Часть 4. Все та же ходьба на цыпочках

Лето тянулось безобразно медленно. В целом Гермиона была очень продуктивной — она работала несколько дней в неделю регистратором в стоматологической клинике своих родителей. Также, у нее было много времени, чтобы читать и исследовать мир. Разговоры с Ромео всегда выходили более короткими, когда оба находились дома, но они все равно находили немного времени поговорить, обсудить политику и философию. Ему нравились Декарт и Платон, потому что, ну конечно, ее соулмейт просто обязан был быть таким претенциозным, абстрактным типом. Но она в любом случае любила его до безумия. Недавно Ромео рассказал о ней чуть больше своему лучшему другу — этот парень много лет знал, что у него была родственная душа, которую его отец не одобрил бы. Но у него самого были некоторые проблемы с родственной душой, которые резко изменили его жизнь в прошлом учебном семестре, поэтому в последнее время Ромео начал делиться с ним ее привычками и комментариями. Гермиона понимала, что об их связи не должны были узнать все остальные, но ей становилось теплее от осознания того, что кто-то столь близкий Ромео знал о ней; от осознания того, что она значит для него столько, чтобы ею поделиться. Он снова встает на твою сторону, Джулс, это просто смешно. Вам двоим категорически нельзя встречаться, иначе я никогда в жизни не выиграю ни одного спора. И, конечно, она проводила внушительную часть каникул, переписываясь со своими друзьями из Хогвартса. Для Гарри Грейнджер писала письма, которые отправляла обычной почтой. Поттер казался ей совершенно несчастным, но находился он, вроде, в относительно стабильном состоянии. Девушка никогда не простит Дамблдору того, что он настоял на возвращении ее друга в тот дом кошмаров, будь он хоть трижды лидером светлой стороны и кавалером Ордена Мерлина. Это было неприемлемо и определенно вызывало у нее отвращение. К счастью, семья его тети этим летом гораздо чаще отсутствовала дома, поэтому причин для нервов стало гораздо меньше. Гарри использовал большую часть свободного времени, чтобы исследовать близлежащие к дому парки, регулярно посещал приют для животных («они такие замечательные, Миона, когда мы с тобой снимем квартиру после выпуска — мы ведь будем соседями по комнате, правда? — мы определенно заведем кошку. Желательно нескольких. Может, ещё рыбок?») Конечно, они будут соседями по комнате, хотя, несомненно, Рон будет жить со своей семьей, пока не встанет крепко на ноги, потому что он любил их, ну и конечно, это было удобно, а он был из тех людей, которые ценят комфорт; тогда как Гарри с Гермионой, напротив, обзаведутся собственным жильем при первой же возможности. Сова из Хогвартса, которую Грейнджер присмотрела себе на лето, доставила ей письмо от Джинни, которая сообщила, что она почти уверена в том, что у Фреда появился тайный парень, и что Перси выгорел до такой степени, что ее это очень обеспокоило (психическое истощение было настолько глубоко, что парень признался в том, что подумывает бросить учебу — как бы усердно он ни работал, все равно было недостаточно; на него оказывалось так много давления, чтобы поддерживать учебу и внеклассную работу на достойном уровне, что Перси уже не представлял, как с этим возможно было справиться). Ещё, младшая Уизли рассказала о том, как тяжело было возвращаться из-под власти Волан-де-Морта к обычной жизни — большая часть прошлого года для нее прошла как в тумане. И теперь, иногда, прежде чем что-то сделать, она задумывалась, являлось ли это ее привычкой или она переняла часть от темного волшебника, которая осталась отпечатком в ее душе. И это было всем, о чем она могла думать, иногда размышляя, не поглотила ли ее тьма на каком-то биологическом уровне. Ее родители, Молли и Артур, предпочитали не говорить о произошедшем. Они думали, что будет проще двигаться дальше, если они просто сделают вид, что с дочерью ничего никогда не случалось. «Но я не могу так, Гермиона, это съедает меня заживо. Мне нужно поговорить об этом, нужно, чтобы кто-то сказал мне, что это правда происходило, или я очень скоро сойду с ума. Почему им проще притвориться, что все хорошо, когда ничего не хорошо? Я не в порядке! Я очень сильно далека от того, чтобы быть в порядке.» Гермиона делала все возможное, чтобы утешить свою подругу, быть