Часть 2

            Путь ко Дворцу Мермония оказался коротким, но для Люмин он растянулся на целую вечность, преисполненную гулким эхом в её собственной израненной душе. Каждый шаг по безупречно вымощенной мостовой Фонтейна казался ей испытанием на прочность, словно она заново училась ходить в мире, который стал для неё одновременно и родным, и бесконечно чужим. Величественное здание дворца, этот символ незыблемости закона и оплот порядка, возвышалось впереди как бастион, способный сдержать любую бурю, кроме той, что бушевала у неё внутри. Вечернее солнце бросало длинные, косые тени на фасады, и Люмин невольно вздрагивала, видя в каждом тёмном пятне отражение того страха, что поселили в её сердце мелюзины.             Воздух вокруг дворца казался более плотным, насыщенным магией и строгостью, которая была присуща самому Верховному Судье.             Стражники у входа, принадлежащие к Особому патрулю безопасности и реагирования, мгновенно выпрямились, стоило им заметить её приближение. Их доспехи блестели в лучах заката, а взгляды, обычно суровые и беспристрастные, на мгновение потеплели, в них промелькнуло искреннее узнавание. Люмин видела, как один из них, совсем молодой парень, едва заметно кивнул своему напарнику, прежде чем отдать честь. Её репутация героини, спасшей этот город от неминуемого затопления и древнего пророчества, всё ещё служила ей пропуском, открывающим любые двери, даже когда она сама чувствовала себя совершенно разбитой. Она ответила им коротким кивком, стараясь сохранить на лице маску спокойствия и уверенности, хотя её колени подгибались от усталости.             – Госпожа Путешественница! Честь видеть вас снова, – громко произнес стражник, пропуская её внутрь.             – Благодарю вас. Мне нужно срочно видеть месье Нёвиллета, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.             Внутри дворца царила привычная деловая атмосфера, которая всегда казалась Люмин чем-то вроде отлаженного часового механизма.             Стук её каблуков по мраморному полу резонировал с ритмичным шуршанием бумаг в руках спешащих чиновников и приглушёнными разговорами, ведущимися в нишах. Однако, несмотря на внешнюю упорядоченность, Люмин улавливала нечто иное — тонкую, едва ощутимую нить нервозности, которая вибрировала в воздухе.              Мелюзины-секретари чаще обычного поправляли свои головные уборы, а их пушистые ушки тревожно подрагивали, ловя звуки, недоступные человеческому слуху. Это было отражение той паники, что уже начала просачиваться в город с его окраин, подобно невидимому яду. Она шла вперёд, не замедляя шага, чувствуя на себе любопытные взгляды, но не оборачиваясь, стремясь как можно скорее достичь своей цели.             Она безошибочно нашла нужный коридор, ведущий к кабинету Верховного Судьи, путь к которому она выучила ещё во время суда над Фуриной. Сердце в её груди забилось чуть быстрее, и это не было связано с физической нагрузкой, это был трепет перед встречей с человеком, который видел её насквозь. Как он встретит её после долгого отсутствия? Что скажет, узнав о новых тенях, наползающих на его владения? После Натлана, после того, как она узнала своё имя Туймани и осознала глубину своего одиночества, встреча с Нёвиллетом ощущалась иначе — как поиск тихой гавани в океане хаоса. Она чувствовала, что между ними осталось слишком много недосказанного, того, что витало в воздухе, но никогда не облекалось в слова.                   Люмин остановилась перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной золотым гербом Фонтейна. На мгновение она замешкалась, её рука зависла в воздухе, боясь нарушить тишину, царившую по ту сторону преграды. В голове промелькнули образы палящего солнца Натлана, холодного взгляда брата и плачущих мелюзин у фонтана, сплетаясь в один удушающий клубок. Ей нужно было собраться с духом, расправить плечи и снова стать той бесстрашной героиней, которую в ней видели окружающие. Она сделала глубокий вдох, ощущая прохладу дворцового воздуха, и решительно постучала, трижды ударив костяшками по твёрдому дереву. Звук показался ей оглушительным в этом тихом коридоре.             – Войдите, – раздался спокойный, глубокий голос Нёвиллета, от которого по её коже пробежала легкая дрожь.             Люмин толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь, мгновенно окунаясь в атмосферу строгого достоинства и умиротворения.             