Часть 14. Когда рассеется дым

Воскресный бранч, как правило, был самым спокойным в Хогвартсе, учитывая частоту похмелья из-за вечеринок после квиддича в субботу вечером и чувство дурного предчувствия относительно заданий, которые нужно будет сдать в понедельник утром. Блейз и Дафна присоединились к Гарри, Гермионе, Джинни и близнецам за столом Гриффиндора; Джинни и Блейз накануне вечером устроили соревнование по выпитому, поэтому теперь оба мучались головной болью, но застенчиво, будто невзначай, клонились друг к другу. У них складывались странные отношения, но Гермиона и Драко просто решили пока понаблюдать. Гермиона наклонилась над огромным текстом исследования, поглощенная разъяснениями процесса анимагизма, по причинам, которые она отказывалась объяснять кому-либо из них. Гарри наложил яйца с беконом на тост, сделал из него сэндвич и положил на тарелку у ее локтя; он подталкивал тарелку к ней до тех пор, пока девушка не заметила этот жест, смущенно произнеся слова благодарности за напоминание о необходимости позаботиться о себе, прежде чем съесть сэндвич. — Я хочу сказать, что нет причин, по которым нам нужен учитель Защиты на замену, когда профессор Люпин свободен. Я думаю, что в прошлом году все узнали больше за каждое занятие, чем от всех остальных учителей вместе взятых, — настаивала Дафна, скрещивая руки и допивая тыквенный сок. Гарри кивнул в знак согласия. — Дядя Ремус говорит, что они работают над этим, МакГонагалл и Дамблдор написали ему, как только пост стал вновь доступен, и сейчас они находятся в процессе подачи петиции в Совет попечителей о его восстановлении. МакГонагалл считает, что у Совета нет серьезных причин для отказа, — ухмыльнулся он. — Я говорил с ней об этом ранее, и, учитывая, что рекомендованное ими назначение оказалось в итоге сбежавшим преступником, применяющим Непростительные прямо в классе, они мало что могли сказать в отказ назначить предыдущего учителя, чьи уроки показали самые высокие результаты на экзамене СОВ за последние два десятилетия. — Моя мать дружит с несколькими членами Совета, я напишу и посмотрю, сможет ли она хоть как-то их переубедить, — размышлял Блейз. — Даже дерьмовых… я уверен, мы сможем убедить их, что это поможет делу о чистокровности или еще какой-нибудь ерунде. И как бы ужасны они ни были как люди, они все равно хотят, чтобы их дети получили хорошее образование. — Быть ​​учеником у Мародера было бы величайшей честью обучения, — вздохнул Фред, притворяясь тоскующим. Джинни закатила глаза. — Он тебя уже учил. — Но я не знал, что это он! Я не мог по-настоящему оценить его так, как он того заслуживает. Кто-то нерешительно прочистил горло позади Гарри и Гермионы, и они оба подпрыгнули, оборачиваясь, чтобы увидеть застенчивого Рона, плечи которого были понуро опущены. — Я… Можем поговорить минутку? Только мы втроем? Глаза Гермионы сверкнули недоверием, но, несмотря ни на что — несмотря на одиночество, которое он заставлял ее чувствовать все эти годы, несмотря на небрежные оскорбления, от которых она так и не смогла отмахнуться, несмотря на то, что в последние несколько месяцев он присоединился к тем, кто унижал Гарри и порочил ее имя, — он занимал особое место в ее сердце и в сердце Гарри. Он был тем самым Роном. И хотя его поведение было ужасным, он также был частью некоторых из их лучших моментов — он был тем, кто целый день блевал слизняками, защищая ее, когда Драко назвал ее словом на букву «г», тем, кто позволил шахматной фигуре разбиться в щепки, а анимагу сломать ногу и пошел против Василиска ради Гарри, тем, кто вырос, не имея излишеств, и все же никогда не завидовал ни одному из них или окружающим. Поэтому она кивнула, и Гарри последовал ее примеру, и они втроем покинули Большой зал, чтобы избежать любопытных глаз, которые и так слишком много внимания уделяли их делам. — Я… — Рон сделал глубокий вдох, сжимая челюсти, явно готовясь к удару по своей гордости. — Я облажался. Не только на балу, но… оглядываясь назад, я слишком часто не был хорошим другом для вас обоих. И мне жаль. — Он смотрел себе под ноги, не встречаясь с ними глазами, пока переминался с ноги на ногу. — Я говорил с Джорджем на прошлой неделе и извинился перед Дафной, потому что… я знаю, что то, что я сделал, вышло за рамки только наших отношений. И я буду меньшим идиотом и более вдумчивым, клянусь. И вы не должны меня прощать, я знаю. Но… я был бы благодарен и за то, и за другое. Я… скучаю по вам, очень. Последнее предложение было сдавленным — грустным и обнадеживающим. Гарри закусил губу, глаза его были насторожены, Гермиона тоже нервничала; нельзя было находиться рядом с другими людьми, когда они знали, что могут причинить им боль. Но извинения были честными, смирение искренним, в том смысле, в котором Рон не мог бы похвастаться честностью раньше; это было доказательством его собственного роста, взросления. И если он был способен на такие изменения, способен на такое осмысление… это что-то значило, в самом большом смысле этого слова. — Мы тоже скучали по тебе, приятель, — тихо сказал Гарри. Гермиона согласно кивнула, слегка улыбнувшись. Гарри прочистил горло. — Ты знаешь о матче Гарпий-Пушек на прошлой неделе? Небрежный комментарий — безразличие, с которым Гарри протянул оливковую ветвь обратно в их старую рутину заставило Рона судорожно вздохнуть; он бросился вперед, чтобы крепко обнять их обоих. Они мгновение стояли в тишине, конечности Рона дрожали, пока он крепко стискивал их в объятиях, как будто боялся, что они передумают. Уизли покраснел, когда они все отстранились друг от друга, торопливо вытирая лица. — Миона, я… ​​я знаю, что я уже пользовался твоей помощью на уроках, и я не хочу делать этого снова. Но если ты все еще занимаешься репетиторством с Невиллом, Ханной и Лавандой по вторникам, я бы очень хотел присоединиться к вам. — Всегда пожалуйста. Блейз тоже иногда к нам присоединяется. Рыжий нахмурился. — Фу. — Увидев, как Гарри и Гермиона округлили глаза, он поспешил прояснить ситуацию. — Я не ненавижу его, потому что он слизеринец. Я ненавижу его, потому что он встречается с моей младшей сестрой. — Да, любой, кто встречается с твоей сестрой, автоматически придурок, — согласился Гарри с ухмылкой, толкнув Гермиону своим плечом. — Я рассказал тайному парню-магглу Гермионы и об этом. — Ты не… Гарри Джеймс Поттер! Он радостно подпрыгнул и начал убегать, а Гермиона и Рон смеялись, побежав прямо за ним по пятам.

