32. Дарю.

С каждым разом, когда ее ладонь касалась нового флакона с воспоминаниями, изнутри будто вырывали кусок и очередная часть ее самой исчезала в пустоте. Она теряла себя, она теряла их. Тео словно тень, становился все дальше от них. Он все чаще пропадал с остальными "приближенными" Гарри. Все чаще Гермиона видела, как во время схваток его лёгкая ухмылка сменяется пустым ступором, коротко вспыхивают нити клятвы, словно электрический разряд, и он, сжав зубы, снова кидается в бой. После — выдох, тишина, запах паленых волос, гноя, смерти и копоти. И этот холодный голос: "Сюда иди". Для той самой девчонки, что когда-то выпустила Аваду на их первом задании. Они сталкивались взглядами, в которых было больше ярости, чем желания, и, не сказав ни слова, вцеплялись друг в друга с какой-то звериной злостью, будто пытались выдрать из себя всю боль, что накопилась. И в следующее мгновение исчезали, растворяясь в гулком хлопке аппарации. В глазах Драко больше не тлел тот теплый пепел, что напоминал золу на угасающих углях. Теперь в них бушевало зеленое пламя — холодное, ядовитое, ненасытное. Он был похож на бурю, но не на ту, что завораживает своей стихией, не на грозу, после которой воздух становится чище. Это был ураган саморазрушения, неистовый и слепой, что поднимает вихрями пыль и сор, ломает вековые стволы и заставляет мутные потоки сносить все на своем пути. Им всем уже давно не помогало зелье сна без сновидений. Оно позволяло провалиться в дрему, но лишь на пару часов — потом кошмары, как хищники, рвали пелену забвения и прорывались наружу. Гермиона снова проснулась от одного из них — резко, с криком, с бешено колотящимся сердцем. В темноте на ощупь искала Драко рядом, металась рукой по простыне. Холодная. Пустая. Медленно, сквозь липкую паутину сна, окинула взглядом комнату. Повсюду грудами лежали вещи. Их вещи. Она даже не заметила, как за это время он плотно и безвозвратно врос в ее собственный, когда-то такой обособленный, мирок. В привычном хаосе теперь повсюду читался его след. Гора одежды напоминала пропущенный через мясорубку цирковой шатер: ее яркие, "успокаивающие" цвета яростно спорили с его спокойной, землистой палитрой. Древние фолианты из библиотеки Малфоев были испещрены закладками из обрывков магловских журналов. Фамильные перстни и дорогущие цацки лежали вперемешку с ее заколками и резинками в коробке на комоде. Все вокруг напоминало столкновение двух галактик, что миллионы лет неслись навстречу друг другу, чтобы в один миг, ослепительно и необратимо, смешаться в огненном вихре. После взрыва, словно от миллионов ядерных бомб, родилось нечто новое, причудливо хранящее память и осколки прежних миров. Слияние, которое невозможно было ни обратить, ни предотвратить. Одно новое целое. Так и ее комнату, ее жизнь уже было не разделить с ним никакой волшебной, божественной или физической силой. Гермиона, не глядя, натянула поверх футболки его серую толстовку, ту самую мягкую, чуть растянутую на рукавах. К ней свои нелепо-ярко-розовые штаны. На цыпочках подошла к двери, тихо прикрыла ее за собой и спустилась. Внизу полумрак и тихие, почти неразличимые звуки радио. Из кухни доносился шепот двух эльфиек. Она замерла у дверного косяка, не решаясь вторгнуться, и тихо постучала костяшкой пальца по дереву. — Мисс Грейнджер, что-то случилось? — Винки вскинула на нее обеспокоенный взгляд. Фликси отвернулась, громко шмыгнув носом. Она все еще оплакивала своего друга — того, кто был рядом с ней всю жизнь. — Вы не видели Драко? — спросила Гермиона, почти шепотом, появившись лишь наполовину из-за косяка. Она не хотела входить