7

      — Я должен дать ей кольцо! — закончил Макалаурэ свой рассказ, когда они с Нельо остались наконец вдвоем в их большой комнате. — Невероятно! — хлопнул себя по бледному лбу старший. — И она согласна стать твоей суженой? Предводительница войск майар станет твоей женой? Кано видел, что Нельо с трудом верит в то, во что до недавней встречи с прекрасной Ильмарэ, он и сам не смог бы поверить. Однако его рассказ был чистой правдой: его недостижимая краса, прислужница Варды, дева, чье совершенство затмевало первых нисси Амана, сказала ему «Да». И пока отец, кипя от гнева на коварных и вероломных Валар, собирал и тренировал для сражений будущую армию нолдор, пока Манвэ плел интриги, пока в Тирионе хозяйничал наглый узурпатор-дядя Нолмэ, а в Альквалондэ и Валмаре сидели настороженные, в преддверии разгорающейся войны, тэлери и ваниар, Макалаурэ думал о кольце для своей нареченной. Счастье рядом с ней казалось ему возможным несмотря ни на что. Вскоре Курво уже давал ему инструкции, стоя рядом с Кано у ювелирной наковальни. Первые кольца, которыми обменивались будущие муж и жена, были серебряными. Уж чего легче для привычного к такой работе нолдо, чем выковать малюсенькое колечко из мягкого и податливого серебра для тонкого нежного пальчика будущей спутницы, с которой проведешь Вечность. Тем временем Феанаро строил планы по позорному низвержению Манвэ. — Он ждет, что Кано станет убеждать меня отдать ему мои сокровища, ждет, что я покорюсь… — размышлял с торжествующей ухмылкой Мастер, обращаясь к собравшимся во внутреннем дворе крепости воинам и сыновьям. — Что ж, пусть порадуется… Мы покажем, что его коварный план удался, что сильмарилы уже почти в его жадных руках. А когда он разомлеет от предвкушения победы и подпустит нас поближе… — тут Феанаро сделал паузу, — когда он меньше всего будет этого ждать, я при всех брошу ему в лицо обвинения и призову созвать Маханаксар, где потребую его низложения. Пусть убедится, что не только Кано владеет искусством Ламатьявэ! Этот смеющий судить и поучать других лицемер недостоин править даже Ильмарином, не говоря уже о том, чтобы управлять Ардой! Воины одобрительно кивали, гомонили, топали ногами. Откуда-то даже был слышен свист. Кано не нравился отцовский план, но он, как часто бывало, оказался в меньшинстве. Большая часть последователей Пламенного Духа считала попытку обмануть Манвэ невероятно забавной, дерзкой и достойной восхищения, все, что должно было, согласно мысли Пламенного Духа, последовать после появления в Ильмарине, вообще виделось им торжеством справедливости и триумфом нолдор над мировым злом. В это время Макалаурэ изнывал от тоски и желания вновь увидеть Ильмарэ и многое бы отдал, чтобы приблизить момент новой встречи. Узнав об истории с появлением у второго сына загадочной возлюбленной и появлением Ильмарэ на празднике в Валмаре, Феанаро задумался. Задумчивость очень шла его совершенным благородным чертам. — Она послужит нам, — наконец произнес он, подойдя к узкому арочному окошку рабочего кабинета. — Ты скажешь ей, что я готов говорить с Манвэ, попросишь передать эту весть в Ильмарин, — Феанаро бросил взгляд на замершего перед столом Кано. — А потом, когда дело будет сделано и начнется война, ты убедишь её последовать за нами. — Но отец, ведь Ильмарэ безвинна, — попробовал возразить Макалаурэ. — Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня! — А кто сказал, что она пострадает? — ухмыльнулся, словно ожидавший такой реакции, Мастер. — Ты дашь ей кольцо, сделаешь своей супругой, призовешь к себе в союзницы. Для неё это будет честью… и немалым удовольствием ахах-ах-ах! — беззлобно расхохотался Феанаро, словно речь шла о самых обыкновенных помолвке и свадьбе.

