Часть 8. Я потеряна, но все в порядке

Лето перед четвертым курсом тянулось так медленно. С Драко теперь было гораздо легче разговаривать; в те дни, когда они оба могли обмениваться сообщениями, кожа Гермионы была полностью покрыта чернилами. Их разговоры стали более размеренными, чем когда-либо; они перескакивали между маггловскими и магическими темами, вели разговоры на несколько тем одновременно, и это было просто идеально. Это помогало им обоим пережить плохие дни. Драко все еще любил называть ее Джульеттой иногда; «она та, кого я полюбил первой», — говорил он. Гермиона отправила ему на день рождения свою собственную потрепанную, аннотированную копию «Ромео и Джульетты», и он часами смеялся над ее саркастичными рукописными комментариями на полях. Она по-прежнему отправляла Гарри письма по маггловской почте; поскольку его кровожадный крестный был на свободе, а его тетя и дядя притворялись порядочными людьми. К тому же, Добби больше не крал его почту, так что все было в порядке. И вот, всего через несколько недель с начала лета, Андромеда Тонкс появилась на Тисовой улице с улыбкой и палочкой, направленной на Вернона Дурсля. — Я троюродная сестра Гарри, и хотя я предлагала взять его под свою опеку после смерти Джеймса и Лили, меня заверили, что вы — лучший из возможных вариантов. Но мне тут сообщили, что вы не заслуживаете заботы даже о таракане, и поэтому Гарри останется со мной на все оставшиеся школьные каникулы, пока не станет совершеннолетним или пока у его крестного не появится собственное жилье, а если вы поднимете шум, я превращу вас обоих в туалетные ершики и выставлю на продажу в ближайшем магазине. В прочем, я могу это сделать и сейчас, благо поводов для этого достаточно. Пусть бог, кем бы он для вас ни был, не пощадит ваши души, жестокие вы чудовища. Я верю, что вы сгорите в аду, — прошипела она, как только Гарри оказался снаружи, прежде чем захлопнуть за ним дверь и пообещать ему, что он никогда больше туда не вернется. Гарри радостно поведал эту историю Гермионе по телефону, который был у мужа Андромеды, а на заднем плане был слышен хриплый смех Сириуса. Гермиона действительно была рада за Гарри — никто не заслуживал такого счастливого места, которое можно назвать домом больше, чем он, такого, который должен был быть у него все эти годы. Он был совершенно другой человек, намного светлее, намного радостнее; не говоря уже о том, насколько сильнее стали его магические способности без того, чтобы летом быть отгороженным от половины его жизни. Ещё у него теперь был профессор Люпин, который теперь появлялся почти каждый день (чтобы навестить Сириуса, который, по-видимому, был его родственной душой) и который был счастлив его обучать. Но темная часть ее завидовала его счастью; ей всегда нравилось, как похоже они с Гарри себя чувствовали, не будучи одинокими в своих страданиях за пределами Хогвартса, и все же теперь… ну, это была та часть их отношений, по которой она никогда не думала, что будет скучать. Честно говоря, Гермиона делала это день за днем ​​с мыслью о предстоящем чемпионате мира по квиддичу, который был последним, что она когда-либо могла себе представить, чтобы быть правдой. Но Кубок означал приглашение в дом к семье Уизли с этого момента и до самого отъезда в Хогвартс; означал Джинни, Гарри, близнецов и Нору (первое место, где она познала дом, дарящий любовь.) И Драко сказал ей, что он тоже будет на кубке; даже если они не смогут поговорить, просто увидеть своего парня — это долгожданное утешение, которого она не могла дождаться. В какой-то момент она получила послание от Сириуса: По поводу родственных душ, котенок — обращайся, если что-то понадобится. Она не примет его предложение; не сможет вынести мысли о стыде и уязвимости, которые придут вместе с этим. Но, зато это помогло осознанию того, что она была не одна.

