Глава 13. Гарри. Игра в пешки.

      Заседание по делу миссис Малфой закончилось быстро и неожиданно. Гарри наблюдал, как судьи неторопливо и устало покидают зал суда. Всё ещё находясь под впечатлением, которое оставила после себя Нарцисса Малфой, он неподвижно сидел на своём месте. Гермиона и Рон тревожно поглядывали в его сторону, но также остались на своих местах.       Когда зал опустел, Гарри медленно встал и направился к выходу. Друзья молча следовали за ним, каждый думая о своём.       Неожиданная реакция подсудимой открыла многим глаза на то, каким сильным был страх перед Волдемортом даже у его соратников. Гарри сам не раз видел, как он «награждает» своих верных последователей за провалы или просто так, чтобы выпустить гнев.       Чёрные отблески стен мелькали мимо, пока он шёл, погружённый в свои размышления. Огни свечей на люстре в холле отражались на отполированном полу, играя рефлексами. Миссис Малфой рисковала своей жизнью, чтобы дать ему шанс победить Волдеморта. Когда он лежал там, в лесу, ему казалось, что она делает это только, чтобы попасть быстрее в замок к сыну, но если бы она сказала правду, что мешало Волдеморту убить его и вернуться в замок? Ничего…       Железные решётки лифта закрылись за ними, затем снова открылись, доставляя их на первый уровень. Рон и Гермиона о чём-то тихо спорили, но Гарри не хотелось знать, о чём — ему хотелось вернуться побыстрее домой, поесть и лечь отдохнуть. Это заседание отняло у него много энергии.       Когда они вышли на улицу, первой молчание нарушила Гермиона.       — Гарри, — осторожно обратилась она, — ты же понимаешь, что миссис Малфой будет разговаривать с тобой о Драко?       — Да, понимаю, — ответил он, подозревая, о чём сейчас пойдёт разговор. — Я уже сказал, что видел и слышал в Астрономической башне в день смерти профессора Дамблдора. Интересно, можно ли теперь отказаться от своих показаний?       Она недовольно фыркнула, Рон засуетился, но промолчал. Гарри продолжал идти, хотя они могли трансгрессировать, но ему хотелось пройтись.       — Ты хочешь сказать… — Гермиона догнала его и мягко прикоснулась к плечу, как бы прося остановиться. Они встали посреди оживлённой улицы. — Ты хочешь сказать, что готов не свидетельствовать против Драко? — в её голосе слышалось напряжение.       — Ты же слышала миссис Малфой, — возмутился Гарри. — Она спасла мне жизнь, потому что хотела, чтобы я победил Волдеморта. Я обязан ей этим. Она шла на большой риск, жертвуя своим положением и безопасностью семьи. — Он говорил быстро, по привычке ероша свои непослушные волосы. Рон согласно кивал, а Гермиона, сузив глаза, скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя несогласие.       На улице было слишком людно и шумно. Маглы торопились с работы домой, и стоящая посередине улицы троица раздражала их. Они беззастенчиво толкались, и им пришлось завернуть в тёмный безлюдный переулок.       — Ты явно что-то хочешь сказать — говори, — нетерпеливо сказал он, обратившись к Гермионе, когда они зашли за угол.       — Я сомневаюсь, что миссис Малфой действительно хотела дать тебе шанс на победу. Скорее, ей было важно падение своего Тёмного лорда, — сказала она пренебрежительно, делая акцент на притворном благоговении. — Как и многие, она верила, что только ты способен его одолеть, вот и использовала этот шанс, чтобы избавиться от опасного лидера, который стал жесток и к ним.       В глазах подруги читалась решимость, но и он не собирался отступать.       — Хочешь сказать, я снова был пешкой в чужой игре? — Гермиона опешила и слегка отпрянула назад, уступив ему преимущество. — Ты разве забыла, что Малфой не сдал нас? Я уверен, он узнал нас всех.       По упрямому выражению лица подруги Гарри понял, что этот аргумент не убедил её.       — Допустим, — остановил её Гарри, — Малфой не узнал меня из-за твоего «жалящего», но он точно узнал вас двоих и не сдал. Даже тебя, хотя сколько раз называл грязнокровкой и желал смерти? Тебе не показалось это странным? Может, он так же, как и его мать, не желал нам смерти на самом деле? Дамблдора он так и не смог убить и уже опустил палочку, когда Пожиратели прибыли.       Гермиона закатила глаза.       — Во-первых, — решительно заявила она, — он просто был осторожен. Под нашими личинами могли скрываться другие волшебники. Во-вторых, Малфой не смог убить Дамблдора лицом к лицу только потому, что струсил. Но он без колебаний наложил Империус на мадам Розмерту, чтобы та передала проклятое ожерелье через Кэти Белл, и подкинул отравленное вино Слизнорту в надежде, что тот вручит его Дамблдору. В таких ситуациях он не сталкивался с жертвами напрямую.       Она упрямо смотрела на Гарри. Рон неуверенно переминался с ноги на ногу, с тревогой наблюдая за друзьями. Но продолжал молчать, не желая выбирать чью-либо сторону.       — А ты чего молчишь, Рон? Неужели ты тоже веришь в это? — настойчиво спросила она.       — Я? — лицо Рона покраснело, — знаешь, Гермиона, ты то не веришь, что Малфой Пожиратель смерти, то, наоборот, готова засадить его в Азкабан за это. А ведь он, скорее всего, стал им только потому, что не мог отказаться.       Она злобно охнула, обречённо возводя руки к небу, но отступать просто так не была намерена.       — А если бы Кэти Белл умерла? Что тогда, Гарри? Ты также был бы готов его простить? — не унималась она. — А если бы Рон умер? — забила последний гвоздь, и Гарри с Роном уже не выглядели такими уверенными.       Гарри понимал, к чему она клонит, и был отчасти согласен с её точкой зрения. Тем более он знал правду и видел Малфоя в ту ночь. Но это не имело значения — он всё равно был намерен помочь миссис Малфой. Даже если она просто его использовала в своих целях. Её ложь помогла ему выжить. И только это было важно.       — Хорошо, что у него не вышло, верно?       Гермиона злобно сузила глаза.       — А почему тогда ты не простил профессора Снейпа? — этим вопросом она снова попала в самую цель.       Гарри сжал кулаки, а Рон с энтузиазмом согласно кивал, поддерживая её. «Подлиза», — подумал он, наградив друга презрительным взглядом, из-за которого тот покраснел ещё больше.       — Профессор, хоть и совершил подлость, из-за чего ты и твои родители подверглись опасности, но всё же раскаялся, — продолжала давить логикой Гермиона, — и много лет своей жизни посвятил тому, чтобы исправить ошибку. Он спасал тебя. Не только тебя, вообще-то — всех нас!       — Это другое, — упрямо заявил Гарри. — Я ведь свидетельствовал в его пользу. Думаю, я поступил справедливо по отношению к нему.       — Интересная у тебя логика, Гарри. — Она снова скрестила руки на груди. Тон её голоса звучал саркастично. — Ты простил Малфоя, хотя его действия чуть не убили Кэти и Рона и привели к убийству профессора Дамблдора. — Гарри резко поднял голову, злобно окинув её взглядом, давая понять, что тут он не согласен с ней. — Да-да, хорошо, смерть профессора была запланирована, — тут же успокоила его Гермиона, закатив глаза. — Но ведь благодаря Малфою Пожиратели смерти прорвались в Хогвартс вместе с Сивым, который, между прочим, укусил Билла. — Её глаза мстительно сверкнули, и Гарри уже готов был накричать на неё. — А ведь Малфой даже не раскаялся и не пытается всё исправить, он лишь прячется, как последний трус. В чём разница?       Гарри почувствовал намёк и, не желая больше спорить, молча развернулся и пошёл, куда глаза глядят.       Гермиона уже пожалела о том, что сказала. Она закрыла глаза и удручённо помотала головой, ударив себя ладонью по лбу.       — Зря ты так, — тихо сказал Рон, но Гарри всё слышал. — Хотя в чём-то ты права, — добавил друг.       — Да, знаю, что зря, — ответила она, и друзья побежали следом за ним.       