3

      Следующие дни после возвращения из Валмара ознаменовались ясной, но прохладной погодой. С севера дул довольно ощутимый ветер. К капризам погоды в Форменоссэ все были готовы. А вот приезд к южным вратам сразу нескольких почтовых гонцов застал обитателей крепости врасплох. Конные посланники, прибывавшие один за другим, привозили в Северную Крепость отнюдь не формальную корреспонденцию из Тириона, при них также не обнаружилось угроз и ультиматумов от обосновавшегося в городе в качестве его правителя дяди Нолмэ, не доставили они и донесений от остававшихся внутри городских пределов доверенных лиц. И, конечно, никто из них не сообщил затворникам добрых вестей, каковыми Феанаро мог бы посчитать, разве что, падение Валар во главе с Сулимо. Выяснилось, что все письма, скопившиеся за неполный день у караульных в трех больших туго набитых почтовых мешках, предназначались лишь для одного обитателя крепости… — Это все тебе! — с кривой ухмылкой Феанаро, оказавшись в дверях их со старшим спальни, бросил к ногам Кано ворох посланий. Находившийся в комнате Нельо с любопытством оглядел высившуюся у порога гору исписанной бумаги, затем наклонился, чтобы поднять несколько писем: — «Для принца Макалаурэ», «К прекрасному Макалаурэ», «Для повелителя моего сердца, Макалаурэ» … — читал он вслух, перебирая свитки и конверты, и красивое лицо его постепенно приобретало выражение глубокой задумчивости. — Что у вас происходит? — осведомился Турко, заглянув в дверь комнаты, на пороге которой стоял, саркастически качая головой, Феанаро. — Сортируем почту, — ответил старший, рассеянно опуская письма обратно, на груду других. Кано взглянул на него растерянно. «Что это? Откуда? Зачем?» — мысленно спрашивал он кого-то неизвестного, кто пожелал, чтобы для него было написано столько слов и изведено столько ценного пергамента. Кано вовсе не ожидал ничего подобного. «Это, получается, от дев… От тех, что просили меня петь для них на празднике…» — сообразил он. Опьяненный мирувором и всеобщим весельем, Макалаурэ напрочь забыл, что именно такое спел на Пиру Вечного Света, чтобы вызвать подобный отклик в сердцах и душах стольких дев. — Отлично! — отозвался Турко. — Вот еще послания. Они прилетели с почтовыми ястребами. Сказав это, он протянул Кано несколько туго скрученных и обвязанных тесьмой свитков, от которых, вместе с запахом свежести и ветра, исходил тонкий пряный аромат изысканных благовоний. Их отец бросил быстрый взгляд на ароматные послания, а затем на Кано: — Как видно, все эти юные девы успели воспылать к тебе чувствами, — коварно улыбнулся Мастер. — Это нам на руку. Пусть любят твое пение, через их сердца мы достигнем умов их родичей. Нам нужна поддержка и в Валмаре, и в Тирионе. — Но он же просто талантливый песнопевец! — воскликнул оказавшийся в коридоре напротив распахнутой двери в спальню дед Финвэ. Все повернули головы в его сторону. — Куруфинвэ, — уже тише заговорил дед, умоляюще взглянув на Феанаро, — он же просто мальчик… — Он станет нашим гонцом, который проложит путь к сердцам и разуму всех эльдар, — улыбка на выразительном лице Мастера сменилась на снисходительно-довольную. — Пойдем со мной, — позвал Финвэ, приобняв его за плечи. — Я хочу сказать тебе несколько слов, милый сын. Когда, с наступлением часа отдыха, все ушли, оставив Кано одного разбирать послания, тот не знал, за какое их них взяться. Он прочел первое попавшееся, которому повезло оказаться сверху перенесенной на стол кипы. Затем, помедлив, отложил его и потянулся к другому конверту. Этот был извлечен из самой середины. Прочитав второе письмо, полное, как и первое, нежных восторгов и выражений сильнейшей симпатии, Кано взялся за третье — в нем также обнаружились признания: «Я влюбилась в твой голос с первого момента, как услышала его. Он очаровывает и пленяет. Я мечтаю о том дне, когда ты скажешь мне, что отныне твой голос будет звучать лишь для меня, как он звучал на Пиру Вечного Света…» «Одно и то же в каждом из них! Видит Эру, я не желал ничего подобного! Своей игрой я заставил их заблуждаться!» — отчаянно подумал Кано. В этот миг в комнату вошел