***

Как бы Гермиона ни была взволнована отъездом в Нору, это… было тяжело, уехать из собственного дома в счастливую семейную жизнь Уизли. Грейнджер подслушала, как Молли шептала Артуру о том, какая она сдержанная, и ей хотелось плакать, потому что… она ценила все, что делала для нее мать ее друзей, и ни в коем случае она не думала показаться холодной. Хотелось, чтобы Молли Уизли всегда знала, что девушка была благодарна за любовь и настоящий дом, которые они искренне старались предоставить еще одной бродяге. Но гриффиндорка была уже на грани, раздражена и устала, а то, что с ней нянчились было непривычно и подавляюще, и она не всегда хорошо на это реагировала. Но лишь потому, что не знала, как правильно. Она часто искала убежища в комнате близнецов, единственном месте, где гарантированно не было посетителей, кроме Джинни, и иногда Гарри, когда он искал общества Гермионы. Друг видел выражение ее лица, когда приходил, и знал, что сейчас она была не в порядке. И это было вдвойне полезно, потому что эксперименты, над которыми работали Фред и Джордж, искренне ее завораживали — хотя их цели были более гнусны, чем она, возможно, могла принять, но все же это было блестящее волшебство, и развлекало ее в той беззаботной манере, которой она давно не чувствовала. Не говоря уже о том, что находясь с ними она могла спокойно поговорить с Драко (который время от времени выдвигал дельные предложения по более эффективным ингредиентам для включения в их изобретения). Это было самое близкое, что она когда-либо чувствовала к своей идеальной жизни, свернувшись калачиком под мягким вязаным одеялом на кресле-мешке в комнате близнецов; Гарри был рядом с ней, пока Драко выводил остроумные замечания на ее коже.

***

Когда Кубок мира по квиддичу был уже на носу, стало волнительно; за пределами Косого переулка и Хогсмида, это был единственный раз, когда Гермиона действительно смогла ощутить мир волшебников-взрослых, читая о котором она провела столько сотен часов. Это подавляло, быть окруженной таким количеством людей, таким количеством магии. Накануне матча Фред и Джордж стащили немного огневиски, которым они от души поделились с ней, Гарри и Роном, а Джинни шантажом заставила их всех отлить немного и ей. Молли и Артур ушли, чтобы провести ночь только вдвоем, и Рон был слишком счастлив, чтобы быть, как всегда, упрямым ослом, и это было самое беззаботное веселье, которое у кого-либо из них было за последние годы, и никаких проблем не предвиделось. Седрик Диггори был с ними возле портключа, потому что, очевидно, он жил недалеко от Норы, поэтому они все делили между собой это средство перемещения. Гермиона была почти удивлена, что они никогда раньше с ним не общались, потому что он отлично вписывался в их среду — но, с другой стороны, он был такой хороший, такой харизматичный и искренний, что вписался бы в любое место. Он, конечно, был старше их, старостой и любимцем всех Пуффендуйцев и всего остального Хогвартса; Гермиона поймала себя на том, что наблюдает за ним, за тем, как легко имя Тео слетало с его языка. Она не знала как все объяснить, когда он поймал на себе ее взгляд; надеюсь, когда-нибудь моя история будет похожа на твою, пожалуйста, расскажи мне, как возможно публично встречаться с парнем из враждебного факультета без страха… Конечно, это было другое; Седрик был чистокровным, а его семья была решительно нейтральна в плане таких вещей. Но, учитывая, насколько напряженными были межфакультетские отношения в Хогвартсе, даже их отношения казались невероятными. И это было похоже на надежду. Несмотря на это, резкий переход от дома к этому месту все еще сбивал ее с толку; она знала, что теперь находилась в другом месте, но все же. Она была готова взорваться, была склонна к нападкам… Девушка чувствовала себя нестабильной. Поздно ночью Гермиона одолжила у Гарри мантию-невидимку и тайком вышла на встречу с Драко после полуночи (за что получила закатанные глаза и несколько шуток «не забудь о защите» от близнецов); он наложил все защитные заклинания, о которых они когда-либо слышали, прежде чем ей выйти из-под мантии. И это было совсем по-другому, быть с ним за пределами Хогвартса. Быть с ним как с родственной душой. Они оба скрывали друг от друга, как обстояли их