Гарри всю дорогу до дома злился на неё за произнесённое, но в то же время задумался. Гермиона, как всегда, рассуждала логично — и он это признавал. «Она просто не видела и не была там». Ей не понять, насколько серьёзным был риск для миссис Малфой и как сильно был напуган Драко. Он не пытался оправдать действия мистера Малфоя — и вообще чужие поступки вовсе не собирался, но дать шанс на искупление всё же считал возможным. Дамблдор поступил так же, предлагая помощь Драко — и тот бы его, без сомнения, понял.       О Снейпе он думать не собирался. Из-за него умерли родители, хотя благодаря ему же Гарри остался жив. Профессор искупил вину, и справедливость в отношении его имени была восстановлена. Что ещё от него требовалось?       Когда они вошли в дом, Гарри резко развернулся. Друзья испуганно застыли.       — Ты правда так думаешь? — спросил он Гермиону. — Что я готов простить Малфоя, потому что его злодеяния не коснулись меня непосредственно, но не готов простить профессора Снейпа, потому что он когда-то совершил такую же ошибку, но уже в отношении меня самого и моих родителей?       Гермиона испуганно смотрела на него, её губы слегка дрогнули, и она нервно разминала руки.       — Гарри, — виновато сказала она, — прости меня за эти слова. Я так не думаю… Я действительно так не думаю…       Гарри не поверил ей.       — Но почему же? Похоже, это и правда так, — громко сказал он, злясь всё больше. — Ведь, по сути, профессор не убивал моих родителей, он всего лишь передал пророчество, а в нём не было ни слова обо мне или о моих родителях, верно? Это ведь Волдеморт так решил. И это Петтигрю предал моих родителей. Так выходит? Профессор ни в чём не виноват, просто моим родителям не повезло, а Долгопупсам, выходит, повезло.       Он тяжело дышал и в упор смотрел на Гермиону, которая под его взглядом сжалась и выражала всем своим существом раскаяние и вину.       — Нет, Гарри, я не думаю, что Долгопупсам повезло, и я понимаю, что профессор просто старался выслужиться перед Волдемортом, — тихо сказала она.       — Наверное, если бы Волдеморт решил в пользу Невилла и его родителей, я легко простил бы Снейпа, потому что это не меня коснулось, так?       — Хватит, — остановил его Рон, слегка толкнув в плечо.       Ему стало стыдно. Он задал вопрос Гермионе, злясь на неё и на себя, потому что сам не знал ответ на этот вопрос. Каким бы человеком он вырос, будь родители живы? Было бы ему дело до Невилла? Его отец был хулиганом и задирой, выросшим в благополучной и обеспеченной семье. Гарри почувствовал, как внутри что-то зашевелилось — будто раздражённая змея, которую побеспокоили.       Гермиона подняла голову, и в глазах читались вина и раскаяние.       — Гарри, прости меня, пожалуйста... Я сказала не подумав… — её голос дрожал, и слёзы уже вовсю катились по лицу. Он уже пожалел, что набросился на неё, но промолчал и, развернувшись, чуть не столкнулся с довольным Кикимером в белоснежной наволочке.       — Хозяин, — довольно проквакал эльф, — Кикимер приготовил обед, мойте руки и садитесь за стол. Кикимер ждал.       Гарри хоть и был зол, но всё ещё был голоден. И обижать домовика, который наконец-то подобрел, ему не хотелось. Он сел за стол, пытаясь прикоснуться к еде, но аппетит пропал, когда услышал едва слышные всхлипы Гермионы и тихое бормотание Рона, утешающего подругу.       Вскоре до него донёсся глухой стук входной двери, говоривший, что друзья покинули дом. Медленно отодвинув тарелку с луковым супом, он использовал заклинание исчезновения, чтобы не обидеть эльфа, который старался и уже ушёл отдыхать.       Гарри неподвижно сидел за столом, опустив голову. Мысли беспорядочно носились по кругу, не давая покоя. Он запустил две пятерни в волосы, поставив локти на стол, и снова начал обдумывать услышанное.       — Гарри, — раздался обеспокоенный голос Джинни. — Гарри, ты тут?       Он понял, что Рон отправил её сюда. В такие моменты ему хотелось побыть одному.       — Я здесь, — крикнул он, но Джинни уже сама нашла его, зайдя в столовую.       Её осторожные шаги и настороженный взгляд были слишком хорошо знакомы, и он даже не мог сказать, когда это стало так.       — Что тебе сказал Рон? — спросил Гарри.       — Сказал, что вы с Гермионой поссорились, — честно призналась она. — Ты со мной поделишься?       — Ничего интересного, — сказал он, пытаясь отмахнуться от навязчивой и неудобной заботы. — Со мной всё в порядке, если ты за этим.       Джинни продолжала молча стоять, не собираясь уходить. Он поднял взгляд и заметил в знакомых глазах злость и обиду. Это его удивило и сбило с толку, заставив на миг забыть, что сам чувствовал то же самое.       — Что? — вырвалось у него неосознанно, в то время как кровь резко прилила к лицу.       — Зачем ты сделал мне предложение, Гарри? — серьёзно спросила она. Пальцы её рук были крепко переплетены.       Он не знал, что ответить, и начал издавать нечленораздельные звуки, пытаясь что-то выдавить из себя в качестве ответа, но ничего так и не вышло.       — Ответь мне, — потребовала она, ожидая и нервно теребя на пальце кольцо с рубином.       Растерянно глядя по сторонам и не найдя, что сказать, он продолжал молчать.       — Я понимаю, Гарри, — в голосе чувствовалась бескомпромиссность, — что ты привык проходить через трудности в одиночестве, но теперь это не так… Если ты и правда хочешь жениться на мне, и хочешь, чтобы у нас была семья, то тебе придётся впустить меня в свой мир, иначе у нас ничего не получится.       Это прозвучало как ультиматум. Гарри привык видеть в Джинни свою силу, но на расстоянии. Она — словно образ, за который он держался в самую тёмную ночь, ожидая рассвета. Было такое ощущение, что вот-вот всё закончится, и они смогут быть вместе. Он настолько привык к этой мысли, что, когда наконец-то достиг безопасной точки «Б», забыл отключить режим одиночества. Теперь не нужно быть одному. Теперь, когда Джинни в безопасности, он может быть рядом с ней.       Гарри продолжал сидеть как истукан, смотря в тёплые карие глаза, которые выжидательно смотрели в ответ. Ему хотелось отвернуться, но в её взгляде он увидел не упрёк, а понимание — то, чего ему так не хватало сегодня.       — Да, ты права, Джинни, — тихо сказал он.       Девушка мягко улыбнулась и подошла. Он потянулся в ответ и крепко обнял. От неё исходил аромат корицы и яблок, и ещё что-то едва уловимое — так пахла Нора по утрам.       — Бутерброды с ветчиной остались? — вдруг спросила она, уткнувшись носом в его плечо. — Я не успела поужинать.       — Я ещё не убирал со стола, — ответил Гарри, выпуская её из объятий.       — Ты не убрал? — она с сомнением посмотрела на него. — А где Кикимер?       — Отдыхает, — пожал плечами он. Она удивлённо подняла бровь. — Не забывай, я состою в ГАВНЭ.       Гарри неожиданно громко расхохотался, почти истерично. Джинни тут же подхватила, и её привычный задорный хохот заставил его наконец перевести дух. Тело будто размякло, и он почувствовал, как со смехом вышло напряжение, скопившееся за день.       Это был долгий вечер с разговорами обо всём. Они обсуждали всё подряд, будто изучая друг друга снова.       Когда за окном посветлело, Гарри вдруг осознал, что они проговорили всю ночь. Джинни дремала у него на плече, а в голове наконец прояснилось: завтра он извинится перед Гермионой. Осторожно поправив одеяло на её плечах, он решил немного поспать, пока эльф не позовёт на завтрак.       На следующее утро друзья прибыли, как обычно, пользуясь каминной сетью. Гермиона бросала виноватые взгляды, а Рон — недовольные, но терпение его подходило к концу, судя по тому, как громко он топал и раздувал ноздри.       Они молча отправились в столовую, где Кикимер уже приготовил завтрак и ждал их. Эльф всегда накрывал на троих, поэтому Рон и Гермиона часто завтракали на Гриммо.       