Часть 3. Вдохни меня

Прошло несколько недель, прежде чем им удалось встретиться снова — охрана замка стала сверхбдительной после того, как Джастин и Почти Безголовый Ник подверглись заклятию. Кроме того, Драко и Гермиона почти параноидально боялись, что их раскроют, и поэтому, если не было абсолютной гарантии, что их никто не увидит, даже на малейшую перспективу встречи накладывалось вето. В один из дней из ниоткуда появилась школьная сова и бросила перед ней записку с надписью «полночь, восьмой этаж». Грейнджер сразу поняла, что это он, потому что кто еще мог бы отправить ей такое загадочное послание? Кто еще захотел бы улизнуть из безопасности факультетской гостиной так поздно, когда действовал строгий комендантский час, а их пребывание в Хогвартсе находилось под большим вопросом? Девушка мгновенно скомкала записку, прежде чем снова присоединиться к разговору; Гарри бросил на нее любопытный взгляд, но тут же отвел его, а Рон был так занят своей догадкой о том, что Малфой — наследник Слизерина, что, вероятно, даже не заметил сову. В паре шагов от ее кресла из-за стола поднялась Джинни, и никто не обратил на нее никакого внимания. Гермиона же наблюдала, как младшая Уизли потягивает свой тыквенный сок, так и не поев нормально за завтраком. С девчонкой что-то было не так, Грейнджер знала это. Джинни заметно похудела в последнее время, под глазами не сходили синяки. Гермиона знала, что Рон и многие профессора приписывали все ее изменения к стрессу первого года обучения, на который пришлось еще и появление монстра в коридорах замка, но… В глазах Уизли была тьма. И это не было похоже на то, что девочка просто не справлялась с учебной нагрузкой. Той ночью Гермиона попросила у Гарри мантию-невидимку. В ответ на недоуменный взгляд она назвала ингредиент, который нужно было добавить в Оборотное зелье ровно в полночь, иначе все будет бесполезно, и друг тут же без дальнейших расспросов сунул ей в руки серебристую ткань. Весь этот план казался девушке нелепым, и, что еще хуже, совершенно бесполезным, поскольку она была уверена, что Малфой совершенно точно не являлся наследником Слизерина, но ей было бы крайне трудно объяснить это мальчикам, не раскрыв при этом их дружбу. Таким образом, она проводила какое-то время каждый день в старом заброшенном туалете за приготовлением зелья, из-за которого ее скорее всего исключат из школы, сломают палочку и отправят обратно в мир магглов. А ей нельзя было обратно. Но как бы ей ни было невыносимо об этом думать, все действия должны иметь последствия. Поэтому она продолжала приготовление запрещенного зелья в школьном туалете — гениально, Гермиона, просто гениально. Она знала, что Ромео беспокоился о ней, знала, что с ним тоже не все в порядке, но сейчас происходило так много всего, что у них едва ли хватало времени, чтобы просто справиться о делах друг друга. Кроме того, у них была впереди вся оставшаяся жизнь, для того, чтобы обсудить все на свете. А если ее убьет монстр Слизерина, времени будет гораздо меньше, чем если бы она могла остановить это заранее. Погруженная в свои размышления, Гермиона нервно завернула за угол, предварительно осмотрев карманным зеркальцем каждый сантиметр коридора, прежде чем сделать шаг за поворот. Малфоя нигде не было, но она же была невидима, так что, вероятно, он тоже мог быть невидим. — Малфой? — Нервный шепот отразился от стен. Боковым зрением гриффиндорка уловила какое-то искажение окружающего ее пространства, а затем перед ней появился Драко, когда рассеялись его Дезилюминационные чары. Стягивая плащ, она отметила, как глаза блондина расширились от увиденного — возможно, девушка произвела на него впечатление — и только тогда Грейнджер заметила существо небольшого роста, подкравшееся к нему сзади. Малфой проследил за ее