дела дома, но слишком хорошо знали друг друга, чтобы не догадаться. — Еще немного, и мы будем в Хогвартсе, вдали от всего этого, — тихо прошептала она ему в шею, благодарная за его объятия, за его запах, который для нее был запахом дома. Он означал для нее безопасность. — Я не знаю, насколько безопасным будет Хогвартс в этом году, — хрипло ответил Драко. — Я подслушал несколько разговоров моего отца… о делах, связанных с другими школами и министерством. Я пока не уверен, что все это значит, но я попытаюсь выяснить. — Не нарывайся на его гнев только ради информации, — умоляюще прохрипела Гермиона. — Мы можем выяснить все по-другому, это не стоит того, чтобы ты пострадал. Малфой бессвязно промычал так, что Гермиона уже знала, что он собирался сделать это в любом случае, и она сжала его крепче, пока не пришла пора возвращаться в палатку Уизли. Она знала, что это только начало. Хотя Грейнджер и не была особой фанаткой квиддича, это было потрясающе, быть в окружении волшебников со всего мира — это было приятное чувство принадлежности к чему-то. Она никогда не сможет позволить изгнать себя из этого мира. Болгарскую команду представило выступление вейлы, о которой она только читала; Гермиона вздохнула, когда Гарри и Рон начали пробираться вперед, схватила Поттера за воротник, а Джордж удержал брата. Фред ухмыльнулся ей, прежде чем сделать вид, что направляется к экрану, учитывая, что его родители заподозрили бы что-то, если бы он этого не сделал, ведь они не знали об Оливере; Джинни закатила глаза, прежде чем пихнуть его локтем в живот достаточно сильно, чтобы отправить обратно на свое место. Напротив, на почетном месте, она увидела Драко, который стоически переносил нахождение рядом с Люциусом (он сказал ей накануне вечером, что отец намеревался использовать пчелиный воск, но Драко знал, что он ему не понадобится — знал, что у него не было никаких шансов поддаться магии вейл. Этот комментарий заставил гриффиндорку густо покраснеть.) Сам матч закончился относительно быстро, за что Гермиона благодарна, поскольку читала о предыдущих играх, длившихся месяцы, и знала, что Гарри и Рон отказались бы уходить до самого конца. Затем со всех сторон раздались крики, и хотя утром Драко поставил на запястье крестик, прямо сейчас он печатными буквами написал «БЕГИ». Все это было слишком безумно; пожары, и бегство болельщиков, люди в масках, которых она на мгновение приняла за Ку-клукс-клан. Но нет, как бы ни было прекрасно все особенное в волшебном мире, в нем были свои школы и системы, в нем были также и свои монстры, и своя нетерпимость. Они с Драко столкнулись в лесу, и когда он заметил ее, глаза наполнились ужасом. Настолько всеобъемлющим страхом за нее, что это чувствовалось в каждой черте его лица. — Это не лучшее место для таких, как ты, — сказал он ей, и, конечно, Рон воспринял это как угрозу, но она знала, что это предупреждение — это ее родственная душа умоляла ее отправиться в безопасное место. Гарри тоже это заметил, поэтому схватил ее за руку, и они втроем рванули бежать дальше. Каким-то образом их обвинили в том, что они наколдовали Темную метку, и когда Гермиона больше не могла этого выносить, она закричала: «Я маглорожденная!» и наблюдала, как взрослые мужчины с палочками (оружием) перестали в них целиться. А потом они обвинили домового эльфа, и Гермионе захотелось кричать еще больше; это бедное существо находилось там по приказу своего хозяина, а ее призывали к ответу, потому что в противном случае им пришлось бы вызвать на допрос своих богатых друзей. Гриффиндорка так чертовски устала от волшебников, которые обращались со всеми вокруг как с мусором, потому что так было заведено на протяжении последней эпохи; поэтому все бездействовали, пока продолжали совершаться злодеяния. Именно поэтому, она решилась: — Винки, я бы хотела, чтобы ты работала на меня, если хочешь. — Она искала в своем сознании нужные слова. — Я… распространю свою магию, и привяжу тебя к семейной линии Грейнджер, если ты согласишься. В тот момент, когда Гермиона предлагала Винки буквально стать ее агентом, она уже пошла против своего здравого смысла, нанимая для себя служанку, и будь она проклята, если не предоставит ей выбора в этом вопросе. Барти Крауч выглядел разъяренным. — Так