Часть 20

            Сознание возвращалось к Люмин неохотно, словно тяжелая, пропитанная ледяной водой ткань медленно сползала с ее разума. Первым, что она почувствовала, был резкий, бьющий в нос запах антисептиков и стерильности, характерный для медицинского отсека Меропида. Затем пришла боль — тупая, пульсирующая в районе спины, она разливалась по всему телу при каждом вдохе, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Во рту застыл неприятный металлический привкус, а веки казались налитыми свинцом, сопротивляясь любой попытке их разомкнуть. Тьма отступала медленно, неохотно отдавая свою добычу.             Яркий свет ламп, отражающийся от начищенных металлических поверхностей лазарета, болезненно ударил по глазам, когда Люмин все же удалось их приоткрыть. Она тихо застонала, и этот звук, слабый и надтреснутый, показался ей оглушительным в гнетущей тишине помещения. Голова гудела, словно внутри работала одна из огромных шестерен крепости, а воспоминания обрывками всплывали на поверхность- темный коридор, предательский блеск металла и внезапная вспышка боли.             – Люмин? О, небеса, ты очнулась! – голос Нёвиллета дрогнул, чего она никогда не слышала прежде.             Она с трудом сфокусировала взгляд на человеке, сидевшем подле ее кровати. Перед ней был не величественный Верховный Судья Фонтейна, всегда безупречный и отстраненный, а измученный, доведенный до предела мужчина. Его серебристые волосы, обычно аккуратно уложенные, были растрепаны, словно он постоянно запускал в них пальцы в моменты отчаяния. На строгом лице пролегли глубокие тени, а в сине-фиолетовых глазах плескалась такая буря страха, что Люмин на мгновение забыла о собственной боли. Он выглядел так, будто не спал вечность.             – Нёв… – прошептала она, и это единственное слово стоило ей колоссальных усилий. Горло саднило, голос звучал как шелест сухой листвы.             Нёвиллет мгновенно подался вперед, его рука, обычно твердая и уверенная, мелко дрожала, когда он потянулся к ней. Он осторожно взял ее ладонь в свою, и Люмин ощутила, насколько холодными были его пальцы, словно сама жизнь замерла в нем, пока она была без сознания. Он поднес ее руку к своим губам, прижимаясь к ней с такой нежностью и благоговением, будто она была самым хрупким сокровищем в мире.             – Я здесь, Люмин. Я рядом, – его голос был низким, хриплым от сдерживаемых слез и бесконечного облегчения.             – Пожалуйста, не пытайся говорить. Тебе нужно беречь силы. Я боялся… я действительно боялся, что опоздал.             Она попыталась сжать его пальцы в ответ, но сил хватило лишь на едва заметное движение.             В этот момент тяжелая дверь медицинского блока тихо скрипнула, и в палату вошла Сиджвин. Маленькая мелюзина несла поднос с какими-то растворами, но, увидев, что пациентка открыла глаза, она просияла, хотя в ее взгляде все еще читалась профессиональная строгость. Она быстро подошла к кровати, проверяя показатели на приборах и поправляя капельницу, которая мерно отсчитывала капли лекарства, возвращающего Люмин к жизни.             – Ну вот, наша героиня наконец-то вернулась к нам!             – Сиджвин старалась говорить бодро, но усталость выдавала ее.             – Как она? – Нёвиллет не сводил глаз с Люмин, словно боялся, что она исчезнет, если он отвернется.             – Состояние стабилизировалось, месье Нёвиллет, – Сиджвин мягко коснулась лба Люмин.              Теперь главное - покой и полное отсутствие стресса. Инфекции мы избежали, так что теперь дело только за временем и правильным уходом. Вы ведь проследите за этим? Нёвиллет лишь кивнул, его челюсти были плотно сжаты.             – Я сделаю все, что потребуется, Сиджвин. Спасибо тебе, – ответил он, и в его словах звучала бесконечная благодарность.             Мелюзина кивнула и, бросив последний ободряющий взгляд на Люмин, тихо удалилась, понимая, что сейчас этим двоим нужно побыть наедине. Тишина снова окутала палату, но теперь она была иной — наполненной надеждой и той невысказанной связью, что крепла с каждой минутой. Нёвиллет снова взял влажную ткань и осторожно, почти невесомо, промокнул пересохшие губы Люмин, его движения были полны такой заботы, что у нее защемило в груди.             – Я не хотела такого исхода для тебя, – выдохнула она, когда он закончил. Прости.             – Это я должен просить прощения, – его голос вновь стал твердым, но в нем слышалась нестерпимая мука.             – Я не должен был отпускать тебя одну. Моя гордость, моя уверенность в твоих силах… они едва не стоили тебе жизни. Я сидел здесь и думал о том, что если ты не проснешься, весь этот мир, все его законы и правосудие не будут иметь для меня никакого смысла.             Он смотрел на нее с такой неприкрытой любовью, что Люмин почувствовала себя в полной безопасности.             – Ты всегда защищаешь Фонтейн, – прошептала она.             Нёвиллет не успел ответить, так как дверь в лазарет снова отворилась. На этот раз вошел Ризли. Герцог Меропида выглядел подавленным, его обычная бравада и уверенность исчезли, уступив место тяжелому чувству вины. Он остановился в нескольких шагах от кровати, не решаясь подойти ближе под ледяным, пронзительным взглядом Верховного Судьи. Напряжение в комнате мгновенно стало осязаемым, словно воздух наэлектризовался перед сильной грозой.             Гнев Нёвиллета был тихим, но от того еще более пугающим.             – Я… я зашел узнать о состоянии Люмин, – голос Ризли звучал глухо и нерешительно.             