рядом с ней, несмотря на то, насколько невозможно было даже примерно представить, что она пережила. Грейнджер даже подумывала о том, чтобы доверить Джинни свои собственные секреты, чтобы хоть немного отвлечь, но она уже так долго хранила их в себе, что сковывающий ужас от перспективы, что узнает кто-то еще, был слишком велик. И, конечно, был Драко. Общаться с ним было сложнее всего, хотя его дружба стоила того, на что им приходилось ради нее идти. Он проводил свое свободное время в попытках узнать о политике магглов, находя параллели и составляя документы о пересечениях и способах, которыми два мира влияли друг на друга и на государственное управление. Во всяком случае, в те моменты, когда делать это было безопасно. Гермиона думала об этом мимоходом раньше, но узнавать эту информацию от него было определенно увлекательно. У Драко был такой интересный взгляд на некоторые вещи, и он настолько отличался от ее собственного; иногда она позволяла себе сделать небольшие замечания относительно его точки зрения по тому или иному вопросу, и это отправляло его в совершенно другую кроличью нору. Малфой очень редко говорил о своей семье или о том, чем он занимался на множестве официальных мероприятий, которые он вынужден был посещать, но она вполне могла предположить сама. По крайней мере, у его матери все было относительно хорошо. Ее приближающийся четырнадцатый день рождения означал, что половое созревание теперь действительно и по-настоящему вошло в полную силу; девушка, конечно, предпочла бы, чтобы этого никогда не случалось, хотя напоминание о том, что она была все ближе к взрослой жизни, несколько успокаивало. Но последствия… все становилось сложнее, вот и все. Гермиона могла с этим справиться. Она уже делала это раньше, сможет справиться и сейчас.

***

Когда Джинни написала о том, что они остановятся в Косом переулке, как только вернутся из Египта, а вскоре за этим последовало и приглашение присоединиться к ним от Рона, Гермиона едва не разрыдалась от радости. Гарри еще некоторое время не присоединится к ним, а это значило, что вся картина будет казаться незаконченной, но она вскоре вернется к своим друзьям, которых считает семьей, и этой мысли было достаточно, чтобы напомнить ей, как много света и добра на самом деле было в мире, в ее собственной жизни, какой бы далекой она ни казалась иногда. Девушка не помнила, когда в последний раз обнимала кого-то по собственной воле, но как только в поле зрения появились огненные волосы Джинни, она набросилась на девчонку, едва сдерживая слезы от того, как легко было почувствовать себя в такой безопасности и такой любимой в теплых объятиях. Джинни, как оказалось, обрезала больше половины длины своих волос, и контраст получился довольно резким, но в хорошем смысле. Она стала выглядеть старше, что гораздо больше соответствовало возрасту в ее взгляде. Уизли объяснила это по-своему: — Это было немного импульсивно, но мне нужны были перемены. Что-то, что дало бы мне понять, что этот год будет другим. Эта мелочь заставила меня почувствовать себя противоположностью тому, кем я являлась, когда он был частью меня. Гермиона съежилась от неловкого рукопожатия-объятия, которым они обменялись с Роном, но на самом деле было крайне трогательно, как сильно он старался, несмотря на то, что чувствовал себя явно не в своей тарелке. Парень приглашал ее с собой каждый раз, когда выходил за мороженым, в магазин приколов, или даже в магазин «Все для квиддича»; хотя она в основном и отказывалась, Рон бы все равно не перестал спрашивать. Ее друг был очень несовершенным существом, но он был невероятно преданным и инклюзивным по отношению ко всем важным людям в своей жизни, в том смысле, который она никогда не находила времени оценить. Находясь в Косом переулке, она была гораздо менее ограничена в общении с Ромео; хотя он все еще находился дома, но его отец, похоже, в последнее время все чаще уезжал в командировки. Возможность свободно общаться не во время школьного семестра — это было то самое новое ощущение, которого у них никогда не было раньше. Это одновременно было очень волнующе и успокаивающе, и Грейнджер становилось все легче дышать каждый раз, когда она напоминала себе, что ей не нужно было оглядываться через плечо каждый раз, когда она оставляла послание для Ромео на своей