5

      На широкой площадке перед главным входом во дворец Ингвэ их уже ждала группа встречающих придворных и слуг. Им споро помогли покинуть загривки орлов, накинули на плечи теплые шерстяные плащи из белой сваленной шерсти с воротниками из меха чернобурых лис предложили особого согревающего мирувора. Орлы прощально кивнули и почти тут же, подняв сильный ветер, вспорхнули, вновь унесясь в темневшее вокруг Ойолоссэ небо. Феанарионы озирались кругом, глотая пришедшийся очень кстати напиток. Один из вельмож, показавшийся Кано смутно знакомым и глядевший видным щеголем, сразу приблизился и дружелюбно представился Лаурэфиндэ. Он действительно сиял, словно позолоченная статуя среди вырезанных изо льда исполинских фигур, изображавших Валар, которыми был украшен двор. — В этих стенах я буду вашим проводником, — не без гордости уведомил их статный Лаурэфиндэ, увлекая к дворцовым воротам. Внутри дворца ожидаемо царила роскошь и было неожиданно жарко натоплено. Они тут же скинули теплые плащи и шли за провожатым по широким коридорам и залам. Кано рассматривал не столько убранство вокруг, сколько роскошные ваниарские волосы их проводника — блестящие, густые, редкого ярко-золотистого оттенка, они доходили Лаурэфиндэ до низа спины. Когда добрались до массивных, в виде высочайшей арки, покрытых сусальным золотом дверей в главную залу, за которыми слышны были звуки музыки и, по видимому, уже начались танцы, их проводник с приятной улыбкой взглянул на Макалаурэ: — Владыка Валмара хочет говорить с вами! — произнес он торжественно и, быстро посмотрев на других братьев, добавил: — Наедине... И он жестом показал Кано следовать за ним, намереваясь сей же час отвести к ожидавшему их хозяину роскошного чертога. — Он не пойдет один! — выступил вперед Нельо. — Все в порядке, не волнуйся! — попытался успокоить его Кано, отдавая на хранение свою лютню. — Веди их на праздник, веселитесь, а я скоро к вам присоединюсь. Раз уж он позвал меня, то уж точно не съест, кто-то же должен будет петь и играть для гостей. Услышав эти слова, Лаурэфиндэ деликатно рассмеялся и стукнул костяшками пальцев по массивной дверной створке. В ответ на стук обе створки немедленно распахнулись, явив залитую ярким искусственным светом огромных размеров залу, полную шумных разодетых гостей. Ещё раз уверенно кивнув старшему из братьев и, для верности, сжав на миг в сильных пальцах его правое запястье, Кано успокоил по осанвэ остальных, удивленно и растерянно глядевших на него. Затем он повернулся к златовласому проводнику. — Идемте! Решительным шагом Макалаурэ проследовал за провожатым. Вскоре вышли к широкой и тоже, как и зала, ярко освещенной лившемся из-под дворцового купола светом парадной лестнице, по которой долго поднимались. Затем снова шли по коридору, блиставшему золотой отделкой и огромными, выше роста эльда, зеркалами в самоцветных рамах. Следуя за Лаурэфиндэ, Кано подумал, что они уже долго идут: «Как же высоко забрался этот король всех эльдар! Нельо и остальные наверняка уже беспокоятся… И зачем ему понадобилось со мной говорить?..». Немного странным казалось и то, что во дворце они не встретили ни души, хотя прошли уже очень значительную его часть. — Пришли, — с легким учтивым поклоном внезапно сообщил Лаурэфиндэ. Теперь они стояли у сравнительно узкой невысокой, могущей показаться скромно отделанной в сравнении с богатством прочих, деревянной двери. Макалаурэ приосанился и глубоко вдохнул. Он видел владыку Ингвэ несколько раз на официальных церемониях, видел, как он тепло общается с дедом Финвэ, но увидеть Ингвэ вблизи, да еще и один на один, ему предстояло впервые. Дверь медленно и беззвучно распахнулась. За нею Кано увидел устланный коврами и шкурами белых медведей мраморный пол, высоченный шкаф с фолиантами и свитками, множество изящных мраморных и хрустальных статуэток, изображавших северных животных — лис, медведей, оленей с раскидистыми рогами. В глубине просторной комнаты стоял беломраморный монументальный стол, за которым сидел сам правитель Валмара. Шагнув через порог, Кано не заметил, как дверь за ним закрылась. Он слегка поклонился, не решаясь первым заговорить, робея перед ставленником Валар. — Входи же! — раздался его приятный, показавшийся молодым, голос. — Звезды сияют в час нашей встречи, владыка Ингвэ, — произнес Кано, которому показалось, что его собственный голос некстати сел и осип. Всмотревшись, он поразился обилию золотых украшений — сережек, цепочек, ожерелий, колец, браслетов, которые носил обладавший правильными, довольно выразительными чертами и холодными светло-лазоревыми глазами его собеседник. Вершиной ювелирной коллекции, которую он на себя нацепил, был венец — на удивление небольшой и