Часть 5. Если любишь меня, не отпускай

С тех пор, как Гермиона поняла, что у нее есть чувства к Драко, все было… Ну, в основном она избегала любой вероятности остаться с ним наедине. Поначалу она немного переживала, что он воспримет это как личное оскорбление или потребует объяснений, потому что ей пришлось бы лгать. Но, похоже, он списывал ее частые отсутствия на безумие ее графика (который стал еще более невыносимым по мере того, как продвигался семестр). Однако, теперь довольно часто рядом был Блейз, так что стало намного легче. Его дружба стала для гриффиндорки неожиданной радостью. Он был очень смелым и дерзким, что достаточно близко соответствовало профилю, который она когда-то применяла к Драко, за исключением снобистского мышления о превосходстве чистой крови. И ещё, мулат определенно был увлечен Джинни — это были те немногочисленные моменты, когда проявлялась самая мягкая его сторона. Иногда он буквально умолял Гермиону рассказать обо всем и вся в жизни Джинни, что ещё не появлялось у него на коже от самой девушки. Реже видя Драко, она больше полагалась на Ромео; он не пытался выяснить, почему ее вдруг стало так много в его жизни, но, с другой стороны, казалось, был благодарен ей за более регулярную переписку. Они в последнее время гораздо чаще разговаривали о своих друзьях, конечно, без имен, ведь ни у одного из них совершенно не было столько свободного времени, чтобы поддерживать привычные рассуждения о литературе. Но, без сомнений, было приятно узнавать что-то о людях, которые для Ромео были важны, и понимать, что он в свою очередь знает о тех, кто близок ей. Гермиона испытывала противоречивые чувства всякий раз, когда рассказывала ему о Драко; как будто она предавала Ромео, описывая парня, к которому воспылала чувствами, вместо него. Но это было не совсем вместо него, скорее в дополнение, что ощущалось еще хуже. В общем, она справлялась со своими своими задачами, как могла. Естественно, это продлилось недолго.