взглядом и мягко улыбнулся. — Это Добби. Он домовой эльф моей семьи. Я не знаю, насколько хорошо ты осведомлена о них, но по сути он обязан служить нашей семье в обмен на доступ к нашей магии и удовлетворение всех его потребностей. Это довольно архаичная система. Мы с мамой годами работали над тем, чтобы найти способ освободить его так, чтобы мой отец об этом не узнал, но это оказалось почти невозможным. Он тут немного порасспрашивал, пытаясь найти место, где мы могли бы тайно встретиться, и наткнулся на нечто удивительное. И кстати, это его я попросил отправить тебе записку с совой сегодня утром — он всегда очень любезен, чтобы помочь мне, и не упустит ни одну возможность попрактиковаться в каллиграфии. Гермиона нерешительно улыбнулась, пока мысли в голове пролетали со скоростью около миллиона миль в час. — Приятно познакомиться, Добби. — Я польщен, мисс, — пропищал эльф, отвесив драматичный поклон, на что Малфой весело фыркнул. — Добби знает, что мисс Гермиона — самая добрая из подруг хозяина. Брови Грейнджер сошлись на переносице, пока на задворках сознания мелькали воспоминания. — Ты… я сразу поняла, что твое имя звучит знакомо. Добби, ты ведь…— она резко одернула себя, беспокоясь, что может навлечь на домовика неприятности от Драко за непослушание. — Я помогаю мистеру Гарри, да. Он, конечно, не считает это помощью, но я… хозяин Драко сказал, что это очень важно. Малфой покраснел и отвел взгляд. — Я подслушал дома отрывки разговора этим летом, и мне показалось, что Гарри будет в опасности. Оглядываясь назад… Он ведь полукровка, а вот кого я должен был попытаться убедить остаться дома — это тебя. Сердце гриффиндорки бешено колотилось в груди, а кровь заледенела, ведь теперь выяснилось, что еще до того, как они решили стать друзьями, Малфой пытался защитить ее лучшего друга; и если бы он добился своего, она бы вернулась домой, в свой личный ад. — Ну, это тоже было бы бесполезно. Ты не смог бы сказать ничего, что убедило бы меня остаться. — Гермиона пыталась произнести это более беспечно, но брутальная честность все же просачивалась сквозь фразы. — И Добби, Гарри сказал, что ты должен был наказать себя за то, что предупредил его! Мне так жаль и я так благодарна, за то что ты согласился сделать это, чтобы защитить его и даже не смотря на наказание. — Это ничего, мисс! Мистер Драко приказал мне накладывать чары онемения перед любым наказанием мистера Люциуса — я вообще не чувствую боли! Теперь лицо Малфоя буквально вспыхнуло и он повернул голову в другую сторону коридора. — Мы можем, наконец, уйти отсюда, пока нас кто-нибудь не нашел, пожалуйста? — Он оглянулся на эльфа с самым добрым выражением лица. — Добби, не мог бы ты показать нам, как найти комнату, о которой ты слышал? Добби активно закивал, хлопая огромными ушам. — Вот. Нужно пройтись вдоль этой стены, мысленно представляя и проговаривая то, что вы хотите от этой комнаты. — Он уверенно зашагал по пустому коридору, пройдясь туда и обратно три раза, и как раз когда Гермиона готова была мягко предложить им поискать что-то еще, в стене появилась дверь. — Черт возьми, — недоверчиво пробормотал Драко. — Ты просто потрясающий, Добби. Спасибо. Домовой эльф просиял ему в ответ. — В любое время, хозяин Драко! Теперь я должен уйти, а хозяйка просила вам передать: «Тебе лучше написать мне на этой неделе, молодой человек, или я пришлю тебе Вопилку, которая прокричит на весь Большой зал каждую вариацию ласковых имен, которыми я называю тебя с самого детства. Не испытывай меня, маленький дракончик». — Добби с выражением передал сообщение, точно интонируя каждое слово, и Гермиона изо всех сил старалась не рассмеяться над смущенным выражением лица блондина. — Я напишу, напишу. Скажи ей, чтобы не волновалась так сильно. Добби испарился с