Часть 7. Я просто хочу, чтобы ты знал кто я

Они уже несколько недель проводили дополнительные исследования об оборотнях; Гермиона была почти уверена, что сможет сварить аконитовое зелье по памяти, несмотря на сложность требуемых ингредиентов. Как будто исследования для дела Клювокрыла уже не занимали все ее свободное время. Она беспокоилась о Джинни — младшая Уизли становилась все более нервной и замкнутой по мере приближения конца учебного года, будто ее подсознание срабатывало на то, что произошло в это же время в прошлом году. Это были действия, которые она не контролировала. И потерялась в своем собственном сознании. Чем ближе становился этот промежуток времени, тем более измотанной и несосредоточенной становилась Джинни; Гермиона буквально наблюдала, как скулы рыжей девчонки становились все более и более острыми. То, что она ела было единственным, что она могла контролировать и единственным, чего Том Реддл не мог у нее отнять. Это было болезненное удовлетворение от осознания того, что это ее был выбор. Это было в ее власти. Но Гермиона была почти на грани. Драко и Блейз продолжали придираться к ней, и Гарри, не осознавая почему, делал все возможное, чтобы позаботиться о ней, принося ей еду, куда бы она ни отправилась, записками в учебниках напоминая ей иногда принимать душ. Только когда Ромео обрушил на нее критику за безответственное отношение к своему состоянию, она действительно поняла, что все плохо. Ты так далека от того, чтобы быть в порядке, Джульетта, я это чувствую. Пожалуйста, береги себя. Он знал ее лучше всех, знал ее дольше всех, и если он был так обеспокоен… Я буду лучше заботиться о себе, обещаю. Прости. Ей пришлось сдерживать себя, чтобы не добавить «люблю тебя» в конце — потому что она не знала, как можно быть настолько всецело влюбленной и в Ромео, и в Драко; не знала, как она могла быть поглощенной кем-то, когда у нее был парень, которого она никогда не встречала, но который навсегда завладел ее сердцем. И приближающийся конец года означал, что ей скоро придется вернуться домой; страх все рос и рос внутри нее и, никто этого не знал, но он съедал ее заживо. Гермиона отгородилась от всех, пытаясь подготовиться к предстоящему. Настал день казни Клювокрыла, поэтому Гермиона и мальчики направились к Хагриду. Это убивало ее, ведь они с Драко так старались. Сделали все, что было в их силах, разрушили свое психическое здоровье и режим сна, чтобы попытаться спасти гиппогрифа, и ничего. Все министерство было коррумпировано, и неважно, сколько доказательств невиновности они собрали. Люциус победил. Как и всегда. Первое, что пошло не так — это встреча со слизеринцами по пути вниз. Грейнджер была так эмоционально нестабильна, так расстроена, и Драко бросил на нее вызывающий взгляд. Потому что вот уже несколько недель он говорил ей, что ей нужно проклясть его на виду у друзей; говорил, что не имело никакого смысла, чтобы кто-то столь искусный в чарах, как она, до сих пор не проклял своего обидчика. Но она не могла заставить себя поднять на него палочку, зная, как часто это делает его собственный отец. Ей просто было нужно, чтобы парень знал, на клеточном, бессознательном уровне, что она не способна причинить ему боль так, как это делал Люциус. Было нужно, чтобы он знал, что она его любит. И вот Малфой нагло приподнял брови, помогая девушке решиться, потому что ей нужно было сделать то, что было совсем не в ее характере. Гермиона была так расстроена легкостью, с которой он подначивал ее причинить ему боль, так расстроена рычанием Рона из-за ее плеча, так расстроена Гарри, который постоянно уклонялся от любых стычек, и она просто… ее маггловская часть взяла верх. Она со всей силы ударила Драко в лицо, прежде чем он успел осознать, что она сейчас сделает. Блондин был так шокирован, что у него даже не нашлось подходящих слов, но она почти увидела удивленные искорки в его глазах. Малфой со свитой убежали в замок, а Гермиону разрывала злость. Злость на Рона, потому как только причиненное ей физическое насилие заставило его говорить с ней в более позитивном тоне; злость на то, что Гарри в тот момент выглядел одновременно впечатленным и ошеломленным, но