35. Их Красавица.

Для Пэнси учебный год шестого курса начинался отвратительно. Все лето Драко и Тео упорно игнорировали ее письма, избегали любых попыток встретиться, их молчание было плотной, непроницаемой стеной. Запланированный солнечный отдых в Испании они отменили без единого объяснения, будто стерли всю их договоренность одним небрежным взмахом палочки. Неделю назад отец, не глядя в глаза, объявил: сразу после ее дня рождения состоится свадьба с сыном его бизнес-партнера из Болгарии, которого она никогда не видела. Все было решено. У нее осталось девять месяцев. Девять месяцев свободы. Девять месяцев самостоятельно распоряжаться собственной жизнью, пока 10 мая 1997 года все не закончится. Навсегда. Прекратятся ее права как личности, исчезнет даже наследство — оно перейдет к мужу, который будет по своему устроению выдавать ей суммы, как милостыню. С этим днем закончится все. Но Пэнси не собиралась сдаваться. Девять месяцев — срок, за который из пары клеток успевал вырасти почти полноценный человек. Значит, и она могла вырастить себе новую жизнь. Попытаться вырваться из всего того пиздеца, который обрушился на нее за это лето, ухватиться за крошечный шанс на собственное будущее, которое оборвал отец парой фраз, лишив даже шанса на выбор супруга. Она чувствовала себя так, будто сидит на пороховой бочке и с какой-то дикой, отчаянной радостью прикуривает, ожидая, когда все ёбнет и разорвет ее на мелкие счастливые от свободы кусочки. Пэнси стояла на платформе в ожидании Хогвартс-экспресса и вглядывалась в пеструю, шумящую толпу в поисках друзей. До последнего надеялась: вот сейчас появится Блейз, раскинет руки, и она, забыв обо всем, бросится через пол платформы прямо к нему. Он подхватит ее, закружит в воздухе, мягко шепнув: "Привет, Красавица, я скучал". За ним появится Тео с вечным хаосом в волосах, начнет кривляться, пародируя старую бабульку: "Мэрлин, золотце, как ты выросла! Настоящая красавица! Гляньте, какие формы — от женихов отбоя не будет!" Затем Драко, с привычной полуухмылкой, приобнимет за плечи и чересчур фривольно скажет: "Привет, малышка Паркинсон". А потом Дафна, визжа от радости, бросится ей на шею, и Миллисента, угрюмо буркнув что-то себе под нос, потащит всех в поезд. Но парни так и не появились. Булстроуд буквально силком затолкала ее в вагон. Тогда Пэнси еще не знала, что надзор с ребят уже сняли и в министерских бумагах они больше не числились несовершеннолетними. Деньги, Империо, Темная метка — и вот ты взрослый. Что за лето они научились аппарации. Что за лето изменилось ВСЕ. И что они просто смогли переместиться прямо в Хогсмид, не тратя время на этот конченый поезд. Дафна сидела в купе с выражением такой скорби, будто кто-то разбил ее хрупкое сердце, перемолол и бросил обратно. Глаза были красными и припухшими, пальцы снова и снова теребили мантию, казалось, еще чуть-чуть и она будет выглядеть так, будто ее сожрал и выблевал Соплохвост. — Что на этот раз? — тихо спросила Пэнси, обнимая подругу. Она знала: Гринграсс слишком эмоциональна, способна гиперболизировать каждый пустяк… но сейчас это было не похоже на мелочь. — Ппррредставляешь… — всхлипнув, Дафна попыталась улыбнуться и вдруг истерично рассмеялась. — Через месяц я выхожу замуж. Флинт ведь прелесть, да? Просто мечта! Лучшая, мать его, партия! Красавец… ухаживает за девушками просто великолепно! — она продолжала отчаянно смеяться. Все знали, что Маркус — конченный ублюдок, и никто в здравом уме добровольно под венец с ним бы не пошел. Пэнси, оцепенев, крепче прижала подругу. Она не могла вымолвить ни слова — проваливалась в собственный страх, в собственную тьму. Ведь понятия не имела, что ждет ее саму, если за эти сраные девять месяцев она не успеет вырваться. Пока еще может. Пока еще не поздно. **** Всю оставшуюся дорогу до замка Пэнси надеялась, что они встретятся в коридорах, что все недоразумения рассосутся, и вот сейчас, в сиянии тысячи свечей, соберется их Серебряный квартет. Что мальчики сядут рядом, как всегда, начнут подкалывать друг друга и ржать так громко, что профессор Снейп бросит на них ледяной взгляд. Она увидела их только на ужине в Большом зале. Но они прошли мимо. Мимо их привычного места, даже не замедлив шаг. Только Блейз неуверенно улыбнулся и едва слышно бросил: "Привет, Красавица". И тотчас отвернулся, как будто сжег себя на этом слове. Пэнси сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. Ее взгляд упал на противоположную сторону зала. Там, за гриффиндорским столом, Золотое трио что-то возбужденно обсуждало, бросая случайные, но слишком частые взгляды в сторону слизеринского стола. Они всегда ее бесили. Выводили из себя всех их. "Золотое" трио. Она не понимала, какой идиот додумался до такого дебильного названия. Любой мало-мальски осведомленный волшебник знал, что в обычном золоте слишком много меди, которая подавляет магию. Иначе зачем в огромной школе, полной детей с палочками в руках, столько медной и позолоченной утвари? Для красоты? Троица выскочек. Они могли бы залезть с ногами в тарелку Старику, и тот, подмигнув, дал бы им сто очков за "небывалую смелость и пищевой интерес". Троица выскочек, из-за которых все старания их факультета — почти честно заработанные очки — превращались в ничто из-за того, что эти три долбоносика снова чуть не сдохли, вытворяя хуйню прямо под боком у всех преподавателей. Она не ненавидела их. Ненависть — слишком сильное и личное чувство. Ее злила эта ублюдская, кричащая несправедливость. Избранный мальчик, самый "выигрышный" факультет, собранный из самых "добрых, смелых и умелых", любимцы директора. Они ничего не сделали самостоятельно, чтобы это заслужить. Не приложили усилий. Поттеру слава свалилась на голову вместе со шрамом, а заучке и этому коштифтерному рыжему просто повезло сесть с ним в одно купе. Пэнси вообще-то была добрым и чутким ребенком — да, с высоким самомнением, презрением ко всем подряд, но чего, собственно, ждали от одной из Священных Двадцати Восьми? Она знала, что лучше остальных, просто потому что лучше, точка. Но когда Распределяющая Шляпа выкрикивает заветное "Слизерин!", аплодирует тебе только один стол. Только четверть зала улыбается и рада тебе. Все остальные кривятся или недовольно гудят, заранее вешая ярлык: злобная сучка, мерзкий мудила. Она честно пыталась, в самом начале, поиграть в эту межфакультетскую дружбу. Но изумрудный галстук и зеленая клетка юбки на корню прерывали все попытки. Никто не доверяет змеенышам. Никто не примет твою помощь, ведь ты — чистокровная сучка, которая хочет всем напакостить. «Бу! Очень страшно, правда? Первокурсница со Слизерина, все уже испугались?» Оказалось, намного проще не бороться