щелчком пальцев, не сказав больше ни слова, и двое молодых людей тихо вошли в дверной проем. Они оказались в небольшой, но достаточно уютной гостиной: там был камин, диванчики и кресла-мешки, разбросанные по всей комнате, а ещё великолепная книжная полка вдоль всей задней стены. Оба подростка боролись с искушением исследовать миниатюрную библиотеку, но — сначала о главном. Усевшись друг напротив друга они некоторое время колебались, пока Гермиона не выпалила: — Как ты понял, что это василиск? Драко удивленно моргнул. — Я прочитал о каждом существе, которое может ввести в оцепенение, составил таблицу, чтобы классифицировать их, и вычеркивал по одному когда узнавал про них больше. Я начал подозревать, когда нападению подверглись петухи. Но как только я услышал шипение той ночью… это был единственный монстр, который подходил. Он в точности описал ее мыслительный процесс, но в реальном времени обработал информацию гораздо быстрее. — Невероятно, — пораженно выдохнула гриффиндорка. — Ну, Малфой, твои рефлексы впечатляют. Парень скривился. — Я бы предпочел, чтобы ты называла меня Драко, по крайней мере, пока мы одни. Я ненавижу фамилию Малфой. И все, что связано с моим отцом, если уж на то пошло. Как только все это закончится, я возьму фамилию Блэк — девичью фамилию моей матери. — Гермиона кивнула, и он продолжил. — И это все благодаря тебе, на самом деле. Я проводил большую часть своих исследований по семейным фолиантам чистокровных семей, пытаясь выяснить, кто может быть наследником; и однажды я просто взял книгу после тебя. В итоге я прочел достаточно, чтобы составить список. Я увидел, как это делаешь ты, и это показалось мне блестящей идеей. Грейнджер лишь приподняла брови в ответ на это признание. — Кстати, о наследнике. Мальчики — Гарри и Рон — убеждены, что это ты. Драко весело фыркнул. — Конечно, кто же ещё. Честно говоря, Поттер очень искусен в практике, но у него напрочь отсутствует логика. — Мне ли не знать, — согласилась она, закатывая глаза. — В любом случае, чтобы попытаться расспросить тебя об этом, мы — я — варим Оборотное зелье. Оно будет готово на следующей неделе, и ребята собираются выдать себя за Крэбба и Гойла, чтобы допросить тебя. Я просто подумала, что ты должен знать. Гермиона закусила губу, переживая, что ее признание разрушит их и без того хрупкую дружбу, но у Драко просто отвисла челюсть. — Ты сварила Оборотное зелье? Мерлин, Гермиона, это очень сложное варево уровня ЖАБА, а тебе всего тринадцать! Как это тебя ещё не попытались продвинуть сразу на несколько курсов старше? На самом деле, пытались, но она отказалась, почувствовав, как ее сердце в ужасе забилось быстрее от перспективы получить диплом еще ребенком и вернуться в родительский дом до совершеннолетия. Грейнджер недвусмысленно заявила руководству школы, что ни за что не согласится на меньшее, чем положенные ей семь лет в качестве студентки Хогвартса. Малфою, однако, она об этом говорить не стала, хотя призналась в этом Ромео, однажды, глубокой ночью, за день до того, как ей пришлось снова вернуться домой на лето. Но ведь никто другой не мог этого знать, никто другой не должен был подобраться к ней настолько близко. Вместо ответа девушка пожала плечами. Драко покачал головой. — Невероятно. Ну ты молодец, в любом случае, это просто удивительно. Ты не пойдешь с ними в наше змеиное логово? Гриффиндорка постаралась не встречаться с ним взглядом. — Нет, мне это показалось неправильным. Особенно теперь, когда мы друзья. Я не хочу вторгаться в твою личную жизнь, в твой дом вот таким образом. У меня есть план, как испортить дозу зелья, которая предназначена для меня. — Безумие. Ты — невероятная. И он произнес это совсем не так, будто это что-то плохое. Дружба с Драко ощущалась иначе, чем дружба с Гарри и Роном.