***

      В который раз, дождавшись часа Тельпериона, Кано шел вдоль протоптанной им за месяцы жизни в Форменоссэ горной тропы, ведущей к высоко расположенному меж длинных бледных скал и черневших тут и там редких чахлых елей небольшому плато, имевшему такую правильную полукруглую форму, словно оно предназначалось для музицирования и любования безмолвно внимавшими пению и музыке звездами. Возможность остаться один на один со своими мыслями, которой он так ждал, была отравлена отцовскими планами. Кано казалось, что, последовав этим планам, он навлечет на себя беду. А от одной мысли о потере доверия возлюбленной девы, его прошибал холодный пот. Он карабкался вверх с мыслью о том, чтобы вновь позвать Ильмарэ, петь для неё, и в то же время Кано мучила совесть — он не хотел втягивать прислужницу Элентари в опасную игру, которую затеяли отец и Вала Манвэ. «Эру! Помоги мне, направь меня и отца на верный путь! Не дай разразиться войне!» — мысленно твердил Макалаурэ, стараясь заглушить тревогу. Когда он начал петь, голос предательски дрожал и срывался — такого прежде не бывало с ним. Приди, о та, что мне дороже мира, До принца-менестреля снизойди! Я сердце тебе отдал вместе с лирой, Чтобы в один соединить наши пути… Кано отчаялся и готов был пристыженно замолкнуть, как внезапно прямо перед ним из ниоткуда появилось облако густой сияющей дымки. Дымка несколько мгновений клубилась вокруг него, но вскоре рассеялась, открыв взору стоявшую перед ним, с улыбкой раскинув руки, словно приглашая в объятия, майэ из Ильмарина. — Ильмарэ… — восхищенно выдохнул Кано. — Макалаурэ! — откликнулась та сладким звенящим голосом. И вновь время будто замедлилось или совсем остановилось с её появлением. Кано не ощущал его хода. Тишина охватила плато, на котором они стояли, медленно разливаясь на окружавшие скалу валуны, ели, кустарники дерна, соседние скалы. Все покрылось умиротворяющим безмолвием, как если бы его накрыли невидимым куполом. А Ильмарэ, хоть и была одета в простое серебристо-белое будничное одеяние — подчеркивавшее ее высокую точеную фигуру платье, подвязанное на талии широким шелковым поясом, показалась смотревшему на нее, как на чудо, Кано еще прекраснее, чем в первую их встречу во дворце Ингвэ. — Я принес тебе это… — вмиг пересохшими от волнения губами прошептал Макалаурэ, вынимая из нагрудного кармана завернутое в платок серебряное кольцо, сработанное под руководством Курво. — Прими его и мое восхищение… С этими словами он протянул ей кольцо, протянул открытую ладонь, от всего сердца желая лишь счастья этому совершенному существу и желая быть тем, кто станет его источником для прекрасной девы из майар. Кано казалось, она может читать в его сердце и мыслях. Она улыбалась. Прекрасные глаза сияли, бледная кожа светилась, тяжелые темные локоны едва колыхались под действием дувшего на высоте ветра. — У меня тоже есть для тебя подарок, — сказала она, и щеки её тут же окрасились едва заметным розоватым румянцем. Ильмарэ протянула руку и на её ладони появилось кольцо. Простое, серебряное, как и то, что было у Кано, это кольцо было чуть шире, однако тоже тонким, и сверкало невероятным блеском. Оно казалось сделанным из росы или чистого света звезд. — Айа, возлюбленный мой, — заговорила дева, — ты для меня — символ красы Арды, что создал Единый в своих детях! Пребудь же со мной в небесных чертогах и свет творений Варды никогда не угаснет для тебя! — Айа, госпожа моя, — ответил ей Макалаурэ, — ты — мое небо, моя звезда. Клянусь, моё сердце, навечно принадлежит тебе! Они обменялись кольцами, коснувшись ими лба и груди друг друга, и Кано явственно ощутил, что как только Ильмарэ надела на указательный палец его кольцо, она сделалась более осязаемой, более плотской. — Ты — моя земля, — грустно улыбнулась Ильмарэ, как если бы говорила о своем отказе от бестелесности и жизни в чертогах владык Арды, — земля, к которой тянется все мое существо, словно я была создана чтобы быть с тобой рядом… Они уселись на камнях, на расстеленный Кано плащ из темно-алой шерсти, и долго говорили, но больше в осанвэ, чем вслух. Осанвэ, сильное меж ними еще до первой их встречи, крепло. Кано держал Ильмарэ за руки, трепеща от священного волнения, невероятного предвкушения скорого счастья, от которого перехватывало дыхание. Как в детстве, бывало, перехватывало дыхание от восторга, когда он скакал на коне вместе с отцом. Конь, казалось, вот-вот взлетит и умчит их ввысь, прямо к звездам. И теперь Макалаурэ мнилось, что он действительно взлетел в ту видевшуюся недостижимой высь, достиг её, и смог прикоснуться… Он глядел в отливавшие удивительным фиолетовым и серым прозрачные глубокие глаза Ильмарэ и не мог наглядеться. — Меня ждут в Ильмарине, — наконец прошептала она, склоняясь к самому уху, почти касаясь его губами, вызывая у Кано сладкую дрожь. — Элентари, твоя госпожа, не будет противиться нашему союзу? — спросил он с волнением. — Я вольна выбирать себе спутника, — потупившись, ответила его возлюбленная. — А что скажет твой отец? — Он не возражает, — проговорил погрустневший Кано. — Мои владыки хотели бы мира с ним. Они уважают и ценят его как величайшего из мастеров звездного народа, — мягко прошелестела Ильмарэ, отстраняясь, заглядывая в глаза. — Сулимо хотел бы устроить праздник, дабы там исцелить вражду среди нолдор. Он хотел бы видеть среди желанных гостей твоего отца и братьев… Этот праздник стал бы Merendë Súmissë… Кано задумался на мгновение. Слова Ильмарэ про пир и желание Манвэ видеть отца прозвучали как нельзя вовремя. — Отец тоже думает о примирении с ним, со всеми ими… — выдавил он из себя, — Пир Примирения — это отличная идея… Ильмарэ оживилась, глаза её заблестели ярче, улыбка снова озарила совершенной красоты лицо. — Тогда пусть ожидает скорого приглашения от Владыки Арды, — заговорила она. — Я передам Сулимо твои слова… Сказав это, она потянулась к Кано, показывая, что желает на прощание быть заключенной в объятия. Макалаурэ обнял её бережно, совсем не крепко, но ему показалось, что всё внутри у него скрутилось в плотный ком, словно предвкушая наивысшее удовольствие, которое вскоре должно было произойти между ними. Он вдыхал её опьяняющий запах — аромат жасмина, смешанный с едва уловимым запахом утренней росы, медовой сладости мирувора и свежести инея. Так пахнет горный воздух после сильной грозы, влюбляя в себя, наполняя грудь живительной силой, исходящей от вершин и небес.