со всеми предрассудками, а просто принять правила игры и заняться своей жизнью. «Да, злобная сучка. Когда перечислишь минусы?» Но одно ее веселило из года в год — то, как Драко фанатично, с почти религиозным рвением выводил из себя Грейнджер. Это было забавно. Умиротворяюще забавно. Даже не то, как бесилась и злилась заучка, а потом бежала жаловаться своим друзьям, что злые змейки покусали бедного лохматого львенка. А то, что Малфою не давала покоя именно она. Казалось, Поттер с Уизли шли в комплекте — факультативом к его основному развлечению. Среди десятка маглорожденных он неизменно выбирал именно Грейнджер и делал это день за днем, год за годом. Это было похоже на забавную, почти детскую привязанность. И Пэнси было очень интересно, осознается ли когда-нибудь их блондиночка, что к чему. Да, он часто перегибал палку. Часто переходил черту. Но все прекрасно понимали, что это заученные фразы Люциуса. Что вещи, которые вбивают тебе в голову с пеленок, не проходят от политики дружбы во всем магическом мире. Ведь дружбы нет. Есть они. Их факультет. Этот сильный, настойчивый голос, который говорит за тебя раньше, чем ты откроешь рот. Так стоит ли перечить такому голосу? А сейчас этот голос настойчиво шептал: что-то не так. Абсолютно. Точно. Потому что Драко сидел на другом конце стола, оживленно общался, что-то задорно рассказывал и смеялся вместе с остальными однокурсниками. Но глаза были абсолютно пустыми. Тео, почти стоя на лавке, с присущим ему гротеском изображал какую-то историю, поддерживая рассказ Драко, но она видела, как он нервно, раз за разом, откидывал со лба непослушные темные кудри. Но больше всего ее настораживало другое: почему шумный, неугомонный Блейз еще не оказался в центре этого спектакля, устроенного Ноттом? Вместо этого Забини сидел, сгорбившись, сосредоточенно ковырял вилкой еду и смотрел в одну точку перед собой, будто пытался прожечь дыру в пространстве. Тогда Пэнси еще не знала, что он прикладывает все силы, чтобы просто держать себя в руках. Что Темная метка, полученная вчера вечером, жжется и чешется под рукавом, будто под кожей копошатся сотни мелких, ядовитых букашек. Что он еле стоит на ногах после такой дозы черной магии. И Пэнси Паркинсон никогда не узнает, что ее свадьба с болгарским незнакомцем была отменена только потому, что Блейз Забини вчера вечером стал Пожирателем. Блейз Забини, который всегда "пойдет за компанию". Который поддержит своих друзей во что бы то ни стало. Даже если это "что-то" означает навсегда стереть с карты будущего один нежеланный брак, заменив его другой, куда более страшной и окончательной участью. Купить для нее свободу выбора. **** Девять месяцев. Ебучие сентябрь-октябрь-ноябрь-декабрь-январь-февраль-март-апрель-май. За это время она должна была выстроить себе путь к самостоятельности. Девять месяцев, за которые обязана вырвать себе свободу у собственного внезапно рухнувшего мира. Пэнси Паркинсон ни за что не собиралась превращаться в красивое безвольное приложение к какому-то мужику — живую витрину его состоятельности. Она могла отказаться от наследства, могла пойти работать, черт возьми, сама выбрать свою жизнь. Она хотела самореализации, хотела пространства, хотела права решать. И порой до отчаянного тянуло завистью к девчонкам, которым не приходилось нести на плечах фамильные традиции аристократов. Они были свободны круглый год — всю жизнь, а не только семь школьных лет с перерывами на лето. Это и было одной из немногих причин, по которым она любила Хогвартс. Здесь она была не чьей-то дочерью, не будущей женой, не украшением чьего-то статуса. Здесь она была собой. Свободной от долга, ожиданий, бесконечных наказаний. От невозможности выбрать что-либо, кроме "приличных" по меркам консервативного общества платьев и оттенка ебанистически красивых салфеток на очередном приеме, на который всем было абсолютно похер. Раньше учеба для нее была просто пунктом в расписании. Сделать задание. Выучить. Пройти тест. Написать эссе. Прочитать книгу. Механика без души, без искры. Это не приносило ни капли удовольствия, только скучное, тягучее удовлетворение от выполненного долга. Треклятая рутинная обязаловка, от которой не осталось бы и следа в памяти, если бы не прошлый год. Прошлый год поменял все. Амбридж была той еще ублюдиной — розовой, улыбчивой, мерзкой до мурашек. Но странным образом именно она дала Пэнси причину впервые по-настоящему заинтересоваться учебой. Причину получать от нее удовольствие. Всем тогда пришлось несладко, но хуже всего, как водится, досталось отбитым гриффиндорцам, которые пошли на открытую конфронтацию. Они же, будучи умнее, вошли в Инспекционную дружину. Потому что когда у тебя есть хоть капля власти — даже такой склизкой и мерзкой — ты можешь защитить своих. Доставалось всем. И Пэнси пришлось в срочном порядке выучить сначала несколько базовых заклинаний из справочника по целительству, чтобы хоть как-то помогать тем, кого "воспитывала" Амбридж с их же собственного факультета. Потом намного больше, когда ребята втайне гоняли в квиддич в Запретном лесу, возвращаясь с вывихами, ссадинами и порезами от веток. Они могли позволить себе терпимую жизнь в тот год именно потому, что были "хорошими мальчиками и девочками", которые очень "любили" свою новую директрису. Именно тогда она это поняла. Поняла, что ей нравится, когда на нее смотрят с надеждой. Что сейчас она поможет, залатает, снимет боль. И только она решает — делать ей это или холодно отвернуться. Эта тихая, сосредоточенная власть над чужой уязвимостью была пьянящей. Давала контроль там, где во всем остальном мире она была лишь пешкой. Теперь Пэнси с нетерпением, до дрожи в пальцах, ждала начала дополнительного курса по целительству. Потому что у нее появился план. Четкий. Купить тайком дорогие украшения, чтобы продать их, если позже срочно понадобятся деньги. Закончить курсы. Стать лучшей. Получить стипендию на дальнейшее обучение, желательно как можно дальше от дома. Отказаться от наследства. И свалить в закат. Свалить, оборвав все связи с отцом и с матерью, которая за всю жизнь не нашла в себе ни капли силы сказать ему хоть слово поперек. Может, жизнь сложилась бы иначе, если бы отец не женился на шармбатонке, воспитанной быть идеальной женой. Женщиной, которой нужно проглотить свои амбиции, заткнуться и улыбаться. Со временем мать превратилась в тень мужа — тусклую, бесцветную, удобную. Пэнси страшно было думать, что ее тоже ждет такая участь. Единственной настоящей опорой была тетя Грейс — вдова с взрывным, сумасбродным характером, которая, казалось, умела сгибать пространство и время, появляясь в доме, когда ей вздумается. Отец ворчал, что она повредилась