ничего ей не сказал. Выяснилось, что Короста была жива, и если бы Грейнджер не была так истощена, то непременно набросилась бы на Рона за все дерьмо, которое он на нее вылил в этом семестре, использовала бы это как оружие, чтобы просто выпотрошить его и обвинить во всех его дерьмовых поступках, в частности в том, каким ужасным другом он был для нее. Но она настолько устала, что сил беспокоиться об этом не было никаких. Гриффиндорка знала, что Гарри, вероятно, предполагал, что она пытается «стать лучше», но это было уже не совсем ее. Та ее часть, которая обладала таким состраданием, давно исчезла. Все произошло слишком быстро — огромная собака, гремучая ива, и к тому времени, как Гермиона все осознала, она оказалась в визжащей хижине с крысой и сбежавшим убийцей. Живоглот тоже был там, нежно обвиваясь вокруг ног Сириуса, и если бы девушка не думала, что все они могли умереть этим вечером, она посчитала бы забавным, что ее низзл был таким поклонник семьи Блэков. Где-то по ходу дела на руке появилось послание от Ромео «У тебя есть время поговорить?», но она была слишком занята, чтобы даже думать об этом, кроме как надеяться, что у него все было в порядке. А потом появился Люпин и она знала, что с ним что-то не так. По поводу Сириуса она говорила весь семестр, что что-то не сходится, так что на деле ее не так уж и беспокоило, что они были друзьями. Грейнджер уже была готова расспросить их о подлинной истории, попытаться выяснить, что именно происходило, почему Сириус Блэк из всех людей затащил именно Рона в тайное убежище, когда профессор Люпин вышел вперед, широко раскрыв глаза. — Ты схватил его, не сказав мне? Сириус кивнул, и Люпин сделал шаг вперед, обняв его без слов; объятие было таким крепким, таким личным, что Гермиона на мгновение почувствовала, будто она здесь лишняя. Сириус, разорвав объятия, посмотрел туда, где притаились в углу Гарри и Рон, и спросил: — Убьем его вместе, Лунатик? И, не сумев остановиться, Гермиона закричала: — Я доверяла вам! Как вы могли… Гарри, Рон, он оборотень! Потому что если их собственный учитель собирался сейчас убить их, она хотела, чтобы этот человек знал, что она хранила его тайну весь семестр; хотела, чтобы он чувствовал вину за то, что она защищала его, даже когда он был готов убить ее. Люпин остался невозмутимым, только приподнял брови, выглядя почти гордым. — Ты действительно самая умная ведьма своего возраста, Гермиона. — То есть она мини-Эванс? — спросил Сириус, а на его лице появилась тень улыбки. — Я думаю, она могла бы дать фору даже Лили, — признался Люпин. — Как ты можешь говорить о ней, когда продал ее Волан-де-Морту? — прорычал Гарри, а глаза его блестели от слез. — А теперь ты здесь, чтобы закончить начатое! Сириус, казалось, совсем не был расстроен обвинением — он даже начал смеяться. — Он такой же, как Сохатый. Мерлин, Лунатик, какой драматизм. — Это потому что ты ничего не знаешь о драме, — сухо отметил Люпин. — Не думай, что я забыл, что ты каким-то образом убедил Дамблдора позволить тебе преподавать, Ремус. Не знаю, кто на всей земле мог посчитать, что это хорошая идея. — Не то чтобы я хотела, чтобы нас убили, но, честно говоря, если вы действительно собираетесь это сделать, можете просто продолжать! Мне и так есть чего бояться, если вы собираетесь тут предаваться воспоминаниям весь день! — Слова вылетели из уст Гермионы прежде, чем она успела их остановить. Гарри и Рон посмотрели на нее, как на сумасшедшую, но Сириус лишь мягко улыбнулся. — Мне кажется, ты немного похожа на меня, дорогая. Значит, низзл твой? — Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к… — Родственные души, котенок. Вот почему он привязался ко мне. В любом случае, да, мы «просто продолжим», как ты красноречиво выразилась, но вам троим не нужно быть такими драматичными. Я здесь только ради того, кто должен был умереть еще двенадцать лет назад. — Бродяга, как ты можешь жаловаться на драматизм, а потом говорить такую ​​чушь, — пробормотал Люпин, закатывая глаза. — Гарри, Сириус никогда не предавал твоих родителей, и он здесь не для того, чтобы убить тебя. Он всегда любил тебя, с того самого дня, как ты родился, поверь