8

      Вопреки ожиданиям Кано, отец не отдал приказа готовиться к приему на Таникветиль. Никто не сочинял и не разучивал приветственных речей, предназначенных для Валар, не примерял праздничных одежд, не выбирал украшений. Зато велась подготовка иного рода: ковалась броня, начищались уже имевшиеся в распоряжении феанорингов и их слуг доспехи и оружие, проверялись и затачивашись лезвия и без того обоюдоострых клинков, сработанных Фенаро и его подмастерьями. Все эти хлопоты не сулили ничего хорошего. Дурные предчувствия, о которых упоминал Мастер, передались и его второму сыну. Кано понимал, что готовится нечто ужасное и грандиозное. Его братья, казалось, не были в восторге от предстоящего визита в Ильмарин, хоть и, ведомые отцом, были согласны с ним в необходимости восстания и низвержения вероломного хитреца Манвэ. Макалаурэ и остальные жили в предвкушении начала бунта. Карнистиро храбрился, говоря о скорой победе, Атаринкэ молча сосредоточенно хмурился, близнецы Амбаруссар, присмиревшие, притихшие, помогали ему в кузнице, Нельо тенью следовал за отцом — ковал клинки и шлемы, тренировался в мечном бою, кивал и поддакивал, когда Мастер в очередной раз принимался говорить о коварстве Стихий. Турко отпросился на охоту, забрав с собой верного пса Хуана. На Кано возложили подсчет и пополнение запасов на случай осады, хозяйственную часть, организацию воинов в отряды, назначение командиров и ответственных за каждый участок стены и прочие подобные заботы. Морьо, очень кстати, вызвался помогать ему, но даже так времени на тревоги и размышления о будущем у Макалаурэ почти не оставалось. Больше всего его тревожило то, что до самого назначенного дня, он так и не увиделся с прекрасной Ильмарэ, а потому с нетерпением ожидал праздника, уверенный, что сможет найти возлюбленную в родных ей чертогах Ильмарина. — Не пристало мне радоваться и веселиться в окружении Стихий и майар, пока мой любимый сын у них в опале! — заявил в назначенный день дед Финвэ в подтверждение своего намерения остаться в Форменоссэ. — Как только я узнаю, что Сулимо снял с него наказание, придет и мой черед праздновать! Нолдоран и избранник Валар не мог не понимать, что сын и внуки собираются на Таникветиль вовсе не для того, чтобы предаваться отдыху от забот и веселью, но, казалось, намеренно избегал открытого противостояния с Манвэ и остальными Айнур, предусмотрительно не желая выглядеть в их глазах неблагодарным отступником, кусающим обласкавшую и возвысившую его некогда руку. Глядя на величественную фигуру деда, Кано осознал, что тот вовсе не так прост, как хочет казаться, и, конечно же, очень несчастен. Сидя день деньской в добровольном заточении в Форменоссэ, Финвэ наверняка мучался от сделанных когда-то давно и казавшихся теперь неверными решений и их последствий. Мастерски умевший скрывать истинные переживания за маской благодушного спокойствия, как и подобало правителю, Финвэ надел праздничные темно-лиловые, богато украшенные золотом одежды. Украшения в его длинных темных волосах, на белоснежных запястьях и высокой шее блистали разноцветными драгоценными камнями, гордый профиль четко обрисовался на крепостной стене, в свете факелов. Дед всегда выглядел моложаво, но в тот день показался Макалаурэ совсем юным и каким-то особенно возвышенным. Его облачение составляло резкий контраст с тем, что было надето на отце — тот вышел на террасу, на которую в условленный час должен был прилететь в сопровождении других орлов грозный Торондор, в обычном для себя наряде простого кузнеца. Волосы Феанаро были перехвачены тонким кожаным шнуром, кожаный же фартук, как и бледное лицо, перепачкан в золе и копоти, под фартуком пропитавшаяся потом и посеревшая от пребывания в кузне, когда-то бывшая белой, льняная рубаха. Кано и братья тоже не блистали богатством нарядов и убора, будучи одеты аккуратно, но буднично. Напряжение, материализуясь в тяжелые темневшие в наступающих сумерках тучи, витало в воздухе над Форменоссэ. Оно читалось в странном молчании, хранимом отцом, в его мечущем молнии взгляде ввысь, в том, как то и дело сжимались его могучие кулаки. «Они попытаются примириться и потребуют сильмарилы…» — в мыслях Кано вспышкой молнии блеснуло воспоминание о разговоре с Владыкой Арды. Подобную попытку снова наладить отношения отец уже сейчас готов был принять за очередное унижение его болезненной гордости или, что хуже, за открыто брошенный вызов… — Мы готовы! — только и произнес Феанаро, когда один из двух огромных орлов приземлился на террасу, чтобы забрать часть пассажиров. Небо, благодаря надвигавшейся грозе, стало неестественно темным. Свет Лаурэлина угас, уступая место сумеркам Тэльпериона. — Передайте Сулимо мой привет! Скажите ему — я тот час прибуду в Ильмарин, как только мой сын будет оправдан! — напутствовал их, взмывавших ввысь, дед Финвэ.