коже. С другой стороны, постоянное нахождение в непосредственной близости от Уизли означало, что ее разговоры с Драко должны были стать гораздо более скрытными, что стало для девушки нелегкой задачей, учитывая участие Добби, поскольку домовой эльф был практически ходячей неоновой вывеской, привлекающей к себе внимание. Но она справлялась. Однажды, когда Гермиона, Джинни и Фред отправились в книжный магазин (за книгами по астрономии и новыми программами тренировок), они столкнулись с Оливером Вудом, который вел себя в их присутствии достаточно спокойно, но постоянно нервно на них оглядывался, отчего Гермиона почти точно уверилась, что знает личность тайного парня Фреда. А ещё, она завела кота; на самом деле полуниззла, но ее это не особо волновало. И хотя гриффиндорка никогда не была против домашних животных, но точно до этого момента не осознавала, насколько более защищенной она может себя чувствовать рядом с таким маленьким существом. По идее, ей не должно было быть смешно, что Живоглот точил зуб на Коросту — и, соответственно, на Рона — но иногда казалось, что у нее так мало поводов для смеха, что она не могла не посмеяться над тем, как защищает ее этот кот. Даже если он был всего лишь котом, приятно было знать, что существовал в жизни кто-то, кто будет бороться за нее без видимых на то причин.

***

К моменту прибытия Гарри Гермиона ощутила, как нарастает напряжение и обостряются эмоции; в довершение всего, на свободе оказался серийный убийца. До этого она не много знала о тюрьме для волшебников, но как только услышала о побеге, начала изучать все, что могла достать, чтобы узнать больше об Азкабане. Гриффиндорка оказалась сбита с толку, обнаружив, что в системе безопасности вообще не подразумевалось нахождение людей, что изначально казалось идиотизмом, но чем больше она вникала, тем больше удивлялась, что побегов не случалось раньше — полагаться на страдания, чтобы удерживать людей? А как насчет тех, кто выработал иммунитет к апатичному состоянию или тех, кто оказывался слишком высокофункциональными на контрасте с тем, что их воля к жизни изо дня в день разрушалась? И честно говоря, как кто-то, не имея волшебной палочки, мог сбежать из магической тюрьмы? Какой монументальный провал. Гарри выглядел исхудавшим, хотя, может быть, отчасти из-за скачка роста, который, кажется, случился этим летом; все же, даже пара месяцев жизни с его ужасной тетей, похоже, измотали его, поэтому Гермиона старалась быть как можно мягче, дать ему немного больше места, чтобы свободно дышать. Всякий раз, когда друг казался ей слишком подавленным, Грейнджер аккуратно подсовывала ему Живоглота. Казалось, Гарри заземляло ощущение мягкой шерсти под пальцами, не давая ему слишком погрязнуть в размышлениях. Но, несмотря на все ее усилия, жизнь друга становилась только более напряженной. Конечно, за ним ведь охотился сбежавший из тюрьмы серийный убийца. Мерлин, этот парень был просто магнитом для опасностей. Гермионе с трудом удалось сдержать горький вздох, пока Гарри рассказывал обо всем ей и Рону. Волей судьбы, в поезде они познакомились с новым профессором по Защите от темных искусств — он спас их от дементоров. И кому, черт возьми, пришло в голову запустить дементоров в поезд, полный детей? Что бы случилось, если бы в их вагоне случайным образом не оказался взрослый, способный дать отпор? Девушка наблюдала за Люпином краем глаза, пока Гарри и Рон продолжали разговор, не обращая на него внимания; профессор явно был опытен, что стало облегчением после катастрофы, которой стал в том году Локонс, но семестр еще даже не начался, а он уже выглядел измотанным. И Гермиона не была уверена, что с профессором все было в порядке. Слишком знакомый у него был взгляд. Она подметила, что Люпин почти с ностальгией смотрел на подлокотник под своей рукой. При более пристальном рассмотрении гриффиндорка заметила неровные буквы СБ + РЛ, выгравированные на дереве, и буквы Дж.П + ЛЭ, которые были меньше, но более изящные и более кропотливо вырезанные под предыдущими. По тому, с какой нежностью он провел пальцами по надписи, Гермиона поняла, что, очевидно, профессор Р. Дж. Люпин — это и был РЛ, но выражение его лица заставило ее задуматься о том, что же случилось с СБ. Что могло случиться, что он так разрывался между тоской и печалью?