***

В день, когда пришла пора третьего задания… ну, Гермиона в общем-то всегда была тревожным человек, но сегодня ее грудь особенно сдавило. Она снова шла в палатку чемпионов перед началом турнира; Саша и Тео уже были там, выглядя более нервными, чем любой из чемпионов, которые, кажется, смирились с любыми ужасами, которые принесет им этот день. Седрик прочистил горло, прежде чем заговорить. — Если я умру… — Я люблю тебя, но, если ты не заткнешься, я ударю тебя по лицу. Сильно, — монотонно ответил ему Тео, и не было ни одного намека на то, что он шутил. — Никто не может умереть, кроме меня, — перебил Гарри, заслужив усталые стоны в ответ. — Он всегда такой? — спросила Флер у Гермионы, закатывая глаза. — Именно. Вечный мученик, как бы мы с тетей Андромедой ни пытались из него это выбить. Думаю, Сириус похитил бы тебя прямо сейчас, если бы услышал, как ты это говоришь, Гарри. Он что-то проворчал, скрестив руки на груди, будучи самим воплощением тоски. — Мне все равно. Я устал от того, что мои друзья постоянно находятся в опасности из-за меня. — Это не из-за тебя, это потому, что Волан-де-Морт — психопат, — поправил его Виктор; они рассказали другим чемпионам о предложенном Краучем заговоре, полагая, что все, кто находились в опасности, имели право знать, во что они могут не по своей воле ввязаться. — И в отличие от тебя, все остальные из нас совершеннолетние. Мы сделаем все возможное, чтобы защитить тебя. Гарри закусил губу, а тревога его стала практически осязаемой, и Гермиона успокаивающе потерла его плечо. — Профессор Дамблдор дважды и трижды проверил чашу, чтобы убедиться, что ее не зачаровали — как бы мы его ни ненавидели, он могущественный волшебник. И они приняли дополнительные меры предосторожности — все эти беспокойства, вероятно, не проблема. И Сириус, и Ремус и Энди — все здесь. Седрик взял на себя роль утешителя, вживаясь в роль старшего брата, которую он играл для Гарри — все три старших чемпиона, безусловно, стали защитниками и родственниками, но у Седрика было доброе сердце советника, учителя и схожий с Гарри взгляд на вещи, который изначально и сблизил их. Тем временем Гермиона подметила, что Виктор и Флер снова выпивали, и бросила на них неодобрительный взгляд; в этот момент Флер протянула ей флягу, а Гермиона пожала плечами, прежде чем принять ее и сделать глоток. Она сморщила нос, корча рожицу от вкуса, но ликер был мягким и не слишком обжег горло. Они втроем передавали его друг другу в течение нескольких минут, пока глаза Гермионы внезапно не сузились — она вернула флягу Виктору с тщательно притворной небрежностью, наколдовывая банку, прежде чем поднести ее к спинке стула Гарри и прошептать: «Акцио жук». Поттер повернулся, чтобы увидеть ее с банкой в ​​руке, поднимающую брови от почти пугающей улыбки, скривившей ее губы. — Миа? Откуда такой внезапный интерес к энтомологии? — О, я просто хочу убедиться, что никто не подбросил никаких жучков, чтобы услышать нашу личную информацию, и все. — Она сияла, пока жук снова и снова в отчаянии бился головой об закрытую крышку. — Это не сработает, Рита, — прошептала она достаточно тихо, чтобы никто не мог услышать. — Один раз преступник, который был незарегистрированным анимагом, выскользнул из моих рук — я научилась тому, как убедиться, что больше никогда этого не допущу. Чувство вины колебалось в ее груди, но этот сюр нужно было остановить — и этот метод был менее жесток, чем тот, что предлагали Сириус и Андромеда, когда они говорили в последний раз. — Я пойду к своему месту, — сказала в итоге она Гарри, кладя зачарованную банку в сумку, прежде чем крепко обнять его. — С тобой все будет в порядке, да? Мы все в тебя верим. Он неохотно кивнул, прерывисто вздохнув. