Часть 4

            В кабинете Верховного Судьи царила привычная, почти стерильная тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем напольных часов и едва слышным скрипом пера по плотной гербовой бумаге. Нёвиллет был погружен в изучение отчетов о состоянии гидро-путей, его взгляд методично скользил по строчкам, выверяя каждую цифру и запятую. Порядок и закон были его стихией, его якорем в бесконечном океане времени, который он бороздил уже несколько столетий. Лампы с мягким светом отражались в идеально отполированной поверхности стола, создавая атмосферу уюта, столь редкую для этого величественного, но холодного здания. Но тишина внезапно лопнула.             Нёвиллет замер, его рука с пером зависла над важным указом, так и не завершив последнюю букву. В воздухе, пропитанном ароматом старой бумаги и озона, пронеслась невидимая волна, вызвавшая у него резкий приступ тревоги, какого он не чувствовал со времен пробуждения Всепожирающего Нарвала. Это было не просто физическое ощущение — это был резонанс самой его сущности с окружающим миром, крик стихии, предупреждающей своего повелителя об опасности. И в центре этого возмущения, словно гаснущая искра в ледяной воде, пульсировала знакомая ему, светлая аура Люмин, стремительно теряющая свою силу.             – Нет, – сорвалось с его губ. Перо упало, оставив на документе безобразную кляксу, похожую на пятно черной крови. Нёвиллет резко поднялся, и его кресло с грохотом отъехало назад. Его обычно беспристрастное лицо исказилось от внезапного осознания, та нить, что связывала его с Путешественницей с момента их первой встречи, начала натягиваться до предела. Он чувствовал ее страх, ее боль и, наконец, ту пугающую тишину, которая наступает, когда свет жизни начинает меркнуть под натиском бездонной тьмы. Время для него словно замедлилось.       Он не стал вызывать охрану или отдавать приказы своим помощникам, понимая, что каждая секунда промедления может стать роковой. В его глазах вспыхнул древний, первородный свет, лишенный человеческих эмоций и полный холодной решимости истинного Властелина Драконов. Стражники, стоявшие у дверей кабинета, едва успели расступиться, когда массивная дверь распахнулась, и мимо них пронеслась тень, окутанная сиянием Гидро. Они никогда не видели своего судью в таком состоянии — стремительным, почти неистовым, словно сама буря обрела человеческий облик.             – Господин Верховный Судья! – крикнул один из офицеров, но его голос утонул в шуме шагов Нёвиллета.             Он двигался по коридорам дворца Мермония, не замечая удивленных лиц чиновников и просителей, которые в испуге жались к стенам. Нёвиллет чувствовал направление, он буквально видел в пространстве фиолетовый след Бездны, который отравлял воздух Фонтейна своей скверной. Потоки воды в городских каналах забурлили, отвечая на его негласный призыв, и он использовал их силу, чтобы перемещаться со скоростью, недоступной обычному человеку. Город проносился мимо него смазанным пятном, но его мысли были сосредоточены только на одной цели. Склады в районе доков были окутаны зловещим туманом.             Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом гнили и искаженной энергии, от которой на коже выступали мурашки. Нёвиллет остановился перед дверью склада, которая была едва жива после недавнего взрыва, и почувствовал, как внутри него закипает ярость. Это была не та ярость, что заставляет кричать, а та, что превращает океан в ледяную глыбу, способную раздавить любой корабль. Он вошел внутрь, и его взгляд мгновенно выхватил из полумрака фигуру Люмин, лежащую на камнях, и Чтеца Бездны, возвышающегося над ней с занесенной рукой.             – Твоё время истекло, порождение тьмы, – произнес Нёвиллет, и его голос прозвучал как приговор.             Чтец Бездны обернулся, его пустые глазницы вспыхнули фиолетовым огнем, но он не успел издать ни звука. Нёвиллет не стал тратить время на поединки или красивые жесты, он просто поднял руку, и вся влага в помещении мгновенно сконцентрировалась в одном сокрушительном ударе. Поток воды, твердый как алмаз, врезался в монстра, буквально разрывая его и превращая его физическую оболочку в пыль. Раздался краткий, захлебывающийся вопль, и скверна исчезла, оставив после себя лишь легкий запах озона и тишину.              Нёвиллет в два шага оказался рядом с Люмин, опускаясь на колени прямо в дорожную пыль.             – Люмин! Открой глаза, пожалуйста, – прошептал он, его голос дрогнул, обнажая глубоко скрытую уязвимость.             – Слышишь меня? Ты не можешь вот так уйти.             Его пальцы, длинные и тонкие, осторожно коснулись ее бледной, испачканной в копоти щеки, пытаясь уловить малейшее тепло. Она не отвечала, ее дыхание было поверхностным и прерывистым, а на боку расплывалось зловещее алое пятно. Нёвиллет почувствовал, как сердце сжалось от боли, которую он считал давно забытой за долгие годы своего одиночества. Он заметил острый осколок камня, глубоко вонзившийся в ее плоть, и его рука замерла на мгновение, прежде чем он решительно, но невероятно нежно извлек его. Кровь окрасила его манжеты, но он не обратил на это внимания.             