Часть 19

            – Только не умирай, – шептал он сквозь зубы. – Пожалуйста, только не сейчас.             Сиджвин уже разрезала одежду вокруг раны тонкими медицинскими ножницами. Ее чуткие пальцы ловко орудовали инструментами, подготавливая поле для операции, пока ассистенты испуганно жались по углам, не привыкшие к такому зрелищу. Зрелище было действительно страшным- пуля оставила рваный след, и жизнь буквально вытекала из Путешественницы с каждым ударом ее слабеющего сердца.             – Давление падает. Кровотечение слишком сильное. Принеси плазменные пакеты и гидро-стабилизатор, быстро! – скомандовала она ассистенту, не отрывая взгляда от раны. В ее глазах, обычно спокойных и полных доброты, сейчас плескалась плохо скрываемая тревога, которую она старалась подавить ради дела. Сиджвин знала, кто лежит перед ней, и понимала, что на кону стоит не только жизнь героини, но и нечто гораздо большее. Она начала обрабатывать края раны, ее руки работали в бешеном темпе, пытаясь перехватить ускользающую искру жизни.             Ризли застыл рядом, чувствуя себя бесполезным и громоздким в этом царстве стерильности.             Внезапно тяжелые двери медпункта снова распахнулись, на этот раз с такой невероятной силой, что металлический косяк жалобно лязгнул. На пороге стоял Нёвиллет, и один его вид заставил Ризли невольно вздрогнуть, хотя герцог редко испытывал страх.             Его идеальная прическа была растрепана, строгий костюм слегка помят, а лицо, обычно напоминающее бесстрастную мраморную маску, было искажено такой мучительной тревогой, какой Ризли никогда прежде не видел. Он тяжело дышал, словно пробежал весь путь от самого Дворца Мермония до нижних уровней Меропида без единой остановки.             – Что… что с ней? – Его голос был сдавленным, хриплым, почти неузнаваемым, лишенным своей привычной бархатистой глубины.             Ризли замер, пораженный этой переменой в Верховном судье, который всегда казался ему оплотом непоколебимого спокойствия. Он знал, что Нёвиллет ценит Люмин как выдающегося следователя и верного союзника, но такая реакция… она выходила за любые рамки профессиональной озабоченности. Взгляд Нёвиллета мгновенно метнулся к кушетке, и он застыл на мгновение, увидев бледное, почти прозрачное лицо Люмин. Алое пятно на бинтах продолжало расти.             Нёвиллет сделал несколько шагов вперед, его движения были медленными, почти механическими, словно он боялся, что если пойдет быстрее, то реальность окончательно рухнет. Он подошел к кушетке, полностью игнорируя и присутствие Ризли, и Сиджвин, которая продолжала отчаянно бороться за жизнь девушки. Его взгляд был прикован только к Люмин, к ее закрытым глазам и подрагивающим ресницам.             – Она потеряла много крови, – тихо произнес Ризли, не зная, что еще сказать в это страшное мгновение.             Медленно, словно боясь причинить Люмин еще большую боль одним своим касанием, Нёвиллет протянул руку и коснулся ее пальцев. Рука была пугающе холодной, лишенной той жизненной силы, которая всегда исходила от Путешественницы. Нёвиллет осторожно взял ее ладонь в свою и, не раздумывая о приличиях, поднес ее к своей щеке, прижимаясь к прохладной коже в жесте предельного отчаяния.             Его глаза, обычно глубокие и безмятежные, как океан, сейчас были полны невыносимой муки и страха, который невозможно было скрыть.             Он закрыл их на мгновение, и Ризли показалось, что в воздухе вокруг Нёвиллета внезапно стало слишком влажно, словно сами стены лазарета начали плакать. По щеке Верховного судьи скользнула одинокая слеза — чистая капля воды, рожденная древней болью и нежностью. Это было невероятно интимное и страшное зрелище, обнажающее душу существа, которое должно быть беспристрастным символом закона.             – Люмин... – прошептал он так тихо, что звук почти потерялся в шуме приборов.             Это имя прозвучало как самая сокровенная молитва, как заклинание, обладающее силой вернуть ее из объятий наступающей тьмы. В этом коротком шепоте было столько неприкрытой любви и отчаянной мольбы, что у Ризли перехватило дыхание, а в груди защемило от осознания масштаба происходящего. Затем Нёвиллет медленно поднял голову, и его взгляд, внезапно ставший ледяным и полным ярости, впился в герцога.             – Как ты допустил это, Герцог? – Голос его был негромким, но он вибрировал от такого сдерживаемого гнева, что воздух в помещении, казалось, стал плотнее. Ризли почувствовал, как невидимая гидро-энергия заискрилась вокруг, заставляя волоски на руках встать дыбом от напряжения.             – Ты сам просил ее прислать! Ты заверял меня в письме, что все под полным контролем! – Нёвиллет сделал шаг к нему, и его аура подавляла.             – Ты должен был защитить ее любой ценой! Почему она лежит здесь, на грани смерти, пока ты стоишь невредимый?             – Нёвиллет, я… это была засада, – Ризли попытался защититься, но слова застревали в горле под тяжестью его собственной вины.             – Кукловод использовал кристалл, он выстрелил исподтишка, когда мы уже думали, что всё кончено. Я не успел перехватить пулю, это произошло слишком быстро.             – Неожиданно?! – Голос Нёвиллета на мгновение поднялся до крика, но тут же снова упал до ледяного, смертоносного шипения.              – В Меропиде предательство — это норма! Ты это знаешь лучше любого жителя Фонтейна! И всё же ты подверг ее такой опасности ради своего расследования! Ярость дракона была осязаемой, она давила на плечи Ризли, заставляя его чувствовать себя виноватым ребенком перед лицом разгневанного божества.             Но так же внезапно, как эта вспышка гнева возникла, она начала затихать, сменяясь глубоким, парализующим горем. Нёвиллет снова повернулся к Люмин, и его лицо мгновенно смягчилось, на нем снова отразились лишь бесконечная нежность и мучительная боль. Он склонился ниже к ее лицу, его губы почти коснулись ее уха, согревая холодную кожу его дыханием.             – Люмин… Слышишь меня? – Его шепот был полон надрыва.             – Пожалуйста, не оставляй меня. Я здесь, я рядом, я больше никуда тебя не отпущу. Только дыши, моя дорогая, просто продолжай дышать ради меня…             Ризли стоял как громом пораженный, наблюдая за этой сценой и чувствуя, как внутри него рушатся все старые представления о мире. Верховный судья, этот символ безупречности, стоял на коленях у постели раненой, не скрывая своих чувств ни от кого, забыв о своей роли и положении. Все слухи, которые когда-либо доносились до него от Фурины или Клоринды, теперь казались лишь бледной тенью той реальности, что разворачивалась перед его глазами. Это была не просто дружба.             Это была любовь, способная испепелить или спасти мир, чувство настолько глубокое, что оно лишало Верховного судью его привычной маски. Ризли понял, что гнев Нёвиллета был направлен не только на него, но и на самого себя - за то, что отпустил, за то, что позволил ей уйти в этот мрак. В этот момент герцог осознал, что между ними существует связь, которую не разорвать ни пулям, ни законам, ни самой смерти.             Сиджвин, несмотря на наэлектризованную атмосферу, продолжала свою титаническую работу, не отвлекаясь на эмоции мужчин. Она наложила аккуратные швы, обработала рану особыми гидро-составами, которые ускоряли регенерацию тканей на клеточном уровне, и ввела стабилизирующие препараты. Ее маленькие ручки двигались уверенно, хотя она чувствовала, как на нее давит тяжелый взгляд Нёвиллета, ловящий каждое ее мимолетное движение. Наконец, она облегченно выдохнула и отложила окровавленный зажим в сторону, вытирая лоб тыльной стороной ладони.             – Пуля прошла навылет, не задев позвоночник или крупные артерии, – ее голос звучал устало, но профессионально ровно.             – Ей сказочно повезло, если в таком случае вообще можно говорить о везении. Однако кровопотеря огромная, организм истощен борьбой с энергией кристалла. Состояние тяжелое, но она будет жить.             Нёвиллет закрыл глаза, и его плечи заметно опустились, словно с них сняли груз всей небесной сферы.             – Спасибо, Сиджвин, – прошептал он, не открывая глаз и продолжая сжимать руку Люмин, словно его прикосновение было тем самым якорем, что удерживал ее в этом мире.             – Что ей нужно сейчас? Я сделаю всё, что потребуется.             – Сейчас ей нужен только абсолютный покой и время, господин Судья, – мягко ответила мелюзина, собирая инструменты. Она проспит долго, возможно, несколько дней. Мы должны следить за температурой и продолжать вливание плазмы. И… ей лучше находиться там, где она чувствует себя в безопасности.             Нёвиллет открыл глаза, и в них снова заблестела та стальная решимость, которую Ризли привык видеть на судебных процессах, но теперь она была направлена на защиту личного счастья. Он посмотрел на бледное лицо Люмин, затем на герцога, который всё еще стоял в тени, не решаясь подойти ближе.             – Как только ее состояние позволит транспортировку, я заберу ее в свою резиденцию, – твердо произнес Нёвиллет. В Меропиде она больше не останется ни на минуту дольше, чем это необходимо для медицины. Я сам буду присматривать за ней. Ризли кивнул, понимая, что любые возражения сейчас будут не только бесполезны, но и опасны для его собственного здоровья.             – Я распоряжусь, чтобы подготовили всё для ее перевозки, как только Сиджвин даст добро, – негромко сказал герцог.             – Нёвиллет… мне правда жаль. Я сделаю всё, чтобы найти тех, кто помогал Кукловоду здесь, в крепости. Ни один виновный не уйдет от ответа.             Нёвиллет не ответил, его внимание снова полностью переключилось на спящую девушку, которая начала дышать чуть ровнее и глубже. Он продолжал поглаживать ее ладонь своим большим пальцем, погруженный в свои мысли и чувства, которые теперь не имело смысла скрывать. В этом маленьком, пропитанном запахом лекарств помещении под толщей воды, Верховный судья Фонтейна нашел то, что было для него важнее любого правосудия — надежду на то, что его свет не угаснет навсегда.             Ризли вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и прислонился к ней спиной, глядя на свои окровавленные руки. Он знал, что этот день изменил Фонтейн навсегда, даже если об этом узнают лишь несколько человек. Тайна Нёвиллета и Люмин перестала быть просто секретом — она стала реальностью, с которой теперь придется считаться всем, кто рискнет встать у них на пути. Герцог медленно пошел прочь, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, оставляя двоих влюбленных в тишине медицинского отсека.