После вчерашнего конфликта Гарри уже остыл и решил, что не стоит заставлять подругу и дальше мучиться от чувства вины.       — Гермиона, — обратился он. — Я вчера погорячился, прости.       Она тут же повеселела, а Рон подобрел.       — Это ты меня прости. Я правда сказала, не подумав. Тебе не стоило извиняться.       — Нет, стоило, — упрямо сказал Гарри. — Я простил тебя, а ты меня простишь?       — Да, Гарри, я тебя прощаю, — прошептала она и снова расплакалась, но попыталась скрыть слёзы.       Гарри подошёл и обнял, чтобы успокоить. Рон сделал то же самое, заключая в объятия обоих своими длинными и большими руками, заставляя их чувствовать себя маленькими.       — И я вас прощаю, — сказал Рон дрожащим голосом, изображая плач.       Гарри почувствовал, как плечи Гермионы затряслись то ли от плача, то ли от смеха — было непонятно. Скорее, от того и другого, потому что, когда она отстранилась, в глазах стояли слёзы, а губы широко улыбались.       — Гарри, — осторожно произнесла она. Он поднял голову. — Это твой выбор — говорить или нет. Я не имею права давить на тебя, подстрекая давать показания против Малфоя.       Гарри благодарно кивнул.       — Я думал присоединиться к поискам Малфоя и профессора Снейпа, — озвучил свои мысли он.       — Может, тебе стоит спросить об этом у миссис Малфой? Она же вроде хочет с тобой встретиться? — предложил Рон.       — Да, думаю, стоит написать ей.       — Я тоже хочу присоединиться к поискам, — сказал Рон. — Ты уверен, что нас допустят? Ведь некоторые Пожиратели всё ещё в бегах, а мы не мракоборцы.       — Мы убили Волдеморта. Вряд ли они думают, что мы не справимся с Пожирателями. Откуда им знать, что я победил Волдеморта просто потому, что мне повезло свистнуть палочку у Малфоя, трусливо убегая из его дома?       — Я бы не сказала, что мы трусливо убегали, — возмутилась Гермиона.       — Ладно, храбро улепётывая со всех ног, лишь бы не встретиться лицом к лицу с Волдемортом, — уточнил Гарри. — Во всяком случае, они видят в нас опытных бойцов и одних нас не оставят в любом случае. А ты, Гермиона, не хочешь присоединиться?       — Она не хочет, — резко оборвал Рон, не дав возможности ответить ей самой.       Гермиона строго посмотрела на него.       — Не надо отвечать за меня, — холодно произнесла она, уничтожая его взглядом. — Я сама могу принимать решения.       — Я всего лишь хочу, чтобы ты была в безопасности, — попытался оправдаться тот.       — Твоё снисходительное отношение к моим боевым навыкам и самозащите вовсе не умиляют, — наигранно елейно произнесла Гермиона. — А раздражают, — холодно добавила она.       — Но, Гермиона, — возмутился Рон, — я всего лишь пытаюсь защитить. Хватит с тебя того, что тебе уже пришлось пережить.       — Это был мой выбор — пережить это всё с вами, и твоё разрешение мне для этого не понадобилось, — упорствовала она. — И по какому праву ты решил, что сейчас я должна спрашивать его у тебя?       Её глаза опасно сверкнули, а уши Рона запылали красным.       — Ты моя невеста, и я хочу тебя защитить, — уверенно произнёс он.       — Я твоя невеста, — спокойно согласилась Гермиона. — Но не вещь! — со злостью уточнила она.       Рон не нашёл, что ответить, поэтому замолчал. Гарри не в первый раз наблюдал их ссору, поэтому уже не воспринимал это всерьёз, намазывая тост джемом.       — Так ты присоединишься к поискам или нет? — как ни в чём не бывало спросил Гарри, проигнорировав их перепалку.       Рон и Гермиона повернулись к нему, а тот сидел и улыбался им обоим.       — Мне не хочется, если честно, — уже спокойно ответила она, а Рон шумно выдохнул, чем снова вызвал её раздражение. Она посмотрела на него с укором. — Я лучше сосредоточусь на поисковых и протеевых чарах.       — Отлично, — довольно произнёс Гарри, продолжая улыбаться друзьям. — Сегодня будет только одно заседание по делу Гойла-старшего, надеюсь, оно не будет таким долгим, как заседание по делу мистера Малфоя.