старший. — Пора отдыхать, — улыбнулся он, подходя к камину, чтобы разжечь огонь. — Лаурэлин угас… — Да, хорошо, — рассеянно кивнул Макалаурэ. — Ты все разбираешься с почтой? — слова Нельо отчего-то прозвучали для Кано насмешкой. — Нет, — отозвался он, сгребая послания в кучу, — я уже разобрался. Схватив в охапку конверты и свитки, он подошел к камину и резким движением швырнул свою ношу прямо в разгоравшееся пламя. Дорогая бумага тут же затрещала, пожираемая им. — Эй! Полегче! — спохватился старший. — Ты задушишь мне огонь! — Ничего, — спокойно молвил Кано. — Огонь живуч. Разгорится еще… — Что на тебя нашло? — недоуменно глядел на него Нельо. — Ты ведь даже не читал их… — он повернулся к камину, глядя, как письма охватывает пламя. Кано помолчал, тоже наблюдая за тем, как догорают признания в любви, просьбы петь только для неё, выражения восторга и восхищения, которые он не мог и не желал разделить. — Знаешь, я тут подумал, — начал он, обращаясь к старшему, — я подумал, все от меня чего-то хотят… Отец хочет, чтобы я восславлял Первый Дом, был его глашатаем, трубя в рог, втираясь в доверие к девам и исполняя баллады на праздниках. Девы, каждая из них, хочет, чтобы я ответил на её чувства, разделил с ней вечность, пел для нее одной… И никому нет дела до того, что хочу я сам. До меня никому нет дела, Нельо… — Ты несправедлив к ним. И потом, ты ведь знаешь, мне есть до тебя дело, — успокоительно кивнув рыжей копной произнес старший. — Скажи, чего ты сам хочешь? — Я чувствую, что не могу выбирать… Я бы хотел, чтобы мы вернулись в Тирион, чтобы не было этой вражды, которая всех нас выматывает, лишая сил и радости жизни. Я хочу прожить мою вечность в мире с собой и со всеми и, как я надеюсь, сделать счастливой самую прекрасную деву, которую выберет моё сердце, быть с ней рядом, растить наших с ней детей. — Как ты наивен! Пойми же! Тебя все любят! — с жаром заговорил обычно спокойный Нельо. — Многие из нас могут только мечтать о таком! У тебя есть слава, признание и любовь сотен нисси! Что может быть лучше этого?! Ты словно с неба свалился! Толкуешь о мире со всеми сейчас, когда мы должны обороняться от наших врагов — Валар и приспешников Ноломэ! Возьми себя в руки, Кано! Весь мир ополчился против нас, и наш долг — защищать величайшее сокровище отца и нашу попранную честь! Макалаурэ отшатнулся, столь внезапным ему показался этот порыв красноречия от молчаливого и представлявшегося ему сильным и мудрым старшего брата. На сей раз Кано сам предпочел промолчать. «Он не поймет меня… Ещё не сейчас… Дед Финвэ понял бы…» — вихрем пронеслось в голове.

***

      Лаурэлин, как обычно, засиял ярким дневным светом, когда угас его брат Тельперион. Крепость просыпалась рано — с первыми золотыми лучами. Близнецы Амбаруссар, воодушевленные недавней поездкой в помпезный и роскошный Валмар, шутя сражались друг с другом на мечах на широкой площадке-лоджии, высеченной Мастером и его помощниками прямо из тела скалы в западном крыле замка. Внезапно небо над нами потемнело, свет Древа заслонила гигантская тень. — Что это?! — с опаской поднял голову, приседая и закрываясь щитом, Умбарто. — Это гигантская птица! — закричал не менее испуганный Амбарусса. Один из орлов Манвэ тем временем уже приближался к площадке, нацеливаясь приземлиться прямо на неё. Близнецы с воплями кинулись прочь, призывая отца и братьев. Их испуганно-восторженные возгласы: «Орел Манвэ! К нам прилетел орел!!!» были мгновенно услышаны всеми обитателями Форменоссэ. Феанаро, Курво, Турко и Морьо прибежали первыми. За ними подоспели и Кано со старшим. Макалаурэ, как и остальные, с восхищением глядел на осматривавшегося вокруг гигантского орла. Гордая птица вела себя вполне мирно и, казалось, искала кого-то, вглядываясь то одним, то другим прозрачно-карим глазом в собравшихся её приветить. — Привет тебе, могучий Торондор! Чем обязаны визиту? — заговорил Феанаро. Голос его, раскатистый и зычный, разнесся над горами Пелори и их западным отрогом. — Приветствую тебя, Пламенный Дух! — торжественно начал орёл. Он словно выплевывал слова откуда-то из глубин горла. Давящий