***

Гермиона очень волновалась, когда Хагрида назначили профессором по уходу за магическими существами — она любила своего друга, но он был не самым ответственным взрослым. За годы их знакомства, он уже незаконно раздобыл трехголовую чудовищную собаку, выиграл в карты у самого Волан-де-Морта незарегистрированное драконье яйцо, вырастил целый клан чудовищных пауков — и это лишь то, о чем она знала. Грейнджер даже думать не хотела о том, что же такого находилось в Запретном лесу, что отнимало у него так много времени Но первые несколько уроков у Хагрида были более теоретическими, на них объяснялись основные принципы безопасности, которые нужно было держать в голове в течение всего семестра (гриффиндорка была почти уверена, что это Дамблдор сделал их обязательными, но не то чтобы она жаловалась). Поэтому она ослабила свою бдительность, позволила себе расслабиться и перестать готовиться к худшему каждый день, пока они с Гарри и Роном спускались к хижине. Это был их первый практический урок. И что же приготовил им Хагрид? Гиппогрифы, ну конечно. Лесничий был способен произвести впечатление, когда дело касалось магических животных. Она встретилась взглядом с Драко, благодарная за его присутствие, хотя оба оставались внешне бесстрастными. Грейнджер увидела в его глазах отражение собственного ужаса; убьет ли Хагрида то, что он представит им на уроке что-то безопасное, например, флобберчервей, вместо того, чтобы выпустить потенциально смертельно опасное существо на неопытных 13-летних детей? Это было действительно безответственно с его стороны! Ей хотелось бы думать, что все было согласовано с Дамблдором, но, честно говоря, она не исключала возможности, что этот маньяк мог допустить что-то столь безрассудное в своей школе. Гермиона уже приготовилась к тираде, которую собиралась вылить на Драко этим вечером о том, насколько беспечным оставалось управление Дамблдора. Хотя и боялась этого, так как знала, что скажет ей парень. И будет абсолютно прав. Она перекладывала всю ответственность на директора, так как любила Хагрида, который в свою очередь, в любом кровожадном монстре видел лишь милого зверька. Естественно, первым в контакт с гиппогрифом, которого Хагрид представил как Клювокрыла, вступил Гарри. Гриффиндорка наблюдала, как Драко закатил глаза, прежде чем нацепить свою фирменную Малфоевскую ухмылку — холодную, означающую, что все, что он делал в данный момент, было ради необходимой ему репутации. Все случилось слишком быстро: Драко небрежной походкой подошел к Клювокрылу и с легкостью завоевал его расположение. Ухмыльнувшись, блондин сказал что-то подходящее для того, чтобы оставаться в своем образе засранца. Гермиона с ужасом наблюдала, как расширились его глаза, когда он понял, что вырвалось из его рта. Малфой успел лишь повернуться боком, спрятав лицо и живот, когда существо встало на задние копыта и издало возмущенный рык. Как в замедленной съемке на ее глазах происходил кошмар; слизеринец вздрогнул еще до того, как Клювокрыл нанес удар. Он вздрогнул инстинктивно, с выражением абсолютного смирения на лице, и так бездумно поддался атаке, что не отклонился, даже когда его кожа разошлась на предплечье кровавой раной. Такого рода смирение, интуитивное вздрагивание при резком движении — Гермиона, к сожалению, знала, что это значит. Как Драко уже говорил, использование Круциатуса на детях было распространено в священных двадцати восьми семьях. Как же она не догадалась обо всем этом раньше? Никто вокруг не двигался, не пытался помочь ему, потому что, несмотря на то, что они были гриффиндорцами, ее однокурсники были абсолютно бесполезны в кризисной ситуации. Да и с чего бы им быть другими? Большинство из них никогда раньше не переживали ничего ужасного, а Гарри просто не знал, как помочь, когда помощь не предполагала что-то необдуманное и дерзкое. — Хагрид, ему нужно