туда, где ей, казалось, не место. — Ммммистер Мммалфой на улице, — с трудом выдавила из себя Фликси, спотыкаясь на каждом слове. — Спасибо… Фликси, мне очень жаль… — произнесла Гермиона, и рука сама собой приподнялась, будто могла на расстоянии коснуться, утешить. Но эльфийка лишь еще сильнее съежилась, избегая ее взгляда. Прихваченная морозом трава тихо хрустела под ее ботинками. Где-то впереди в темноте поля дрожал крошечный огонек — тлеющая сигарета, мерцающая красным светлячком в ритм дыхания. Ночь ясная, безветренная, пронизанная ледяным серебром луны, висевшей в безоблачной вышине. Он лежал прямо на земле, закинув руку за голову, и смотрел в небо так спокойно, словно нежился на солнечном пляже. Гермиона остановилась рядом, всего в паре сантиметров от его головы. Запрокинула лицо к звездам, в тщетной надежде найти в их холодном сиянии хоть каплю того же умиротворения. Просто стояла, слушая его дыхание. — Не спится? — его голос прозвучал лениво, с тенью улыбки. — Не холодно? Оба знали, что холод пробирает до костей. Оба знали, что сна не будет. Она поймала его взгляд — сияющий смертельным огнем, в котором бушевало зеленое торнадо, сметающее все на своем пути. Гермиона медленно опустилась рядом, легла на промерзшую землю так, что их головы почти соприкасались. Они лежали как стрелки огромного сломанного человеческого компаса, бесконечно вращающегося не в силах выполнять свою функцию. — Грейнджер, мне так хуёво… Мне столько раз приходилось выбирать свою жизнь, а не жизнь какого-нибудь… — он запнулся, проглотив слово "человека", — под Империусом. Или такого же, как я, только в железной маске. Но знаешь что? Мне не жаль их. Я просто хочу мочь остановиться, вернуть контроль. Но эта ёбаная клятва вспыхивает. Ведь я не закончил задание "вон еще один, догони и убей, тогда будешь жить". — А эта хуйня, — он резко стукнул себя в висок — успокаивает. "Еще пара смертей, и все будет хорошо. Догони, убей, расслабься. Все просто." Только грань, блядь, такая тонкая… между тем, чтобы просто умереть… и перестать быть собой. И я все время балансирую на ней. Пытаюсь устоять. Остаться собой. Остаться с тобой. Понимаешь? Сделать хоть что-то правильно. Сделать для тебя. Он прикурил две сигареты и протянул одну ей: — Знаешь, в нормальном мире я бы дарил тебе цветы. Водил бы в шикарные рестораны... — В нашем мире твои родители в этот же день сдали бы тебя в Мунго, к целителям разума. А общественность бы подавилась от скандала. — Общественность все равно осудит. Кем бы ты ни был, для кого-то ты всегда гандон. Но в нашем мире я дарю тебе воспоминания с бойни. И наши свидания — хуета ебаная. — Была парочка неплохих, — тихо сказала она, улыбаясь. Они засмеялись — заливисто, искренне, чисто. Абсолютно неуместно. И в тот момент не существовало ни холода, ни боли, ни прошлого. Только они. Звездное небо над головой. Треск гвоздики в сигарете. И ночь — безветренная, бесконечно живая. — Твой патронус? — наконец прервала молчание Гермиона, ее голос прозвучал почти шепотом, растворяясь в ледяном воздухе. Драко лениво взмахнул древком, на кончике вспыхнул и тут же погас серебристый шарик. — Ни-ху-я, — сказал он ровно, без тени эмоций, делая глубокую затяжку. — А твой? Из конца ее палочки выплыла слабая, бликующая, полупрозрачная выдра. Она плавно скользила вокруг них, подсвечивая серебром их дыхание. — А у Тео есть патронус? — спросила Гермиона, не сводя взгляда с танцующих бликов. — Я никогда не видела. И не спрашивала. — Был. Шакал. — Драко хрипло рассмеялся, и дым вырвался из его легких облачком. — Такая же морда наглая и с ухмылочкой. Постоянно наших с Пэнси