мне, я там был. — Тогда кто должен был умереть двенадцать лет назад? — Рон потребовал ответа, бледный от боли, но сжимающий челюсти и пытающийся встать перед Гарри в защиту. — Питер Петтигрю! — воскликнул Сириус, впервые за всю ночь выглядя таким же безумным, как утверждали о нем газеты. — Твоя анимагическая форма слишком похожа на тебя, не так ли, Питер? — Я знаю это имя, — прошептал Гарри. — Да, это он пытался остановить Сириуса после того, как сам-знаешь-кто пришёл за тобой, — напомнил ему Рон. Но Гарри покачал головой. — Нет, карта… Люпин понимающе кивнул. — Да, Гарри, карта. Именно так я узнал, что Питер жив, и Сириус не был предателем, ведь карта никогда не лжет. — Но я не понимаю, какое отношение Питер Петтигрю имеет к нам, — недоуменно сказала Гермиона, чувствуя, как внутри пробегает волна адреналина. — Он крыса, — прошипел Сириус. — Крыса во всех отношениях. — О, боже — Короста. Я думал… — Гарри повернулся к Рону, нервно почесывая затылок. — Я думал, что карта просто дала сбой, как и говорили близнецы. Судя по ней, рядом с тобой иногда находился Питер Петтигрю, но я предположил, что карта просто начала терять свои свойства или что-то в этом роде. — К сожалению, это он, Гарри. Ему пришлось скрываться, как только он подставил Сириуса, я полагаю, — объяснил Люпин. — Когда все это произошло, во время войны… я шпионил для Дамблдора и Ордена Феникса — группы, которая противостояла Пожирателям Смерти. У Сами-знаете-кого была внушительная стая оборотней на его стороне, и я внедрился к ним, и… ну, Сириус не очень хорошо справлялся с известиями о смертях наших друзей, и с угрозами в адрес твоих родителей. Сириус сморщился. — Возможно, я немного перевозбудился. — Ты начал совершать набеги на известные дома Пожирателей Смерти в одиночку на своем мотоцикле после того, как напали на Алису и Фрэнка, — сухо напомнил Люпин. — Они были одними из наших лучших друзей. И в любом случае, Гарри, мы знали, что среди нас есть предатель, и мои… безответственные действия заставили Ремуса заподозрить, что это могу быть я. Но поскольку Ремус был среди известных сторонников Волан-де-Морта, и каждый раз, когда я его видел, мы ссорились… — Сириус тяжело вздохнул, выглядя пристыженным. — Я предполагал, что это он. Когда твоему отцу нужен был хранитель тайны я был очевидным выбором, поэтому Пожиратели Смерти наверняка пришли бы за мной; я подумал, что если мы поменяемся местами с Питером, никому не сказав, у них никогда не будет шанса найти тебя и твоих родителей. Гермиона втянула воздух. — Значит, ты заставил Питера сделать это. Но предателем все это время был он. — Верно, умная, — похвалил Сириус с улыбкой. — Именно так. А когда я пошел к нему, чтобы сразиться с ним, он убил всех магглов, собравшихся вокруг нас и подставил меня. Трансформировался и с тех пор живет с Уизли. Рон покачал головой. — Нет, это невозможно. Короста… — Гораздо старше, чем живут обычные крысы, Рон, — мягко сказал Люпин. Гарри глубоко вздохнул. — Как бы безумно все это ни звучало… это имеет смысл. Миона весь год говорила, что сомневается в том, что это именно ты преследовал меня, что вы с моим отцом были лучшими друзьями, и что-то во всем этом было не так. Гермиона покраснела, но кивнула в знак согласия. — Я слышала о репутации Сириуса раньше. Если он был противником превосходства крови с того дня, как родился, имел такие паршивые отношения со своей семьей всю свою жизнь, а они в свою очередь были связаны с Волан-де-Мортом… не было бы никакого смысла присоединяться к ним, когда появилась наконец возможность освободиться от них. Сириус внимательно смотрел на девушку. Казалось, она не понаслышке знала о желании освободиться. — Все, что ты говоришь… как бы это ни отличалось от всего, что говорили все эти годы, это имеет гораздо больше смысла, — признал Гарри. — Но можешь ли ты заставить Петтигрю снова превратиться в волшебника? Просто чтобы мы знали наверняка. — Все, что захочешь, — пообещал ему Сириус с мягкой улыбкой. В этот момент в дверном проходе появился профессор Снейп. Они думали, что в конце концов все снова под контролем, и вышли из-под Гремучей Ивы полные надежд. А дальше стало только хуже.