дела не делаются! Ты несовершеннолетняя, и неуважительно брать себе эльфа, от которого отрекся другой волшебник. Это оскорбление дома предыдущего хозяина. Ей пришлось напоминать себе не трястись в его присутствии, она не хуже него, и он неправ, как бы сильно ее инстинкт ни подсказывал ей съежиться. — Да, потому что домовые эльфы без привязки к семейным узам умирают, а те, кто не делает так, как вы хотите, должны умереть, не так ли, мистер Крауч? Теперь я вижу, как вы преуспели в своем деле. Скажите, чистокровные тоже ждут, пока дети станут совершеннолетними, чтобы позволить им иметь эльфа? Гарри дернул ее за запястье, а Рон покачал головой с широко открытыми глазами, умоляя ее остановиться, но она была так зла. Это было несправедливо, то, что сходило с рук этой коррумпированной системе. — Вы только что направили не менее десяти единиц оружия на трех невинных детей без должной причины, мистер Крауч. Я полагаю, учитывая очевидную оплошность с вашей стороны, вы можете мне это позволить. — Я бы действовал осторожно, если бы был вами, юная леди, — сквозь зубы сказал мистер Крауч. Но она ещё не закончила. — А если бы я была вами, я бы не продолжала угрожать тому, кто знает, что действиями своей команды вы нарушили по крайней мере пять разделов британского магического закона и несколько глав свода этики Министерства; конечно, это только то, что я знаю навскидку, я уверена, что смогу найти больше в библиотеке. Крауч прищурился, глядя на нее, но свидетелей было слишком много, и их число только росло, поскольку мистер Уизли и несколько других сотрудников Министерства уже бежали к ним. — Очень хорошо. Забирай эльфа. Но я запомню это. «Зачем вам это? Я же просто грязнокровка.» Гермиона отчаянно сопротивлялась желанию сказать это, чтобы дать ему понять, что она знает, на чьей он стороне в глубине души. — Винки, — тихо позвала она. — Пожалуйста, отправляйся в Хогвартс и спроси профессора Дамблдора, можешь ли ты остаться там на время. Я позову тебя, как только все уладится, и мы во всем разберемся, хорошо? — Да, госпожа, — тихо согласилась Винки, ее лицо все еще было красным от слез, но теперь, когда ее жизни ничего не угрожало, она выглядела гораздо менее расстроенной. Грейнджер подметила, как опешил мистер Уизли, узнав, что она сделала; как он заткнул им всем рот, пока они не вернулись в Нору. Он отправил Гарри и Рона спать, а Грейнджер села в кресло в гостиной, вдоль которого туда сюда расхаживал мужчина. Она любила Артура и доверяла ему, всегда чувствовала, что он заботится о ней как о дочери, и даже сейчас, когда она осталась с ним наедине, ее дыхание стало поверхностным. — Гермиона, о чем ты думала? — То, как он обращался с Винки, было варварством! Я не могла просто стоять и позволять ему приговорить ее к смерти, и у меня были нужные знания, чтобы поступить иначе… Артур потер лицо, выглядя измученным. — Я понимаю это, милая. Но у таких людей, как Крауч, слишком много власти. Ты не можешь просто бросить ему вызов без последствий! Теперь ты у него на прицеле. — Я лучшая подруга Гарри Поттера, я все равно попала бы на их радары. Мне нужно было что-то сказать, — отчаянно воскликнула она, прерывающимся голосом. — То, как волшебный мир относится к домовым эльфам, и ко всем, кого они считают низшими существами… — Ты думаешь, я не знаю этого? Гермиона, буквально вся моя работа — защищать магглов от действий волшебников; и есть причины, по которой эта работа — посмешище, причины, по которой мой отдел получает наименьшее финансирование. Я делаю это в любом случае, потому что я тоже не могу выносить всего этого, потому что нам нужны перемены. Но волшебники вроде Барти… он может заставить тебя исчезнуть, и никто не будет ничего расследовать. Тебе нужно быть осторожной, иначе ты проживешь так долго, чтобы что-то изменить. — В любом случае, я никогда не была в безопасности. — Она с трудом сглотнула; слова слишком сильно били по ее телу, от них становилось тяжелее на душе. — Я ценю вашу заботу, мистер Уизли. Я найду способы быть более осторожной в будущем. — Все это из любви к тебе, Гермиона. Я хочу, чтобы ты достигла всех своих целей, — искренне сказала он, сжав ее руку перед тем, как отправиться спать. Гарри и Рон все еще бодрствовали, когда она поднялась