животинок гонял. — Знаешь, я рада, что у нее все еще яркий патронус. Что в этой истории Забини остаются светом… — На нас просто нимб чуть пригас, — буркнул Драко с ухмылкой в голосе. Молчание снова опустилось между ними. Гермиона всматривалась в звезды, выискивая среди них фигуры, которых не существовало в небесных атласах. Ведь несколько начерченных между звезд палочек так слабо напоминали пса, скорпиона или льва. Ей вспомнился отец. Как они лежали рядом на лужайке, когда вокруг не было городского света. Он показывал ей не созвездия, а мечты: "Вот там твой новый велосипед, а рядом корона. Все твое, если захочешь". — Смотри! Там для тебя стакан огневиски организовали, — ярким тлеющим кончиком сигареты Гермиона указывала на звезды, будто рисуя в воздухе желанное очертание. — Ты у Блейза астрономию списывала, да? — А тебе когда-нибудь дарили мотоцикл из звезд? — Гермиона начертила в воздухе новую линию, будто соединяя свет. — А я вот дарю. Смотри. — Вижу. А там скалы, — он тоже поднял руку, рисуя в воздухе свое созвездие. — Пальмы. Мягкий прибой. Этот пляж твой. Нам обязательно нужно будет там покурить. — Тогда вон та яхта твоя, — хмыкнула она, продолжая их игру. — Только не утопи. — А вон то колье, видишь? С брильянтами. Если с размером не угадал, найду ювелиров, подправим. Только не отказывайся, Грейнджер. — в его голосе слышалась теплая улыбка. — Так и быть, но я не люблю такие вычурные вещи… — А я люблю тебя, Грейнджер, — просто сказал он и стряхнул в сторону пепел с никотиновой указки. Она знала. Чувствовала это уже давно. Но сейчас эти слова легли в душу тихо, как теплое одеяло в промозглую ночь. Небольшой островок тишины, на котором можно было наконец дышать. Мягко, тепло, спокойно, без слез и соплей. Не так как она… Гермиона приподнялась на локтях, заглядывая в его изумрудные глаза. — Это ведь могла бы быть шикарная пропагандистская история, — сказала она с лукавой улыбкой. — Про злого чистокровного Пожирателя и слабую грязнокровку из сопротивления. Они ненавидели друг друга, а потом, оп, и влюбились. — У нас не было ненависти, — фыркнул он, садясь рядом. — И ты не слабая. — А ты не злой, — ответила Гермиона и, толкнув его в плечо, заставила обоих рухнуть обратно на холодную землю и увлекла его в поцелуй. Поцелуй был не просто нежным. Он был искуплением. Медленный, безраздельный, дарующий чувство полного растворения. В этом поцелуе не было войны, не было прошлого, только тепло рта, жажда и всепоглощающая близость. Его ладони на затылке и пояснице притягивали ее ближе, будто хотели утянуть в саму душу. Они были горячими. Обжигающе горячими, несмотря на ледяную землю под спиной Драко, и этот контраст сводил с ума. Гермиона перекинула ногу через него, усаживаясь сверху, чувствуя, как напрягаются мышцы его бедер под ней. — Ты собираешься трахнуть меня на улице? На земле? — рассмеялся он, отрываясь от поцелуя, и в его смехе слышалось неподдельное, дикое веселье. — Есть возражения? — она игриво закусила свою припухшую от поцелуев губу, ее пальцы уже скользнули под грубую шерсть его свитера, под тонкую хлопковую футболку, касаясь кожи, которая пылала, будто раскаленный металл. Он не ответил, лишь стащил свитер через голову и, не глядя, взмахнув палочкой, трансфигурировал его в мягкое, теплое одеяло, которое тут же подстелил под них. Магия затрепетала в воздухе. Гермиона провела ледяными кончиками пальцев по его животу, задирая футболку. Она с наслаждением наблюдала, как его мускулы напрягаются от холода. Потом провела древком по его коже, оставляя короткую, огненную полоску, и тут же по своей ладони, соединяя заклинанием их