Нёвиллет медленно поднялся со стула, не выпуская руки Люмин. Его фигура казалась выше и внушительнее, а аура гидро-дракона начала едва заметно подавлять окружающее пространство.             Он смотрел на Ризли так, словно тот был подсудимым, виновным в самом тяжком преступлении. Каждый нерв в теле герцога, казалось, кричал об опасности, исходящей от обычно спокойного судьи.             – Ты пришел посмотреть на результат своей беспечности? – слова Нёвиллета падали как капли ледяного дождя.             – Нёвиллет, я признаю свою вину, – Ризли опустил голову, не пытаясь спорить.              – Информация просочилась изнутри, предательство надзирателя стало для нас ударом. Мы не ожидали огнестрельного оружия. Я несу полную ответственность за то, что Люмин пострадала в моей крепости. Я подвел тебя, и я подвел ее. Можешь выносить приговор, я приму любое наказание за свою ошибку. Ризли выглядел искренне раскаявшимся, но Нёвиллета это, казалось, не трогало.             – Твое раскаяние не вернет ей здоровье, Ризли! – голос судьи сорвался на рык.              – Ты заверял меня, что в Меропиде все под контролем. Ты просил именно ее помощи. И теперь она здесь, на грани смерти, потому что ты не смог обеспечить элементарную безопасность! Если бы не Сиджвин, я бы сейчас… – он замолчал, не в силах закончить фразу, так как ярость душила его.             – Пожалуйста… довольно, – Люмин с трудом приподняла свободную руку, пытаясь привлечь внимание.             Нёвиллет мгновенно обернулся к ней, и лед в его взгляде моментально растаял, сменившись испугом. Он снова опустился на стул, прижимаясь к ее ладони, словно ища в ней опору. Ризли же замер, глядя на них с болезненным осознанием того, насколько глубоки чувства этого холодного на первый взгляд человека к путешественнице. Он понимал, что никакие оправдания не загладят того страха, который пережил Нёвиллет.             – Ризли… не виноват, – Люмин посмотрела на герцога, стараясь вложить в свой взгляд тепло. – Это был мой выбор. Я знала… риск. Мы остановили Кукловода. Это… главное. Не злись на него, Нёв. Пожалуйста, ради меня. Твой гнев… он пугает.             Нёвиллет глубоко вздохнул, закрыв глаза и пытаясь укротить бушующую внутри стихию. Слова Люмин, даже произнесенные таким слабым голосом, имели над ним безграничную власть. Он чувствовал, как напряжение медленно покидает его тело, хотя горечь и беспокойство все еще отравляли разум. Ради нее он был готов усмирить свой гнев, даже если считал его абсолютно справедливым.             – Хорошо, Люмин. Ради тебя, – ответил он, наконец взглянув на Ризли без прежней ярости, но все еще холодно.             – Спасибо, Люмин, – тихо сказал Ризли, и в его глазах блеснула искренняя благодарность.             – Я оставлю вас. Все меры приняты, охрана усилена втрое. Сиджвин доложит мне о любых изменениях. Прости меня, если сможешь. Герцог коротко кивнул Нёвиллету и вышел, стараясь закрыть за собой дверь как можно тише.             Когда они снова остались одни, Нёвиллет придвинул стул еще ближе к кровати. Он смотрел на нее долго и серьезно, и Люмин поняла, что сейчас последует нечто важное. Его рука продолжала поглаживать ее пальцы, и это движение успокаивало их обоих. Свет ламп в лазарете казался теперь не таким резким, а тишина — более уютной, словно весь остальной мир перестал существовать.             – Люмин, я принял решение, – произнес он тоном, не терпящим возражений.             – Какое? – она слегка нахмурилась, чувствуя, как в сердце закрадывается предчувствие.                   – Как только Сиджвин разрешит транспортировку, ты переедешь ко мне, – он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была сталь. В мою резиденцию. Там лучшие лекари Фонтейна и полная безопасность. Я не могу больше оставлять тебя одну, не могу гадать, все ли с тобой в порядке, когда ты на очередном задании или в своей квартире. Я хочу сам заботиться о твоем восстановлении.             Его предложение было настолько неожиданным, что Люмин на мгновение лишилась дара речи.             – Но… Нёв, ты же знаешь, что это вызовет! – она попыталась возразить, несмотря на слабость. – Слухи в Кур-де-Фонтейне разлетятся мгновенно. Верховный Судья и путешественница живут под одной крышей… Твоя репутация, наше инкогнито… Мы же так старались сохранить все в тайне. Люди начнут задавать вопросы, Фурина не оставит это без внимания.             – Пусть говорят, что хотят, – отрезал Нёвиллет, и в его голосе прозвучало редкое пренебрежение к общественному мнению. – Моя репутация не стоит и частицы твоего здоровья. Я слишком долго жил, подчиняясь правилам и приличиям, но сейчас… сейчас я понимаю, что единственное, что имеет значение - это ты. Я хочу просыпаться и знать, что ты рядом, в безопасности. И я больше не намерен это скрывать. Люмин смотрела на него, пораженная его решимостью и тем, как легко он отбросил все, что строил веками.             – Ты уверен? – прошептала она, чувствуя, как по щеке катится слеза облегчения и счастья.             – Абсолютно, – он нежно стер слезинку своим большим пальцем. – Я никогда не был так уверен ни в одном своем решении. Мы пройдем через это вместе, Люмин. Ты согласна?             Она лишь молча кивнула, не в силах найти слова, чтобы описать то чувство полноты и защищенности, которое охватило ее. Нёвиллет наклонился и запечатлел на ее лбу долгий, теплый поцелуй, запечатывая их уговор. Впереди было долгое восстановление и множество трудностей, но теперь они знали главное, им больше не нужно прятаться от мира, потому что их мир теперь заключался друг в друге.