наверх и, конечно, выглядели слишком потрясенными. — Я думал, ты ненавидишь людей, владеющих домашними эльфами, — первым заговорил Гарри. — Я… это отвратительная система, но главная проблема в том, как с ними обращаются. Дело в том, что домашние эльфы не могут выжить в течение длительного периода времени без семьи или связи с первоисточником. Вот почему изначально были созданы связи между волшебниками и эльфами; или, возможно, волшебники прокляли эльфов, я не смогла найти текстов, уходящих настолько далеко, чтобы быть уверенной. Они могут существовать независимо от волшебников в течение года или около того, но после этого их магия начинает угасать, и в конце концов они умирают, если не будут снова привязаны к своей семье или к такому месту, как Хогвартс, с достаточным количеством внутренней магии, чтобы связать их с этим местом. У Гарри отвисла челюсть, но вот Рон согласно кивнул. — Я не знаю таких подробностей, но это то, чему нас учат в чистокровном обществе. Вот почему я был так против, когда ты думала о создании этой организации, чтобы «освободить» всех эльфов — это на самом деле не освобождение. — Г.А.В.Н.Э. все так же будет существовать, Рональд, но не для того, чтобы освободить их, а просто для того, чтобы улучшить условия, в которых они живут и работают. — Я понимаю это, как и то, почему ты чувствовала, что должна помочь Винки, — мягко сказал Гарри. — Но идти лицом к лицу в схватку с Краучем вот так… — И угрожать ему? — Рон покачал головой в недоумении. — Все это было чисто по-слизерински. Гермиона поджала губы, разочарованная. — Конечно, ты так думаешь, потому что приравниваешь Слизерин исключительно к плохому, а это было одно из самых темных дел, которые я когда-либо совершала. — И что это должно значить? — Это было на самом деле самым гриффиндорским из всего, кем я когда-либо была! Это было безрассудно, совершенно неразумно, но я чувствовала моральное обязательство действовать. Гриффиндор должен ценить храбрость и рыцарство — а это все о моральном и социальном кодексе! Именно это сегодня и происходило, Рон! Не ответив, Рон сердито покинул комнату, оставляя Гермиону с растерянным Гарри. И осознание того, что это борьба, которую она будет вести всю оставшуюся жизнь разъедало Грейнджер изнутри.

***

Что-то в душе Гермионы успокоилось, когда она села в поезд — часть ее, которая в глубине души знала, что для нее нет лучшего места, безопасного места, места, которому она полностью принадлежит больше, чем Хогвартс. После первого часа пути Рон вышел из купе, чтобы найти Дина и Симуса и наверстать упущенное во время летних каникул, оставляя Гарри и Гермиону на мгновение понежиться в тишине. И хотя она действительно считала Рона своим другом, приятно было наложить заглушающее заклинание и поговорить с Гарри о Драко. — Слушай, в этом году никаких болений за Слизерин во время квиддича, я серьезно, — сказал Гарри, не моргнув глазом. Гермиона возмущенно фыркнула. — Я и не болела за Слизерин! Гарри приподнял бровь. — Ладно, хорошо. Болела, но не тогда, когда они играли против Гриффиндора! — Все равно ты предатель! Мы болеем за Гриффиндор или вообще ни за кого. То, что мы с Драко сейчас в хороших отношениях, не значит, что я не хочу разнести его на поле. Она закатила глаза. — Спортсмены, — пробормотала Грейнджер. В этот момент чернила начали расползаться по ее коже. — Кстати о дьяволе — Драко говорит, что они с Блейзом устроили с кем-то перепалку и захватили себе купе, если мы хотим пробраться под мантией-невидимкой к ним. Гарри согласился, хватая пластиковый пакет, полный маггловских предметов, о которых Блейз спрашивал в своих письмах летом, прежде чем набросить мантию им обоим на голову. — Ты становишься слишком высоким, чтобы мы оба могли здесь находиться, — прошептала Гермиона, пока они пробирались по коридору. — Повезло, что нам больше не нужно ютиться тут всем троим, потому что это было бы невозможно, особенно учитывая, что Рон стал как фонарный столб. — Повезло, что ты разобралась с чарами, правда. Теперь тссс, мне не хочется ходить обходить Паркинсон, если она нас услышит. Они легко нашли купе; экстравагантная двухслойная темно-зеленая занавеска скрывала купе от любопытных глаз. — Идиот, — нежно пробормотала Гермиона себе под