тепло. Лед, сковывавший тело, уступил место жару, который шел от магии и прикосновений одновременно. Ее пальцы скользили под тканью, рисуя линии по его коже, которые сразу же становились горячими, отзываясь в каждом вздохе и вздрагивании. — Тебя согреть, детка? — прошептала она, позволяя рукам вести их жар в унисон с дыханием. — Мы теперь как ваши галлеоны? — его глаза не отрывались от ее лица, ловя каждую эмоцию. — Десять очков Слизерину! — ответила она, снова коснувшись его губ горячим поцелуем, в котором было все: дерзость, желание, и тихая, почти болезненная нежность. Ее пальцы скользнули от шеи к ключицам, вызывая у него вздрагивания и тихие вздохи. Его руки обхватили ее спину, погружая в жар. Он очерчивал позвонок за позвонком, заставляя прогнуться навстречу прикосновениям, издавать тихий, почти кошачий звук удовольствия. Гермиона медленно, вызывающе качнула бедрами вперед, ощущая его через слои ткани. Драко медленно приподнял края ее толстовки, сантиметр за сантиметром открывая кожу, не отрывая взгляда от ее глаз. Медленно. Мучительно медленно обнажалась кожа, и холодный воздух смешивался с жаром, исходящим от его рук. Он швырнул одежду в сторону, и его ладонь, согревающая до самых костей, легла на ее грудь, сжимая, вырывая первый, сдавленный стон. Гермиона, не в силах терпеть эту медлительность, сделала палочкой крошечный надрез на его футболке. — Грейнджер, ты... — но он не успел договорить. Она, с мстительным торжеством в глазах, дернула ткань в разные стороны, с треском разрывая ее. — Всегда хотела это попробовать, — прошептала она, с наслаждением глядя на обнажившийся торс, на игру мышц при дыхании. Лунный свет, холодный и отстраненный, купал его тело в серебре, ложась на рельеф пресса, на широкие плечи. Тени от рук, длинные и живые, скользили по его коже, повторяя путь ее пальцев. Она исследовала каждый сантиметр, целовала, прикусывала, оставляя влажные следы и легкие засосы, чувствуя, как он весь напрягается под ее губами. Он перевернул их одним стремительным движением, и вот уже нависал над ней, заслонив собой звездное небо. Их дыхание сплелось воедино — горячее, прерывистое, общее. Его ладони, ведомые магическим жаром, скользили по коже, и каждый дюйм, к которому он прикасался, будто вспыхивал под пальцами, пробуждая в теле нарастающую, нетерпеливую дрожь. Обжигая огнем его рука скользнула по ее животу, а затем проникла под резинку штанов и шелковистого белья. Драко мягко надавил на клитор, и волна жаркого, почти невыносимого удовольствия разлилась по всей ее промежности, вырывая из груди короткий, сдавленный вскрик. — Ты моя, слышишь? — его голос был низким, рычащим шепотом прямо в ухо, от которого по спине бежали мурашки. — Я, блять, ЛЮБЛЮ тебя. Гермиона выгнулась навстречу ласкам и втянула его в поцелуй — неистовый, рваный, с жесткими укусами, за которыми тут же следовали мягкие, успокаивающие движения языка. Он выбивал дыхание, отнимал разум и дарил целую вселенную. Драко медленно, осторожно вошел в нее двумя пальцами. Она дернулась, тело взорвалось от неожиданности и этого сконцентрированного, магического жара глубоко внутри. — Тш-ш-ш, больно? — его дыхание обожгло шею. — Не... — отрицание сорвалось на протяжный, похотливый стон, от первого же движения пальцами. Он довольно усмехнулся ей в шею, прикусывая и втягивая кожу. Огонь его касаний распалял ее, доводил каждое ощущение до предела, возбуждая каждое нервное окончание. Он играл с ней, и она отвечала ему яростно: кусала плечо, громко стонала, впиваясь ногтями в спину, когда его пальцы ускоряли ритм. — Снимай это нахер, — он дернул за резинку ее штанов и