изящный, как, впрочем, и остальные украшения, представлявшие собой тонкие цепочки, мельчайшие и казавшиеся очень легкими, почти воздушными, сплетенные меж собой колечки. Они переплетались во многих местах и неброско поблескивали поверх свободного шерстяного одеяния холодного голубовато-белого цвета, которое казалось естественным продолжением его тела, чья кожа также носила оттенок холодной бледности. — Принц Макалаурэ, — рот Ингвэ искривился в улыбке, — внук моего друга, сын великого Мастера и мудрой Махтаниэль, — сказав это, он поднялся из удобного на вид кресла, украшенного покрывалами мягчайшей узорчатой шерсти и мехами. Не без некоторой оторопи, Кано отметил, как он высок ростом, этот пробужденный у вод Куивиэнен совершенный обликом ваниа. — К вашим услугам, — улыбнулся он. — Благодарю за приглашение. Я и мои братья рады были его принять. Ингвэ замер на мгновение, полуприкрыв веки, вслушиваясь в голос Кано, а затем заговорил, неспешно и неслышно прохаживаясь по ковру на фоне круглого окна в резной раме, за которым шёл снег: — Мой доверенный помощник и друг, Лаурэфиндэ, слышал твоё пение на Пиру Вечного Света. Он сказал мне, что у тебя необычный голос. Твой голос обладает редким свойством очаровывать и вести за собой, убеждать и притягивать. Я хотел бы сам убедиться в этом сегодня, но, похоже, ты можешь покорять им даже майар, — он снова улыбнулся, как показалось Кано, чуть насмешливо. — Мой господин, я право… — начал Кано неуверенно — упоминание майар заставило его насторожиться. — Я еще не договорил, — Ингвэ поднял руку в жесте, призывающем к молчанию. — Твои братья — прекрасные юные квенди, несомненно, обладают многими достоинствами и талантами. Но лишь ты, с помощью твоего дара, сможешь в нужный момент повести за собой народ, управлять им, заставить его полюбить тебя, повелевать! Выпрямившись во весь впечатляющий рост, Ингвэ выгнулся, гордо подняв бледный подбородок. Макалаурэ невольно шагнул назад, к двери. — Не нужно бояться, — угрожающе сверкнул зрачками его собеседник. — Я лишь хотел предложить тебе кое-что… — Боюсь, я неверно истолковал цель моего визита, — заговорил Кано. — Мне казалось, я был приглашен, чтобы петь и играть перед вашими гостями… — Милый наивный Макалаурэ, — Ингвэ приблизился на пару шагов. Фальшивая теплота в его голосе не обещала ничего хорошего: — Твой отец хочет поднять мятеж против Валар. Мы оба это знаем. Если это произойдет, гнев Валар обрушится на него и твоих братьев, но ты можешь всех спасти. Используй твой дар! Убеди его покориться власти Стихий и передать им камни! Искусник послушает тебя больше, чем кого-либо. Кано не верил своим ушам: — Вы предлагаете… Предательство! — воскликнул он. — Нет! Я предлагаю спасение! Сделав это, ты спасешь отца, братьев и тысячи других нолдор! — он помедлил, но все же решился, кротко прикрывая веки, весь вдруг засветившись изнутри бело-голубым свечением: — Владыка Арды щедро наградит тебя за службу… Мне ведомы потаенные желания каждого сердца… Сомнений у Кано не оставалось — перед ним сам Манвэ Сулимо, просящий его предать отца, чтобы получить власть над нолдор и сильмарилы. — Я, я… — Макалаурэ задыхался от обрушившегося на него потрясения. Все, на что он оказался способен, были несколько невнятных кивков. Кано не заметил, как оказался плотно прижатым спиной к двери. Мороз шел по коже: «Меня не выпустят отсюда, если не соглашусь… Я должен предупредить отца!» — Попроси Феанаро прийти ко мне, — Манвэ отвернулся от него и направился вглубь комнаты. — Мы обговорим условия, на которых камни будут переданы для хранения в чертоги Ильмарина, а ты получишь свою награду…

***

      — Кано! — бросился к нему Нельо, когда тот спешно вбежал в празднично убранную залу и, найдя взглядом братьев, стал пробираться к ним сквозь толпу гостей. — Куда ты запропастился?! Остальные тоже не заставили себя дожидаться. Вскоре они окружили запыхавшегося Макалаурэ. — Король Ингвэ появился перед всеми раньше тебя, — заметил Курво, указывая взглядом на разодетого в золотую парчу напыщенного эльда в сияющем самоцветами массивном венце, стоявшего в центре огромной, украшенной золотистой портьерой, сцены, на которой, рядом с владыкой ваниар, расположились его приближенные. — Я просто в уборную заскочил по дороге, — кусая губу, соврал Кано. — Я все расскажу, когда вернемся. — Что он тебе говорил? — спросили в один голос близнецы. — Да, нам тоже интересно, о чем был разговор… — хмыкнул Морьо. — А теперь перед нами выступит специально приглашенный мною в качестве особого гостя принц Макалаурэ Феанарион! Встречайте! — раскатистым голосом продекламировал со сцены король Ингвэ под грохот аплодисментов. Среди гостей мгновенно наступило оживление. Раздались