***

      Когда очутились, наконец, продрогшие после перелета на огромной высоте, среди горных пиков, в Ильмарине, их, как и других многочисленных гостей, встречал сонм поющих гимны Стихиям дев из ваниар. Ваниарские девы всегда привлекали внимание своей нежной красой, но Кано не обратил на них внимания. Он, как и на Пиру Вечного Света, искал в толпе гостей загадочную фигуру. Ему мнилось, что Ильмарэ где-то рядом. Он истово желал найти её, соображая как подводит деву к грозно глядящему отцу и удивленно таращащимся на их чету братьям для официального знакомства. Манвэ и сияющая Элентари спустились со своих высоких престолов, чтобы встретить гостей. Залы, одна просторнее и шире другой, сияли и светились всеми оттенками льда. Не иначе, как сам Илуватар наполнил все, что окружало гостей, благодатью и светом. Чертоги на Таникветиль отличались особой роскошью, тягаться с которой не мог даже дворец Ингвэ. Но вся роскошь и красота камня, прозрачность хрусталя, блеск драгоценных камней и металлов меркли для Кано, когда он думал о той, что, без сомнения, ждала его появления в этих стенах. Все же он обратил внимание, что умевший принимать многие обличия Манвэ выглядел точно также, как и в прошлую их встречу, словно давая понять: «Ты не ошибся, феанарион, это я — Владыка Арды, говорил с тобой, прося твоего содействия в деле всеобщего примирения». Многие глядели на Варду, всю в блеске брильянтов, смешанном с сиянием льдов. Кано тоже смотрел на неё, надеясь, что возлюбленная окажется среди сопровождавших Королеву Звезд прекрасных майэр. Но надежды были тщетны — Ильмарэ не было рядом с царственной Возжегательницей. Феанаро и его сыновья тем временем продвигались, сопровождаемые местными слугами из ваниар, ближе к основной группе приглашенных и столам с угощениями. Вскоре Макалаурэ заметил знакомые лица кузенов из Второго Дома. Нельо ткнул его в бок, кивая на приветственно махавшего руками Финьо и улыбавшуюся им Ириссэ. Последняя наверняка улыбалась Турко. Почти тут же они увидели и торжественно одетого дядю Нолмэ. — Наверняка он так вырядился для коронации, — ядовито заметил отец и ухмыльнулся, блестя глазами. — Приветствую желанных гостей в Ильмарине! — разнесся по зале голос Сулимо. — Феанаро! Моя особая радость, как, уверен, и для остальных Аратар, — видеть тебя и твоих сынов сегодня на этом празднестве! Раздались аплодисменты и приветственные крики ликования. — Аман и Арда запомнят этот день! — снова возвестил Манвэ, а стены и колонны, казалось, многократно усиливали его и без того громкий голос. — Феанаро, Нолофинвэ, подойдите же сюда, ко мне, сыны моего избранного друга! Кстати, где он?.. — Мы тоже подойдем! — кивнул остальным Нельо. Не без опасений двинулись цепочкой за отцом, держась однако чуть поодаль. До чуткого слуха Кано долетали обрывки фраз, которыми обменивались Сулимо, отец и дядя. «Ты поведешь — и я последую…» — произносил негромко дядин голос, «О, Финвэ был бы счастлив!» — ликовал Манвэ, «Хорошо, принято» — отрезал отец. Но никакого намека на разговор или просьбу о передаче Валар сильмарилов уловить не удавалось, как если бы владыка Арды и не собирался начинать этот разговор. «Когда же уже начнется?!» — с тоской мыслено возопил Кано. В этот самый миг раздался страшный треск, переходящий в низкий рокочущий гул, и стало темно. На мгновение повисла тишина, в которой раздались многочисленные робкие охи и ахи. Свет просто погас, как если бы его никогда не было. Тьма поглотила все сущее. В следующий момент пол