***

Гермиона могла только удостовериться, что с Роном все в порядке, когда они добрались до больничного крыла — ее убивало, как быстро все пошло к чертям. На мгновение показалось, что все может наладиться. Как будто у Гарри наконец-то появилась семья. Но теперь они оказались здесь, покрытые грязью, потом и немного кровью, Сириус получил поцелуй дементора, Снейпа восхваляли, а чертова крыса освободилась и исчезла, и все это было так неправильно. Дамблдор сказал им, что они могут это исправить. Он сказал ей и Гарри вернуться и все исправить, и Поттер справедливо ждал от нее ответов. Грейнджер была так подавлена, но понимала, что ей придется все исправить — все всегда зависит от нее. Она не понимала, какого черта директор школы отдал ответственность за две жизни в ее руки, когда ей было всего четырнадцать лет. Почему кто-то настолько могущественный не был способен оказать реальную помощь, выйдя за рамки загадочных намеков, чтобы она и Гарри могли сделать всю работу. Почему он не мог просто извлечь воспоминания или воспользоваться сывороткой правды или сделать что-то еще, чтобы доказать невиновность Сириуса? Как этой правовой системе все еще было позволено так разрушать жизни людей? Насколько глубока коррупция в министерстве, что не было возможности для справедливого суда? Гриффиндорка была слишком измотана, чтобы объяснить все это Гарри, прежде чем они вернутся; она просто надела на их шеи цепочку маховика времени и надеялась, что полученный в скором времени опыт объяснит все сам за себя. Когда они оказались в том же дне, только несколькими часами ранее, от Гарри не послышалось ни звука. Сначала она приписала это шоку от реальности путешествий во времени, но… Гарри уже мало что смущало, и все происходящее уже не производило на него тех впечатлений, что в первый год нахождения в волшебном мире. Когда они забились в чулан для метел, прячась от своих «я» и ожидая возможности отправиться в лес, Гарри заговорил. — Гермиона… карта все время показывала Питера Петтигрю рядом с Роном. Она сглотнула. — О, боже. Гарри, у тебя не было причин что-то подозревать. Мы ничего не могли сделать. — Нет, я не об этом. Просто… если это не случайность, и карта никогда не ошибается, то… ты много проводишь времени с Малфоем. Гермиона замерла — если бы они не прятались, то скорее всего, она убежала бы оттуда со скоростью ветра. — Миа? — Гарри внимательно и серьезно посмотрел на нее. — Я не понимаю. Ты… ты дружишь? С Малфоем? — Он не такой, как ты думаешь, — прошептала она, а сердце в груди бешено заколотилось. — Это… я клянусь, он хороший человек. Самый лучший человек. Гарри не выглядел сердитым, как она предполагала; он просто казался немного грустным. — Как давно? — Гарри… — Как давно, Гермиона? — С тех пор, как открылась тайная комната, — призналась, наконец, она. Гарри сглотнул, не встречаясь с ней глазами. — Почему ты мне не сказала? Ты… ты не чувствовала, что можешь рассказать об этом? Он подумал, что она ему не доверяла, и даже не был этим расстроен. А все потому, что Дурсли так тщательно вбивали в него веру, что он недостоин любви и дружбы. Оттого он инстинктивно предполагал, что именно поэтому она что-то от него скрывала. — Нет, конечно, нет, Гарри, ты мой лучший друг. Мой брат, — Гермиона обняла его, а ее губы начали дрожать. — Меня просто убивало скрывать это от тебя, и я так много раз хотела рассказать, просто было небезопасно, чтобы кто-то знал. Если Люциус узнает, он, вероятно, убьет нас обоих. Вот почему он все время такой придурок. Настоящий он… Я думаю, вы двое могли бы стать хорошими друзьями, на самом деле. Гарри понимающе кивнул, а безнадежность в его глазах начала утихать. — Ладно. Есть что-нибудь, что мне ещё следует знать? Грейнджер проигнорировала то, как все внутри нее напряглось, как ее сердце сжалось от страха и желания быть честной. — Нет. Но… Мы с Драко не друзья. Он на самом деле мой парень. Гарри просто часто заморгал, не в силах больше удивляться. — Теперь мы называем его Драко… ну ладно. Ни один из них не упомянул, как плохо воспримет эту новость Рон. Они потеряли счет времени, и Гермиона открыла дверцу чулана, чтобы проверить, стоит ли им уже отправляться в лес. — Они ушли, нам пора, — прошептал Гарри, набрасывая на них обоих мантию-невидимку. Они