глубокий глас звучал гулко, словно гудящий колокол. — У меня послание от короля эльдар, Ингвэ, для твоего сына Канафинвэ, — раздалось в воцарившейся тишине. — Я здесь! — не слишком громко выкрикнул сбитый с толку Кано. По тому, как орёл взглянул на него своим большим светящимся глазом, стало понятно — слух у него не менее остёр, чем зрение. — Владыка Ингвэ приглашает принца Канафинвэ и его братьев посетить в следующий день Валанья свой чертог на горе Вечноснежной, где будет проходить великий праздник, — обращаясь к нему с легким наклоном огромной пернатой головы заговорил густым давящим голосом посланник из Валмара. — Он просит принца Канафинвэ не отказать себе в чести услышать его игру и пение. — Передай, что я приду! Благодари его за приглашение! — через мгновение, подавив нерешительность, отозвался Макалаурэ. А что еще он мог сказать? Отказывать орлу Манвэ, да еще при всех, на такое не хватило бы духу даже у отца. К тому же, формально приглашение последовало от короля ваниар, а не от Валар, которых, как сразу понял Кано, собирались чествовать в Валмаре в следующий день Валанья. С Ингвэ у них официально не было вражды, хоть Феанаро не раз отзывался о нем нелестно, говоря, что тот специально выдал сестру замуж за деда Финвэ, чтобы получить больше влияния на Тирион. Это вполне могло быть правдой. Однако Кано все равно хотел оказаться на том празднике. Какое-то предчувствие словно подталкивало его туда, ввысь, ближе к небесному куполу. Да и братья наверняка будут рады еще одному поводу покинуть на день стены Форменоссэ и пожить светской жизнью высших эльдар. Приглашение от Ингвэ означало, что на чествовании все они будут желанными, пусть и лишь официально, гостями. Подразумевалось, что вместе с ними во дворце на Ойолоссэ соберутся самые прекрасные и благородные девы и самые доблестные мужи звездного народа, к коим, с полным правом, причисляли себя и Макалаурэ с братьями. Посланник Ингвэ молча кивнул и покинул площадку, взмыв ввысь, обдав их мощными волнами холодного воздуха, разрезаемого огромных размеров крыльями. Каким-то шестым чувством Кано понял, что Торондор прилетит за ними в следующий день Валанья во время смешения света и сказал братьям, чтобы те были готовы к тому времени. — А я знал, что наш Кано растопит сердца даже самых холодных ваниэр! — весело засмеялся дед Финвэ, когда в конце часа Лаурэлина сели ужинать в трапезной. — Думаешь, Ингвэ пригласил его, потому что ему есть дело до сердец каких-то праздных вертихвосток? — ухмыльнулся в ответ Феанаро. — Он всех нас позвал! — выкрикнул Морьо. — Верно! — подхватили близнецы. — Позвал, чтобы не было слишком заметно, что ему интересен лишь тот, кто может развлекать гостей песней и игрой на арфе, — заметил Турко, дожевывая свой кусок томленой оленины. — Какая разница?! — спросил Курво. — Мы поедем туда все вместе. Кано, если захочет, будет петь и тренькать на арфе, а мы будем пить мирувор и веселиться. — И как же ты намерен веселиться? — уточнил Нельо, явно намекая на то, что женатому мужчине, чья жена ухаживает за младенцем, не пристало думать о развлечениях в компании холостых братьев. Курво уже открыл рот, чтобы дать отпор старшему, как над столом раздалось громогласное: «Довольно!!!» Феанаро обвел холодным взглядом грозно сверкнувших серо-синих глаз всех присутствующих: — Вы поедете туда не для того, чтобы веселиться, а для дела. Вы покажете себя во всей красе и будете говорить с теми, кого встретите, убеждая их примкнуть к нам, когда мы выступим против Валар и их владычества. Наша власть над эльдар Амана будет крепнуть с каждым таким визитом. Приглашение из Валмара значит, что там считаются с нами. Наша задача — сделать так, чтобы Ингвэ и весь Валмар признавал меня единственным законным преемником отца. Мы добьемся того, чтобы каждый на этом острове знал: мы сильны, непоколебимы и беспощадны к врагам! И если для этого надо, чтобы Кано пел для тамошних девиц, а остальные следовали за ним, словно прислужники или свита, мы так и поступим! Никто не решился возразить ему. Только Финвэ осуждающе глянул исполобья на горделиво улыбавшегося Феанаро.