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Может, после этого мы сможем прожить год, и никто даже не попытается тебя убить? — Сомневаюсь, — фыркнул он, в последний раз сжимая ее в руках, прежде чем отпустить. — Скажи всем, что я был совершенно спокоен и собран, ладно? — О, Гарри, мы оба знаем, что Энди ни за что на свете не поверит, даже если я так и скажу. Она махнула рукой, выходя из палатки; Тео и Саша не отставали от нее, и направились туда, где в первом ряду сидели Сириус, Ремус и Энди — Тонкс, не имея возможности уйти с работы, приказала им всем держать ее в курсе всех мельчайших подробностей. — Как он? — спросил Ремус, когда она села рядом с ними; Сириус протянул Гермионе поднос с чипсами. — Беспокойно, конечно. Но в целом в порядке. Седрик немного его успокоил. Сириус поджал губы. — Я говорил с Минни — она приказала всем преподавателям патрулировать лабиринт и объявила красный код тревоги, а Тонкс сказала, что есть еще несколько авроров в режиме ожидания — они, конечно, не позволят ей этого сделать, конфликт интересов и все такое… не то чтобы это когда-либо останавливало их от действий раньше. С ним все будет в порядке, — прошептала Гермиона, желая убедить себя поверить в это. Дыши, написал Драко на руке, находясь на другом конце стадиона. Он сидел недалеко от Блейза, Джинни и близнецов, Рон сидел рядом со всеми ними, но настостороженно держался подальше от Драко и выглядел слегка неловко. Перси снова был там, сидел рядом с министром — его оставили преемниом Крауча, ему аплодировали за всю проделанную им работу, пока тот был под впечатлением, что его босс просто сдал все свои дела, и теперь он начал получать одобрение и похвалу по любому поводу в министерстве. Он также был влюблен в Тонкс, но это не имело значения. В другом месте в этот момент чемпионам объясняли правила задания; когда они дошли до части о посыле красных искр для помощи, Гарри поднял руку. — Подождите, значит, когда я захочу, я могу просто закончить прохождение задания? Типа я просто позову на помощь, и сразу выбываю? Закончил с турниром? Людо Бэгмен смотрел на него, выглядя ошеломленным. — Технически говоря, да, но отказываться от такой чести… — Той, которую я не хочу, и с самого начала говорил, что не буду участвовать в этом всём. — Гарри скрестил руки, но улыбка расплылась на его лице. — Потрясающе. Остальные три чемпиона разразились смехом, и Седрик игриво взъерошил волосы Гриффиндорца. Беззаботная атмосфера не спала, как бы сильно их юмор ни подавлялся нервами, когда Дамблдор сказал им, что пора. Людо Бэгмен сделал свое дело, и толпа сошла с ума, когда появились четыре чемпиона — зрителей совсем не волновало, что задания становились с каждым разом все более и более смертоносными, что исторически двадцать процентов чемпионов погибали во время финального задания. У всех четверых чемпионов были стоические выражения лиц, а три школьных старосты позади них стояли с одинаково каменными лицами. И они ушли прежде, чем Гермиона успела моргнуть — большинство зрителей болтали между собой, снова имея мало видимости и, таким образом, просто ожидая, когда победитель выйдет из лабиринта победителем. Не прошло и минуты, как красные искры взлетели около входа, через который прошел Гарри. — И наш первый чемпион выполнил финальное задание — Гарри Поттер послал красные искры для помощи и был извлечен из лабиринта, таким образом заработав штраф за это задание и зафиксировав свое время в качестве участника Турнира Трех Волшебников. Гарри останется с патрулирующими преподавателями на оставшуюся часть срока выполнения задания. Гермиона и Сириус смеялись, наблюдая за вздохами и стонами людей на трибунах, представляя, как Гарри счастливо отдыхает с профессором МакГонагалл или Стебль — черт, да даже Снейп не смог бы испортить то счастье, которое, как они знали, Поттер сейчас испытывал. Через час из центра лабиринта, где победитель должен был достигнуть трофея, вылетели золотые искры; раздались крики радости, и кубок воспарил, увлекая победителя к судейскому столу. Флер показалась из лабиринта избитой, она прижимала к телу явно сломанную руку, но тем не менее сияла, переполненная эмоциями. Все присутствующие на трибуне Уизли вскочили на ноги, гордо аплодируя, в то время как все стальные, находящиеся на территории Хогвартса были в смятении, а студенты Шармбатона произносили тут и там заклинания имитации фейерверков, и в воздухе замерцали конфетти. И в тот момент было слишком ярко, чтобы кто-либо смог увидеть красные искры. Слишком громко, чтобы услышать крики.

