Часть 18

            Звук выстрела в замкнутом пространстве технического коридора прозвучал подобно грому, разорвавшему густую, затхлую тишину третьего подуровня. Свинцовая пуля, выпущенная из старого порохового пистолета, пробила воздух с резким свистом, не оставляя времени на реакцию или уклонение. Люмин, чье внимание было полностью сосредоточено на Кукловоде и пульсирующем в его руках кристалле, почувствовала лишь резкий, обжигающий толчок в спину, словно к коже приложили кусок раскаленного железа. Инерция удара была настолько велика, что ее хрупкое тело бросило вперед, лишая опоры и ориентации в пространстве.             Золотистые искры посыпались из глаз, застилая взор пеленой, сквозь которую очертания туннеля стали расплывчатыми и зыбкими. Меч, ставший продолжением ее руки во многих битвах, со звоном выпал из ослабевших пальцев, высекая искры из холодного камня пола. Она попыталась вдохнуть, но легкие словно наполнились жидким свинцом, отказываясь принимать тяжелый, пахнущий озоном воздух крепости. Сознание, обычно острое и ясное, начало стремительно погружаться в липкую, серую вату, где звуки и ощущения теряли свой привычный смысл.             – Нет... только не сейчас... – сорвалось с ее бледных губ едва слышное дыхание. Ризли, находившийся в нескольких метрах позади, увидел это падение как в замедленной съемке- золотистые волосы, взметнувшиеся в воздухе, и то томительное мгновение, когда Люмин рухнула на колени, а затем ничком на грязный пол. В его груди что-то с треском оборвалось, уступая место первобытному, ледяному ужасу, который в ту же секунду трансформировался в неуправляемую ярость. Весь его многолетний опыт, холодный расчет герцога Меропида и напускная невозмутимость сгорели в пламени гнева, превращая его в разъяренного зверя, защищающего то, что ему дорого. Ярость была ослепляющей и абсолютной.             Он рванулся вперед, и его тяжелые механические перчатки издали пронзительный, хищный свист, когда избыток пара вырвался из клапанов. Первым на его пути оказался надзиратель-предатель, чье лицо все еще хранило печать трусливого недоумения от содеянного. Ризли не стал тратить слова на обвинения – его кулак, усиленный гидравлическим приводом, врезался в челюсть мужчины с силой, способной сокрушить гранитную плиту. Хруст ломающихся костей потонул в яростном рыке герцога, когда тело предателя отлетело к стене, сползая по ней бесформенной грудой.             – Ты подонок! – прорычал Ризли, даже не взглянув на поверженного.             Теперь его целью был Кукловод, который, казалось, на мгновение замер, наслаждаясь произведенным эффектом и тем, как Люмин истекает кровью. Но торжество в его глазах быстро сменилось животным страхом, когда он увидел приближающегося герцога, чей силуэт в полумраке туннеля казался воплощением самого возмездия. Кукловод вскинул руку с кристаллом, пытаясь направить пульсирующую фиолетовую энергию на Ризли, чтобы подчинить его волю или хотя бы замедлить этот смертоносный порыв. Однако воля герцога сейчас была тверже любого камня, выкованная из вины и яростного желания защитить.             Ризли не чувствовал ментального давления кристалла, его разум был сосредоточен лишь на одной цели.             Одним мощным рывком он сократил дистанцию, и его рука вцепилась в горло Кукловода, прерывая его зловещее бормотание. Вторая рука мертвой хваткой сжала запястье противника, заставляя его разжать пальцы – темный артефакт с глухим стуком упал в грязь, мгновенно потеряв свое болезненное сияние. Ризли прижал врага к стене, чувствуя, как под его пальцами бьется жилка на шее человека, едва не погубившего Люмин. Он хотел раздавить его, уничтожить здесь и сейчас, превратить в пыль за каждую каплю крови, пролитую на этот пол.                   – Ты ответишь за все, мразь, – прошипел Ризли прямо в лицо Кукловоду. Каждое слово Эмиля было правдой, и ты сгниешь в самом глубоком колодце этой тюрьмы. Кукловод лишь хрипел, его глаза закатились, а лицо приобрело багровый оттенок от нехватки кислорода. В этот момент остатки самообладания вернулись к герцогу – мертвый преступник не даст показаний против Маркиза де Реомона, чья тень нависла над всем этим заговором. Ризли резким, коротким ударом отключил противника, позволяя его телу безжизненно осесть на землю. Он быстро защелкнул на его руках тяжелые наручники, блокирующие любую возможность сопротивления, и, не теряя более ни секунды, бросился к Люмин. Она лежала неподвижно, и это пугало его больше всего на свете.             Ризли опустился на колени в лужу крови, которая быстро расплывалась под ее телом, пропитывая светлую одежду и холодные плиты. Его руки, привыкшие к тяжести механизмов и грубости сражений, теперь мелко дрожали, когда он осторожно перевернул ее на бок. Рана на спине выглядела ужасно – рваные края, обильное кровотечение, которое не прекращалось ни на миг. Он видел, как ее ресницы подрагивают, а губы беззвучно шевелятся, словно она пыталась произнести чье-то имя, которое было ей дороже самой жизни.             – Люмин, тише, не двигайся, – его голос, обычно властный, теперь сорвался на хриплый шепот. Я здесь. Я держу тебя.             Он быстро сорвал с себя шейный платок и, плотно сложив его, прижал к ране, пытаясь остановить уходящую жизнь. Люмин вздрогнула от боли, и этот слабый стон полоснул Ризли по сердцу острее любого клинка. В его голове вихрем проносились образы их последней встречи с Нёвиллетом, его тревога, его негласная просьба беречь ее. Герцог чувствовал, как вина затапливает его сознание, он обещал, он был уверен в своих силах, он допустил эту утечку информации, которая привела к засаде. Кровь была повсюду- на его перчатках, на рукавах, на полу.             Люмин приоткрыла глаза, и в их золотистой глубине Ризли увидел не страх смерти, а какую-то бесконечную, пронзительную печаль. Она смотрела сквозь него, туда, где за толщами воды и каменными сводами находился тот, к кому она обещала вернуться. Ее рука слабо дернулась, пальцы коснулись амулета, висевшего на шее – маленькой капли дождя, созданной Нёвиллетом. Амулет мерцал тусклым, угасающим светом, словно чувствуя, что его обладательница находится на грани небытия.             – Нёв... прости... – прошептала она, и слеза скатилась по ее бледной щеке.             – Молчи, береги силы! – почти крикнул Ризли, активируя коммуникатор на запястье. – Всем постам! Код "Зеро"! Медицинская бригада в сектор 3-Ц, немедленно! Сиджвин, готовь операционную, у нас тяжелое ранение! Кровопотеря критическая!             Треск рации ответил ему встревоженным голосом ассистента, но Ризли уже не слушал. Он понимал, что каждая секунда промедления здесь, в этих сырых коридорах, отдаляет Люмин от спасения. Он осторожно подхватил ее на руки, стараясь не потревожить рану, и поднялся во весь рост. Она казалась ему такой легкой, почти невесомой, словно жизнь уже начала покидать это измученное тело. Ее голова бессильно откинулась на его плечо, а дыхание стало прерывистым и поверхностным, пугая своей хрупкостью. Он бежал по коридорам, не замечая встречных стражников и заключенных.             Тяжелые сапоги герцога гулко бухали по металлическому настилу, и этот звук эхом отдавался в его собственных висках. Каждое мгновение он проверял, бьется ли ее сердце, чувствуя его слабые, неровные толчки через тонкую ткань. В его мыслях был только один образ – лицо Нёвиллета, когда тот узнает правду. Ризли знал, что этот гнев будет пострашнее любого шторма, но сейчас его волновало лишь одно, Люмин должна жить. Она просто обязана выжить, иначе мрак, воцарившийся в Меропиде, поглотит и его самого.             – Только не умирай, слышишь? – шептал он, ускоряя шаг.             Перед глазами Ризли возникли двери медицинского блока. Он буквально выбил их плечом, врываясь в стерильный свет ламп, где его уже ждала Сиджвин с готовым набором инструментов. Мелюзина, обычно такая спокойная, ахнула, увидев состояние Путешественницы, но тут же взяла себя в руки, указывая на подготовленную кушетку. Ризли бережно уложил Люмин, чувствуя, как его собственные руки немеют от напряжения и ледяного осознания масштаба катастрофы, которая только что разыгралась в недрах его крепости.             Люмин окончательно погрузилась в темноту, где не было ни боли, ни холода. Ей снился сад в Кур-де-Фонтейне, залитый лунным светом, и теплые руки Нёвиллета, касающиеся ее волос. Там пахло фиалками и дождем, а не ржавчиной и смертью. Она чувствовала, как его голос зовет ее по имени, притягивая обратно к свету, не давая окончательно раствориться в манящей тишине бездны. Этот голос был ее якорем, ее единственной надеждой в океане боли, который теперь накрывал ее с головой, унося прочь от реальности технического коридора.             – Я жду тебя... возвращайся... – звучало в ее затухающем сознании.             Ризли отошел на шаг, позволяя Сиджвин и ее помощникам окружить Люмин. Он смотрел на свои окровавленные руки и чувствовал, как внутри него закипает новая волна решимости. Если Маркиз де Реомон стоит за этим, если его жадность и жажда власти привели к этой трагедии, то герцог Меропида лично позаботится о том, чтобы правосудие было скорым и беспощадным.                   Но сейчас он мог лишь стоять и ждать, молясь всем богам Тейвата, чтобы сердце этой девушки не перестало биться до того, как он сможет искупить свою вину. Тишина медпункта давила на уши сильнее, чем недавние взрывы и выстрелы. Каждый звук медицинских приборов казался Ризли ударом молота по наковальне. Он прислонился к дверному косяку, чувствуя, как адреналин медленно покидает его тело, оставляя лишь пустоту и тяжелое предчувствие неизбежного разговора с Верховным судьей.