нос, прежде чем постучать в дверь один раз, так, чтобы стук можно было спутать с чем-то происходящим за окном купе. Блейз открыл им дверь, сделав вид, что ищет кого-то в коридоре, пока Гарри не хлопнул его по плечу из-под плаща. Как только дверь закрылась, Драко начал накладывать на купе необходимые заклинание, а Блейз для пущего эффекта придвинул к двери сундук. — Все чисто, — сказал Драко с улыбкой. Гермиона сбросила плащ и обняла его, нежно прижимаясь губами к его ключице, не говоря ни слова. — Я скучал по тебе, любовь, — тихо сказал он, одной рукой выводя круги по ее спине. Гриффиндорка не могла связать слова, поэтому просто кивнула, зная, что он поймет, что она чувствует то же самое. Рядом с ней были Драко и Гарри, а Джинни находилась где-то в поезде, и они ехали в Хогвартс. Осознание всего этого заставило ее чувствовать, что она впервые за несколько месяцев могла без труда сделать вдох. Все казалось правильным. Они расселись по сиденьям, чтобы наверстать упущенное, поделиться всем, что произошло, и чего они не могли написать или передать через Добби. Гермиона удовлетворенно расслабилась; ее пальцы перебирали волосы Гарри, голова которого лежала у нее на коленях, пока сам парень находился на грани сна, а Драко обнимал ее за плечо. — В этом году возобновляют Турнир Трех Волшебников. Вот из-за чего был весь этот шум в министерстве все лето; Хогвартс принимающая сторона. Гермиона нервно прикусила губу, а Гарри сонно пробормотал: — Что такое Трехволшебников? — Турнир, болван, — усмехнулся Драко. Он шутливо щелкнул Гарри по носу. — Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон — две главные школы волшебства в Болгарии и Франции — выбирают чемпиона, который будет представлять школу, и они соревнуются в трех заданиях, чтобы определить, кто из них самый искусный. — Это очень опасные игры, — пояснил Блейз. — Моя семья, которая находится в Италии, считает, что все три страны варвары — так много студентов погибло за эти годы. Гермиона прижала руку ко рту. — Зачем вообще кому-то в этом участвовать? — По тем же причинам, по которым люди делают что-то бесчеловечное? Деньги, религия, слава. Люди отбрасывают все свои убеждения и праведность ради этих трех вещей. — Ещё и приз в тысячу галеонов, если ты победишь. Этого достаточно, чтобы изменить твою жизнь, — Драко смотрел вдаль. — Сам Дамблдор — последний, кто победил, к слову. Он, вероятно, участвовал в этом ради славы и репутации. Губы Гермионы скривились, как это бывало всякий раз, когда упоминали Дамблдора в последнее время. — О, уж в этом я уверена. Он человек, которого волнуют только власть и контроль. Все, однако, предполагали обратное, поскольку он постоянно отказывался от должности министра, но Гермиона знала лучше — знала, что таким образом у него появилось еще больше власти; каждый молодой ум в стране был приучен равняться на него, слушать его, верить, что он знает все лучше всех. И все же люди все больше склонялись к тому, что его мотивы были искренними, иначе почему кто-то с менталитетом «или по-моему, или никак» может отказаться от поста лидера страны? — Ну, считайте меня, — пробубнил Гарри. — Я буквально не могу представить себе ничего менее привлекательного. Может быть, турнир привлечет внимание людей к чемпионам — заставит их оставить меня в покое, хотя бы на этот год. Гермиона сдержала смешок с мягкой улыбкой на лице. — Расскажи им о своих снах, Гарри, — подбодрила она друга. Поттер медленно сел, нахмурившись. — Я видел сны все лето, но они больше похожи на… воспоминания, что ли. Только в реальном времени; как будто я видел его глазами змеи — змеи Волан-де-Морта, я имею в виду. Брови Драко сошлись на переносице, а кровь отлила от его лица. — Это невозможно. Он исчез. То, что сделал мой отец на втором году учебы, не сработало, он… Гарри покачал головой. — Он не такой, каким был раньше, я думаю. Во снах он, кажется, во всём полагался на Хвоста. Я даже не знаю, правда ли это, но постоянно просыпаюсь с болью в шраме. — Мы разберемся, — Гермиона успокаивающе погладила Драко по руке, вложив свою ладонь в его и проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. — Что бы это ни было, мы найдем способ с этим разобраться. И она не знала, кого на самом деле пыталась в этом убедить.