***

Весь остаток дня Гермиона просто плыла по течению; она, безусловно, была рада вернуться в школу, уже предвкушая множество новых факультативных занятий, на которые она записалась в этом году, но больше всего ей не терпелось поговорить с Драко. Узнать, как он, и все то, что он не упоминал в своих письмах, чтобы она лишний раз не волновалась. Увидев его в коридоре, запертого в своем панцире, после того, как они не разговаривали лично несколько месяцев, ей с трудом удалось сдержать поток слов, рвущийся наружу. Она и забыла, как было тяжело притворяться, что ненавидит его. Ведь теперь он был одним из ее лучших друзей. Малфой поддразнил Гарри по поводу слухов о дементорах, которые уже начали распространяться по факультетам, и было почти забавно, как взбесился Рон, когда стало ясно, что в дальнейший спор Драко вступать не собирался. Грейнджер едва сдержала стон, когда МакГонагалл попросила ее встретиться с ней после пира. Она терпеливо кивала, пока глава ее факультета тщательно излагала правила пользования маховиком времени. Гермиона понимала, что заместитель директора имела самые добрые намерения, но она поставила себе целью узнать все возможное о текущей политике и истории путешествий во времени, как только стало ясно, что это может произойти в ее ближайшем будущем, поэтому лекция казалась ей теперь утомительно однообразной. По пути из кабинета МакГонагалл, она наложила на себя Дезилюминационные чары, и сняла их лишь когда перед ней появилась дверь в Выручай-комнату. Девушка едва не сломала ручку в своем стремлении открыть дверь. — Наконец-то! — Воскликнул Драко, и несмотря на лениво-скучающий вид, то, как озарилось его лицо, когда она вошла, дало понять, что друг скучал по ней так же сильно, как и она по нему. Оба на мгновение застыли, стоя на расстоянии фута друг от друга, прежде чем Драко пробормотал: — Да к черту все, — и притянул ее к себе, чтобы обнять. Сначала Грейнджер застыла от удивления, но через мгновение расслабилась в его объятиях. — Я тоже рада тебя видеть. Они разорвали объятия и разглядывали друг друга долгую минуту, прежде чем гриффиндорка недовольно простонала. — Не могу поверить, что ты теперь выше меня — это просто неуважение с твоей стороны. — Ну, отец очень заботится о поддержании моей физической формы. Не может такого быть, чтобы будущий глава Дома Малфоев был в какой-либо форме, кроме отличной. — Он скривился, как будто даже само его будущее звание вызывало отвращение. — На самом деле, я думаю, что это не так уж бесполезно— нужно быть очень ловким, чтобы лавировать между всеми гадостями, которые он творит, и не попасться. Кстати, о дементорах в Хогвартс-экспрессе, ты вообще можешь в это поверить? — Это было незаконно как минимум по десяти разным причинам, — горячо согласилась она. — Подвергать такой опасности несовершеннолетних… Если бы не профессор Люпин, я не могу себе представить, что бы случилось с Гарри! Брови Драко взлетели вверх. — Профессор Люпин — это Ремус Люпин? Тот, которого Дамблдор назначил в этом году преподавателем по ЗОТИ? Гермиона с любопытством кивнула. — Да, а в чем дело? Ты его знаешь? — Нет, но… — Глаза Драко были широко раскрыты, взгляд горел. Гермиона уже научилась понимать, что это происходило, когда его мысли двигались в голове со скоростью около миллиона миль в час. Блондин на минуту замялся, прежде чем сбросить на нее настоящую бомбу. — Задолго до того, как Сириус Блэк попал в Азкабан, они с Люпином были лучшими друзьями. — О, боже, — слабо пробормотала Гермиона. — Ты уверен? Он мрачно кивнул. — Да, и это еще не все. Тебе стоит присесть. Я не хотел все это излагать в письме, на случай, если бы его перехватили, но большинство людей, похоже, многого не знают или не помнят о Сириусе Блэке. Грейнджер послушно опустилась на диван, который, как они выяснили, был самым удобным, натянув на колени вязаное одеяло. Все это — Драко и Гермиона, на их диване, обсуждающие насущные проблемы — это казалось ей таким правильным. Все это было уютно настолько, что до жути пугало ее. — Моя мать — она в девичестве была Блэк, как ты знаешь, и была гораздо более вовлечена в семейные дела до того, как вышла замуж за моего отца. Сириус — ее кузен — он был первым Блэком в истории, поступившим на Гриффиндор. У Гермионы отвисла челюсть, но Драко покачал головой, прежде чем она успела его перебить. — Тебе стоит дождаться конца, потому что это полнейшее безумие, Миона. Что-то в ее груди сжалось от того, как нежно это прозвучало именно из его уст, и она жестом попросила его продолжать. — Похоже, Сириус был белой вороной с самого первого дня жизни. Он противостоял чистокровным устоям своей семьи, за что нередко нарывался на побои, а порой и Круциатус от родителей, потому что был так решительно и открыто против всего, за что выступала семья. Глаза Гермионы расширились от ужаса. — Его собственные родители применяли к нему Непростительное? — Внутри у нее все оборвалось от одной лишь этой мысли. Она никогда бы не подумала, что будет сочувствовать убийце, но терпеть такие пытки с самого детства? От собственных родителей? Выражение лица Драко стало непроницаемым. — Это не редкая форма наказания среди священных двадцати восьми. Обычно ждут до подросткового возраста, но Вальбурга всегда была монстром, насколько я понимаю. Моя мать подозревает, что это отчасти объясняет, почему он смог сбежать из Азкабана — дементоры полагаются на то, что печаль подавляет и изнуряет заключенных, но, честно говоря, Сириус жил в практически идентичных условиях все свое детство, так что с правильным набором навыков и возможностями неудивительно, что ему удалось выбраться оттуда. — Он отрешенно покачал головой, прежде чем вернуться к истории. — Так или иначе, он поступил на Гриффиндор и обрел там трех лучших друзей, которые были чрезвычайно сплочены. По рассказам, они были величайшими предшественниками близнецов Уизли. И гениальными ребятами, кстати, — они все получили больше, чем им было положено, по СОВ и ЖАБА, а Блэк стал аврором, если ты можешь в это поверить. Драко замолчал, отмечая реакцию Гермионы. — В общем, их компания состояла из него, Ремуса Люпина, Питера Петтигрю — да, одного из тех, кого он в последствии убил — и Джеймса Поттера. С первого курса и до выпуска, Блэк жил у родителей Джеймса, когда его собственные отреклись от него и вычеркнули с семейного древа. Они вдвоем с Люпином сняли квартиру после окончания Хогвартса. Блэк даже был шафером на свадьбе Поттеров, а ещё этот человек — крестный отец Гарри. — Но это невозможно. Это не имеет никакого смысла, — прошептала Гермиона, а ее разум отказывался обрабатывать все, что она только что узнала. — Сириус Блэк охотится за Гарри, мистер Уизли предупредил его перед тем, как мы вернулись в школу. В министерстве об этом тоже знают, нам выделили охрану, которая сопровождала нас на поезд. Зачем ему пытаться убить собственного крестника? — Именно! И более того — зачем ему вообще присоединяться к Волан-де-Морту? Это противоречит всему, что я только что рассказал тебе о нем; это просто нелогично, нетипично. Что-то здесь не сходится. — Нам нужно поговорить с Люпином, или найти какой-то какой-то способ узнать подробности. Кто-то точно в курсе всего, — размышляла Грейнджер вслух, заслужив неодобрительный взгляд Драко. — Великолепная идея, Миона. Я прям вижу, как это будет выглядеть. «Здравствуйте, профессор Люпин, так приятно познакомиться с вами. Я Гермиона, а это мой друг, отпрыск одного из самых известных Пожирателей смерти. Мы слышали, что вы раньше проводили каждое Рождество с печально известным сбежавшим убийцей, не могли бы вы рассказать нам, почему он убил одного из ваших лучших друзей и собирается убить ребенка другого, по совместительству, своего крестника»? — Если Гарри