затрясся. Было отчетливо слышно, как с треском ломаются под ногами гостей устилавшие пол каменные плиты. Со своих постаментов, калеча и убивая находившихся в зале, с оглушительным грохотом начали падать каменные статуи Валар. Со всех сторон поднялся леденящий душу крик, к нему тут же примешался устрашающий звук, издаваемый падающими и раскалывавшимися камнями. Пол разверзался, все вокруг гремело и колебалось. Откуда-то позади них кричали так отчаянно, что мурашки начинали бегать по коже. То были крики, взывающие к Эру, и мольбы о помощи. — Нельо! Турко! Морьо! — заорал не своим голосом замерший на месте Кано, которому показалось, что в обезумевшей толпе его могут сбить с ног. Эльдар метались по зале, не зная, где искать спасения, действуя на слух, на ощупь, немногие, сохранявшие самообладание, старались не потеряться, держась рядом с близкими. — Я здесь! — старший схватил его за плечо. — Атар! — послышался вопль близнецов, услышав который, Кано решил, что Феанаро пытается выбраться наружу. Земля снова сотряслась, породив новый взрыв крика, от которого можно было оглохнуть. Ужас обуял приглашенных. Среди них, несомненно, уже были раненые и даже убитые. — Сюда! Макалаурэ! — услышал Кано женский голос, и тут же яркий холодный свет пронизал тьму. Ильмарэ появилась внезапно, в её венце ярко горел, освещая все вокруг, небольшой самоцвет. Рядом с ней стоял юноша, державший в руках посох, наконечником которого был такой же ярко светивший камень. — Скорее! За ней! — Кано рванулся к возлюбленной как к единственной надежде и спасительнице, увлекая за собой Нельо. — Отец, сюда! — позвал тот, попутно хватая растерянного Турко и затравленно глядевшего по сторонам Питьо. Кано заметил Морьо, державшего в крепких объятиях Тельо. Вскоре они все увидели Феанаро и Курво. — За нами! В Форменоссэ! — скомандовала Ильмарэ. Она казалась очень испуганной. — Мы должны спасти его! «Спасти кого?! О ком она?!» — на бегу хватая поданную девой руку мыслил Кано. — Нолдоран в опасности! — тут же вырвалось у него помимо воли. Страшная догадка поразила его как гром, когда он взглянул на Ильмарэ в слепящем свете источавшего свет самоцвета над её лбом. Мысль о грозившей деду Финвэ беде молнией осанвэ промелькнула меж всеми ими. Растолкав сыновей, Феанаро вырвался вперед, глаза его светились, в них отражался безумный страх. Он готов был прыгнуть на Ильмарэ и ее спутника, требуя объяснений, но те понеслись куда-то, стремительно отдаляясь. За ними последовали и другие квенди. Все они, как оказалось, бежали к выходу. Феанаро, обгоняя прочих, первым выбежал на площадку перед дворцом. Нельо и Кано как могли быстро бежали за ним и едва успели поймать Мастера за край рубахи, удержав от падения в черную бездну, в которую мигом ранее на их глазах бросились Ильмарэ и сопровождавший ее юноша. Вдруг прямо из пугающе бездонной черноты вылетели, один за другим, два огромных орла. Они могли видеть перед собой и были видимы благодаря тому, что на одном из них сидела Ильмарэ, а на другом — ее спутник. — Назад! — закричал Морьо, угрожающе оскалившись, когда увидел сколько эльдар столпилось вокруг них, видя спасение в том, чтобы улететь на одном из орлов. Сражаться за орлов не было ни времени, ни возможности. Нельо скомандовал: — Кано, помоги улететь младшим! Мы прикроем! — Отец, я иду!!! — взвыл не своим голосом Феанаро, заставив отпрянуть испуганных гостей, что позволило одному из орлов, на котором сидела Ильмарэ, приземлиться. — Тельо, Питьо, живо! Отец, скорее! — Кано, не