рассудком после смерти мужа — поэтому ее никто не берет в жены. Пэнси же знала: Грейс просто не хочет. Не собирается. Она выбирает себя — каждый день. И Пэнси мечтала быть хотя бы капельку такой же свободной. Да, план был не идеальным. Да, он держался на мечтах, отчаянии и девяти месяцах, которые таяли быстрее, чем снежинка на теплой коже. Но это был ее план. И до недавнего времени она была уверена, что ребята помогут ей. Что они — ее Серебряный квартет — будут вместе. Но теперь их глаза были пустыми. И Пэнси впервые за долгое время стало по-настоящему страшно. **** Она нервничала. В больничном крыле собралась подозрительно большая толпа желающих, и Пэнси, которая упрямо мечтала стать лучшей, выделялась в этой кучке разве что тем, что была единственной слизеринкой. Она почти улыбалась, чувствуя, как внутри поднимается знакомое холодное упрямство. «Злобная сука — целительница. Уже ведь боитесь, да?» Она верила: мадам Помфри оценит практические навыки, и это перекроет все жалкие провалы в теории. Не зря же в прошлом году Блейз терпел, как она уже по четвертому кругу пыталась вправить ему пальцы, бормоча под нос ругательства и заклинания. Пэнси нервно ковыряла ногтем стену, пока девушки ждали остальных претенденток. Она до конца так и не разобралась, что, черт возьми, произошло с ребятами, которые весь первый учебный день так и не попали ей на глаза. И вместо того чтобы найти, вытрясти из них все это непонятное дерьмо, что засело в их головах, и попросить помощи с внезапно навалившимся на нее несветлым будущим, она стояла здесь и ждала… кого-то. «Просто добавь меня в список и я пойду. У нас же у всех есть дела». В небольшой класс влетела запыхавшаяся Грейнджер и еще несколько девчонок с Пуффендуя — ровно минута в минуту. «Пизда моей стипендии, я могу уходить прямо сейчас. Ебучая Грейнджер». Она знала: если выбирать будут из них двоих, у нее не останется ни единого шанса. Но этот курс был единственным планом, тем, что она при должной самоотдаче могла бы реализовать. Она решительно напомнила себе: по пизде должен идти только язык, а не вся ее жизнь. Значит, остается. И рискует всем. — Девушки, присаживайтесь! — голос Помфри прозвучал мягко, но уверенно. — Я рада приветствовать вас на моем курсе целительства. Даже если вы не посвятите этому жизнь, знания вам пригодятся. — Косой, оценивающий взгляд мадам скользнул по Пэнси. «Вся моя дальнейшая жизнь зависит от твоего сраного курса, старая больная ты гномиха». — Я не хочу тратить наше время на бесплодные попытки. Целительство – дар. Он либо есть, либо его нет. Поэтому у меня для вас маленькое задание. Кто справится – попадет в мою группу. «За-е-бись. Она просто хочет выбрать мало-мальски подготовленных». Да, до этого лечебные чары упоминались только вскользь. Но кто хотел — мог отрыть книжки в библиотеке. Пэнси хотела. На столах перед ними появились Пушишки: пухлые, трепетные, странно милые создания, которые нервно жмурились от пристальных взглядов. — Вы должны выяснить, в чем проблема ваших "пациентов". У вас двадцать минут, — целительница перевернула песочные часы. Время пошло. Конкурентки тут же набросились на животных: ощупывали их лапки, заглядывали в пасти, дергали уши. Пэнси ухмыльнулась хищно, уверенно. Легким движением палочки начертила руну, на все тело навалилась тяжесть, будто придавили гранитной колонной. Но кто она такая, чтобы отступать? Пэнси продолжала концентрироваться и неровным потоком вливать свою магию в древнюю руну. Та вспыхнула грязновато-желтым светом. Животинка была вялой, обмякшей — совсем не сопротивлялась. Пэнси расширила диагностическую руну, уже становилось тяжело дышать, испарина выступала на спине. Но ответ уже был у нее. Оттягивая ворот рубашки, чтоб хоть как-то прийти в себя, она скользнула взглядом по классу. Только Грейнджер что-то писала, увлеченно покусывая кончик своего пера. «Буэ. Любишь волосы во рту?» Пэнси быстро нацарапала свой вердикт и почти одновременно с заучкой подняла руку. Помфри собрала ответы — Пушишки исчезли. И Пэнси почувствовала, как внутри распирает довольство, настоящее, колющее. Она справилась. Черт возьми, она справилась. — Только десять человек справились с заданием. Браво, дамы! — целительница похлопала в ладоши. — Мисс Паркинсон, огласите свой вердикт. — Они чем-то отравились и… — Эти животные трансфигурированы из предметов, содержащих ядовитые вещества! — выкрикнула с места Грейнджер. «Сууууу-ка.» — Грейнджер, спросили меня. Я знала этот ответ, — прошипела Пэнси. Злилась она так, что в ушах зашумело. Ее ответ выбрали. Ее выделили. Она подняла руку одновременно с ней. Но эта кудрявая только хмыкнула, будто Пэнси была пустым местом. — Верно, мисс Грейнджер. Я ознакомилась со всеми ответами. Но вы перебили другую студентку. Я не имею права снимать или начислять очки, — Помфри с легким сожалением поджала губы, — однако такое поведение недопустимо на моих занятиях. Вы должны учиться работать в команде и чувствовать, когда нужно дать пространство другому. Грейнджер едва не поперхнулась воздухом. Помфри стала вторым человеком, кому удалось осадить всезнайку и от этого Пэнси стало чуть теплее. — Продолжайте, мисс Паркинсон. — Как я уже говорила, — Пэнси бросила раздраженный взгляд на Гермиону, — они отравились, а также являются результатом трансфигурации. Лечение элементарно: трансфигурировать обратно. «И забить, забыть». Она закончила, чувствуя лишь легкое недовольство — не докопалась до самой сути, не увидела все идеально. Но для той, кто лишь недавно взялась за теорию, она была хороша. Была ведь? — Великолепно! — Помфри кивнула с искренним одобрением. «А ты хороша, старая ведьма!» Десять человек. И она одна из них. Ее выделили для ответа. Из-за нее осадили Грейнджер. Она была довольна собой. Ахуеть как довольна. У нее обязательно все получится. *** Пэнси пыталась выцепить парней на разговор долго — катастрофически, унизительно долго. Они отмахивались тупыми отговорками или просто сваливали, едва замечая ее. Вся эта ситуация выводила из себя, а Пэнси Паркинсон ненавидела варить говно в собственной голове. Она толкнула дверь в их спальню, снова порадовавшись, что мужское крыло пропускает гостей любого пола, в отличие от их лестницы, которая считала парней врагами народа. Она ожидала увидеть их развалившимися на кроватях, обожравшимися на ужине, спорящими о чем-то идиотском. Но комната была пуста. Совсем. Ничего, она подождет. Ооо, она очень терпеливая. Терпит этих придурков с самого детства и ничего, жива. Устроившись на полу — не решаясь нарушить порядок на чьей-то постели, Пэнси раскрыла справочник по зельеварению. Раньше она никогда не вдавалась в нюансы, зная, что ребята всегда подстрахуют. Но