наложил контрацептивное заклинание. Звяканье расстегнутой пряжки прозвучало как начало новой игры. Драко снова оказался над ней, вошел полностью, без остатка, и сразу же начал двигаться с развратной, невыносимой медлительностью, каждый раз отступая, чтобы яростно вернуться, входя на всю длину, вышибая из легких воздух и даря вместо него магический жар. Гермиона задыхалась от шквала ощущений. От этого пожара, пожиравшего кожу в местах их соприкосновения. От осознания, что сейчас он — другой, враждебный и бесконечно желанный. Он причинял боль острой сладостью, и она вдавливала пятки в его поясницу, требуя больше, сильнее, жестче, чтобы боль пересилила мысли, а наслаждение сожгло рассудок. Малфой с рычанием перехватил ее запястья, сжал их в стальных тисках и, не меняя размеренного ритма, прижал к земле за ее головой. Каждое движение его бедер выбивало из ее горла надломленный, гортанный стон. — Скажи, — выдохнул он низко, почти рыча. — Скажи еще раз. Она смотрела на него, на его лицо, вырисовывающееся на фоне темного неба, на бурю, бушевавшую в его глазах. «Моё созвездие. Мой мальчик. Моя буря.» — Заставь меня, — выдохнула она между стонами. В ее шепоте слышался вызов и мольба одновременно. Он резко сел, дернув ее за собой, его рука запуталась в ее волосах, сжимая их в кулаке и заставляя запрокинуть голову. Магия жгла изнутри, каждое его движение отдавалось тянущей, сладкой болью, от которой хотелось сойти с ума. В отместку Гермиона впилась ногтями в его спину, прочертив болезненные дорожки на посеребрённой коже. Ответ не заставил себя ждать — ее руки были грубо скручены за спиной, а захват за волосы стал еще жестче, почти болезненным. — Скажи, — резкий, вышибающий дух толчок, — еще раз, — Драко придавил ее за бедро, погружаясь до самого конца, заставляя почувствовать каждый сантиметр. — За-заставь меня, — ее голос сорвался в хрипотцу из-за слишком запрокинутой головы. Ответом стал укус в шею — властный, животный, заявляющий о праве собственности. И в ту же секунду он сорвался, его бедра задвигались в бешеном, неистовом ритме, стирая грань между болью и наслаждением. Рваной, яростной судорогой оргазм разлил по ее венам электрические разряды, сжигающие все на своем пути. «Так и должно быть. Должно быть больно. Должно быть хорошо. Должно быть по-настоящему. Должен быть он.» Стоны срывались с ее губ, перетекая в сдавленный, похожий на рыдание скулеж. Он был везде — он грел, обжигал, уничтожал ее, и она отчаянно хотела прорваться в самый эпицентр этой бури, где царила первозданная, дикая тишина, принадлежащая только им двоим. Постепенно, словно отступающая волна, его хватка ослабла. Напряжение у корней волос смягчилось, он отпустил ее запястья, и она смогла подстроить ритм под себя — медленный, жесткий, глубокий, тот, что сводил с ума их обоих. Гермиона зацепилась взглядом за его расширившиеся зрачки и ритм снова изменился, превратившись в нечто медленное, почти нежное, вырывающее из груди не крики, а прерывистое, частое дыхание и тихие, сдавленные стоны. — Было так легко в тебя влюбиться, — ее голос прозвучал хрипло и неприлично громко в наступившей тишине. — Твой дурацкий парфюм и ебанистически красивые глазки. — Она оттянула его голову назад, вцепившись пальцами в волосы на затылке. — И так ахуительно сложно любить тебя, маленького слизеринского гаденыша. Я. Тебя. Люблю. Он буквально накинулся на нее с поцелуем. Это была не ласка, а нападение, попытка завладеть не только ее телом, но и самой ее сутью, вобрать в себя ее душу. Ее пальцы скользнули по его руке, прижала его ладонь к своей шее, предлагая последнее, что у нее оставалось, — полное