***

Только через полчаса кто-то понял, что что-то не так. Гарри побежал ко входу в лабиринт, и все предположили, что он был просто расстроен из-за того, что пропустил часть народных волнений, пока он не выкрикнул имя Сириуса. Все заметили ужас в его голосе за тридцать секунд до того, как кровь пропитала его мантию. Гермиона и Сириус проталкивались через всех людей, чтобы добраться до него, Энди не отставала, но первым, кто прибыл к нему, конечно же, был Дамблдор. — Он вернулся. Волдеморт вернулся, — хрипло выдохнул Гарри, падая на колени. Сириус обнял его, крепко прижимая к груди, не обращая внимания на кровь и грязь, пачкающие его одежду. — С тобой все в порядке. Я здесь, Гарри. Гриффиндорец начал рыдать, как будто присутствие Сириуса позволяло ему сломать сдерживающие его оковы, которые он использовал, чтобы держать себя в руках. Он все еще плакал, когда попытался снова заговорить. — Вы должны… профессор Ф-Флитвик, он… и профессор Синистра, и… и Мак-МакГонагалл, ей нужна помощь. — Северус, Поппи, пожалуйста, помогите Авроре, Филиусу и Миневре, я прибуду, как только поговорю с Гарри, — скомандовал Дамблдор, и мадам Помфри с профессором Снейпом убежали в сторону замка. — Гарри, очень важно, чтобы ты рассказал нам все, что сможешь за сегодня вспомнить. — Он не расскажет! — Воскликнула Гермиона, бросаясь между директором и другом. — Гарри нужна медицинская помощь, отдых и время, чтобы пережить травму, прежде чем пытаться давать какие-либо показания. И это его законное право, но это не должно иметь значения, потому что вы должны быть просто его учителем и желать ему самого лучшего. — Чем раньше он расскажет о событиях, тем свежее будут его воспоминания о них, и тем быстрее мы сможем принять меры предосторожности. Директор был так спокоен, вел себя так невинно, в то время как Гарри был травмирован событиями, а окружающие их люди создавали настоящую какофонию криков и воплей, которые Гермиона даже не слышала из-за яростного прилива собственной крови в ушах при виде человека, который сделал так много, чтобы навредить стольким людям. — Они мертвы. Из-за Хвоста. Он был там. В облике крыса, а потом стал снова человеком, — задыхался Гарри, а слезы, сопли и слюни были размазаны по его лицу. — Он пустил Аваду во Флитвика, и Синистру, и… и ранил МакГонагалл. И он обездвижил меня — не магией, а как магглы. Связал меня. Он порезал меня, взял мою кровь и снова ушел, но потом я смог… я смог увидеть Волан-де-Морта в своей голове, на кладбище, снова в своем теле и я знаю, это звучит безумно, но это было реально, я знаю. — Мы верим тебе, Гарри, — пообещала ему Гермиона, нежно проводя руками по его волосам, как она делала уже миллион раз до этого. — Достаточно. Мы заберем Гарри и Гермиону домой на всю оставшуюся неделю, если не дольше, если я не решу подать в суд на эту школу за то, что она продолжает позволять причинять вред моему ребенку под твоим присмотром, — зарычал Сириус на Дамблдора. Гарри дрожал, его тяжелое дыхание уже начинало напоминать гипервентиляцию, пока Сириус крепко держал его в объятиях. Его держали в сознании только руки крестного отца, прижимающие его к крепкому телу. Гарри и Гермиона остались в резиденции Тонкс до воскресенья, как и обещал Сириус; они пропустили похороны Флитвика и Синистры, хотя Джинни и Драко рассказывали, что это было мрачное событие, которое сам мужчина не одобрил бы, хотя хор, которым он руководил, дал особенно трогательное выступление и астральное представление для Синистры. Все было… неопределенно? Шатко? Вернувшись в школу, они чувствовали себя полностью отделенными от всего, что происходило вокруг них, и стало ясно, что все студенческое сообщество обходило Гарри стороной; Драко упомянул, что Дамблдор сообщил студентам о возвращении Волан-де-Морта вечером после церемонии поминовения, и стало ясно, как эта информация давит на всех. Последствия были колоссальны — для всех. Учитывая обстоятельства, итоговые экзамены проходили по принципу «сдал/не сдал», а прощание с Дурмстрангом и Шармбатоном казалось довольно резким и скомканным, хотя отношения между школами были гораздо более значимыми из-за тьмы, через которую прошли вместе ученики. Погода, как и следовало ожидать, была мрачная в то утро, когда они прощались с Флер и Виктором. Гермиона заметила, как Гарри быстро моргал, словно сдерживал слезы, и она не могла не чувствовать себя такой же расстроенной из-за их общей потери — эти люди были одними из лучших друзей, которые у них когда-либо были. И после того ада, в котором они побывали все вместе… — Я скоро перееду в Англию, — пообещала Флер, ласково поглаживая волосы Гарри сзади. — Организация, на которую я потрачу выигрыш, будет создана — ее штаб-квартира будет здесь, так что я вернусь, как только все будет в порядке. Ремус был так добр, работая со мной над планированием моих первых шагов по ее созданию, и он согласился продолжить работать со мной, когда все будет готово. И как только мы с Биллом официально будем вместе… ну вот, ты устал от моей болтовни. — Не могу дождаться, — честно ответил Гарри, нервно улыбаясь ей, как будто ожидая, что она заберет свои слова обратно. — Мы будем скучать по тебе, — согласилась Гермиона, позволяя девушке обнять себя. — Хотя, поскольку вы с Джинни переписываетесь почти каждый день, я не сомневаюсь, что мы сразу узнаем все о том, что вы там затеяли. — Это правда, — засмеялась Флер, подняв руки, чтобы переделать свой пучок. — И она даст мне знать, если вы двое сделаете что-то опасное. — Быть ​​проклятым тобой было бы честью, — сказал Седрик совершенно серьезно, прежде чем повернуться к Виктору и похлопать его по плечу. — А ты? Он слабо улыбнулся. — Одно из мастерств, в которое я подавал заявку, написало мне — по-видимому, на двух заданиях присутствовал их представитель, и они были впечатлены моей работой. Мне предложили стипендию и работу по моему графику квиддича, чтобы доход все еще мог идти моей семье. — Виктор, это замечательно! — Гермиона просияла, потянувшись, чтобы обнять его. — Тебе придется приехать, когда у тебя будет время. Или, может быть, мы могли бы приехать к тебе, я уверена, Сириус хотел бы совершить поездку через весь континент. — Мы были бы рады видеть вас — всех вас. Но да, я обязательно приеду, когда смогу. Мои братья и сестры горят желанием познакомиться с другими чемпионами, которые, как они говорят, «намного круче тебя, Витя!» Они все разразились смехом и начали обниматься и прощаться уже по-настоящему; прежде чем они это осознали, Флер и Виктор сели в свои транспортные средства, помахали всем через плечо, прежде чем исчезнуть вдали. — Мы увидим их снова, — сказал Седрик, хотя он выглядел таким же грустным, как и Гарри с Гермионой. — Хотите последний ужин вместе перед каникулами, пока все остальные заняты, принимая солнечные ванны? Они направились в замок; Гарри и Седрик говорили о разных вещах, которые они надеялись сделать этим летом, и о планах Седрика после окончания учебы. Гермиона молча шла позади них, размышляя, всегда ли жизнь будет такой горько-сладкой.

***

В последний день семестра школьная сова спикировала к их столу в Большом зале, бросив письмо перед Гарри. Он подал его Гермионе, не глядя; она часто получала письма от родителей, маггловская почта направлялась в Хогвартс, а затем распределялась школьной почтовой системой. Она хмурилась, пока открывала письмо, и возвратила его обратно. — Это для тебя, Гарри. — Кто бы… — он нахмурил брови. — Никакого имени или обратного адреса. Странно. А что, если это письмо со словами ненависти? — Тогда мы позже разведем огонь, и это будет идеальной растопкой. Он закусил губу, делая глубокий вдох, когда Гермиона успокаивающе сжала его руку. Парень был поражен кажущейся знакомостью почерка, когда разворачивал письмо, но не осознавал этого, пока не прочитал первые предложения. Дорогой Гарри,