***

Они обговорили время еженедельных встреч в Выручай-комнате; иногда у кого-то из них не получалось отвертеться от компании или не быть пойманным профессорами, бродящими по коридорам, но они по-прежнему могли часто обмениваться сообщениями, используя Добби в качестве посредника. Гермионе пришлось сдерживать смех, наблюдая за ужасом на лицах мальчиков, когда ее Оборотное зелье «случайно» превратило ее в кошку Миллисенты Булстроуд вместо самой ведьмы. И как могло произойти, что Гарри и Рон не сомневались в том, что она могла приготовить одно из самых сложных зелий, и в то же время допустить такую очевидную ошибку? Это было почти оскорблением с их стороны. Однако это была одна из тех вещей, из-за которых она так ценила присутствие Драко в своей жизни; другие люди, конечно, высоко оценивали ее ум, и уважали за то, что она трудолюбива и начитанна. Но на самом деле они не знали, не понимали, насколько неземными являлись ее способности. Но Драко, при том, что он являлся выходцем из одной из самых традиционных чистокровных семей, думал, что она невероятно умна, и понимал реальный вес того, что она делала. И это давало Гермионе невероятную поддержку, такую, которую она никогда не получала раньше, за исключением Ромео. И как бы она ни любила свою вторую половинку, иметь в школе кого-то, кто ее настолько понимал, было тоже приятно. Драко с Гермионой вместе от души посмеялись после авантюры с Оборотным зельем. Малфой поведал девушке все, о чем его спрашивали мальчики. — Я надеюсь ради них же самих, что никто из них не попытается освоить профессию, требующую быть искусным лжецом, потому что их игра была просто ужасной. Честно говоря, я никогда в жизни не видел ничего более нелепого, — и они посмеялись над тем, как легко Гарри с Роном приняли то, что «самая умная ведьма своего возраста» могла по ошибке превратить себя в кошку. Однажды, придя в библиотеку, Гермиона бросила сумку на стол, и из нее вывалилось несколько маггловских книг. Лицо Драко, сидевшего через два стола от нее, буквально засияло; по-видимому, он очень увлекся маггловской литературой, что было не странно, учитывая происхождение его соулмейта. Произошедшее открыло совершенно новые горизонты их дружбы, поскольку теперь они могли обмениваться мнениями и рекомендациями, а Драко даже показал ей обложку «Продвинутой древней арифмантики», к которой он применял чары приклеивания, чтобы прикрепить к ее обложке любой маггловский роман, который он читал в тот момент. Это отвело бы любые подозрения и косые взгляды окружающих. Приближение Рождественских каникул — вот что было поистине тяжело, но мать Гермионы так отчаянно хотела, чтобы дочь провела праздник дома, в кругу семьи, что она просто не смогла отказать. И поэтому, вновь оказавшись в мире магглов, девушка отвечала на послания Ромео слишком скупо. Она ничего не могла с собой поделать, но именно жизнь в Хогвартсе раскрывала ее, придавала сил и энергии, что не в последнюю очередь сказывалось на морально-психологическом состоянии. Грейнджер вернулась в школу, чувствуя себя слишком подавленной, как это обычно и бывало после каникул; Драко казался ей таким же замкнутым и непохожим на себя прежнего. Они оба никогда бы не признались, насколько нервным событием было для них возвращение домой, но… Но. Они не слишком далеко продвинулись в определении личности наследника Слизерина, даже совместными усилиями; они определили, что поиски вели к семье Гонт — у последних потомков был сын, которого заключили в тюрьму и казнили несколько десятилетий назад, и дочь, которая умерла семьдесят лет назад. Бесполезно. Тем не менее, Драко с Гермионой продолжали. Год прошел без смертей маглорожденных, никто не разоблачил их дружбу, которая могла стоить им обоим жизни, их оценки стали лучше, чем когда-либо. Они оба беспрепятственно могли обсуждать друг с другом своих родственных душ и поддерживать разговоры на любые магловские темы, всегда носили с собой зеркала и были очень осторожны. Для Малфоя стало почти шоком, когда с наступлением марта он узнал, что Гермиона была подвергнута заклятию Оцепенения.