счастливые возгласы: «Он здесь!», «Я видела Макалаурэ!», «Принц Макалаурэ!». Должно быть, его заметили поклонницы. Кано стал озираться по сторонам, стараясь унять участившееся сердцебиение и разглядеть, кто его зовет. Братья снова, как и давеча на Пиру, подталкивали его вперед, подбадривающе хлопая по плечам. Суматоха и спешка были ему ненавистны, он вспомнил о тяжелом разговоре с Манвэ, подумал об отце и деде Финвэ, а затем о ней... Однако делать было нечего. От гостей отделились несколько знакомых лиц — кузены из Второго и Третьего Домов. Они приветственно махали феанарионам, явно намереваясь приблизиться к месту, где те находились. Тем временем к Кано уже шел неизвестно откуда вынырнувший Лаурэфиндэ. — Прошу вас, принц, — с учтивейшей улыбкой он указал направление к сцене, а когда Кано направился туда, последовал сразу за ним. Как и на Пиру Вечного Света, Кано взошел на сцену, и снова ему дали прекрасный инструмент. Арфа, казалось, только ждала, чтобы к ней прикоснулись его пальцы, словно дева, что ждет прикосновений возлюбленного. Забыв о том, что принес с собой лютню, под восторженные возгласы он начал петь. Голос его был негромким, но был слышен отчетливо в обладавшей прекрасной акустикой зале. Все замерли, внимая звуку голоса, воспевавшего Аман, красоту его природы и земель. Двери залы беззвучно распахнулись, впуская очередную гостью. Она появилась на пороге, сбросив с покатых, сияющих белизной соблазнительных плеч на руки встречавшим её прислужникам дорогую накидку из меха белой лисицы. Эта необычная гостья сразу привлекла внимание присутствовавших, приковав к себе взгляды дев и мужчин. Тихий ропот при виде её статной точеной фигуры пронесся среди собравшихся. То была дева исключительной, поистине неземной красы. Ноги её, казалось, не касались полированных плит пола, такой легкой была поступь. Одежды её, развевающиеся, из невиданной мерцающей белым светом полупрозрачной ткани, оставлявшей за собой шлейф из сияющей пыли, подчеркивали все достоинства стройного стана, длинных ног, тонких ключиц и лодыжек. Кожа красавицы светилась серебристо-голубым сиянием, а черты лица были дивными, утонченными, будто высеченными из самого света рукой талантливейшего вдохновленного скульптора. Длинные ресницы отбрасывали звездные блики на скулы, волосы представляли собой шелковые потоки Вардиного темного покрывала с блистающими в них точками. Глаза сияли светом многих звезд. На высокой безупречной шее красовалось ожерелье из светящихся брильянтов, в каждом из которых мастер Аулэ заключил переливающиеся отсветы Тельпериона и Лаурэлина. Охи и ахи сопровождали её, когда она шла к сцене, на которой расположился игравший на арфе, напевая очередную балладу, Макалаурэ. Ириссэ и Артанис с завистью глядели на её наряд и украшения. Турукано и Аракано растерянно улыбались ей. Артафиндэ и его братья восхищенно кивали головами, провожая взглядами её силуэт. — Куда ты спешишь? — преградил ей дорогу самоуверенный Турко. — Неужели ты не хочешь танцевать с тем, кто влюбился в тебя с первого взгляда? — Я иду к тому, чей голос много ночей пел мне о своей любви и кому я обещала встречу, — спокойно ответила дева. — Кто знает, может, это был я, — ухмыльнулся Тьелкормо, бесстрашно, но безуспешно ища её взгляда. — Я узнаю его голос из тысяч, — был ответ. — Постой… Я слышу его… — произнесла она, устремив взор поверх собеседника, глядя в направлении сцены. — Оставь её, Турко, — скомандовал помрачневший Нельо. — Я знаю, к кому она пришла. — Лакомый кусочек, ничего не скажешь, — с легкой грустью покачал головой Курво. — Такая красивая! — протянули Амбаруссар. — И такая непокорная! — восхитился раскрасневшийся Морьо. А прекрасная дева меж тем взошла на сцену, своим появлением заставив расступиться придворных и королевскую свиту, и остановилась, счастливо улыбаясь, напротив сидевшего за арфой Кано. Когда он взглянул на неё, пальцы его дрогнули, струны арфы задрожали и смолкли. Все стихло, лишь чьи-то вздохи и шуршание шелкового платья были слышны в воцарившейся напряженной тишине. Мгновение дева и Макалаурэ молча смотрели друг на друга. Она безмолвно покачала головой, как бы говоря: «Да, это я, Ильмарэ. Я пришла, как и обещала…». В глазах Кано было столько немого обожания вперемешку с абсолютным счастьем, что они блестели и переливались от переполнявших его чувств, которые нельзя было выразить никакими словами, ни даже музыкой. Он будто встретил на виду у всех своё самое сокровенное, самое потаённое, самое выстраданное счастье. Ильмарэ была словно частица его самого, нераздельно связанная с его душой, неотделимая от неё, она воплощала собой красоту его души и той музыки, которая звучала в ней, воспевая всё творение Единого.