***

      Кано вернулся в крепость как на крыльях, не чувствуя под ногами тверди. Он почти ничего не мог ответить на нетерпеливые расспросы Феанаро и остальных братьев относительно Ильмарэ. За него взялся говорить Турко, который, как выяснилось, знал о секретной тропе и плато, потому что следил за Кано, когда тот ходил туда, чтобы любоваться звездами и петь для майэ из свиты Элентари. — Как ты посмел за мной шпионить?! — набросился на него Кано. Мечтательное настроение вмиг улетучилось. Кано готов был броситься на Турко с кулаками. Нельо и Курво удержали его, тоже недобро глядя в сторону горделиво ухмылявшегося Тьелкормо. Готовую начаться ссору прервал голос отца. — Приняла кольцо и даровала тебе своё, — Феанаро схватил Кано за руку, чтобы внимательнее рассмотреть подарок майэ из свиты Варды. — Будь начеку. Не доверяйся ей. У меня плохое предчувствие… — Мастер свел черные брови к переносице и сощурил опасно сверкавшие глаза, отпуская сыновние запястье. — Что ты хочешь сказать? — вмешался обеспокоенный дед Финвэ. — Думаешь, кто-то направляет её? — спросил Нельо. Эти слова прозвучали для Кано громом среди ясного неба. Даже тень подозрения, что его возлюбленная снизошла до него не из любви, а направлялась чьей-то волей, была чудовищна. Амбаруссар притихли и выжидательно глядели то на отца, то на брата. — Направляет или нет, а все идет так, как я задумал, — коварно усмехнулся Феанаро. — Подождем, что будет дальше… Ждать пришлось недолго. Уже через несколько дней Торондор снова почтил их визитом. На этот раз приглашение на празднество Merendë Súmissë исходило от самого Манвэ Сулимо и предназначалось для Феанаро и всех его домочадцев и слуг. Как и в прошлый раз, приглашение владыки орлов было с достоинством принято. Пламенный Дух обещал явиться на Пир Примирения, который Манвэ организовывал через неделю у себя в чертогах на Таникветиль. — Я не поеду! — уперся дед Финвэ, когда, с наступлением часа Тельперона, собрались на совет в кабинете Феанаро. — С моего сына еще не снято наказание. Я не могу притворяться перед Валар, зная, что они хитростью пытаются отнять у тебя эти проклятые камни. — Эти камни — самое ценное, что у меня есть! Они никогда не получат их! — парировал отец. — Дед, атар ведь сказал Торондору, что мы пойдем на пир, — пробовал увещевать Нельо. — Вот вы и идите! — упрямился Нолдоран. — А я буду охранять сильмарилы. Будьте покойны, никто не притронется к этим камням. Чтобы их взять, ему придется переступить через мой остывающий труп. — Дед! Ну что ты, право! — Макалаурэ тронул Финвэ за плечо. — А ты не слушай никого, — Нолдоран взглянул в глаза Кано. — Не слушай их. Если любишь, будь с ней рядом. Доверяй твоему сердцу, а не чужим словам. — Точно, торонья! — воскликнули близнецы, и улыбчивый Умбарто добавил: — Мы все хотим повеселиться на твоей свадьбе! — На такой праздник я бы пришел одним из первых! — воскликнул Финвэ.