***

      Письмо для миссис Малфой было написано и отправлено. Как он и ожидал, ответ пришёл тем же вечером — изысканное приглашение посетить поместье.       В назначенный час Гарри появился у парадных ворот. Перед его взором раскинулась тщательно ухоженная территория: безупречные газоны, подстриженные кустарники и в центре — величественный особняк, чьи остроконечные шпили горделиво взмывали в небо. От ворот к дому вела посыпанная белым гравием аллея, по обе стороны которой тянулась живая изгородь. У мраморного фонтана важно вышагивали павлины — их роскошные хвосты переливались на солнце.       Вскоре за воротами материализовался старый эльф — такой же надменный, как и его хозяева. Его прямая спина и задранный вверх подбородок выдавали желание соответствовать Малфоям. Его белоснежную наволочку украшал старинный кружевной воротник с рюшами, как у парадной мантии Рона.       «Считается ли воротник одеждой?» — задался вопросом Гарри.       Пока старый эльф открывал для него ворота, он невольно вспомнил Добби, который на службе у Малфоев был всегда одет в грязную наволочку и выглядел несчастным и побитым. Этот же домовик выглядел иначе. Гарри с интересом продолжал наблюдать за ним.       — Позвольте проводить мистера Поттера в дом, — важно продекламировал эльф, низко кланяясь.       — Благодарю, — буркнул Гарри, но тот не шелохнулся.       Он важно вышагивал, ведя его в дом, хотя надобности в этом не было. Сложно было не разглядеть громаду, напоминавшую замок, но он понимал, что у аристократов свои пафосные замашки, за которые они крепко цепляются.       Войдя в дом, домовик повернулся к нему:       — Будьте так любезны ждать хозяйку здесь, — важно проквакал эльф и удалился.       Гарри оказался в огромном холле, который в прошлый свой визит так и не успел как следует разглядеть — был занят, спасаясь бегством.       Посередине холла стоял деревянный резной стол, на котором разномастные вазы и вазоны с цветами и сухоцветами составляли изысканную по своей структуре композицию. Яркие цвета добавляли немного жизни, но казалось, что пустота доминировала, и только тут она процветала. На стенах висели несколько портретов белобрысых предков Малфоев с бледными лицами, делая вид, что визитёр их не интересует.       Пока он разглядывал скудное убранство холла, двустворчатые огромные двери распахнулись, являя перед ним хозяйку поместья.       Миссис Малфой вежливо улыбнулась:       — Мистер Поттер, — приветствовала она. — Прошу вас, проходите.       — Миссис Малфой, — ответил он.       Гарри последовал за ней и оказался в библиотеке — там уже был накрыт стол с чаем и угощениями. Она решила не накрывать в гостиной, в которой пытали Гермиону, понял он.       — Мистер Поттер, я благодарна вам, что вы согласились поговорить со мной. Я думаю, вы понимаете, зачем я попросила вас о такой встрече, — прямо сказала Нарцисса.       Он кивнул в знак согласия. Она жестом пригласила сесть в кресло и разлила чай.       — Как вы, скорее всего, понимаете, я хочу попросить вас не свидетельствовать против моего сына, когда его будут судить за преступления. Я знаю, он совершил много страшных поступков и что пострадали ваши близкие и друзья. Но, мистер Поттер, поймите — у него не было выхода. Он сделал это только чтобы спасти свою семью. Драко не убийца.       Нарцисса замолчала. Гарри тоже молчал, хотя уже и принял решение. Перед ним снова сидела та высокомерная и холодная женщина. Он понимал, что, пряча свои истинные намерения, она спасала свою семью от беды.       «Гермиона права, эта женщина просто воспользовалась ситуацией и сделала ход — решительный и очень рискованный, — думая только о благополучии семьи, даже если это означало предательство Волдеморта».       Она сделала то же самое, что когда-то сделала его мать для него — храбро защищала перед лицом опасности. Сама того не понимая, Нарцисса Малфой защитила не только Гарри, но и защитников Хогвартса, только потому, что Драко оказался среди них.       «Как иронично, — подумал Гарри, — мама умерла, чтобы спасти меня, а миссис Малфой солгала, чтобы спасти Драко. Волдеморт проиграл, потому что недооценил силу материнской любви дважды».       — Миссис Малфой, я не буду свидетельствовать против вашего сына не потому, что я простил его или понял. Мы были на войне, и каждый принял сторону. Но я сделаю это ради вас — чтобы вернуть вам долг. Вы спасли меня, я отплачу тем же, — холодно ответил он.       Нарцисса кивнула ему, но не более. Он не нуждался в её благодарности. Ничего личного — долг выплачен по справедливости.       Гарри хотел было спросить у неё насчёт профессора Снейпа, но передумал.