в больничное крыло! — Истошно закричала Гермиона. Драко бросил на нее взгляд, который как бы выдавал его презрение к маглорожденным, но на самом деле она знала, что это был гнев из-за того, что она могла сейчас раскрыть их прикрытие. Жаль, подумала она; ей немного сложно было озадачиться его неодобрением, когда он истекал кровью. Наконец, Хагрид поднял его на руки, уже гораздо более бледного, чем обычно, и она снова вспомнила как дышать. Остальная часть класса потихоньку разбрелась, направляясь обратно в замок, но она, сославшись на исследования, которые ей нужно было провести, направилась к озеру. Грейнджер нужно было все осмыслить, нужно было время, чтобы позволить себе отреагировать на нападение так, как она не могла при свидетелях, прежде чем отправиться в лазарет навестить Драко. Все это было звоночком о том, как сильно она действительно заботилась о парне, и это пугало ее. Она не могла потерять его. Никогда.

***

— А я всегда ожидал, что именно Уизли будет съеден Гигантским Кальмаром. — Драко! — Воскликнула Гермиона, вскакивая на ноги и бросаясь в его объятия. — Я собиралась прийти проведать тебя, как только остальные уйдут. Ты в порядке? Он фыркнул, но его улыбка осталась нежной. — Да, Миона. Помфри вылечила меня примерно секунд за тридцать. Честно говоря, больше времени потребовалось, чтобы выпить крововосполняющее зелье, чем на то, чтобы залечить рану. — Слава богу. Я так волновалась. Я уже думала позвать Добби, чтобы проверить тебя, я с ума сходила от беспокойства. Если с тобой что-нибудь случится… — Ничего не случится. Дыши, Миа, серьезно. Гермиона кивнула и почувствовала, что ее сердцебиение действительно начало замедляться. Теперь блондин молчал, и именно это напомнило девушке, о чем она хотела с ним поговорить — он вздрогнул. — Драко, ты… твой отец, он… Гермиона не произнесла те самые слова; знала, что он в любом случае не хочет их слышать. — Да, — ответил он кратко. — Но это не новость. И не то, с чем я не смогу справиться. — На свете есть много вещей, с которыми ты можешь справиться, но тебе не следует этого делать, — тихо заметила она. — Кто-нибудь еще знает? — Нет. И я не хочу, чтобы знали. В любом случае, это не имело бы никакого значения, мой отец — из священных двадцати восьми и работает в министерстве. Он будет просто в ярости, если я попытаюсь что-то с этим сделать. А мне осталось всего три лета до совершеннолетия, и я смогу попытаться забрать свою мать из этого ада. И Гермиона поняла его, поняла лучше, чем он мог подумать. Она, как никто другой, могла понять его решение не сообщать о насилии, которое творил его отец, что это принесет больше вреда, чем пользы. Но все виделось по-другому, когда страдал твой друг, когда ты вынужден был беспомощно наблюдать, как он страдает. Каждая вещь, которую когда-либо Драко говорил о своем отце, о тонкой грани, по которой ему приходилось ходить все свое детство, проносились в ее голове со звучной ясностью. — Драко… Грейнджер повернулась к парню и оказалась к нему ближе, чем думала, буквально в нескольких дюймах. Гриффиндорка заметно покраснела от того, что взгляд Драко был устремлен на ее губы. Она замерла, глядя на него снизу вверх; боже, как он вырос за последнее время. А затем произошло то, чего она отчаянно желала, и вместе с тем боялась. Драко наклонился вперед, мягко захватив ее губы своими, и она не могла думать больше ни о чем. Реальность была для девушки просто ошеломляющей — Драко Малфой целовал ее. Просто так: его губы на ее губах, руки нежно поглаживали спину. Он целовал ее. Все заканчилось относительно быстро, и они оба вернулись на землю, потому что если бы кто-то их увидел… — О, боже, наши соулмейты… — прошептала она, и глаза Драко расширились. И хотя Гермиона была совершенно уверена, что может любить его, но ещё, она точно знала, что любит и Ромео. Она убежала, ни разу не оглянувшись.