доверие, полную власть. Но Драко резко отдернул руку, будто обжегшись, и вцепился в ее ягодицы, с болезненной силой прижимая к себе, насаживая на свой член с отчаянным, яростным желанием. И тогда она услышала его первый, сорвавшийся с губ низкий, надломленный стон. Он стал ее победой, ее триумфом. Через мгновение их тела прошила натянутая до предела нить оргазма. Гермиона почувствовала, как член напрягся и вздрогнул глубоко внутри нее, выжигая все остатки мыслей, оставляя лишь чистое, животное ощущение. Это была не просто пульсация, а настоящий разряд, короткое замыкание, бегущее по каждому нерву. Его низкий, хриплый стон, сорвавшийся где-то у нее в шее, был облегчением, капитуляцией. Он обрушился на нее всем весом, опаляя кожу горячим прерывистым дыханием. Они лежали, не двигаясь, пока дыхание не стало хоть немного ровнее. Воздух вокруг был прозрачным и холодным, будто мир снова вспомнил, что за их спинами ночь и ледяная земля. Разогревающие чары давно рассеялись, от их тел поднимался пар, тающий в свете луны. Гермиона лениво повернула голову к нему и, не сдержав улыбку, пробормотала: — На самом деле я с тобой только чтобы узнать секретное заклинание мальчиков со Змеиного факультета. — Я только из-за сигарет, — усмехнулся Малфой, не открывая глаз. — Дешевка. — Шпионка. — Он лениво провел палочкой, накладывая очищающее и согревающее заклинания. Притянул ее ближе, закутывая в одеяло. — Сколько ты уже не спал? — спросила она, прижимаясь щекой к его груди. — Несколько дней, не знаю... — Он устало усмехнулся. — Зелье вырубает на полчаса максимум. — Пошли, я дам тебе таблеток. Ты должен хоть немного поспать. — Этих? — Драко призвал блистер из кармана джинсов. — Пэнси уже дала. Просто стало спокойнее... — Других дам. Они оделись, ежась от пронизывающего холода, смеясь, счищали с его спины прилипшие листья, вытаскивали из ее волос тонкие травинки. Воздух был морозным и чистым, дыхание оборачивалось паром, а небо казалось слишком близким — будто можно дотронуться до звезд. Они медленно побрели к дому, шагая в такт, спотыкаясь о неровную землю и о собственный смех. Вспоминали летние тренировки, громкие победы и пыльные поражения. На миг казалось, что они снова двое студентов, уставших от жизни, но все еще верящих в чудеса, смеющихся посреди тишины, укравших у судьбы одну бессонную ночь. Счастливые. Беззаботные. Драко крепко сжимал ее ладонь в своей, то и дело бросая на нее сияющий зеленый взгляд, как будто это могло удержать их обоих в этом мгновении. «Я все исправлю, Драко. Обязательно. Подожди еще чуть-чуть.» **** Гермиона вытряхнула на его ладонь маленькую снотворную таблетку и протянула стакан воды. В лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы, стекло блестело, а таблетка казалась крошечным белым островком спасения. — Усни меня, Грейнджер, — выдохнул он с усталой усмешкой, подбросил лекарство в воздух и ловко поймал его ртом, как фокусник, проделывающий свой последний трюк. Она только молча стянула с себя одежду, нырнув под одеяло. Ткань была холодной, а его тело горячим, почти обжигающим. Драко сразу притянул ее ближе, сжал в объятиях, уткнулся носом в изгиб шеи и глубоко вдохнул, будто этот запах мог усыпить сильнее любого зелья. Гермиона обняла его, мягко водя ладонью по спине поверх одеяла, чувствуя под тканью напряжение, которое все еще не желало отпускать его. Прислушивалась к его недовольному сопению, к бормотанию, прорывавшемуся сквозь сонное забытье: "Все равно не усну... На меня эта херня не работает…" Сначала его дыхание было порывистым и неровным, но постепенно, с каждым новым вздохом, оно начинало