Я беспокоился, что если я напишу свое имя на конверте, ты можешь подумать, что я пытаюсь тебя напугать, и разорвать это письмо до прочтения, так что извини, если ты хотел бы знать, что это написал я, и сделать именно это, я полагаю. Я знаю, что мы никогда не были в лучших отношениях, и есть… многое, что я хотел бы сделать для тебя лучше, когда ты жил с нами. Я чувствовал, что не могу спорить с мамой и папой большую часть времени, и, возможно, действительно не мог этого сделать, но я определенно мог бы быть лучшим кузеном для тебя. Мы выросли вместе — мы должны были быть как братья, если бы нас не воспитывали люди, которые так плохо с тобой обращались. Мне жаль. За все это, честно говоря. Я просто… я чувствовал, что все это неправильно последние несколько лет, но с тех пор, как ты ушел от нас навсегда, я не мог перестать думать об этом. И ты заслуживаешь большего, и извинения не искупают всего, через что они заставили тебя пройти (через что я помог им тебе пройти), но ты заслуживаешь услышать это миллион раз, в любом случае. Мне очень, очень жаль. Я просто хотел написать и сказать тебе это. И еще — из того, что ты сказал, и из писем от твоих друзей, которые я читал, когда тебя не было дома (извини), похоже, что в это время года в твоей школе все становится действительно безумным и не всегда безопасным? Поэтому я хотел… не знаю, проверить и сказать, что надеюсь, у тебя все хорошо. И я рад, что теперь ты живешь с тетей, которая к тебе относится так, как ты этого заслуживаешь. Если захочешь потусоваться летом или что-то еще, я буду рядом. Я сказал маме и папе, что у меня новый друг по переписке по имени Джеймс (в честь твоего папы, кажется, так), так что это имя ты должен написать на конверте, если будешь писать ответ — не то чтобы ты обязан это делать. Я бы понял, если бы ты больше никогда не захотел со мной разговаривать. В любом случае… Надеюсь, у тебя все хорошо.

Всего наилучшего,

Дадли

Гарри часто заморгал, когда закончил читать. — Я… Миа, посмотри. — Кто это… — она прижала руку ко рту, а глаза расширились от удивления при виде имени внизу страницы. — Боже мой. Что он сказал? Ты хочешь, чтобы я прочитала, или… Поттер кивнул, поворачиваясь к близнецам и остальным, чтобы объясниться. — Я… это от моего кузена. По линии моей мамы… он маггл, и его родители ненавидят меня, но он… пытается примириться или что-то в этом роде, я полагаю. — И что ты думаешь? — мягко спросила Гермиона. — Это… я думаю, я просто никогда этого не ожидал от него. Он был хулиганом большую часть нашего детства, так что это просто… я не знаю. — Тебе не нужно хотеть прощать его, знаешь ли, — сказала Дафна, глядя вдаль. — Ты ему ничего не должен. Приятно, что он извиняется, но ты можешь не хотеть иметь его в своей жизни после всего, что он сделал. Гарри кивнул с благодарностью, но его взгляд был задумчивым. — Спасибо. Я не уверен, мне нужно немного подумать. Потому что во многом… ну, оглядываясь назад, он был просто ребенком, который хотел, чтобы его родители заботились о нем, думали, что он хороший. И я не могу винить его за это. — У тебя есть вся оставшаяся жизнь, чтобы принять решение, — заверила его Гермиона. — И даже если ты простишь его, тебе не обязательно быть с ним лучшими друзьями. Или может быть, в конечном итоге ты решишь, что хочешь, чтобы он был частью твоей жизни. Теперь тебе не нужно делать ничего, что от тебя ожидают другие. В твоей жизни происходит и так слишком много всего. Гарри потер глаза; круги под ними в последнее время стали гораздо более заметными. — Не напоминай мне. Это движение привлекло внимание Гермионы к тонкому шраму, оставшемуся там, где Хвост рассек кожу на предплечье, — такая маленькая ранка, которая уже изменила весь их мир.