***

Гермиона размышляла об этом в тишине. Она избегала общей гостиной, избегала разговоров с Ромео, просто избегала всего и вся. Гриффиндорка с головой ушла в учебу, писала эссе более искренне, чем за последние месяцы, потому что это, по крайней мере, находилось под ее контролем. В какой-то момент она так отчаянно нуждалась в смене обстановки, что вышла на поле для квиддича, чтобы посмотреть, как тренируется Гарри, позволив себе с головой погрузиться в тактики, которые Оливер Вуд заставлял отрабатывать команду. Гарри оставался сосредоточенным, даже когда тренировка забирала у него последние силы; тем временем Анджелина и Кэти ругались с Оливером, когда он стал слишком навязчиво к ним придираться, Джордж отвлекся на их перепалку, Алисия крутила в руках карты, которые достала из кармана тренировочных брюк, а Фред непрерывно флиртовал с тремя девушками одновременно. Это освежало — позволить себе настолько затеряться в чем-то, что абсолютно не имело отношения к ее жизни, — это давало ей почти те же эмоции, которые она испытывала, читая художественную литературу, полностью погружаясь во что-то, столь далекое от ее текущих проблем. К концу тренировки солнце уже окончательно село, и все игроки, мокрые от пота, направились в душевые, за исключением Фреда и Джорджа, которые двинулись в сторону трибуны, на которой сидела Грейнджер. Джордж по-семейному погладил ее по голове, прежде чем помахать на прощание и последовать за остальными, а Фред грациозно уселся на сиденье рядом с ней. Его привычная ухмылка Чеширского кота исчезла, уступая место более искренней улыбке. — Привет? — с любопытством приветствовала она. — Как дела, Гермиона? — спросил близнец. — Я… я в порядке, спасибо. Как у тебя дела? Он полностью проигнорировал заданный вопрос. — Ты мне лжешь? — Он прижал руку к груди в притворном возмущении. — Я думал, мы более близкие друг другу люди. А теперь расскажи мне, почему ты избегаешь Малфоя? Все тело девушки напряглось от этих слов. — Что, прости? Уизли утешающе сжал ее плечо. — Мы — Джордж и я — мы знаем, что вы двое дружите уже некоторое время. Но с тех пор, как вы начали тусоваться вместе, ты ещё не проводила столько времени, не встречаясь с ним. И ты выглядишь несчастной, если честно. Что-то случилось? — Я… как ты… И почему ты все это время молчал? — У нас свои причины. И мы решили, что у тебя, должно быть, свои, раз уж никто о вашем общении не в курсе. Но я никогда не видел, чтобы ты тусовалась с плохими людьми; ты лучше всех, кого мы знаем, так что мы не видели никаких причин сомневаться в твоем выборе. — Поверить не могу, — обиженно пробормотала она. — Мы были так осторожны и так беспокоились о том, что слизеринцы или Гарри с Роном все поймут, а вы двое знали все это время. — Одно из преимуществ того, что никто не воспринимает тебя всерьез. Многое может сойти с рук, когда тебя не воспринимают как угрозу. Гермиона повернулась к нему с вопросительным взглядом. — Ладно, что ж… Я уже давно задаюсь одним вопросом. Почему ты постоянно ведешь себя как бабник, когда твой парень находится прям тут же, рядом с тобой? Все мы знаем, что это не совсем в твоем стиле. Фред, похоже, совсем не был обеспокоен ее комментариями по поводу его отношений; он ухмыльнулся и откинулся назад, устроившись поудобнее. — Думал, ты заметишь — он моя родственная душа, а не парень. В любом случае, это очень сложно. Он пока не хочет открываться на публику, не столько потому, что боится каминг-аута. Оливер хочет профессионально играть в квиддич, и как бы в лиге ни притворялись, что они такие все прогрессивные и лояльные… ну, совершенно очевидно, что гораздо сложнее попасть в команду, если ты открытый гей. Наш план — объявить о браке, как только он будет официально представлен как член команды, чтобы у них не нашлось причин сразу его обменять. — О браке? — Все или ничего, верно? — пожал он плечами. — Итак, ты согласился сохранить свои отношения в тайне, но флиртуешь с Анджелиной и Кэти, чтобы… что? Сохранить прикрытие? — Отчасти. Также потому, что мне ненавистно быть чьей-то тайной, и… я не всегда могу зрело подходить к некоторым вопросам, как ты могла заметить. — И тебя не смущает, что я знаю? — Вовсе нет. Ты часть семьи, и я уже знаю, что ты умеешь хранить секреты. Кстати, — он прищурился, глядя на нее. — Перестань уклоняться от вопроса: почему ты избегаешь Малфоя и почему ты так из-за этого переживаешь? — Драко, — поправила она, не задумываясь. — Он предпочитает, чтобы его звали Драко. — Значит, Драко. Так что, вы двое расстались? Грейнджер покраснела, поторопившись поправить его. — Мы не… все не так. Мы просто друзья, а не… Смех, который разорвал Фреда был слишком понимающим. — И в этом-то и проблема, теперь я понял — ты хочешь быть больше, чем друзьями. — Да… нет, я не знаю, — призналась Гермиона. — Мне и так трудно быть тайными друзьями, и тем труднее будет быть больше, чем друзьями. Я ненавижу скрывать что-то от Гарри и Джинни, и это только ухудшит ситуацию. Ещё я чувствую, что предаю свою вторую половинку, испытывая чувства к Драко. Мы никогда не обсуждали планы в конечном итоге быть вместе, но… мы очень близки, и думаю, я всегда предполагала, что в конце концов так и случится. — Похоже, это беспокоит тебя больше всего. Если бы ты так не беспокоилась о секретности ваших отношений, ты бы не бегала по запретным местам после наступления темноты в первый учебный год — да, об этом я тоже знаю, не смотри на меня так — и ты прекрасно знаешь, что в конце концов сможешь рассказать Гарри и Джин. Они твои лучшие друзья, и они знают, что ты хорошо разбираешься в людях. А если нет… ну, как бы я их ни любил, если они не доверяют тебе и твоему выбору, то они на самом деле не твои лучшие друзья, понимаешь? Грейнджер молча кивнула, и Фред продолжил. — Но что касается твоей родственной души… Я думаю, это разговор, который вам двоим просто необходим. Многие договариваются, что будут встречаться с другими людьми, пока у них не получится сработать между собой — так договорились Билл и его соулмейт. — Правда? — Да, она живет во Франции и все еще учится в школе, поэтому они договорились, что будут встречаться с кем угодно, пока она не закончит школу и не решит, где они обоснуются. Они с Биллом часто пользуются маггловской электронной почтой, поскольку, из-за того, что он разрушитель проклятий, его кожу довольно часто заколдовывают, а судя по фотографиям, она практически модель — что имеет смысл, потому что она частично вейла, но все же. Мама пока о ней не знает, но я уже могу сказать, что она ее возненавидит. Гермиона ухмыльнулась, не комментируя, играя с этой концепцией в голове. Встречаться с другими людьми, пока мы не сможем быть вместе. Но сможет ли она вообще встречаться с Драко так недолго? А что, если она не выдержит и закончит все раньше? — Гермиона, — Фред вклинился в поток ее мыслей, и хотя она не сказала ни слова вслух, он ясно видел панику на ее лице. — Невозможно спланировать все, особенно такие вещи. Некоторые проблемы нужно решать по одной за раз. Она кивнула. — Ты прав. Я поговорю с ним прямо сейчас. Грейнджер не уточнила, о каком «нем» идет речь, но ведь это не имело значения, не так ли?