замедляться, становилось глубже, размереннее, как море, успокаивающееся после бури. Она чувствовала, как под ее ладонью медленно отпускают зажатые мышцы его спины, как расслабляются плечи. Его лицо, искаженное усталостью и внутренней борьбой, наконец стало разглаживаться, черты смягчились, приняв почти детское, беззащитное выражение. Она осторожно провела пальцами по его волосам, чуть задержалась у виска. ***** Гермиона на цыпочках прокралась в комнату, залитую лунным светом, и тут же неловко споткнулась о стопку книг, громко свалившихся на пол. Сдавленно выругавшись сквозь зубы, она замерла, прислушиваясь, но в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Драко. Едва касаясь плеча, она потянулась к нему, собираясь вернуться в объятия. Но в следующий миг мир перевернулся. Резкий рывок, и ее с силой швырнули на спину. Над ней возникла темная фигура, и в полумраке она встретилась с дезориентированным, невидящим взглядом. Железная хватка сомкнулась на ее горле, вдавливая в матрас. — Я убил... Убил тебя, сука, — голос Драко был хриплым, чужим, а пальцы все сильнее впивались в ее шею, перекрывая дыхание. Кровь пульсировала в висках, отчаянным набатом. Гермиона попыталась оторвать его руки, вырваться, дотянуться до палочки, лежащей на тумбочке, но ее ослабшее тело было бесполезно. «Какая ирония». Она пыталась вдохнуть, но через сжатую трахею не прорывалось даже хрипа. Слезы непроизвольно катились из глаз, вызванные не болью, а безжалостным давлением. Сознание заволакивало марево, пламенеющее от нехватки кислорода. Вся комната сузилась до рассветного пятна света из-за его спины. Она смотрела на его лицо, искаженное незнакомой злобой, на стеклянный, буйный взгляд, в котором не осталось ничего от того человека, которого она знала. И внезапно... ее охватило странное, почти безмятежное спокойствие. В этом взгляде, лишенном узнавания, она все еще видела его. Того, кто лежал с ней под звездами, чьи шутки смешили ее до слез, чьи прикосновения становились единственным якорем в хаосе. «Может, так и должно быть. Он ведь должен ненавидеть меня». Пальцы, слабо скребущие его руку, опустились, бессмысленные. Легкие рвались, грудь горела от невозможности вдохнуть, но тело больше не сопротивлялось. «Закончи все здесь и сейчас. Освободи меня, Драко. От этой боли, от страха, от ненависти, от этой пустоты. Освободи меня от моих дешевых обещаний, от этого отчаяния. От этой ёбаной жизни. Я так устала, Драко». Кровь гулко стучала в висках, каждая пульсация — удар сердца, отсчитывающий последние секунды. Тихо. Спокойно. Так просто. Вязкий холодок пополз от затылка по всему телу, картинка начала расплываться, пожираемая наступающей темнотой. Она смотрела в его глаза, стараясь удержать взгляд. Не чтобы умолять. Чтобы запомнить. «Я люблю тебя. Спасибо, что это ты. Что конец тоже о тебе». И в тот миг, когда ее сознание уже готово было погаснуть, на его обнаженном предплечье проступили тонкие, светящиеся нити Клятвы. Магия, связывающая их жизни, отозвалась на приближающуюся смерть. Спокойствие разбилось вдребезги, сменилось леденящим душу ужасом. «НЕТ! НЕТНЕТНЕТ!» Паника, острая и всепоглощающая, ударила адреналином в онемевшие конечности. Она снова забилась в его хватке, но уже не ради спасения себя. «Ты же умрешь! БЛЯТЬ, НЕТ! ОСТАНОВИСЬ!» Сквозь темную пелену она увидела его широко раскрытые глаза, в которых ярость сменилась осознанием. А потом картинка погасла, сжавшись в одну мерцающую точку, как экран старого телевизора, когда его выдергивают из розетки. Последним в угасающем сознании был не страх за себя, а отчаянная, бессильная мольба за него.