***

Драко начал думать, что он, возможно, сходит с ума. Гермиона оцепенела, и он ничего не мог для нее сделать; сколько бы исследований он ни проводил, сколько бы намеков он ни пытался оставить, никто не мог это исправить, и вот уже несколько недель его подруга фактически находилась в коме. Слизеринец пытался помочь и Блейзу — что-то плохое происходило с родственной душой его лучшего друга, и никто из них не знал, чем же ей помочь. Забини беспокоился, что она была близка к нервному срыву, пытался убедить ее как-то встретиться с ним, чтобы он хотя бы просто мог быть рядом, но всякий раз, когда он предлагал помощь, она обрывала все его попытки, и в течение нескольких следующих дней была с ним достаточно холодна. Хуже всего было то, что что-то не так было и с Джульеттой. Драко потребовалось некоторое время, чтобы заметить — этот год был более чем суматошным для них обоих, и поэтому не было ничего необычного в том, что один из них, а иногда и оба несколько дней не выходили на связь. Он не осознавал, что нужно волноваться, пока не стало слишком поздно, и что-то пошло совсем не так. Она вообще не реагировала на все его попытки связаться. Не пачкала кожу чернилами даже случайно, не промахивалась, нанося лак для ногтей, который порой светился каплями на его пальцах. Они никогда не обсуждали, что именно заставляло ее так сильно ненавидеть находиться вдали от школы-интерната, как и то, почему Хогвартс был для него настоящим убежищем. И если действительно что-то случилось, если он мог что-то сделать или если было уже слишком поздно, и он никогда не узнает, что же с ней произошло… Драко не сможет с этим справиться. Не может даже позволить себе думать об этом. Поэтому, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, слизеринец решил сосредоточиться на Гермионе, неустанно работая над тем, чтобы помочь ей, потому что это было тем, что он мог ещё в своей жизни контролировать. Парень предложил мадам Помфри помощь с выращиванием мандрагоры, потому что он был самым блестящим студентом на зельеварении и понимал важность тщательного выращивания ингредиентов и сбора урожая. В очередной раз, когда Драко тайком навещал Гермиону в больничном крыле, он вложил записку в ее сжатый кулак для того, кто находился с ними на светлой стороне. Для того, кто потрудился бы поискать, разузнать, чем же являлся этот монстр Слизерина и как он передвигается по замку; он делал все, что было в его силах. Драко захотелось хорошенько ударить себя, когда на стене в коридоре появилось очередное послание — младшая Уизли была похищена и находилась в Тайной комнате. Если бы Гермиона была рядом, она могла бы совершенно справедливо разозлиться на него за то, что он позволил этому случиться с маленькой девочкой, которую она считала практически сестрой. Джинни было всего одиннадцать и она точно заслуживала большего, чем быть поглощенной расовой враждой, которую поддерживали соратники его отца, чтобы оправдать свое превосходство над обществом, свои излишества богатства и власти, которые без какой-либо видимой причины только росли. Однако, не успел Драко глубоко погрузиться в размышления, как на него набросился Блейз, затащил в пустой класс и наложил на дверь все известные ему заклинания, прежде чем поднять руку, которая истекала темной, вязкой, красной жидкостью. — Я думаю, что моя родственная душа — наследник Слизерина, — слова вылетели из его рта как будто против воли, отчего его темная кожа начала приобретать необычно бледный оттенок. В тот момент Драко захотелось кричать, потому что они так старались дистанцироваться от этого. Отделить свою идеологию от того, кем они являлись, от жизни, которую им навязывали их семьи, а теперь чертова судьба решила поиздеваться над ними? Неужели во всех бедах прошедшего года была виновна девушка, которую любил Блейз? Это было так неправильно, так несправедливо. А затем, все происходило словно в замедленной съемке. Перед Малфоем появился Добби, поведав историю о том, что Гарри Поттер убил Василиска, что Люциус