двигались так быстро и тихо, как только могли; естественно, Гарри не мог не остановиться, когда они проходили мимо трех слизеринцев, остановившихся прямо у дверей замка. — Я просто хочу послушать минутку, — настоял он. — Может, я пойму, что ты имеешь в виду, говоря, что он хороший, и поверю тебе больше. — Не с Крэббом и Гойлом, — закатила глаза Гермиона. Но она не предприняла никаких действий, чтобы остановить его — зная Гарри, он заскучает уже через тридцать секунд и поспешит спуститься к визжащей хижине. Они с Гарри так, так усердно пытались не издать ни звука, не дышать слишком громко; Драко выглядел крайне скучающим, в то время как Крэбб продолжал рассказывать какую-то историю о своей старшей сестре. Через мгновение Драко повернулся к двум парням спиной, достал из-под мантии ручку и что-то написал на запястье. — Он пользуется ручкой? Маггловскими штучками? — изумленно фыркнул Гарри. Гермиона заткнула его, во все глаза глядя на Драко. Она хотела увидеть его обычный почерк — он всегда использовал каллиграфию только при ней. Как говорил его отец, он должен делать это для всех общественных целей. Она заметила, что старший Малфой так или иначе влияет на каждый момент жизни Драко. Гермиона наклонилась немного ближе, улыбаясь знакомому способу, которым ее парень закусывал губу; забавно было наблюдать, как он пишет в такой беззаботной манере, чего он никогда не делал, когда они проводили свои исследования. Она не пыталась приглядеться к его сообщениям своей второй половинке, просто хотела поближе рассмотреть его непринужденный почерк, но когда она увидела его вблизи, он показался ей знакомым. Настолько знакомым, что ее душа распознала его. На мгновение она подумала, что это просто совпадение, внимательно посмотрев на надпись «у тебя есть время поговорить?» на коже Драко. Но долго лгать себе не получилось; как только парень дописал свой вопрос, он тут же проявился на ее запястье, дрожащем под мантией-невидимкой. — Это невозможно, — прошептала она, что оказалось недостаточно тихо, потому что голова Драко резко поднялась в их сторону, а Гарри потащил ее вниз по холму. Они добрались до укрытия запретного леса, и Гарри попытался привлечь ее внимание, но она пребывала в шоке. Это невозможно. Ее родственная душа — маггл, и родственная душа Драко — маггл, и она никак не могла разговаривать с Ромео каждый день и видеть Драко каждый день в течение нескольких лет и не понять, что это один и тот же человек. Могла ли она? Она думала об этом однажды, когда всплыло это совпадение с итальянским языком. Разве у нее не было причин не поверить в это тогда? Она старательно обдумывала каждую деталь, но дело было в том, что все сходилось. Ромео много рассказывал ей за эти годы о своем ужасном отце, о матери, которую он должен защищать, о том, как опасно для его отца знать, что они так часто разговаривают… и семья тети, которую Ромео всегда ненавидел, могла быть Лестрейнджами, о которых она слышала так много ужасных вещей… Ей всегда казалось, что это судьба, что они с Драко знали одни и те же книги. И когда у лучшего друга Ромео случилась драма со второй половинкой… Всего через несколько месяцев Драко привел Блейза в их мирок; тогда оказалось, что его вторую половинку похитил наследник Слизерина. И соулмейт Драко исчезла примерно в то же время, когда Грейнджер подверглась заклятию оцепенения, тогда Ромео был вне себя от беспокойства. Спорить с Драко всегда было так привычно; их взаимопонимание возникло так инстинктивно, и так быстро, что казалось, будто она предает Ромео. Ее соулмейт хотел обсудить встречи с другими людьми, когда они с Драко поцеловались; боже, да у них даже дни рождения в один и тот же месяц. Она была так слепа все это время, они оба были так убеждены, что их родственные души были магглами, потому что их десятилетние «я» так решили. В голове Гермионы всплыло смутное воспоминание — тогда Ромео не знал, кто такой Шекспир, сказал, что его отец плохой человек, и не должен был узнать о ней. Она, скорее всего, ответила тогда что-то по-маггловски пафосное. Должно быть, именно тогда он начал читать маггловскую литературу. Она никогда не думала, что Ромео мог поддерживать маску того, что он не волшебник ради нее. — Нам нужно идти, — Гарри вывел ее из транса, дернув