теперь, когда нужно было заткнуть Грейнджер, ей было очень интересно. Ни до, ни с наступлением комендантского часа мальчики не появились. «Приииидууууркииии, прииииидуууууркииии, где же вы?» Она уже нагло развалилась на ковре и доедала чью-то заначку шипящих мармеладок, методично впитывая информацию. Стоило только уловить практическую пользу и все становилось удивительно простым. Ей нравилось ощущение, что она "умница". Дверь скрипнула и открылась. Пэнси вальяжно перекатилась на бок. — С доставкой в комнату! Та, кто почти уделала Грейнджер! — довольно объявила она. — Здóрово. Уже отбой, иди спать, — ровно бросил Драко, даже не глядя на нее. Ее маленькие сплетницы не проявили никакого воодушевления. — Может, объясните, что происходит? — лукаво протянула Пэнси, закидывая мармеладку в рот, в ожидании развязки очередной глупой истории. — Произошел отбой, — усмехнулся Тео, вырывая у нее почти пустую пачку. — И тебе пора в кроватку. — Вы прячетесь от меня по всем углам уже который день. Может, пора сказать, в чем дело? — нахмурилась она. Драко сделал тягучую паузу: — Пэнс… в этом году куча новых предметов. Снейп на нас с факультативами наседает… — Какими нахуй факультативами? — резко перебила она. — Можешь сама у него попросить список и допуск, — отрезал Малфой. — А сейчас уходи. «Ауч, Драко. Почти больно». Она подошла к нему, заглядывая в глаза, но там было ничто. Абсолютная пустота. Он закопался. Опять эта его мерзкая, идеально выстроенная окклюменция, без единой щелочки для эмоций. — Драко, что случилось? Ты же обещал, что не будешь так закрываться. Она хорошо помнила прошлый год, да и многие до него. Когда Малфой начал осваивать навыки окклюмента и легилимента, он постоянно уходил в себя. Ему казалось, что так проще, что это может спасти от собственных мыслей. Но она знала, что потом его разъебёт в сопли от резкого столкновения со всем этим мысленным дерьмом. Тео резко вскинулся: — Пэнс, сколько раз тебе повторить, чтобы ты свалила? — Я никуда не уйду, пока не выясню, в чем дело, — в подтверждение своих слов снова плюхнулась на пол. По-детски? Да. А что еще оставалось? Драко недовольно цокнул языком: — Оставайся. Спокойной ночи. Она ждала, что они ответят на ее вопросы. Что от очередного хватания за предплечье не отмахнутся, как от назойливой мухи. Но они просто молча игнорировали ее, будто в комнате никого не было. Полог кровати Теодора зашуршал и задернулся. Драко обменялся взглядом с Блейзом и задернул свой. — Все, Пэнси, давай. Тебе пора к себе, — Забини устало потер лицо. «Пэнси? Серьезно, блять? А где "Красавица"?» — Я никуда не уйду. Посплю на полу, не сахарная, — в подтверждение слов подложила книгу под голову. — Извините, что хочу выяснить, что происходит с моими друзьями, которые игнорировали меня все лето, а теперь даже не подходят. Какого хуя, Блейз? Что случилось, что ты тоже в этой игре? Чем-то обидела? Ну извините, неженки сраные! — она обращалась к нему, но говорила со всеми сразу. — Или решили организовать свой гейский кружок? — Хватит. Тебе пора, Пэнс, — парень встал с кровати и открыл дверь приглашающим жестом. Она не сдвинулась с места. — Не заставляй меня выпроваживать тебя силой. — А ты попробуй! — с вызовом вздернула подбородок. Забини отвел глаза, подошел, ухватил за плечо и — резко, без лишних сантиментов — выволок ее за дверь. Она брыкалась, царапалась, тянула в другую сторону. Но он просто вытолкнул ее за порог. «Пиздецки больно.» — У меня проблемы! Мне нужна ваша помощь! — наконец выдохнула Пэнси, пока он поспешно закрывал дверь. — Хочешь поплакаться про очередного долбоёба? Рано еще для закончившихся сигарет и бухла. Или помощь с заданиями нужна? — процедил он. — Ты… Ты что?! — шепотом взорвалась Пэнси. — Ты сейчас всю нашу дружбу свел к этому? Кто я, по-вашему? Совсем охуели? Я понимаю, у Драко тяжелый период. Люциус в Азкабане. Но это его выбор! Его ошибки! Какого хрена вы срываетесь на мне? Мне нужна помощь… — почти умоляюще закончила она. — Тогда помоги себе сама, а не просиживай жопу в нашей комнате, — огрызнулся Блейз и захлопнул дверь ей в лицо. Просто оставил ее открывать и закрывать рот перед старой деревяшкой. От боли стало трудно дышать. Ахуеть как трудно. Помимо того, что родители наебали ее красивыми обещаниями: "ты выйдешь замуж, когда сама захочешь", "не торопись", "мы хотим для тебя лучшего, ты наша единственная дочь". Теперь ее наебали еще и друзья. Ее вторая семья. Семья, которую она сама выбрала. Они просто… выставили ее. «Красивая дурочка, что приносит сплетни? Которая расскажет, к какой девчонке проще подкатить? Которая расскажет, кто такой клитор и нахуя он нужен? А потом ее можно послать, когда надоест. Ублюдни!!!» Она занесла кулак, собираясь стучать, но в последний момент остановилась. Глубоко вдохнула. Еще раз. Задрала голову к потолку, проглатывая слезы. Пэнси Паркинсон могла пережить многое. Могла принять многое. Но не когда о нее вытирают ноги и делают вид, что ее чувства — мусор. Не могла проглотить удар по гордости и потом, как собачка, ползать за ними в поисках внимания. «Сука, я видела, как ты подавился собственным молочным зубом, ахуеть какой Драко Малфой. Я оттаскивала от тебя садового гнома, когда он пытался укусить тебя за зад, пророк-долбоёб Теодор Нотт. Я выслушивала твое нытье про какого-то там по счету отчима, пока тебе не стало похер, ахуенно добродушный Блейз Забини. Ну да, отшила тебя. Тут проёб, признаю. Но не спустя же столько времени вываливать это на меня?» Она не собиралась навязываться тем, кто так откровенно показал, что она внезапно стала не нужна. Пришло время подобрать сопли и ждать, пока они сами приползут и будут выпрашивать прощения. Приползут ведь? Она просто подождет. И один раз — всего один — попробует снова. Все заслуживают второго шанса. Пэнси успокаивала себя: у Драко действительно сложный период. Ему нужна поддержка. Просто не ее. У нее были гораздо более важные проблемы, которые теперь придется решать одной, а не давиться слезами у закрытой двери тех, кому она не нужна. А за дверью, под заглушающим, Блейз вымещал ярость на каменном полу, разбивая кулаки в кровь. Они не должны были втягивать Пэнси в это. Северус не должен был думать, что она все еще часть их компании. Она должна была уйти. Драко и Тео не успокаивали и не останавливали его — все знали, что так будет лучше. Что они сделали правильно. Всем было критически больно — отталкивать ее, уничтожать все светлое, что у них было. Но они не могли втянуть ее. Ее проблемы уже решены, а ей будет чем заняться. Их Красавица справится. Она сильная. Она слизеринка и не переступит через собственную гордость. *** Пэнси яростно колотила кулаками в подушку, рыча