прибыл в замок и уже ожидал его (Добби) в кабинете директора. Драко, в свою очередь, напоминил ему побудить Поттера на хитрость, подстроить ситуацию так, чтобы Малфой старший неосознанно освободил домовика. В итоге, Драко остался один, переваривать все события нескольких последних часов. Если верить профессору, мандрагоры уже должны были вырасти достаточно, а это значило, что завтра уже будет готово зелье. Но если этого не произойдет, если оно не сработает, если они с Помоной каким-то образом сварили его неправильно… Для своего успокоения, Драко решил быть рядом с Гермионой в решающий момент. Появившись в больничном крыле, слизеринец устроился на стуле рядом с ее кроватью, скрытый от посторонних глаз Дезилюминационными чарами. Он практически не дышал, пока ей вводили зелье. И когда ее кожа возвращала себе теплый оливковый оттенок, но девушка еще не пришла в сознание, рядом появился Добби, поведавший последние новости. Оказалось, с самого начала во всем была замешана Джинни Уизли, но не по своей воле — она оказалась одержима воспоминанием из дневника Реддла. Поттер положил этому конец, так что в переживать было уже не о чем. За исключением, конечно, того факта, что Драко понятия не имел, как Блейз отреагирует на то, что его родственной душой оказалась Джинни Уизли, но это на самом деле было наименьшей из их проблем на данный момент. Как только все ушли, он снял себя чары, потому что Гермиона заслуживала того, чтобы кто-то находился рядом с ней, когда она придет в себя, заслуживала знать, что ее друг заботился о ней; чтобы сидеть там, рядом с ее больничной кроватью столько, сколько понадобится. Малфой быстро настрочил сообщение Блейзу на куске пергамента, потому что, хоть такую ​​бомбу и не стоило сбрасывать в записке, он хорошо знал своего друга. Забини точно предпочел бы знать, что все в порядке, чем оставаться в состоянии паники дольше, чем это было необходимо. — О, боже, я забыла, как читать, — раздался хриплый голос Гермионы, и Драко подпрыгнул от испуга. Осторожно повернув голову в ее сторону, слизеринец заметил, как девушка пробежалась взглядом по его каракулям. Малфой искренне рассмеялся: — Нет, Гермиона, ты в порядке, просто это итальянский язык. Записка для Блейза, — заметив изумление Грейнджер, он поспешил объяснить. — Я немного говорю на греческом, латыни, французском и румынском языках. Просто это более практично — хранить секреты, если они не поддаются расшифровке. По какой-то причине это заставило плечи девушки расслабиться, и она кивнула, прежде чем потребовать рассказать ей все, что она пропустила, будучи в оцепенении. На сердце Драко стало немного легче. А два дня спустя, он буквально почувствовал, что окончательно возвращается к жизни, ведь на предплечье, впервые за долго время проявился родной почерк. Джульетта! Мне жаль, что я так долго не писала тебе — это долгая история, но у меня не было возможности получать или писать тебе сообщения. Все было не очень хорошо какое-то время, но я обещаю, что теперь со мной все в порядке. Малфою было необходимо знать больше подробностей, и он был готов их потребовать. Парень хотел, чтобы она рассказала ему, через что прошла, что он мог для нее сделать и где она находилась, но их дружба так не работала, и он это знал. Если Драко позволил бы себе проявить неуважение к их взаимному молчанию и личным границам, она была бы в праве сделать то же самое, поэтому он не мог на нее давить. Учебный год подходил к концу, и хотя Малфой, как всегда, боялся наступления лета, большая часть его испытывала облегчение. Они сделали это. Честно говоря, в какой-то момент он уже начал думать, что ничего не получится. Но не в этот раз. И вот наступил его день рождения — ему исполнилось четырнадцать. Джульетта передала в праздничном послании все свое восхищение, похвалу и всеобъемлющую любовь к лучшему другу. Драко был готов к отъезду домой и всему, что его там ожидало, так как знал, что сможет это пережить. Теперь он не сомневался, что будет ждать сентября, как никогда прежде.