смог одолеть Василиска, я почти уверена, что мы сможем найти способ получить информацию от хиленького профессора средних лет, — резко выпалила она. — Честно говоря, Драко, ты ведешь себя так, будто никогда раньше не проводил расследования. — Ну, тем из нас, кто не в фаворе у Дамблдора, правила на самом деле приходится соблюдать. Не все мы можем пойти в закрытый коридор третьего этажа или в Запретный лес против явных указаний этого не делать и чудесным образом не быть исключенными. Еще и получить Кубок школы за непослушание. — Тон слизеринца был спокойным, но было ясно, что его это расстроило. От этой мысли Гермиона почувствовала тошноту. — Я никогда об этом не думала, правда. Мне жаль. Потому что он был прав. Все, что она, Гарри и Рон когда-либо делали, это нарушали правила, как им заблагорассудится, и поскольку им по большей части просто везло, Дамблдор осыпал их похвалами за достижения, которые они изначально не должны были совершать. Он должен был быть настоящим директором для всех, и все же он никогда так не беспокоился о благополучии учеников Слизерина. — Тебе четырнадцать, конечно, ты не думала. Никто и не ожидал этого от тебя. Но Дамблдор взрослый человек, к тому же опытный. Он должен это понимать. Слова прозвучали раздраженно, но Гермиона могла с уверенностью сказать, что Драко чувствовал больше грусти, чем гнева. И кто мог его за это винить — человек, которому были доверены его образование и его безопасность, был вообще не в его команде. — Но ладно, хватит драматизма. Что ты думаешь о Кандиде? Гермиона толкнула его в плечо, улыбаясь мысли, что он был самым драматичным человеком, которого она знала. Небрежно отмахнувшись от этих размышлений, девушка начала излагать все свои мысли о произведении. Этот легкий переход от серьезного разговора и шуток к литературному анализу привел Гермиону к одной мысли — она была дома.

***

Прошло несколько недель с начала семестра, и Гермиона (что неудивительно) поселилась в библиотеке. Драко уже отругал ее за то, что она не использовала маховик времени, чтобы выспаться и сделать домашнее задание, а также не посещать сами занятия (да, МакГонагалл сказала ей никому не говорить, но Драко потребовалось около двух минут, чтобы понять, что не было другого способа физически присутствовать на всех занятиях, на которые она записалась в этом году, и в любом случае, он бы никому не рассказал.) Но когда она получила в руки маховик, ей было ясно сказано, что она не должна использовать его вне установленных часов занятий, для чего он и был ей выдан, и как бы Грейнджер ни была измотана, она не предала бы оказанное ей доверие. Но она была измотана, каникулы были ещё так далеки, а она уже чувствовала себя отстающей по всем предметам, не в последнюю очередь из-за отсутствия сна и хромающего здоровья. Гарри и Джинни заключили союз, что, казалось, являлось началом настоящей дружбы, основанной на том, что они по очереди приносили еду в библиотеку. Гермиона была им благодарна, потому как знала, что в противном случае она так увлечется своей работой, что либо забудет поесть, либо не захочет жертвовать временем, необходимым для похода в Большой зал. И она делала все возможное, чтобы создать впечатление, что у нее все хорошо, но в ее броне появлялось все больше трещин. Ромео постоянно твердил ей, что она не заботилась о себе. Это свидетельствовало о том, как хорошо он ее знал, ведь даже не видя ее опухших от недосыпа глаз и печального состояния волос, он точно знал, в каком плачевном состоянии находилось ее психическое здоровье. Гермиона беспокоилась, что ее частые путешествия во времени как-то повлияют на него или на их связь, особенно после проведенного времени в оцепенении, ведь в тот момент, фактически заморозилась сама связь между ними. Но исследования, казалось, убедительно подтвердили девушке, что их связь не должна была пострадать. Самое