в нее сдавленным, хриплым голосом, пока Гринграсс со слезами на глазах молча складывала в сундук платья и книги. Только месяц прошел со свадьбы Дафны и вот Маркус Флинт решил, что жена должна уйти на домашнее обучение, подальше от "сомнительных влияний". Профессора отговаривали ее, беседовали с родителями, пытались взывать к разуму Флинта. Все было бесполезно. Итог был прямо перед ней в лице подруги, покорно упаковывающей свою жизнь в сундуки. — Даф… ты не должна… — голос Пэнси сорвался в жалкий скулеж. — Я ничего не могу сделать, Пэнс, ты же зна… — Какого хуя ты просто соглашаешься на это? — уже обреченно, почти без злости, проговорила Паркинсон, с тоской глядя, как бережные руки подруги аккуратно складывают последние свитера. — Почему ты просто засунула язык в задницу и сказала "да"? — Так нужно, Пэнс. Я не могу подвести родителей. Это мой долг, — все еще размазывая по лицу мокрые дорожки, Дафна выпрямила спину, словно осанкой пытаясь подтвердить, кто она и что обязана делать. — Какой нахуй долг, Гринграсс? Где ты успела так задолжать и кому? — Пэнси снова уткнулась в подушку и глухо завыла. Пэнси Паркинсон уже перепробовала все. Кричала, трясла ее за плечи, сыпала железными аргументами. Но Дафна все равно сказала это блядское "да". Пэнси по-детски пыталась раскидывать уже уложенные подругой вещи, умоляла взрослых вмешаться — хоть кого-то, хоть раз. Результатом ее усилий стало нихуя и полупустые сундуки, которые подруга все равно методично наполняла снова. — Ты даже не пыталась, Даф! — выкрикнула она, прижимая подушку к лицу так сильно, что в ушах зазвенело. Начала яростно молотить эту несчастную пуховую мишень, будто могла вышибить из нее несправедливость мира. «Она не пыталась. Даже не попробовала. Просто приняла все как есть. Сраная безвольная дура». Злость Пэнси была многослойной, рвущей изнутри. На мальчишек, которые все еще игнорировали ее и не приползли с повинной. На слабохарактерную подругу, которая не смогла поднять голову и сказать "нет". На холодный ужас от мысли, что ее саму может ждать подобное. Вся эта свадебная лихорадка, новости о возвращении Темного Лорда, гул надвигающейся бури… Все это не могло быть правдой. Не могло быть ИХ реальностью. Война — это что-то из учебников. Что-то, что случалось с другими людьми, давно и где-то далеко. Это все должно быть с кем-то другим, в другой истории, в другом времени. Не с ними. Не сейчас. Ведь у них все должно быть хорошо, правда? Правда? Весь этот пиздец должен оказаться просто дурным сном после перепоя на прошлое Рождество. Ее запястье мягко, но твердо перехватили. Она сидела, сжав кулаки, чувствуя, как слезы наконец прорываются наружу — не злые, а бессильные. Дафна притянула ее к себе в объятия. Ни слова. Просто теплые, тихие объятия. Последние. Пэнси закрыла глаза. Уже знала, что не увидит ее больше. Не должна была знать, но знала той самой женской интуицией, которая приходит, когда уже поздно. Позже, уже после войны, она услышит правду. Что Маркус Флинт в порыве пьяной ярости забил Дафну насмерть. Что ее "долг" был оплачен сполна самой высокой, самой бессмысленной ценой. И тогда Пэнси поймет, что те объятия… были не только прощанием. Они были признанием в глубокой, спокойной, невозможной обреченности, которую Дафна приняла. А Пэнси нет. *** Пэнси сидела на корточках, прикрывая шерстяной юбкой продрогшие колени. Привалившись к влажной, пахнущей землей стене теплицы, она медленно, блаженно курила, прислушиваясь к редким шагам вдали и наслаждаясь тихим шипением затухающего в снегу пепла. Рядом абсолютно невозмутимо пуффендуйцы пускали по кругу косяк. У теплиц давно действовал негласный пакт о ненападении — здесь никто не конфликтовал и не сдавал друг друга, все берегли эту тихую, безопасную зону. В замке курить — сразу настучат. Но здесь можно было расслабиться. В непривычном одиночестве Пэнси вспоминала, как у нее появилась эта неподобающая статусу привычка. На третьем курсе один из выпускников обратил на нее внимание. Старше, уверенный в себе, красиво ухаживающий, умеющий смотреть так, будто видит тебя единственную. Пэнси тогда решила, что это любовь, что настолько хороша, что он выбрал именно ее из сотен других, выпускниц, сокурсниц. Она вечно стремилась быть на его уровне. Если он спрашивал, курит ли, то да, конечно курит, всю жизнь курила. Пробовала ли алкоголь? Конечно, на прошлых выходных выпила бутылку в одиночку. Она всегда пыталась доказать, что "достойна" его внимания, что ничем не хуже остальных. Ей тогда и в голову не приходило, чем еще ребенок может заинтересовать взрослого парня и получить такое внимание. Но тогда казалось: она особенная. Она понимает его. Она взрослая не по годам. Да, она была маленькой и глупой, но ей так нравилось купаться в его внимании, понимать, что смогла заполучить такого "крутого" парня. А потом он стал рассказывать про секс. Говорил, что это совсем не то, что ему от нее нужно, но знаешь, все мужчины в этом нуждаются. Он — нет, он будет ждать ее столько, сколько потребуется. А затем пропадал, отмазывался тренировками, уроками, делами. И Пэнси видела, как он смеется с другими девушками, как легко тратит на них время, которое ей выдавал каплями. Она была готова сделать для него что угодно, ведь они любят друг друга. Любят, ведь? Так у нее случился первый секс. И второй. И еще десятки раз, по углам, под лестницами, в кладовках — там, где никто не увидит. Он говорил, что родители не поймут, что нужно просто подождать, вот он закончит школу, и они… ну конечно, тогда все откроется, все увидят их потрясающую историю. Наивная дурочка? Да. Но нельзя же назвать насилием то, на что ты вроде как сама согласилась? Снова и снова. Терпеливо ждала, пока он кончит, чтобы хоть минутку поговорить. Хоть чуточку побыть нужной. Но у него всегда находились срочные дела. "Прости, зайка, потом, ладно?" И Пэнси натягивала улыбку, отвечала "конечно". Ведь она с ним счастлива, ведь он ее любит, ведь он выбрал именно ее. И совсем не она, а какая-то другая девчонка собирала свои вещи и тихо сглатывала слезы. А она — она счастлива. В итоге он подарил ей многое. Например, точное знание того, каким не должен быть секс. Отсутствие желания заводить отношения. Уверенность, что не тебя должен оставлять парень и убегать по своим делам, а ты его. И эту потрясающую привычку курить. Пэнси нравилось. Нравился сам процесс: как она доставала сигарету из пачки, медленно зажимала ее губами и прикуривала от огонька на конце палочки. Как делала первую, глубокую, успокаивающую затяжку и перехватывала сигарету пальцами. Как дым клубился и медленно рассеивался в холодном воздухе. Ей нравился эффект — эта возможность поймать момент в вечных