***

Мы можем поговорить кое о чем? Написала Гермиона, и Ромео ответил в рекордно короткие сроки. Звучит совсем не зловеще. Но конечно. Мы никогда не обсуждали наши планы на долгосрочную перспективу. В романтическом плане. Не то чтобы я не ожидаю от тебя ничего, просто хотелось узнать твое мнение. Можем ли мы пока встречаться с другими людьми? Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить, но почему-то она знала, что взгляд его так же приклеен к руке, как и ее; знала, что он думает об этом же, пока она ждет его ответа. Ты хочешь этого? Это иронично, на самом деле, так как у меня возникало похожее беспокойство. У меня появилась… Я забочусь о ней. Но ты — вторая половина меня, так что, если бы это заставило тебя чувствовать себя неловко, я бы не стал продолжать. Грейнджер сделала глубокий вдох, и только когда выдохнула, она поняла, что ей стало легче. Нет, я думаю, это будет странно, но стоит попробовать. И если кто-то из нас потом передумает, мы сможем пересмотреть свое решение, верно? Конечно. Что бы ни случилось, мы всегда будем друг у друга.

***

Груз с души Гермионы упал, как только все прояснилось с Ромео. Теперь она чувствовала себя не столько предательницей самого близкого ее сердцу человека, сколько обычной девочкой-подростком с чувствами к лучшему другу. Она до сих пор не поговорила об этом с Драко; они не находились наедине в течение нескольких недель после того поцелуя. Это на сто процентов было отговоркой, так как они определенно могли бы найти время для этого разговора, если бы действительно захотели, или было достаточно попросить Блейза дать им минутку наедине. Но и она, и Драко были людьми избегающими, оба предпочли бы отложить решения, которые их пугали, даже если были все основания полагать, что все закончится хорошо. Поэтому разговора до сих пор не случилось. Грейнджер все больше времени проводила с близнецами, когда не была занята учебой. Оказалось, они проводили много времени, исследуя хитроумные приспособления, которые сами же и создавали. Гермионе было крайне комфортно находиться среди тех, от кого не нужно было скрывать секреты. Ну, во всяком случае, много секретов. Защита от темных искусств — по этому предмету у нее была вторая самая низкая оценка в этом году после Прорицаний. И хотя гриффиндорка боялась, что плохих оценок будет достаточно, чтобы выгнать ее из волшебного мира, все ее близкие друзья, за исключением Гарри, были чистокровные. И, следовательно, наследие Хогвартса заставляло ее больше верить, что они являются надежными источниками информации, касающейся школы, поэтому ребята убедили ее, что не случится трагедии, если она получит меньше чем Превосходно по нескольким предметам. Профессор Люпин представил им тему урока — боггарты. Гермиона была в восторге — иметь настоящего профессора, который преподает настоящие уроки, которые действительно полезны. Особенно важно это было сейчас, когда экзамены приближались все быстрее. Невилл справился с боггартом, и это был первый раз за несколько недель, когда она искренне смеялась. Профессор Снейп, который был абсолютно отвратительным в одежде пожилой женщины, — это то воспоминание, которое она могла бы использовать, чтобы вызвать патронуса. Но затем Люпин сказал, что все они столкнутся на этом уроке с боггартом по одному, и ее заполнил страх. Он ведь не может заставить их сделать это, не так ли? Конечно, было абсолютно неприемлемо заставлять студентов транслировать свои самые глубокие, самые темные страхи на показ. Разумеется, тот, чей лучший друг детства теперь стал массовым убийцей, мог бы понять, что существовали некоторые вещи, которые нужно было скрывать от мира. За исключением того, что никто не выразил возражений. Все молчаливо согласились; видимо, их страхи были достаточно скромны, чтобы не переживать о том, что кто-то это увидит. — Это не реально, это просто игра разума, — успокаивала Гермиона ребят, расправившихся с боггартом. Это было намного сложнее делать, когда твой страх — это твоя собственная реальность, которую ты слишком хорошо знала. Часть девушки была рада за своих сокурсников, за то, что они все были настолько невинны, что все их страхи облачались во что-то предсказуемое, что-то материальное. Неосознанно, Гермиона оказалась в очереди к шкафу с существом, и прежде чем она успела вынырнуть из своих мыслей, настал ее черед. Гриффиндорка ушла в сторону, чтобы боггарт не успел вытянуть из нее страх. — Мисс Грейнджер? — обратился к ней профессор Люпин, приподняв бровь. — Я не буду, — сказала девушка дрожащим голосом. — Я отказываюсь. Это несправедливо с вашей стороны заставлять нас смотреть в лицо нашему самому глубокому страху, особенно перед половиной нашего курса. Я… это неэтично, и я не буду участвовать в этом. — Тебе действительно необходимо всегда быть такой занудной? — прошипел Рон позади нее. — Это урок, а не политика. Но профессор Люпин внимательно просканировал ее взглядом, и посмотрел на Гарри, стоящего рядом с ней. — Разумеется, мисс Грейнджер, я понимаю. Я позволю тем, кто не хочет участвовать, отказаться. Класс наполнился шепотками; все предполагали, что она устроила эту сцену ради Гарри. И, конечно, это было логично, потому что перспектива появления в их классе Волан-де-Морта — единственное возможное объяснение, которое они смогли найти тому, что она не хотела явить всем собственный страх, кроме смущения, с которым точно не был готов столкнуться весь остальной класс. В тот момент Грейнджер обнаружила, что существовали вещи и похуже унижения.