Сосредоточив всю свою власть над Гидро стихией, Нёвиллет окружил рану мягким, исцеляющим сиянием, направляя энергию жизни в поврежденные ткани. Он видел, как края раны начинают медленно стягиваться, как уходит смертельная бледность с ее лица, заменяясь слабым, едва заметным румянцем. Его лоб покрылся испариной от напряжения, ведь исцеление Бездны требовало не только силы, но и ювелирной точности, чтобы не оставить следов скверны внутри.             – Живи... я прошу тебя, просто живи, – продолжал он шептать, словно заклинание. Когда он убедился, что ее жизни больше не угрожает немедленная смерть, Нёвиллет осторожно подхватил ее на руки. Она казалась ему почти невесомой, хрупкой, как фарфоровая кукла, которую так легко сломать одним неосторожным движением. Он прижал ее к своей груди, чувствуя, как ее голова бессильно упала ему на плечо, и в этот момент он понял, что больше не позволит ей действовать в одиночку. Он вынес ее из склада, игнорируя собравшихся вокруг жандармов, и направился прямиком к дворцу Мермония.             Его личные апартаменты находились в самом тихом крыле дворца, куда не допускались посторонние и где каждый предмет дышал спокойствием. Нёвиллет уложил Люмин на широкий диван, оббитый мягким синим бархатом, и заботливо укрыл ее одеялом из тончайшей шерсти. Он долго стоял рядом, наблюдая за тем, как ее грудь мерно вздымается, и его собственные чувства, до этого запертые под маской официальности, бушевали внутри него.             Люмин начала приходить в себя медленно, словно выплывая из глубокого, вязкого колодца. Первым делом она почувствовала тепло — не то палящее солнце Натлана, а нежное, обволакивающее тепло домашнего очага. В нос ударил тонкий, едва уловимый аромат дождя и каких-то изысканных духов, который она уже однажды слышала в кабинете Верховного Судьи. Она попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом, а в голове всё еще стоял гул от недавнего взрыва. Тихо застонав, она пошевелилась, и в ту же секунду почувствовала, как чья-то прохладная рука осторожно легла на ее ладонь.             – Не торопись, Люмин. Ты в безопасности, – раздался знакомый, глубокий голос.             Она наконец смогла приоткрыть веки и увидела знакомый потолок с лепниной в виде водных лилий, а затем и лицо Нёвиллета. Он сидел в кресле совсем рядом, и в его взгляде, обычно таком холодном и отстраненном, она увидела столько тревоги и облегчения, что на мгновение забыла о собственной боли. Его длинные волосы были слегка растрепаны, а на рукаве рубашки виднелось темное пятно, происхождение которого она поняла слишком быстро.             – Нёвиллет... что... где я? – ее голос был хриплым и едва слышным.             – Ты в моих апартаментах во дворце, – ответил он, помогая ей приподняться и подкладывая под спину мягкую подушку.             – Я нашел тебя на том складе. Тебе не стоило отправляться туда одной, Люмин. Ты была на волоске от гибели. Люмин попыталась вспомнить детали, и образы культистов, фиолетовой вспышки и Чтеца Бездны всплыли перед глазами с пугающей четкостью. Она коснулась своего бока, обнаружив, что рана аккуратно перевязана, а боль почти утихла, оставив лишь ноющее чувство. Мысль о том, что эти фанатики планировали сделать в самом центре Фонтейна, заставила ее содрогнуться от ужаса.             – Культисты... они проводили ритуал, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.             – Нёвиллет, это была Бездна. Настоящая, концентрированная Бездна. Я видела, как пространство буквально рвалось под их песнопения. Если бы они закончили... всё могло бы закончиться катастрофой для города. Нёвиллет помрачнел, и в его взгляде снова блеснули стальные нотки власти, которой он обладал.             – Я знаю. Энергия, которую я почувствовал, была чужеродной и крайне агрессивной. Похоже, твое вчерашнее предупреждение было лишь верхушкой айсберга. Они осмелились призывать подобные силы прямо под нашим носом, используя заброшенные окраины как прикрытие.             – Нужно найти их лидера, – решительно произнесла Люмин, пытаясь спустить ноги с дивана, но легкое головокружение заставило ее снова опереться на руку Нёвиллета. – Этот ритуал был только началом. Тот Чтец... он говорил о неизбежности. Нёвиллет мягко, но настойчиво удержал ее за плечи, заставляя остаться на месте.             – Мы обязательно найдем его, Люмин. Я уже отдал распоряжение особому патрулю проверить все подобные места в округе, а мои собственные чувства теперь настроены на малейшее колебание этой энергии. Но сейчас твоя единственная задача — восстановить силы. Ты не сможешь сражаться, если упадешь от истощения в самый ответственный момент.             Она посмотрела на его руку, всё еще лежащую на ее плече, и почувствовала странную, теплую связь, которая не требовала лишних слов.             – Мы найдем его вместе? – тихо спросила она.             Нёвиллет кивнул, и на его губах появилась едва заметная, почти призрачная улыбка, которая предназначалась только ей одной.             – Да, Люмин. Вместе. Я не позволю тебе снова встретиться с этим в одиночестве. Фонтейн — моя ответственность, но ты... ты стала для меня чем-то большим, чем просто гость этого города. Теперь отдыхай. Я буду здесь, рядом.