переживаниях и беготне, момент наедине с собой и горьким табаком в легких. Ей нравился этот маленький, тихий бунт против правил. **** Пэнси было одиноко, ебать как одиноко. Круг общения сжался до угрюмой, неразговорчивой Миллисенты, чьи жизненные принципы сводились к коротким фразам: "Вот случится и буду думать", "Зачем с этим ебаться, если можно не ебаться". «А как не ебаться?» Ее спасали четыре вещи: сигареты, алкоголь, соперничество с Грейнджер, которое, как ни странно, начинало доставлять ей, местами даже больше, чем Драко… и, конечно, секс. Секс был идеальным побегом. Он на время заставлял двух чужих людей верить, что они — самые важные и близкие друг для друга существа во вселенной. В нем можно было утопиться, почувствовать власть над другим телом и дыханием, выжечь навязчивые мысли жаром прикосновений. У Пэнси была отработанная схема. Она была красивой, ебанистически красивой. Дерзкая, уверенная в себе, практичная и с житейской мудростью. И прекрасно понимала, сколько народу мечтало трахнуть "Принцессу Слизерина". Поганое прозвище бесило. Особенно рядом с "Принцем Слизерина" в лице Драко. Но суть оставалась прежней: хотели. И она это знала. Повороты голов в ее сторону в шумной толпе коридоров, услужливые шепоты на уроках от парней с других факультетов, легкий румянец и отведенный взгляд, когда она подходила с "невинным" разговором. В этой игре было одно правило: парень не должен осознать, что трахнула его именно она. Должен верить, что все это его инициатива, его охуительное обаяние, его удача. Что это он дотянулся до нее. Хотя Пэнси выбирала его заранее. Тут все просто: будь милой, немного наивной, улыбайся. Этот парень из Рейвенкло был хорош. Высокий, красивый, умный, на год старше. Шутил легко. Улыбка — приятная, руки — красивые. Пэнси терпеть не могла парней с пальцами-сосисками и обгрызанными ногтями. И, конечно, из всего нужно извлекать пользу. Поэтому, выглянув из-за библиотечного шкафа с кипой заметок и учебником по древним рунам, она быстро нашла его взглядом. Как всегда, он сидел в дальнем углу со своим другом. Друг был тоже ничего. Пэнси в любом случае была в выигрыше. Робкими шагами, переступая с ноги на ногу, будто борясь со смущением, подошла к их столу. — Привет… мы не знакомы, я Пэнси Паркинсон, — проговорила, глядя ему прямо в глаза со смущенной, торопливой улыбкой. — Вильям. Просто Вильям, — растерянно представился парень. — Тебе что-то нужно, Принцесса? — язвительно ухмыльнулся его друг. «С этим было бы веселее. Такие паскудненькие хороши». — Я знаю, что у вас много учебы перед экзаменами… но мне отчаянно нужна помощь с рунами, — она теребила край учебника, будто нервничала. — Я не хотела красть много времени… но думала… вдруг вы сможете мне немного помочь… — закончила на искренней ноте надежды. Вильям окинул ее оценивающим взглядом, раздумывая, и наконец кивнул: — Только недолго. У нас потом тренировка. — Конечно, конечно, — пролепетала она и устроилась рядом, как прилежная ученица. Пэнси суетливо разложила пергаменты. Ее интересовала поддержка рун — сложная, энергоемкая магия, требующая невероятной концентрации. Парень внимательно слушал вопросы, периодически отвлекаясь на то, как она заправляет за ухо темную прядь, облизывает губы, перелистывает страницу, слегка наклоняясь к нему. Ее забавляло, как его взгляд будто невзначай задерживался на расстегнутой на три пуговицы блузке. Она же приличная девушка. Вскоре его друг растворился, на прощанье "скрытно" подмигнув. Касания становились все "случайнее". Коленка уже коснулась его бедра, он затаил дыхание. Юбка чуть задралась, демонстрируя кусочек кружевной резинки чулка. Пэнси слушала его сбивчивые объяснения и продолжала свою выверенную игру. Наконец он решился — "случайно" провел тыльной стороной ладони по ее бедру. Пэнси, конечно, смущенно отвела глаза, но мягко улыбнулась и не отодвинулась. Ей же не нужна репутация шлюшки. Еще немного — чуть смущенного смеха, чуть больше флирта — и он уже вел ее за "нужной книгой" в дальнюю, глухую часть библиотеки. Она наивно хлопала ресницами, идя за ним, а потом он "совершенно случайно" подошел сзади, пока она тянулась к верхней полке. Прижал к стеллажу. Тихий шепот у уха: — А ты не такая, как о тебе говорят. — А ты веришь сплетням? — мурлыкнула она. Жаркие требовательные поцелуи, сбивчивое дыхание, запах старой бумаги и его парфюма. Пэнси тихо запротестовала, будто боялась: — Подожди… я не могу так быстро… это… это неправильно… наверное, мне пора… — Боишься, что я кому-то расскажу? — его губы скользнули вдоль кружева лифчика. — Н-ну да… — подняла на него взгляд, полный тревожной искренности. — Девушка всегда в уязвимом положении. — Тогда как насчет маленького обещания на крови? Никто не узнает, что это была ты. «Классика. А он хорош». Все было придумано задолго до них. Как могло быть иначе? Огромная школа, сотни подростков с бушующими гормонами и неадекватно малое количество взрослых. Никто не хотел проблем ни с родителями, ни с ревнивыми партнерами. Обещание на крови было удобным, безопасным, а главное — язык намертво прилипал к нёбу, не давая назвать имя или хотя бы намекнуть. Да, при желании можно было отменить его, но никто особенно не трепался и не лишал себя возможности на потенциальный секретный секс в будущем. — Если тебе так спокойнее… Это не проблема, — он уже сделал крошечный надрез на пальце. — Спасибо, — прошептала она. Обещание. Его горячие губы и умелые руки. Быстрое контрацептивное заклинание. Крышесносный секс среди древних фолиантов. Все выверенно и просто. Пэнси переводила дыхание, расправляя помятую блузку. Он аккуратно помогал. «Заботливый. Может, не на один раз пойдет». Вильям мягко улыбался, явно довольный собой. Пэнси Паркинсон была чертовски довольна и собой, и сексом. — Может, как-нибудь… повторим? — неуверенно спросил он. — Можно… — она отвела глаза, играя в ту же игру. Вильям притянул ее к себе и поцеловал — нежно, почти трепетно. — Мне нужно бежать, мы очень задержались, — мягко отстранилась, улыбнулась и почти побежала прочь, ее каблуки лишь слегка стучали по каменному полу. Ей срочно нужно было продумать расписание для своего импровизированного гарема и постараться запомнить его имя. В крайнем случае, он станет просто "зайкой" или "солнышком". *** Мадам Помфри подходила к их обучению со странной, почти фанатичной ответственностью. Иногда — слишком. Пэнси льстило, что целительница явно испытывала к ней симпатию: то ли жалела "бедную студентку", которую многие сторонились и не хотели брать в пару, то ли видела в ней что-то личное. Порой Пэнси казалось, что у нее появилась наставница: строгая, требовательная, порой изматывающе придирчивая. И все же ей это