***

Гарри нашел ее в то же время, когда Драко прислал сову с просьбой встретиться; и она не знала, расплаты от кого она боялась больше. — Привет, — сказала она бодро, пытаясь показать, что урок не потряс ее, что руки не дрожали от одной мысли о ее самом большом страхе. Что она не будет спать сегодня ночью, потому что не вынесет кошмаров, которые, как она знает, выдаст ее посознание. — Привет, Миона, — тихо ответил он, усаживаясь в кресло рядом с ней. Некоторое время он молчал; позволяя ей притвориться, что она читает, пока девушка не вздохнула и не сдалась, взглянув ему в глаза. — Все подумали, что ты сделала это для меня, — друг не утруждал себя притворством, будто это не то, о чем он хотел поговорить. Грейнджер положила голову ему на плечо — отчасти для удобства, а отчасти для того, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Но мы оба знаем, что Волан-де-Морт никогда не был тем, чего ты боишься на самом деле. — Именно. И это определенно та вещь, против которой ты бы выступила просто из принципа. По правде, это довольно грязно — заставлять весь класс смотреть, как мы сталкиваемся со своим самым глубоким страхом. Но… ты выглядела испуганной, Гермиона. Я никогда не видел тебя такой напуганной. Она сглотнула. — Да… у меня были свои причины. — Я знаю. И мы не обязаны говорить о них, если ты не хочешь. Я знаю, что, например, мне в ситуации с Дурслями иногда проще просто… не думать. Но если бы ты когда-нибудь захотела поговорить о… чем бы то ни было, если бы это помогло тебе, то я всегда здесь, — голос Поттера хрипел от напряжения, когда он закончил предложение. Гермиона инстинктивно сжала его руку. Она знала, что не найдет нужных слов, чтобы сказать ему, как много это значило для нее, но она надеялась, что он все равно поймет. — Спасибо, Гарри. Я не хочу говорить сейчас, но если мне когда-нибудь понадобится… Ей не нужно было заканчивать предложение, чтобы он понял. Травма везде узнает травму. — Хорошо. Он склонил свою голову к ее, что иногда заставляло ее чувствовать себя, как в романтической комедии. Все было по-прежнему тяжело, но они были друг у друга, и это помогало.