теряя времени, с невесть откуда взявшейся силой, приподнял и подсадил на спину орла не сопротивлявшихся его самоуправству близнецов. Феанаро и тенью следовавший за ним Курво запрыгнули самостоятельно, пока Турко, Морьо и Нельо старались не подпустить к орлу обезумевшую толпу, позволив тому взлететь. Благодарение Эру, лишь только орел смог подняться в воздух, позади, со стороны дворца Владыки Арды, зажглись единовременно многие огни. Майар из свиты Манвэ и Варды вышли к гостям, стараясь успокоить объятых ужасом квенди. Тут же подоспели и выжившие прислужники из ваниар, раздались громкие призывы к спокойствию. Воспользовавшись замешательством толпы, второй орел приземлился, Кано и братья залезли на его спину и почти тут же гигантская гордая птица, раскинув широчайшие крылья, упала в черное, лишенное привычного мягкого света Тельпериона, небо. — Поторопись, Гваихир! — взмолился юноша, обращаясь к несшему их орлу. — Летим в Форменоссэ! Никто не обращал внимания на холод. Все понимали — в Амане случилась ужасная беда. Беда пришла к ним в дом. — Как твое имя?! — обратился к юноше Нельо. — Олорин! — перекрикивая ледяной ветер, отвечал майа. В ответ старший лишь благодарно кивнул, давая понять, что словесные благодарности останутся до того времени, когда все они окажутся на земле.

***

      — Нет! Нее-е-е-ет!!! — оглушительный крик Феанаро прорезал тьму небес, которые, казалось вот-вот обрушатся. Сверху они увидели полыхающие развалины Северной Крепости. Кано, и без того неподвижный и заледеневший, как и остальные, оцепенел от ужаса. Он забыл обо всем: об оставшихся в Ильмарине кузенах, о дяде Нолмэ, о сильмарилах и даже о своей любви к прекрасной Ильмарэ, глядя на то, что осталось от неприступного оплота его отца. Только что они чудом избежали увечий и гибели в давке в чертогах Ильмарина, благодаря Ильмарэ и Олорину выбрались невредимы и смогли улететь, спешили на помощь деду и верным, но напрасно… «Эру, нет! Я не верю!» — Кано отчаянно оглянулся на братьев. В глазах Нельо застыли слезы, копоть и черный пепел пожарища успели тронуть бледную кожу казавшегося бесстрастным лица, а на щеках обозначились две вертикальных светлых полосы. Морьо, словно завороженный, неотрывно смотрел вниз, всем существом стремясь туда, казалось, он вот-вот сорвется и упадет. Турко схватился за голову и, потрясенный, качал ею, а красивое лицо его исказила горечь. — Мне очень жаль, — обронил, пряча лицо, Олорин. — Снижайся! Скажи ему снижаться! — последовала команда старшего. Майа молча выполнил её, стараясь лишний раз не встречаться ни с кем взглядом. Кано не помнил, как они скатились наземь по орлиному оперению, как карабкались по острым камням, как бежали что было сил, на бегу перескакивая через валуны и разбросанные камни, составлявшие крепостные стены. Очутившись на том месте, где еще нескольким часами ранее были главные ворота, Нельо остановился. В этот миг все пятеро услышали безумный звериный рев. — Нельо! Кано! — почти сразу же раздался крик обоих Амбаруссар. — Помогите! На помощь! Старший, подскочив как ошпаренный, кинулся сквозь полыхающие развалины внутрь разрушенной крепости. За ним последовали Кано, Турко, Морьо и Олорин. То, что предстало их взорам, когда они, пробираясь сквозь раскаленные горевшие развалины залов, то и дело выбрасывавшие снопы искр, оказались в сокровищнице, навсегда запомнилось Кано как одна из самых ужасных картин, виденных им за долгую жизнь. Вокруг них все горело и плавилось, словно облитое горючей смолой, а