нравилось. Нравилось стремиться к недостижимому идеалу, нравилось, когда хвалят… и нравилось смотреть, как Грейнджер бесится от того, что Пэнси догоняет ее. А иногда даже обгоняет. Ей удалось удивить всех, когда она первая научилась поддерживать руну без прежних титанических усилий. Все оказалось проще: вначале концентрация на впускании магии, потом не хреначить мощным потоком, а удерживать ее на фоне, задействуя внутренний резерв. На это потребовалось время, тренировки и… советы ее "зайчика" из Рейвенкло. Секс, кстати, стал отличным упражнением — попробуй удерживай сложную руну, когда все тело захвачено другими ощущениями. Она справилась. И смогла уделать Грейнджер. Помфри прекрасно видела их соперничество и порой намеренно сталкивала лбами — чтобы накал конкуренции стал полезным, рабочим, дающим обеим новые возможности. — Дамы, сегодня работаем в парах. Это финальное задание семестра. Оценка будет общая и повлияет на вашу рекомендацию, — слишком уж радостно объявила Поппи. Пэнси уже мысленно закатила глаза. Очередная возня с неуклюжими конкурентками… — Мадам Помфри, могу ли я выбрать в пару Паркинсон? — сказала Грейнджер спокойно, даже не взглянув в ее сторону. «А-х-у-е-ть. Это какой-то прикол?» Она не хотела признавать, но знания Грейнджер были единственными, с которыми она согласилась бы работать в паре. Вот только не с ней самой. — Конечно, если мисс Паркинсон согласна, — мягко улыбнулась целительница. Пэнси лишь коротко кивнула. Перед ними лежал почти настоящий человек: кожа, мышцы, кости, кровь — все реальное, хоть и созданное чарами. Задача была проста и жестока: залечить все раны и переломы прежде, чем "пациент" истечет кровью. А ран было столько, что казалось — таких не бывает на живом человеке… Гораздо позже Пэнси поймет, что их готовили не к будущей учебе, а к войне. И что раны бывают куда страшнее, и их бывает больше. А пока они просто толкались с Грейнджер и перебивали друг друга, пытаясь распределить, кто что делает. Время утекало вместе с алой струйкой, сочащейся из манекена. Обе были хороши. Обе пытались сделать все в одиночку. Ведь каждая считала себя самой пиздатой и не могла доверить оценку ситуации другой. — Паркинсон, просто заткнись и делай, — прошипела Гермиона, обходя стол. — А ты не лезь под руку. Тыкаешь своей палочкой, я ничего не вижу, — огрызнулась Пэнси. — Просто заткнись, — уже злым, низким голосом сказала Грейнджер. — Никто из нас в одиночку не справится. Помоги хотя бы себе и заткнись нахрен. — Она дернула галстук и отбросила его в сторону: тот все время болтался и мешал. «Ого. Ты ругаешься, киска? Без галстуков так без галстуков». Пэнси резко сдернула свой. Казалось, этот жест не только облегчил работу, но и истончил невидимую границу между ними. Когда они наконец смогли заткнуться и заняться делом, работа пошла на удивление слаженно. Они стали дополнять действия друг друга, реагировать быстрее, чем успевали что-то сказать. Получился молчаливый, почти интуитивный тандем, существование которого еще минуту назад обе сочли бы невозможным. На время они абстрагировались от личностей, от прошлых обид, и просто делали — точно, чисто, на высший балл. Ни одна не была готова признать, что ей понравилось. Что было… комфортно. — Мисс Грейнджер, мисс Паркинсон, ваша пара мне понравилась. До конца года вы работаете вместе, — сказала Помфри уже по пути к двери. Она смотрела на них профессиональным, оценивающим взглядом, в котором читалось понимание куда большего, чем они могли осознать сейчас. За дверью Гермиона тихо хмыкнула: — Ее "пара". Звучит как-то по-лесбийски. Пэнси сдавленно прыснула. Повязала галстук обратно, развернулась и, не глядя на Грейнджер, лениво махнула рукой в воздух. *** Краем уха она уловила, как в пустом коридоре Золотая троица вполголоса обсуждала историю с Кэти Белл, активно намекая на возможную причастность Драко. Школа стояла на ушах уже неделю: шепоты, догадки, нелепые слухи, будто бы перемешанные с чьими-то фантазиями. Гораздо позже Пэнси узнает, что Грейнджер бросала эти фразы не случайно, а с холодным расчетом — наблюдая, слушая, выжидая малейший дрогнувший мускул, хоть какой-то намек на информацию, который мог бы подтвердить их долбанные догадки. Поэтому Паркинсон твердо решила, что разберется с этими тремя немыми придурками сегодня же. Разберется и точка. Больше не позволит им выставлять ее за дверь. Она уселась в гостиной Слизерина и стала ждать. Учебы было горы, особенно когда искренне пытаешься вникнуть. Обложилась книгами и свитками, на миг забавно напоминая саму Грейнджер, только более нервную, раздраженную и стильную версию. Гостиная пустела и темнела, время уползало куда-то в ночь. В голове крутились все стыковки и нестыковки последних месяцев. Она злилась на себя, что так поздно собрала этот блядский пазл в своей голове. Пэнси Паркинсон была готова угандошить каждого из них. Когда дверь наконец со скрипом открылась, ввалились они — ее троица. Пожирательская троица. Пьяные, громкие, довольные. Все, кроме Драко. В его глазах было что-то пустое, стеклянное. Тео громко и протяжно выл, улыбаясь так искренне и широко, как, кажется, не делал все это время. — Добрый вечер, — сладко протянула Пэнси, поднимаясь с таким воодушевлением, что даже забыла обуться. — Как насчет разговора по душам? — Блять, Паркинсон, отъебись ты уже от нас, — выдал заплетающимся языком Нотт. «Вам пизда!» — Скажите, что все это не то, о чем я думаю. Что вы просто три обиженки, — она сложила руки на груди, будто ждала оправданий. — А о чем ты думаешь, Пэнси? Когда научилась? — Драко склонил голову набок, изучая ее пустым взглядом, и паскудненько ухмыльнулся. «Ебучий ты гандон. Попытка слабая. Не верю. И не больно». — Думаю о том, что три моих лучших друга чуть не ёбнули Белл и заделались Пожирателями. «На все бабки поставлю. Похуй». — Не неси херни, Пэнси. Нам даже нет семнадцати. Совсем рассудком повредилась? — отмахнулся Тео, уже направляясь к лестнице. — Отлично. Тогда я изложу свои догадки Северусу… — начала она ледяным тоном. Парни дико заржали. — … и Макгонагалл. А когда вернется Старик и ему. Это ведь херня, да? — она в ярости подошла ближе. Драко резко схватил ее за плечо и прошипел: — Слушай сюда, Паркинсон. Тебе ясно сказали отъебаться и свалить. Понимаю, мозг куриный. Но повторяю в последний раз: от-е-бись. — резко толкнул и она едва не рухнула. «Грубо, сука. Очень грубо». — Иди сюда, сука! — Пэнси схватила его за рукав, дернула за запонку. Ткань хрустнула, разошлась. — Покажи руку! Давай! Покажи свою ебучую руку! Малфой схватил ее, жестко скрутил запястья за спиной и оттолкнул вперед. Она оступилась и упала на холодный пол, больно ударившись коленями. — А потому