Кабинет был именно таким, каким она его запомнила, высокие стеллажи, уставленные томами законов, аккуратные стопки документов и мягкий свет, льющийся из высоких окон. Нёвиллет сидел за своим массивным столом, его длинные серебристые волосы каскадом спадали на плечи, а синие одежды казались частью самой стихии Гидро. Он поднял голову от бумаг, и его глаза, цвета глубокой, прозрачной воды, встретились с её взглядом. В них на долю секунды мелькнуло неприкрытое удивление, которое тут же сменилось чем-то более сложным — возможно, облегчением или сдержанным теплом, которое он редко позволял себе проявлять.             – Люмин? – произнес он, медленно откладывая перо в сторону. -Не ожидал увидеть тебя так скоро.             – Я вернулась, Нёвиллет, – тихо ответила она, проходя в центр комнаты. Между его бровей пролегла едва заметная складка, свидетельствующая о глубоких раздумьях или скрытом беспокойстве.             – Твоё прибытие кажется мне своевременным, хотя твой вид говорит о том, что путь был нелёгким, – добавил он, внимательно изучая её лицо. Ты только что из порта? Ты выглядишь крайне истощённой.             – У меня нет времени на отдых, хотя я о нём мечтала, – призналась Люмин, подходя ближе к его столу и чувствуя, как стены кабинета начинают медленно сжиматься вокруг неё. По дороге сюда я встретила мелюзин. Они напуганы. Рассказывают о каких-то тёмных тенях, фиолетовом мерцании и холоде, который охватывает улицы. Нёвиллет, это не просто слухи. Я видела нечто подобное в Натлане, и это пахнет Безной. Очень старой и очень голодной Бездной. Она начала рассказывать, и слова лились из неё потоком, который было невозможно остановить.             Она описывала искажения пространства, которые видела в землях Пиро Архонта, и то, как рассказы маленькой Менты во дворе поразительно точно совпадали с теми ужасами, что она пережила там. Люмин говорила о фиолетовом свечении, которое оставляет после себя лишь пустоту, и о том, как эти тени могут материализоваться в самых защищённых местах. Пока она говорила, выражение лица Нёвиллета становилось всё более серьёзным, почти мрачным. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в замок, а взгляд стал жёстким и сосредоточенным, словно он уже выносил приговор невидимому врагу.             – Бездна… здесь, в самом сердце Фонтейна? – тихо переспросил он, и в его голосе послышался рокот далёкого шторма.             – Я уверена в этом. Это энергия искажения, – подтвердила Люмин.             Нёвиллет медленно поднялся из-за стола, его высокая фигура в сумерках кабинета казалась почти колоссальной, излучающей древнюю мощь. Он подошел к окну, за которым город медленно погружался в ночную тьму, и заложил руки за спину, задумчиво глядя в даль. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой, прерываемой лишь мерным тиканьем настенных часов. Люмин видела отражение его лица в стекле — оно было напряжённым, лишённым привычного спокойствия. Верховный Судья понимал масштаб угрозы гораздо лучше многих, и это понимание ложилось на его плечи невидимым, но непосильным грузом ответственности за каждого жителя этого региона.             – Твои опасения не беспочвенны, Люмин, – произнес он, наконец оборачиваясь к ней. – Я получал доклады о странных инцидентах. Он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не посеют лишней паники, но при этом отразят всю серьёзность ситуации.             – На окраинах города, в старых кварталах, люди жаловались на внезапные приступы беспричинного страха и исчезновение мелких вещей. Я полагал, что это остаточные явления после того, как воды Первозданного моря отступили, своего рода эхо прошлого. Но если ты говоришь о Бездне и о том, что видела в Натлане… это меняет всё. Мы имеем дело не с призраками прошлого, а с активным вторжением. И если они начали проявлять себя так открыто, значит, их сила растёт быстрее, чем я предполагал.                   – Мы должны действовать сейчас, пока они не добрались до центра, – горячо воскликнула Люмин, делая шаг к нему.Она хотела предложить свою помощь, сказать, что готова идти в эти руины прямо сейчас, но вдруг почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.             Звуки кабинета — его голос, шелест штор, даже её собственное дыхание — внезапно стали отдалёнными, словно она оказалась под толщей воды. В ушах возник резкий, пронзительный звон, который нарастал с каждой секундой, заглушая все остальные мысли. Образ Нёвиллета, стоящего перед ней, начал расплываться, его очертания двоились и искажались, превращаясь в призрачное синее марево. Люмин попыталась вдохнуть, но воздух казался слишком тяжёлым, лишённым кислорода, словно она снова оказалась в той самой пустоте, о которой рассказывала минуту назад.             – Люмин? Что с тобой? – его голос долетел до неё как из глубокого колодца. Она потянулась рукой к краю стола, пытаясь найти опору, но пальцы лишь беспомощно скользнули по гладкой поверхности. Мир окончательно перевернулся. Потолок и пол поменялись местами, и темнота, густая и липкая, начала наступать со всех сторон, смыкая свои объятия вокруг её сознания. Последнее, что запечатлела её память перед тем, как окончательно провалиться в небытие, было обеспокоенное лицо Нёвиллета. Он резко подался вперёд, отбросив всякую церемонность, его рука метнулась к ней, пытаясь подхватить её падающее тело. В его глазах она успела заметить не просто тревогу, а настоящий, человеческий страх за неё, который пронзил её сознание яркой вспышкой. Холод мраморного пола так и не коснулся её — она погрузилась в полную, абсолютную тишину.             Сколько времени она провела в этой пустоте, Люмин не знала, но пробуждение было тяжёлым и медленным, словно она выбиралась из глубокого вязкого болота. Первым, что она почувствовала, был запах — тонкий аромат кедра, старой бумаги и чего-то свежего, напоминающего запах дождя над океаном. Это был запах кабинета Нёвиллета. Она ощутила под собой мягкую поверхность дивана и тепло пледа, которым её заботливо укрыли. Голова всё ещё кружилась, а во рту пересохло, но сознание постепенно возвращалось, восстанавливая события последних минут.             – Ты очнулась. Слава богу, – раздался совсем рядом голос Нёвиллета, в котором сквозило неприкрытое облегчение.             Она открыла глаза и увидела его лицо, склонённое над ней. Он сидел на краю дивана, и его рука всё ещё слегка подрагивала.             – Что… что произошло? – прошептала она, пытаясь приподняться на локтях.             – Ты потеряла сознание от полного истощения, Люмин, – ответил он, осторожно помогая ей принять сидячее положение. Твой организм просто отказался подчиняться твоей воле. Нельзя так себя истязать, даже если ты — героиня многих королевств. Твоё путешествие из Натлана и всё, что ты там пережила, забрало у тебя слишком много сил. Пожалуйста, выпей это. Это обычная вода, но она поможет тебе прийти в себя. Он протянул ей изящный стеклянный стакан, наполненный кристально чистой жидкостью, и Люмин приняла его дрожащими руками.             Вода была прохладной и живительной, она словно смывала остатки той липкой тьмы, что окутала её разум в момент обморока. Люмин сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как силы по капле возвращаются в её тело, хотя слабость всё ещё была ощутимой. Она чувствовала себя неловко, почти уязвлённо из-за того, что проявила такую слабость перед ним, в этом кабинете, где всегда была лишь сила и уверенность. Ей хотелось немедленно встать и уйти, скрыться от этого внимательного, слишком понимающего взгляда синих глаз.                   – Спасибо, мне уже лучше, – сказала она, ставя пустой стакан на маленький столик рядом.             – Тебе нужен отдых, Люмин. Полноценный отдых, – настаивал Нёвиллет, и в его тоне слышалась непривычная для него настойчивость.             – Нет, я должна разобраться с этими тенями, – она решительно откинула плед и встала, хотя её всё ещё слегка покачивало.             Она не могла позволить себе оставаться здесь ни минуты дольше, чувствуя, как её собственная уязвимость душит её. Ей нужно было движение, действие, что-то, что заставило бы её забыть о тепле его руки и о том, как близко он был в момент её падения. Люмин чувствовала, что если останется, то может сломаться окончательно, выплеснув всё то горе и одиночество, которое она копила в себе долгие месяцы. Этого она допустить не могла — не здесь и не сейчас.             – Я разберусь с этим, Нёвиллет. Не беспокойся за меня, – бросила она, уже направляясь к выходу быстрым, почти беглым шагом.             – Люмин, подожди! Мы должны обсудить план! – крикнул он ей вслед, но она даже не обернулась. Она почти выбежала из кабинета, оставив за собой лишь хлопок двери и звенящую тишину.             Нёвиллет так и остался стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь в полном недоумении и нарастающей тревоге. Он чувствовал, что за этим внезапным уходом скрывается нечто гораздо большее, чем просто усталость или гордость. В воздухе всё ещё витал её страх и та странная, надломленная энергия, которую он не мог до конца понять. Что же на самом деле произошло в Натлане и почему та, кто всегда была его самым надежным союзником, теперь бежит от него, словно от самого страшного врага? Его сердце, обычно спокойное, как гладь озера, теперь было охвачено беспокойством, которое не мог унять ни один закон.