***

В середине своей речи на праздничном ужине Дамблдор сообщил, что квиддич будет отменен в этом году, и почти половина студентов была абсолютно возмущена. Джинни скорчила гримасу — более расстроенную, чем Гермиона могла бы предсказать, и когда она бросила на Уизли вопросительный взгляд, та наклонилась ближе. — Я надеялась сыграть в этом году. Мне легче удержаться от того, чтобы опять загнать себя, когда я живу каждый день по графику. И, просто… команда часто собирается вместе за ужином, и я… — Джинни закрыла глаза и сделала глубокий вдох, прежде чем снова их открыть. — Я изо всех сил пытаюсь не отставать от восстановления. И я надеялась, что квиддич и распорядок дня помогут. Помогут мне чувствовать себя менее виноватой с каждым приемом пищи, будут напоминать мне, что мое тело должно быть сильным, а размер уже не важен… — Мне жаль, Джин, — нежно сказала Гермиона, сжимая плечо младшей. Слов не было; ничего, что она могла бы сказать или сделать и положить конец битве, которую вела Джинни. — Но мы найдем способы сделать это, помимо квиддича, да? Мы с тобой можем ужинать каждый вечер, и я уверена, что Гарри или близнецы будут тренироваться с тобой, если ты захочешь. Луна ведь ходит на пробежку каждый день? Может, ты могла бы к ней присоединиться.Ты не одна, я обещаю. Я знаю, что не понимаю твоих чувств полностью, но я на твоей стороне, что бы тебе ни понадобилось. Все, что нужно, чтобы помочь тебе найти себя снова; найти человека, которым ты была до того, как твой разум обратился против себя же, человека, которым ты станешь после того, как выиграешь войну с собой. Фред драматично проворчал что-то о том, что «мой парень выпустился, так ещё и моя отдушина в виде спорта исчезла, черт возьми, и что я должен теперь делать?», чтобы поднять настроение, хотя разговор девушек он не слышал. Он и Джордж всегда были гораздо более проницательными в отношении того, что чувствовали люди и что им было нужно, чем кто-либо мог о них подумать. Как и предупреждал Драко, о Турнире Трех Волшебников объявили во время приветственного пира. Барти Крауч появился в зале (и заставил кровь Гермионы закипеть) ни с кем иным, как с Перси Уизли подле себя. Все вокруг нее были так взволнованы, думая, что турнир — лучшая идея на свете; как же они могли восхвалять что-то столь опасное? Как они не видели, что это ненормально для ответственных людей, людей, которым было доверено их благополучие, а подвергать их смертельной опасности ради развлечения и гордости за школу? Почему они были в восторге от того, что их одноклассники пройдут через ужасные испытания, просто чтобы сказать, что они это сделали, чтобы стать сильнее, чтобы доказать свою ценность? Как будто в мире было и так недостаточно страданий. Они с Гарри обеспокоенно смотрели друг другу в глаза посреди радостных возгласов, гадая, когда же они все поймут, что нет ничего прекрасного в том, чтобы пережить такую травму, что в большинстве случаев это не стоит той силы, которая приходит с болью. Это была просто боль, и от этого никогда не избавиться.