за руку и указывая на то место, где их «я» выходили из Визжащей хижины. — Люпин двинется прямо сюда. Гермиона рассеянно кивнула, следуя за ним с полной верой, потому что просто не могла все это обдумывать прямо сейчас. Их неминуемая смерть в какой-то момент стала приоритетной, и она настроилась на достаточно долгое время нахождения в лесу, чтобы имитировать волчий вой и спасти их прежних «я». Затем были дементоры на озере и… — Больше, чем одна невинная жизнь, — прохрипела она. — Гарри, Клювокрыл. Вот как мы спасаем Сириуса. Они помчались к месту, где держали гиппогрифа, и когда они летели на нем к башне, где держали крестного отца Гарри, Гермиона нежно сжала его руку. — Заклинание Патронуса… я так горжусь тобой, Гарри. Это было просто потрясающе. Несколько минут он не отвечал. — Я… это глупо, но на мгновение я подумал, что это был мой отец. — Но разве это не так? — спросила Гермиона с горько-сладкой улыбкой на лице. — Он живет в тебе, Гарри. Он отдал свою жизнь именно за это. На лице Сириуса появилась ослепительная улыбка, когда он увидел, кто прибыл его спасать. — Твои родители были бы… так горды тобой, Гарри. Ну, может, не Лили, конечно, учитывая, что ты сегодня нарушил около сотни школьных правил, а она всегда была немного занудой… Все трое засмеялись, и Гермиона видела, как Гарри украдкой вытирал глаза, когда думал, что она не обращает на него внимания. — Куда ты отправишься? — спросил Гарри. Он выглядел таким маленьким, глядя на Сириуса; Гермиона видела смирение на лице своего лучшего друга. Знала, что он даже не удивлен, что у него опять все не сложилось хорошо — он ко всему привык. — Пока не уверен, — пожал плечами Сириус, и Гермиона была убеждена, что легкость в его тоне была только на пользу Гарри. — Но я что-нибудь придумаю. Ты в безопасности, а я свободнее, чем когда-либо за последние годы — как я могу быть не счастлив? — Должно быть что-то, что мы можем для тебя сделать, — настаивала Гермиона, нахмурив брови. Она хотела бы, чтобы Драко был рядом, хотела бы спросить, что он сделал бы на ее месте. Он бы что-нибудь точно придумал, как всегда. Вот тогда ее и осенило. — О! Я поняла… Добби! Гарри выглядел более чем озадаченным, но эльф, о котором шла речь, появился между ними с широкой улыбкой. — Мисс Гермиона звала Добби? И Гарри Поттер тоже здесь! Ее сердце колотилось, но она не могла сейчас сомневаться в себе. — Да, Добби, боюсь, нам нужна твоя помощь, если ты сможешь. Это крестный отец Гарри, Сириус. Сириус отшатнулся назад при виде эльфа. — Домашний эльф Люциуса Малфоя? Ты пытаешься убить меня, котенок? — Тише, — шикнула на него Гермиона. — Я пытаюсь спасти твою жизнь. Добби, ты, возможно, слышал ужасные вещи о Сириусе, но все это неправда; ему нужно место, где он сможет остановиться, место, которое будет достаточно безопасным. Я подумала, что ты сможешь помочь ему и Клювокрылу добраться до Андромеды Тонкс, если она захочет помочь; Драко всегда тепло отзывался о ней. Мог бы ты привести туда Сириуса и, может быть, объяснить ей ситуацию, сказать, что Драко ручается за него? — Что ты знаешь о моей кузине Энди? — спросил Сириус, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Какого черта… — Я пытаюсь спасти твою жизнь прямо сейчас, ты действительно хочешь поднять вопрос о том, как я это делаю? — возмутилась Гермиона, прежде чем снова повернуться к Добби. — Ты сможешь это сделать? — Конечно, мисс! — заверил ее Добби. — Хозяин Драко уже много месяцев говорит Добби всегда слушать мисс Гермиону. Добби счастлив, что мисс наконец-то хочет его помощи! — Спасибо, Добби. Большое, — улыбнулась она. — Ладно, э-э… спасибо, Добби. И Сириус, ты будешь мне писать? — поинтересовался Гарри. — Каждый день, если хочешь. Спасибо, котенок, — Сириус склонил голову перед Гермионой, прежде чем притянуть Гарри к себе для объятий. — Вы двое берегите друг друга. Мы с Ремусом скоро свяжемся с вами, хорошо? Добби щелкнул пальцами, и трое аппарировали, оставляя измученных Гарри и Гермиону одних на вершине башни. — Тебе многое придется мне объяснить, — тяжело дыша пробормотал Гарри, когда они мчались по темным коридорам в больничное крыло под мантией-невидимкой. — Я знаю. Давай просто доберемся туда, где нам нужно быть по времени, а потом я тебе все расскажу.