***

С наступлением лета Гермиона вновь ощутила сдавливающее чувство, как будто за пределами Ховартса был вакуум, не дающий сделать вдоха. Этот год был… странным. Она могла только надеяться, что следующий будет менее напряжным, и хотя это казалось маловероятным, она чувствовала себя настолько окруженной любовью, что не приходилось сомневаться — все будет хорошо в любом случае. Ромео, Гарри, Рон, Джинни, Драко и милая студентка из Когтеврана по имени Луна давали ощущение, что жизнь ее была наполнена счастьем, а Добби дал обещание прийти к ней на помощь в любое время, когда ей понадобится в течение всех летних каникул. Грейнджер, конечно, знала, что не примет предложение эльфа, за тем лишь исключением, чтобы попросить у него сову для переписки с друзьями. Но все же ей было очень приятно знать, что существо заботилось о ней настолько, чтобы предложить свою помощь. В поезде Джинни пообещала пригласить ее летом. Сказала, что убедит Рона в том, что это была его идея, чтобы их мама точно согласилась. В какой-то момент, когда Гарри с Роном отвлеклись на шахматы, девушки принялись обсуждать, чем они смогут заняться в Норе. В девичьих головах уже засели грандиозные планы, как они будут смотреть фильмы ночи напролет, обсуждать все на свете, и конечно, зная их, без приключений не обойдется. Джинни также попытала удачу уговорить Гермиону сыграть в квиддич, но та в ответ лишь рассмеялась и посоветовала ей обратиться к близнецам и Гарри, предпочтя почитать и понаблюдать за игрой на расстоянии. И, конечно, Драко. Он провел рядом с ней больше времени, чем кто-либо другой, пока она находилась под действием заклятия. Этого гриффиндорка никогда не забудет. Когда он насмехался над ней в коридорах школы, ей приходилось сдерживать себя, чтобы не расхохотаться. Гермиона подмечала, как искрилась игривость в его взгляде, даже если губы его кривились в отвращении, а тело Рона, загораживающего ее собой, напрягалось, чтобы при необходимости дать отпор. Это было мило. У них был свой секрет. На мгновение, там, в больничной крыле, когда Драко сказал, что пишет записку на итальянском Блейзу, который, как она знала, был его лучшим друг, какая-то часть ее предположила, что он мог бы быть… Нет, это было невозможно. Конечно, странно сложилось, что у них было так много общего, но девушка много думала над этим, и пришла к выводу, что это было просто совпадением; приятным, надо сказать, совпадением, потому как Драко и Ромео были двумя самыми близкими ей людьми. Гермиона начала возводить свои стены, как только они сели в поезд; ей понадобилась вся поездка, чтобы поспать и собраться с силами для того, чтобы эти стены оставались непроницаемыми. Когда поезд начал замедлять ход, Грейнджер грустно вздохнула и закрасила последнее сообщение, которое она писала Ромео. Нарисовала знакомый крестик на своем запястье (их запястьях) и, на всякий случай, проверила — на противоположной стороне от ее, появился ещё один крестик. От него. И что бы ни случилось, у нее был он. И всегда будет.