***

Гермиона направилась в класс Трансфигурации, постучав в дверь кабинета профессора МакГонагалл; во время пира маленькая сова бросила перед ней записку от декана с просьбой зайти после ужина. — Входите, мисс Грейнджер. Пожилая женщина смотрела на нее, замолкнув на мгновение. — Профессор… — Я слышала о вашем довольно насыщенном времяпрепровождении на Кубке, — начала МакГонагалл без предисловий. — Мистер Уизли уже прочитал мне лекцию о том, как вести себя с умом в присутствии сильных мира сего, если вы к этому клоните, — ответила Гермиона, едва не закатив глаза. — Я не продумала последствия в более широком масштабе, прежде чем действовать. МакГонагалл приподняла бровь. — Тогда я полагаю, что вы уже чувствуете себя более виноватой, чем я когда-либо могла бы попытаться заставить вас. Это не было моим намерением. — Тогда почему я здесь, профессор? — Как я уже сказала, я слышала о ваших действиях. Я общалась с эльфом, о котором идет речь, с тех пор, как она прибыла в Хогвартс после инцидента, — женщина молчала некоторое время, а затем внезапно сказала. — Съешьте печенье, мисс Грейнджер. Глаза Гермионы комично расширились, но, похоже, МакГонагалл была серьезна, поставив на стол банку с печеньем. — Я хотела бы поговорить с вами о событиях прошлого года. Хотя вы более чем способны, я считаю, что в ваших интересах отказаться от некоторых дополнительных курсов, которые вы посещали, и я хотела бы поднять тему о ваших долгосрочных планах и о том, как они соотносятся с вашей учебой и опытом. — О, ну, я уже отказалась от прорицания, как вы знаете. Но остальное… я бы очень хотела оставить, если вы не против. И я знаю, что все думают, что мне следует бросить магловедение, учитывая, что я выросла в мире маглов, но я действительно думаю, что для меня важно знать, во что верит волшебный мир, что он понимает и чего не понимает, особенно в свете моих амбиций по поводу будущей карьеры. И без прорицаний времена занятий не должны пересекаться, так что я смогу посещать их все без маховика времени. МакГонагалл гордо ухмыльнулась. — У меня было предчувствие, что вы так скажете. Я позволила себе поговорить с профессором Бербидж, которая будет рада, если вы сможете проводить ее занятия, учитывая, что у вас более одиннадцати лет практического опыта в этой области. Так что вы будете посещать занятия, и сможете сдать СОВ и ЖАБА, если захотите, но вы не будете нести ответственности за ежедневную работу, и не будете получать за нее оценки в течение семестра. — О. — Гермиона нервно прикусила губу. — Это было бы замечательно, спасибо, профессор. Есть ли здесь подвох? — Не в этот раз, мисс Грейнджер. Я только прошу вас лучше заботиться о себе в этом году, иначе вы можете оказаться неспособной добиться успеха так, как мы обе знаем, вы способны. И, пожалуйста, продолжайте пытаться уберечь мистера Поттера от неприятностей, как всегда, насколько это возможно. Гриффиндорка неторопливо кивнула. — Конечно, профессор. Он член моей семьи. Старшая женщина в ответ улыбнулась. — Ну, тогда, я думаю, это все, что я хотела обсудить. Приходите ко мне, если что-то не так в течение всего года, ладно? Я, в конце концов, ваш декан, так что я всегда здесь, если вам понадобится помощь взрослого. Гермиона поёжилась; судя по тому, как МакГонагалл смотрела на неё, она была почти уверена, что профессор знает о её неприязни к Дамблдору, знала, насколько она была недоверчива ко всем взрослым. — Я запомню. Спасибо вам за всё, правда. Только когда она начала открывать дверь, чтобы покинуть кабинет, МакГонагалл окликнула ее: — Гермиона? Она удивленно моргнула, услышав своё имя. — Да, профессор? — Никогда не позволяй никому изменить тебя. — Это, очевидно, был приказ, и глаза профессора горели от его важности. — Они сопротивляются тебе, потому что им страшно узнать, на что ты способна и как ты можешь потрясти мир однажды. Прошло много времени с тех пор, как на Гриффиндоре были настолько способные и умные студенты. Кто-то, кто так страстно желал справедливости и обладал блестящим умом, чтобы ее осуществить. Они не хотят, чтобы ты отняла у них привилегии, которых, по их мнению, они несомненно заслуживают. И она это сделает. Теперь это казалось таким невероятным — комплимент, которого она не заслуживала. Но однажды она потрясет мир.