***

Они вернулись как раз вовремя — в больничное крыло ворвались Снейп и министр магии; Дамблдор подмигнул им, прежде чем уйти, как будто все уже было в порядке и улажено, хотя его не было рядом, когда им нужна была помощь. В этот момент Гермиона твердо решила, что ненавидит директора — из-за его отношения к слизеринцам, отношения к Гарри, легкости, с которой он рисковал жизнями других — она ненавидела его за все это. Грейнджер жестом показала Гарри следовать за ней, как только Рон уснул, и они отправились в выручай-комнату под мантией-невидимкой. Гарри изумился магии пространства, и увидел Драко, расхаживающего внутри. Малфой вздрогнул от движения открывающейся двери, и Гермиона появилась из-под мантии раньше Гарри. — Не психуй, — умудрилась сказать она; маленькая часть ее наслаждалась возмездием. Гарри появился следом за ней, а Драко просто… моргнул. — Я… — она понятия не имела, с чего начать. Столько всего произошло за один день, и все же единственное, о чем она могла думать, это то, что он — ее родственная душа, что двое людей, в которых она была так влюблена, — это один и тот же человек, и она тонула в этом. — Гарри знает, — начала она, заработав недоуменный взгляд от Драко. — Да? Ну я предположил это, когда он появился здесь, дорогая. Насколько много он знает? Гарри скрестил руки на груди. — Достаточно, чтобы я сейчас писал речь старшего брата «сделаешь ей больно, и я убью тебя», которую ты должен был услышать от меня уже давным-давно. Живоглот подкрался к Гарри, протискиваясь между его ног, пока тот не взял его на руки. Драко ухмыльнулся. — Полагаю, того что ты нравишься Живоглоту, для меня достаточно. У него всегда был хороший вкус. Гермиона потянула своего парня к дивану, махнув Гарри рукой, чтобы он присоединился к ним. — Я рад слышать это, на самом деле, потому что, как оказалось, он большой поклонник Сириуса Блэка. Которого все это время подставляли. И мы ему помогли сбежать из замка. Драко фыркнул. Он потер глаза, выглядя слишком усталым, чтобы удивляться. — Что-нибудь еще? — Э-э, ему нужно было где-то остановиться, поэтому я попросила Добби перенести его к твоей тете Андромеде и поручиться за него. — Ну конечно, — засмеялся Драко. — Держу пари, ей это понравится. Два самых больших предателя крови из семьи Блэков под одной крышей — она никогда не верила, что Сириус способен на убийство. Гарри помахал рукой перед лицом Гермионы. — Да, эта часть смутила меня даже тогда, когда это уже произошло, пожалуйста, объясни. — Андромеда — сестра моей матери, — сказал Драко, проводя пальцами по пальцам Гермионы и чувствуя себя спокойнее от знакомого ощущения. — От нее отказалась семья, потому что она вышла замуж за маглорожденного, и никто в семье с ней с тех пор не разговаривал, или, по крайней мере, никто об этом не знает. Они с моей матерью на самом деле все еще довольно близки, когда могут общаться без ведома отца, и мы с ней регулярно общаемся всю мою жизнь. Она ярая противница чистоты крови и боролась с Волан-де-Мортом во время войны; отправить к ней Сириуса — это честно говоря, идеальное решение. Гарри понимающе кивнул, а затем поджал губы. — Итак, как именно все это произошло? — он указал рукой на них двоих, на комнату вокруг них; на Живоглота, который теперь заполз на колени Драко. Гермиона была необычно молчалива, пока Драко рассказывал ему, как все это произошло — о комнате, об их дружбе, о точной дате, когда они начали встречаться. Грейнджер почувствовала, что они оба смотрят на нее — эти двое людей знали ее лучше всех на свете, и конечно, они были озадачены ее почти кататоническим состоянием. — Я пойду спать, наверное. Хотя вряд ли я хорошо высплюсь сегодня ночью, — скривился Гарри. — Миона, ты хочешь пойти со мной или… — Мне… мне нужно немного поговорить с Драко кое о чем. Увидимся утром? Гарри кивнул и поцеловал ее в макушку, прежде чем уйти. Драко тут же повернулся к ней. — Ты расстаешься со мной? — Что? — Ее глаза расширились от изумления. — Нет, конечно, нет! С чего ты так подумал? — Ну, ты же не разговаривала со мной всю ночь, ты едва можешь встретиться со мной взглядом. И ты просто… ведешь себя не так, как обычно, рядом со мной. — Я обещаю, что все не так. Я люблю тебя, — тихо сказала она ему, слыша, как он резко вздохнул. — Просто… я должна тебе кое-что сказать. И я понятия не имею, как ты это воспримешь. — Почему ты говоришь так, будто собираешься сказать мне, что беременна? — игриво спросил Драко. — Если бы я не знал, что это невозможно, ведь мы оба девственники, я бы искренне подумал, что собираюсь стать отцом. Кровь Гемионы заледенела от этого комментария. Она сделала глубокий вдох, пытаясь расслабить мышцы, которые только что напряглись. — Нет, это… ты же знаешь, что я обычно оказываюсь права? Драко закатил глаза, но выражение его лица осталось нежным. — Да, я прекрасно это знаю. По какому же поводу ты можешь сказать «я же говорила» сейчас? — Нет, дело в том, что я ошибалась кое в чем. Мы оба ошибались, на самом деле. Лицо Малфоя исказилось от беспокойства, а ее рука тряслась, когда она потянулась к сумке за ручкой. Драко выглядел озадаченным, когда она поднесла стержень к своему запястью, где предыдущее сообщение уже исчезло. Через несколько секунд на собственной коже Драко прочитал, что, оказывается, их родственные души не были магглами. Его челюсть отвисла — Грейнджер никогда его не видела более удивленным. — Ты… ты Джульетта. Ты была Джульеттой все это время. — Да, — прошептала Гермиона. — Я только сегодня узнала, но… теперь это кажется самой очевидной вещью в мире. — Я задавался вопросом, — тихо проговорил Драко, — это казалось невозможным, чтобы были два человека, которые понимали меня так идеально — гораздо лучше, чем кто-либо другой. Чем ближе мы с тобой становились, тем больше меня это смущало. Он быстро поцеловал ее, а затем просто притянул к себе; она обняла его крепче, довольная тем, что находилась в его объятиях, и они оба были в безопасности. Ее родственная душа. Это меняло реальность, в некотором смысле; им больше не придется использовать Добби для отправки писем, например. Но некоторые вещи вообще не изменятся. Это было облегчением; тяжесть, которую они не замечали, пока она не исчезла.