то, что не взял огонь, было изломано, раскалено и искорежено. Даже воздух горел и пропитался запахом гари и паленой плоти. Трупы верных слуг, частично обгоревшие, лежали в отблесках пламени. Тяжелая кованная дверь в сокровищницу, которую с трудом могли отворить двое, была сорвана с петель. Мелкие самоцветы и разбросанные по полу драгоценности вспыхивали тут и там похожими на искры яркими блестками. Дед Финвэ лежал на каменном полу. Кано не мог видеть его лица, но сразу узнал по разметавшимся черным волосам и видневшемуся обгорелому клочку лилово-золотого подола туники. Отец стоял на коленях, везде вокруг него — на оставшихся стенах, на полу, на рассыпанном золоте была кровь. Курво удерживал Мастера из последних сил за левое плечо, горячо шепча что-то на ухо, в то время как Амбаруссар держали правую руку Феанаро, пытаясь вырвать из нее обнаженный кинжал. Нельо бросился к ним одновременно с ошалевшим от ощущения нереальности происходящего Макалаурэ. — Атар, пожалуйста! — закричал Кано. — Прочь! — безумно огрызнулся тот. — Это моя вина! Атаринья! Трусливые псы! Проклятые интриганы! Дед лежал обезображенный и какой-то смятый, весь в отвратительных на вид пятнах запекшейся крови, и совсем не казался собой — гордым, возвышенным, грациозным Нолдораном. Кано мотнул головой. Кровавое марево из языков пламени и крови встало перед его взором. Кровью были покрыты и руки обезумевшего от горя Феанаро. Нельо одним точным движением вырвал у него кинжал. Кано схватил отца сзади и вместе с Курво и Амбаруссар оттащил от трупа Финвэ. Тот продолжал жутко рычать и извиваться, словно в припадке. — Нужно успокоить его! — старший, навалившись на Мастера, обнимая, прижимал к себе взлохмаченную голову. Турко и Морьо молча наблюдали за всем, замерев в развороченном проеме как истуканы с округлившимися от ужаса глазами. — Я могу помочь, — раздался из-за их спин голос девы. Ильмарэ вступила внутрь разрушенной сокровищницы, освещая ее холодным светом камня в своем венце. — Это моя нареченная, — сглотнув ком с горле и дрожащими руками накрывая труп деда своим плащом, представил ее Кано. Старший молча кивнул, остальные лишь посмотрели на нее, склонившуюся над бившимся и завывавшим Феанаро. Несколько прикосновений, несколько слов, прошептанных Ильмарэ, когда она склонилась к самому его уху, подействовали почти мгновенно. Кулаки Мастера разжались, глаза закатились, а после того, как дева из майар несколько раз огладила его лоб и спутанные волосы, тело отца и вовсе обмякло в руках Нельо и Курво. Феанаро впал в тяжелый сон. Амбаруссар разом вскочили и заметались, словно загнанные зверьки, отчаянно глядя на остальных братьев. — Это сделал Мелькор, — качая головой произнес Олорин. Его слова звучали гулко и отчетливо. — Он был не один. Торондор и Гваихир с высоты видели, как он шел в Северную Крепость в сопровождении чудовищного паука. — Они тут же сообщили нам, и мы немедля отправились за вами, — добавила приглушенно Ильмарэ. — Перед тем, как прийти сюда, Мелькор уничтожил Древа. Повисла ужасающая тишина. Кано слышал, как, захлебываясь и то и дело замирая, колотилось в его груди сердце. В голове шумело, что-то давило на виски. — Мы должны рассказать обо всем Валар! — наконец воскликнул Нельо, но голос его дрогнул, губы сжались, а глаза зажмурились. — Я с тобой, торонья! — поддержал его Кано, заметивший, что старший брат вот-вот упадет без сил. — Орлы помогут вам добраться до Эзеллохара. Валар без промедления соберут Маханаксар… — подытожил Олорин.