***

Казалось, будто год не сможет стать еще более напряженным. Хагрид находился под следствием, что было абсолютно вопиющей несправедливостью, учитывая, что один их бывший профессор натравил на класс пикси и попытался стереть память студентов и не понес наказания, но, к сожалению, расизм, присущий правовой системе, гриффиндорку давно не удивлял. Кроме того, под следствием находится и Клювокрыл — гиппогриф, приговоренный к казни. Министерство магии, должно быть, стало посмешищем для всего волшебного мира, и все же они продолжали расследовать это дело по приказу Люциуса Малфоя. Гарри и Рон были убеждены, что это Драко подстрекал своего отца; в чем они могли бы его винить, если бы он на самом деле хотел, чтобы напавшее на него животное больше не было предметом изучения на уроках. Гермиона была очень расстроена; они были неспособны видеть дальше своих мелких обид и смотреть на вещи объективно, и конечно, это был всего лишь гиппогриф, но что будет, когда они станут старше и на кону будут жизни людей? Она больше не была настолько наивна, чтобы надеяться, что они избегут войны. И каким-то образом так вышло, что парни осуждали Гермиону за то, что она не неистовствовала против Малфоя, за то, что не защищала Хагрида, позволившего смертоносному существу вступить в контакт с неподготовленными подростками, когда он вообще-то должен был их защищать. Гарри с Роном срывались ​​на нее за то, что она была не на их стороне, но ведь именно она помогала Хагриду собирать доказательства для его дела, пока они проводили все свое свободное время, обсуждая квиддич или играя в шахматы. А у Грейнджер не было времени спорить с ними. Был только тщательно составленный график занятий, материалы для разработки эффективной стратегии, которую Хагрид сможет использовать при подготовке к Визенгамонту, а также календарь с цветными метками, в котором было указано, когда его начнут готовить к суду. — Эй, Миона, просыпайся. Она моргнула, почувствовав, как пальцы Драко убрали прядь волос с ее лица, зевнула и села прямо. — О, я снова задремала? Прости. Они находились в комнате выручай-комнате; Блейз отправился спать около часа назад, а они с Драко настолько увлеклись юридическими документами, что с тех пор не перекинулись и парой фраз. — Тебе не нужно извиняться, Миа, но определенно нужно поспать, — он никак не отреагировал на ее сердитый взгляд. — Не смотри на меня так. Ты никому не поможешь, особенно Хагриду, если не будешь высыпаться. Ты должна заботиться о себе, чтобы быть способной заботиться обо всех остальных. Я никогда не пойму вас, гриффиндорцев, — пробормотал он себе под нос. — Но мы пока не нашли ничего железобетонного, — запротестовала она. Ее глаза слезились; девушка так переживала, что подставит Хагрида, и была так подавлена ​​успеваемостью и постоянными спорами с мальчиками… Ничего из этого по отдельности не могло бы сломить ее, но все вместе это было похоже на смерть от тысячи порезов. Она тонула. — Эй, дыши, — Драко моментально оказался рядом с ней, очень обеспокоенный ее состоянием. — С тобой все в порядке. С Хагридом все будет в порядке — мы с этим разберемся, Миа. Мы не просто так двое самых умных учеников в школе. Из горла Грейнджер вылетел надломленный смешок, а блондин продолжал говорить, выводя круги на ее спине. — Я написал маме, чтобы спросить, может ли она передать несколько книг из библиотеки поместья в следующий раз, когда отца не будет дома; у нас есть несколько редких работ, которые могут быть полезны для дела Хагрида. И ещё есть много книг по французской юриспруденции, которые, я думаю, могут быть действительно многообещающими. Полагаю, эти книги помогут нам найти довольно весомые доказательства в нашу пользу. — Я почти забыла, что ты говоришь по-французски. Малфой закатил глаза, потому что, конечно, именно на этой части его монолога она заострила внимание. — Драко, — тихо позвала Гермиона. — Почему это так важно для тебя? Я знаю, знаю, что ты заботишься о том, что правильно, и я знаю, что вещи, которые важны для меня, важны и для тебя, потому что ты заботишься обо мне. Но это уже кажется личным, то, как ты посвящаешь себя помощи мне в исследовании. Он напрягся, но ответил искренне. — В основном, чтобы насолить отцу, честно говоря. Меня так злит, что