***

Грейнджер прижималась к Драко так близко, как это физически было возможно, пытаясь выжечь в памяти воспоминания о его коже, прикасающейся к ее. — Я люблю тебя, — прошептал он в напоминание. — Я в ужасе от того, что все это значит для нас, но я бы прошел через все это еще десятки раз, лишь бы в конце концов быть с тобой. Гермиона промычала согласие, сжимая его ладонь дважды, что, как он уже усвоил, означало «я люблю тебя», и немного придвинулась к нему, меняя положение головы на его груди. Потому что что бы ни происходило в мире, что бы ни принесла завтрашняя поездка на поезде домой, она слышала его сердцебиение — сердце Драко билось. Она сможет пережить всё, пока его сердце бьётся. — Пожалуйста, не делай глупостей, — тихо попросила девушка, удовлетворенно закрывая глаза, пока его пальцы перебирали её волосы, рефлекторно потягиваясь от удовольствия, когда другая рука начала выводить линии по её позвоночнику. — Ты больше, чем… что бы тебе ни пришлось сделать. Я знаю, кто ты, что бы ни случилось этим летом. Она не могла знать, как сильно ему нужно было это услышать — как он боялся стать таким же монстром, как его отец. — Я хотел бы быть хорошим. — Бормотание прозвучало нерешительно, и Драко вздохнул, когда Гермиона застыла от этого комментария. — Нет, не начинай защищать мою честь сейчас, львица. Я не это имел в виду. Просто… у меня никогда не было шанса оказаться на стороне света, понимаешь? Тео и Пэнси тоже — мы все знаем, что это все значит для нас. У нас никогда не было шанса. Кулаки Гермионы сжались, потому что он не ошибался — границы были проведены давно. И они оба знали, кто писал эту историю — кто обозначал, что хорошее, а что плохое. — Может быть… — ее губы приоткрылись в задумчивости. — Может быть, есть способ, которым ты сможешь это сделать.