***

Настал момент, когда Гермиона ехала в поезде домой; ее беспокойство слишком возросло, чтобы поспать или хотя бы почитать. Последняя неделя была такой суматошной, что у нее не было времени подумать о том, как скоро этот момент настанет. Знакомые крестики на ее запястье — день был слишком опасен для нее и Драко, чтобы получать сообщения. Рон, как всегда, был полон энтузиазма, строил планы всех грандиозных дел, которые они исполнят этим летом; Гарри подыгрывал, показывая свое самое счастливое лицо, но Гермиона знала, что он так же не хочет возвращаться домой, как и она. Им все еще слишком было больно говорить об этом, но они все знали и так. Грейнджер перешла в купе, где сидели Луна и Джинни; Уизли разговаривала с Невиллом, пока Луна была полностью поглощенна журналом. В конце концов, Невилл заснул, и Джинни осторожно повернулась к Гермионе. — Ты в порядке, Гермиона? Ты в последнее время… сама не своя. — Да, у меня просто было… много всего. Мне грустно, что год закончился. И я узнала, кто моя родственная душа, — призналась она. Джинни ахнула. — О, Мерлин, это так волнительно! Кто это? Если вы пока держите это в секрете, я понимаю. Я просто так рада за тебя. Гермиона потянулась, чтобы обнять младшую девочку, переполненную любовью к ней. — Я думаю, мы немного подождем. Но спасибо. Луна улыбнулась поверх своего журнала, и у Гермионы отвисла челюсть. — Ты знала все это время! Полумна Лавгуд, я не могу поверить. — Ты еще не была готова, — пожала плечами Луна. — Я рада, что вы двое так быстро это поняли. Гермиона покачала головой, но снова переключила внимание на Джинни. — А как у тебя дела со всем этим? — Лучше, я думаю. Я… теперь мне легче сравнивать, ведь у меня был хороший год в Хогвартсе, и все плохое — не единственное воспоминание, от которого я могу отталкиваться. И то, что у меня есть ты, Луна и Невилл, помогает. — Но больше всего близнецы? — поддразнила Гермиона. — Да, конечно, — признала Джинни. — Но это не новость. Они всегда были рядом, освещая любую тьму в моем мире. — Они замечательные. Но, в любом случае — пиши мне снова все лето, ладно? И береги себя? — Голос Гермионы был буквально умоляющим, и она бросила на Джинни многозначительный взгляд. Накануне они говорили о кошмаре, где Джинни теряет вес, о том, как ее ногти становятся синими, а волосы выпадают. Все, что Гермиона могла сделать, это надеяться, что до нее дошло, быть начеку и попытаться убедить свою подругу, что она заслуживает большего. Что существовали и другие вещи, которые она могла в своей жизни контролировать. К тому времени, как они прибыли на станцию, Гермиона была встревожена больше, чем когда-либо за последние месяцы; она чувствовала, как ее сердце колотится в груди, когда достала свой чемодан и они сошли на станцию. Ее тошнило от мысли о предстоящих месяцах. Но по пути через маггловскую сторону станции она поймала на себе взгляд Драко; никто из них не улыбнулся, но она видела любовь в каждой черточке лица своей родственной души. И что бы там ни было, у нее всегда был он. Они пройдут вместе через все, что приподнесет им жизнь.