главное, Ромео не сказал ничего, что указывало бы на что-то неладное с его стороны, не то чтобы он знал, что это связано с путешествием во времени. В данный момент Грейнджер занималась арифмантикой, потягивая сок, который Гарри принёс для нее несколько минут назад. Обычно этот парень был невнимательным, как кирпич, но он все же сумел выяснить, что подруга была гораздо более склонна насыщать организм калориями, если их можно было потреблять во время работы, и с тех пор отдавал предпочтение продуктам, которые можно было есть одной рукой, и напиткам с соломинками, которые, как она подозревала, он настоятельно просил разыскать Добби. — Не против, если я присоединюсь? Гриффиндорка внутренне простонала, и уже была готова довольно резко отказать, когда поняла, что незваным гостем оказалась Луна, и ее выражение лица быстро сменилось радостным. — О, конечно, пожалуйста! Я давно собиралась встретиться с тобой. Как ты, Луна? Блондинка улыбнулась, сложив свои вещи на стол. — У меня все хорошо. Профессор Дамблдор разрешил мне записаться на межфакультетское независимое обучение по арифмантике и уход за магическими существами, чтобы обойти политику, которая гласит, что нельзя выбрать ни то, ни другое, пока не достигнешь третьего курса, так что это совершенно захватывающе. — Как здорово! Приятно быть одной или становится одиноко? — Мне это нравится. Появилось много времени, чтобы пообщаться с людьми с других курсов, так что приятно иметь возможность работать в своем собственном темпе. Не говоря уже о том, что меня не так отвлекают струны. Гермиона вопросительно наклонила голову. — Струны? — Между родственными душами, — Луна развела руки в стороны, как будто это было очевидно. Когда с лица Гермионы не пропало смущенное выражение, она пояснила дальше. — Я могу их видеть. У меня дар ясновидения, он передался мне по материнской линии. Это именно то, что привлекло к ней моего отца, я уверена. Вот почему я могу видеть мозгошмыгов без вспомогательных средств. Я могу видеть связи между родственными душами — как нити, разных цветов в зависимости от качества отношений и физического расстояния между ними в любой момент времени. — И ты можешь видеть связи абсолютно любых людей? Насколько далеко они простираются? — На любое расстояние, необходимое, чтобы достичь рассматриваемой родственной души. Гермиона в недоумении покачала головой. — Я понятия не имела, что такая способность существует. Моя нить, должно быть, слишком тусклая — моя родственная душа маггл, поэтому я не могу представить, насколько далеко он находится. Луна мягко улыбнулась с отстраненным взглядом. — Это интересно, конечно. Я раздумывала, будет ли видеться как-то по-другому моя собственная струна, но, похоже, все работает точно так же. — Мерлин, это, должно быть, настоящее безумие, знать, кто он, с самого начала. — Да. Мы повели себя немного нетрадиционно и сказали друг другу свои имена в самом начале, так что я бы его в любом случае знала, но это интригует, иметь возможность наблюдать за тем, как меняется проявление нашей связи лично. Будет забавно рассказать ему об этом однажды. — Он не знает, что ты это видишь? Младшая девочка понимающе улыбнулась. — Он не знает, что я в Хогвартсе. Мы ещё не общались друг с другом лично, и я не думаю, что он уже готов к этому. — Я не могу поверить, что ты до сих пор держишься, чтобы не подойти к нему, — призналась Гермиона. — Думаю, если бы я знала, что мой здесь, я бы не смогла сдержаться. Луна снова сделала это лицо — как будто она знает что-то важное. — Из того, что я видела, судьба имеет свойство сводить родственные души в нужный момент, независимо от того, как сильно ты пытаешься это сделать или, наоборот, не делать. Полумна опустила взгляд в свой учебник и начала тихо напевать, составляя какую-то диаграмму. — Как всегда, слишком загадочно, — добродушно пробормотала Гермиона себе под нос.