я — всего лишь средство, которое он использует, чтобы добиться своего; он использует мою травму как основание для устранения Хагрида и казни Клювокрыла, утверждая, что это потому, что он так заботится обо мне. Хотя именно он тот, кто был самым большим источником боли за всю мою жизнь, — Драко хотелось закричать, но он лишь зло сжал кулаки. — Я просто… конечно, меня расстраивает то, что он делает, потому что это неправильно. Но для него играть роль заботливого отца после всего, что он сделал, после всех отметин, которые он на мне оставил, после того, что он заставил мою мать увидеть… Гермиона крепко обняла его за талию. — Он ублюдок. Мы не позволим ему победить — ни в этом, ни в чем-либо другом. Парень немного расслабился после слова «мы» — напоминания, что он не был один. Гермиона подняла на него взгляд, и обнаружила, что взгляд Драко уже был устремлен на нее. Такой, который заставлял ее тлеть, если такой вообще был возможен у четырнадцатилетнего подростка. — Я действительно очень благодарен тебе, — сказал он все еще грубо и немного неуверенно. — Я не знаю, как прожил бы следующие несколько лет, если бы тебя не было в моей жизни. — Я тоже. Я… ты делаешь все намного более терпимым. Грейнджер все время ловила себя на том, что смотрит на его губы, и его взгляд, скользящий вниз по ее лицу; они были на грани чего-то большего. И не было пути назад. — Я… я поговорила со своим соулмейтом, — ей удалось, наконец, выдавить из себя эти слова. — Мы договорились не воздерживаться от встреч с другими, пока мы… не сделаем то, что решим сделать с нашими отношениями. Его глаза вспыхнули жаром, но на лице появилась ухмылка; не та холодная, которую он использовал, когда играл роль наследника Малфоя, а что-то более мягкое, дразнящее. Та ухмылка, которую он использовал только с ней и Блейзом. — Есть ли причина, по которой ты чувствуешь желание поделиться этим с классом? Гермиона могла бы ударить его — правда, она не могла вспомнить, когда в последний раз ей так хотелось стать настоящим магглом и ударить кого-то. — Драко! Он тихо засмеялся, а затем наклонился вперед и поцеловал ее. Это не было похоже на прошлый раз; не было так импульсивно и горячо, скорее более неторопливо. На этот раз Грейнджер действительно могла просто наслаждаться этим; ее не так захватывали мысли о том, что если. Когда она наконец отстранилась, ей определенно не хватало дыхания. Гриффиндорка чувствовала, как алеют ее щеки, но попыталась успокоиться и сосредоточить свое внимание на его пальцах, переплетенных с ее, на том, как его большой палец мягко поглаживал тыльную сторону ее ладони. Мгновение они молчали, и Драко в нерешительности открыл рот. — Если мы это сделаем, будет очень тяжело. Нам придется быть еще более осторожными, чем сейчас. Мы никогда не сможем вести себя друг с другом на публике хотя бы вежливо, никогда не сможем официально познакомиться с родителями друг друга, это… — Стоит того, — ее слова прозвучали отчетливо, даже несмотря на то, что голос дрожал. — Ты стоишь всего этого. Я… я в деле, если ты тоже. Я не могу представить, чтобы кто-то другой заботился обо мне так же. Был таким, как ты. Мысли о Ромео закрались в ее сознание, но в последнее время… в последнее время мысли о Драко были приоритетнее. Эта проблема не была предназначена для этого дня. — Если ты уверена, то теперь будем «мы», да? Она кивнула, и они снова на миг потерялись в поцелуе. После такого долгого ожидания Гермиона могла себе позволить полностью погрузиться в это чувство. В конце концов она остановила Драко для того, чтобы начать выполнять домашнее задание, но он настоял, что им нужно было пойти спать (для ее же блага). Блондин в последний целомудренно коснулся ее губ своими, и она разочарованно вернулась в башню Гриффиндора. Фред и Джордж, не спавшие в такой поздний час по какой-то причине, возились с коробкой безделушек и котлом, испускающим подозрительный свет. Даже не обернувшись, они поняли, что зашла именно она. Грейнджер определенно нужно будет выяснить, как они это делали. — Все еще просто друзья, Гермиона? — усмехнулся Фред, и она бросила в него безобидное проклятие, прежде чем взбежать по лестнице в спальню и прыгнуть в постель, позволив бушующим мыслям о светловолосом парне затопить ее голову.