что я права! Вы ебланы! Продались за какую-то хуйню! Безвольные придурки! — выкрикнула она, чувствуя, как слезы подступают от боли и бессилия. Блейз, с глазами, полными странной смеси злости и отчаяния, уже помогал ей подняться. Пэнси воспользовалась моментом. Резко дернула его за запонку — ткань отлетела, обнажив Темную метку. — Ах ты, мудень! Скотина! Сволочь! Я права! Какие же вы уёбки! — Кричала она, обрушивая всю свою ярость и боль на Забини. Это была драка, если дракой можно назвать избиение человека, который даже не сопротивляется, а лишь отворачивает лицо. Теодор грубо оттащил ее от Блейза. Тот не смотрел на нее, все еще отвернувшись в сторону. — И что теперь, малышка Паркинсон? Настучишь и нас упекут в Азкабан… — Малфой с неадекватно довольной улыбкой приподнял ее голову за подбородок. Пэнси тяжело дышала. Волосы прилипли к лицу, а плечи ныли от железной хватки Тео. — Что ОН вам пообещал? Чего вам не хватало? — всхлипнула, прямо глядя в его серые, пустые радужки. — Тебя это ебать не должно, — прошипел ей прямо в ухо Теодор. — Все. Отпусти ее. Поговорим нормально, — Блейз наконец вынырнул из своих мыслей и шагнул к ней, протягивая руку. Тео разжал пальцы. Она бы рухнула, если бы мулат не поддержал ее. А через секунду ее уже прижали к дивану, удерживая с двух сторон — Забини и Нотт. — Давай, Драко, — просто и спокойно бросил Блейз. Малфой навис над ней, поймав взгляд, и направил палочку прямо в лицо. На лестнице послышались шаги — кто-то, видимо, услышал шум. — Вам пизда, слышите? — выдохнула Пэнси. — Сюда уже идут. Она не собиралась их сдавать. Она хотела понять, помочь… хотя бы чем-то. Хотела вытащить этих троих долбоёбов, которые решили, что Темная метка — билет в взрослую жизнь. И тут она почувствовала, как сознание начинает поддаваться — быстро, безжалостно, просто. И тихий, почти нежный шепот Блейза прямо в ухо, уже сквозь наступающий туман: — Я люблю тебя. Не бойся. Но даже эту правду у нее украли. Стерли начисто. Пэнси проснулась катастрофически рано. Сквозь толщу воды Черного озера едва пробивались первые лучи. Голова раскалывалась, наверное, не стоило так много читать вчера… Она попыталась восстановить в памяти вечер. Вот сидит, читает. Вот ждет, уставившись в потолок. Вот скрипнула дверь, послышался вой Тео… А потом — ничего. Ебанистически красивая, ровная пустота. «Не-ет. Не мог. Сука, не мог же. Они бы не позволили…» Но странная склейка в воспоминаниях наводила на иные мысли. Внимательно осмотрела руки. Ногти целы, никаких следов сопротивления. Она знала, что добровольно бы не дала стереть себе память. Прислушалась к ощущениям. Плечо ныло тупо, настойчиво. Стянула блузку. На коже, чуть ниже плеча, цвели сочные кровоподтеки — отчетливый отпечаток чьих-то пальцев. «Вот тут-то вы и проебались». Видимо, не было времени. Или остатки уважения к подруге не позволили раздеть ее и осмотреть как следует. Пэнси запустила пальцы в волосы и начала медленно раскачиваться. Было ебать как больно. Второй раз. Второй раз ее просто предали. Выбросили, как ненужную игрушку. И еще, судя по всему, причинили боль. Физическую. Утерла предательские слезы и начала обуваться. Ступню кольнуло что-то острое. Она вытряхнула туфлю — на ладонь упала отломанная застежка от запонки. С красивыми, четкими инициалами ебучего Блейза Забини. «Настолько мало было времени? Какие же вы, нахуй, Пожиратели, если не смогли скрыть следы потасовки с девушкой? Кучка долбоёбов!» Все ее теории, весь ее ужас разбились вдребезги об их тупую, детскую некомпетентность. Их бы уже давно поймали на первом же проёбе. Поймали бы? Но это не имело значения. Пэнси Паркинсон не могла простить предательство. Насилие над ее памятью и это скотское обращение. «Ебитесь сами с этой хуйней, придурки». Что бы там у них ни происходило — ее это больше не касалось. Они слишком ясно дали понять, где ее место в их жизни. Вернее, что его нет. **** Пэнси неторопливо, почти лениво шла по коридору, когда рядом с ней вихрем пронесся Драко. Он яростно дергал узел галстука, словно шелк и правда пытался его задушить. В глазах металась дикая паника, и было ясно: он ничего вокруг не видит, только бежит, спасаясь от какой-то неведомой погони. «О, кого-то разъебало в сопли. А я говорила.» Через пару секунд следом промчался Поттер. На его лице не было гнева, там было нечто худшее — пустое и ледяное желание уничтожить. Плохое предчувствие обвило Пэнси тугой веревкой. Она упрямо сделала еще несколько шагов, убеждая себя, что это не ее дело, что она ни при чем. Пока что-то внутри не хрустнуло. А потом резко развернулась и перешла на бег, подхваченная внезапным порывом. Сзади послышались еще одни торопливые шаги — ее догнала ахуевшая Гермиона Грейнджер. Из-за угла нарастал тревожный шум. — Какого хуя?! — выдохнула Пэнси. — Просто, блять, беги! — жестко огрызнулась Гермиона, не сбавляя темпа. Они влетели в туалет, и туфли Пэнси сразу хлюпнули по ледяной воде, растекшейся по полу. Перед глазами возникла картина, от которой внутри все оборвалось: заклятие врезается в Драко, он дергается, падает на плитку. Поттер подлетает к нему, швыряет палочку в сторону и падает на колени рядом. Подбежавшие девушки застыли: на белоснежной рубашке Малфоя распускались все новые и новые алые пятна. Поттер, словно обезумев, пытался заткнуть кровь руками — хаотично, бессильно, почти по-детски. Грейнджер резко дернула очкастого назад, пытаясь оттащить, что-то крича — слова тонули в гуле крови, в звоне паники. Но мир Пэнси Паркинсон уже сжался до размеров одной лужи на полу, где кровь ее лучшего друга смешивалась с грязной водой и растекалась, становясь все больше и больше. Она должна была что-то сделать, крикнуть, броситься на помощь, но палочка в руке дрожала так мелко, что казалось вот-вот выпадет. Ноги будто вросли в этот ебучий мокрый пол. Она не могла сдвинуться с места, парализованная ужасом. В туалет ворвался Снейп. Он тут же склонился над Драко, и заклинания разрезали воздух резкими движениями. Кровь начала медленно, почти неохотно втягиваться обратно в тело ее друга, словно сомневаясь, стоит ли возвращаться. А на заднем плане Гермиона пыталась привести в себя Гарри, который, как сломанная пластинка, повторял, что не хотел, не знал, что так выйдет, и зачем-то все еще пытался рваться к тому, кого только что едва не угробил. «Хотел. Ты, сука, хотел.» Позже она будет винить себя за этот ступор, за эти секунды промедления, еще долгое время. Эта слабость обожжет изнутри. Но именно она позволит понять, до костей понять, ценность каждой долгой секунды. И то, что иногда нужно просто брать и делать. Делать хоть что-то — можешь или нет, плевать. Пэнси Паркинсон справится с этим. Ей придется.