***

Грейнджер расположилась в Выручай-комнате, свернувшись калачиком на диване среди множества одеял, после того как кропотливо выкроила время для самого короткого сна. Живоглот растянулся вдоль ее тела, время от времени довольно мурлыча; она брала его с собой каждый раз, когда бы ни находилась здесь, чтобы бедный котёнок мог избежать вспышек ненависти от Рона. Чем больше Грейнджер лишала себя сна, тем более тревожной и нервной она становилась. Все и вся могло вывести ее из равновесия, а нервы перманентно были натянуты до предела. Что, в свою очередь, еще больше затрудняло засыпание и делало почти невозможным сон без кошмаров. Когда она дремала уже около часа, дверь в комнату открылась. Живоглот спрыгнул с нее и рванул к двери, а Гермиона нахмурилась от разбудившего ее движения. — Маленький предатель. Я кормлю тебя, ты спишь в моей постели, и все равно любишь его больше, чем меня? — О, Глотик ничего не может с этим поделать, ведь у него отличный вкус, — поддразнил ее Драко, пройдя внутрь помещения с упомянутым низзлом, уже устроившимся у него на руках. — И не психуй. — С чего бы мне… Следом за блондином вошел Блейз Забини и она почувствовала приступ паники. Гермиона была в ужасе от того, что другой человек узнает их секрет и сможет этим воспользоваться в своих целях; на базовом же уровне ее еще больше испугал тот факт, что она теперь находилась одна с двумя парнями, никто не знал, где она, и как бы она ни доверяла Драко… В конце концов, никому нельзя было доверять. — Какого черта, Драко, о чем ты думал? Если он проговорится, тебя могут убить, или твою родственную душу! Зачем, во имя Мерлина, ты… — Джинни Уизли — моя родственная душа, — небрежно прервал ее Блейз, абсолютно довольный тем фактом, как это открытие мгновенно ее успокоило. — Так что у Драко есть веские основания полагать, что я в равной степени с вами заинтересован в сохранении секретов. Гермиона открывала и закрывала рот, пытаясь выдать в ответ хоть что-то связное. — Ты… ты… она не знает, что это ты? Блейз скривился, падая на одно из гигантских кресел-мешков в центре комнаты. — Нет. Я понял это в прошлом году, когда ее… похитили, так сказать. После всех этих испытаний… ну, я думаю, что последнее, что ей сейчас нужно, это соулмейт-слизеринец. А она — Уизли, все знают, что они самая светлая чистокровная семья. Если бы она знала, кто я, вряд ли захотела бы иметь со мной дело из-за некоторых ассоциаций с Пожирателями смерти. Так что пока я скрываю это от нее, и могу присутствовать в ее жизни родственной душой хотя бы на расстоянии. Лицо мулата светилось искренностью, и это было так благородно с его стороны. — Оу. Черт возьми, это на самом деле замечательно с твоей стороны. Добро пожаловать в тайный клуб родственных душ. Выложишь кому-то наши секреты, и я запытаю тебя до смерти, а еще лучше, я предоставлю это Джинни. Уверяю тебя, ты не хочешь увидеть ее в гневе. — Черт, я хочу, — не согласился Блейз с гордой ухмылкой. — Быть ​​проклятым ею было бы честью для меня. Гермиона проигнорировала его, нахмурив взгляд, и раздраженно повернулась к Драко. — А ты не думай, что тебя обойдет стороной эта участь, если рассказал ему обо всем, не предупредив сначала меня. Так это не работает. Не так работала их дружба, не так они относились друг к другу, какими бы хорошими ни были его намерения. — Я знаю. И мне правда жаль. Я просто… Блейз знал о моей родственной душе с тех пор, как я начал с ней общаться, и мне показалось неправильным, что мы не смогли быть рядом с ним, когда ему это требовалось. А ещё потому, что ты ее лучшая подруга и тебе тоже нужно было знать. Гермиона лишь приподняла бровь в ответ на его оправдание, но не смогла удержать суровое выражение лица, когда Малфой медленно подобрался к ней по дивану, а Живоглот остался единственным, что их разделяло. Он начал гладить ее волосы, как недавно вошло у него в привычку, и ей пришлось потрудиться, чтобы сдержаться от вздоха удовольствия. Через несколько мгновений Грейнджер поймала себя на том, что смотрит на его губы, и с ужасом поняла, что у нее проблемы.