***

— Профессор? Гриффиндорка ходила туда-сюда целую вечность, пытаясь решить, стоит ли обращаться к декану факультета. Но она не могла не попытаться — не могла закончить год, не прибегнув ко всем возможным мерам. — Мисс Грейнджер, все в порядке? — МакГонагалл поставила банку с печеньем на стол, пока Гермиона закрывала за собой дверь. Недавно отрезанное предплечье заместителя директора указывало на то, что темное проклятие, которое использовал Хвост, не давало ране заживать, но очевидно, что пожилая женщина осталась такой же способной, как и до получения травмы, неважно, потеряла ли она половину руки или нет. — Да. Я просто задам несколько гипотетических вопросов. Вы уже упоминали, что вам разрешено говорить с нами конфиденциально, и я, ну, надеялась, что вы ответите на это. МакГонагалл выпрямилась в кресле, глаза ее были насторожены. — Конечно. Что происходит? — Ничего, — поспешно выпалила Гермиона, нервно крутя кольцо на правой руке большим пальцем левой руки, как она всегда делала, когда волновалась. — У меня просто возникли вопросы о юридической логистике, относительно маггловской семьи и волшебного мира. — Она закусила губу, прежде чем объяснить дальше. — То есть, если бы мои родители по какой-либо причине попытались забрать меня из Хогвартса, смогли бы они это сделать? — Есть ли особая причина, по которой вы беспокоитесь об этом, мисс Грейнджер? — МакГонагалл неотрывно смотрела на студентку, тревожно закусив губу. Глаза Гермионы расширились, и она поспешила придумать оправдание. — О, просто… когда они узнают обо всем, что сейчас происходит в нашем мире… ну, я кратко упоминала тролля на первом курсе, и мне потребовалось все лето, чтобы убедить их позволить мне вернуться, — и это без упоминания Квиррелла. Если они узнают о чем-то, что произошло с тех пор, или о возвращении Волан-де-Морта, и о предрассудках, связанных с чистотой крови… Я просто хочу убедиться, что они не смогут держать меня подальше отсюда, — ее голос уже срывался, и она заставила себя замолчать — слишком много объяснений вызовут подозрения. Пожалуйста, не позволяйте им забрать меня из школы. Пожалуйста, не позволяйте мне оказаться в ловушке. — Ну, нынешняя администрация действительно пытается уважать желания всех родителей, — Гермиона напряглась, но МакГонагалл продолжила. — Однако сама политика не менялась со времен Средневековья, и, как таковая, не дает никаких прав родителям-магглам. Хотя профессор Дамблдор, скорее всего, попытается соблюдать желания ваших родителей, если вы противоречите им… по закону, никто не может насильно исключить вас из школы. Гермиона кивнула, глубоко вздохнув. — Хорошо. Спасибо. Я… спасибо. — Она вздрогнула, когда рука МакГонагалл неожиданно сжала ее руку. Взгляд пожилой женщины был мягким, но обеспокоенным. — Конечно. Если есть что-то еще… если вы когда-нибудь захотите что-то обсудить. Я здесь. — Спасибо, — повторилась Гермиона. — Кроме того, я… — она оглянулась через плечо, закусив губу, прежде чем наложить заглушающие чары. Декан приподняла брови. — Мисс Грейнджер, что… — Я знаю об Ордене, — выпалила Гермиона, широко раскрыв глаза. — Я не скажу, как… МакГонагалл нахмурилась, отмахиваясь от комментария. — О, я прекрасно знаю, как, большое спасибо, и вы можете передать Сириусу Блэку, что у нас с ним будет долгий разговор о важности секретности в ближайшем будущем. Поза Гермионы стала оборонительной. — Он думал, что Гарри и я заслуживаем все знать, учитывая, что Волан-де-Морт вернулся, и мы, скорее всего, будем его первыми целями, я маглорожденная, а Гарри… ну, это Гарри. — Конечно, он так и думал. — Женщина устало потерла виски, седина в ее волосах казалась теперь более заметной, чем когда-либо. — Ну что ж, тогда я полагаю, у вас есть причина рассказать мне о своих знаниях — надеюсь, это не попытка вступить в армию? Вы не можете рассчитывать на то, что вас примут, пока вы не достигли совершеннолетия. — О, я очень хочу, но вам не нужно беспокоиться об этом сейчас, Гарри и я намерены поднять эту тему на первой встрече, так что тогда мы и сможем поспорить. Сегодня я хотела бы поднять вопрос… я знаю одного человека, который хочет шпионить для Ордена. — Молодой мистер Малфой, я полагаю? Драко, конечно, сказал Гермионе, что МакГонагалл знает, но сказать, что ее глава факультета знает о ее тайных отношениях, и обсуждать это так открыто — это две разные вещи. Она тяжело сглотнула, прежде чем ответить. — Да. У него… у него нет выбора, быть частью их операций, а его отец… ну, в любом случае, он знает, что его заставят стать частью их армии. Но он может выбрать использовать это во благо, чтобы все это значило что-то для светлой стороны, и он действительно хочет этого. Он согласился передавать Ордену любую информацию, пока не закончится неизбежная война, при двух условиях. Заместитель директора закрыла глаза с глубоким вздохом, прежде чем снова открыть их и сесть прямо. — Замечательное предложение, конечно, но я боюсь, что вопрос в том, чтобы профессор Дамблдор… — Нет. — Гермиона рефлекторно выдавила это слово, сделав вдох, прежде чем продолжить. — При всем уважении, профессор, мы не доверяем Дамблдору. Он манипулятор и бессердечен к чужим жизням, и его предвзятые представления о том, кто хороший, а кто нет, уже нанесли большой вред. Мне не нравится, что жизнь Драко находится в его руках, когда он уже показал, что придерживается только того, что считает лучшим, и как мало он ценит жизни других людей. — Она трясущейся рукой заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Мы… вы уже знаете о нас, и даже если бы вы не знали… ну, вы единственный человек, наделенный властью в Ордене, которому мы доверяем, профессор. — Я… ну, тогда очень хорошо. Я, как никто другой, понимаю, что люди не доверяют ему. — МакГонагалл поджала губы. — Как вы надеялись действовать? — Мы надеялись, что вы скажете Дамблдору, что у вас есть информатор, но он не хочет, чтобы кто-то рассекретил его личность, даже он сам, потому что в противном случае они, скорее всего, будут скомпрометированы. Драко передаст мне всю собранную им информацию, которую я затем смогу передать вам либо под видом летнего ученичества по трансфигурации, либо во время собраний Ордена. МакГонагалл обеспокоенно прищурилась. — Информация затем передастся еще дважды, что повышает вероятность ее перехвата — мистеру Малфою некомфортно отчитываться напрямую передо мной? — Нет, дело совсем не в этом! — Торопливо уверила ее Гермиона, поерзав на месте. — Просто… ну, самый безопасный способ для него поделиться информацией — это со мной, так как это делает невозможным перехват послания и облегчает сокрытие улик. Мы родственные души. — А. Конечно. — Профессор МакГонагалл понимающе кивнула, но было что-то неразборчивое в ее взгляде. — Я рада поддержать ваш план, мисс Грейнджер. Два условия, значит? Я предполагаю, что одно из них — амнистия. — Да, профессор, для Драко и его матери, либо в конце войны, либо в такой момент, когда его шпионаж будет обнаружен, и они подвергнутся опасности из-за его работы для Ордена, и тогда Орден предоставит им безопасное убежище с этого момента до конца войны. — Естественно. А второе? Гермиона сделала глубокий вдох. — Возможность помилования должна быть предоставлена ​​всем лицам, принужденным стать частью миссии Пожирателей Смерти из-за родственных связей или других факторов, находящихся вне их контроля, в любой момент войны, когда они сдадутся или по ее окончании. Эти лица, включая многих нынешних студентов факультета Слизерин, чьи родители были на стороне Волан-де-Морта в последней войне, также не имеют иного выбора, кроме как капитулировать перед приказами своих родителей присоединиться к темным силам, и если мы действительно являемся светлой стороной, за которую себя выдаем, мы предоставим им возможность покинуть клан Пожирателей Смерти, прежде чем наказать их за грехи их родителей. Губы МакГонагалл изогнулись в гордой улыбке. — Хорошо сказано, мисс Грейнджер. Мне будет приятно сообщить Альбусу о нашем новом информаторе. Гермиона улыбнулась, а ее лицо расслабилось от облегчения; она хотела бы надеяться, что это что-то значит — хотела верить, что будущее светлое. Но она оцепенела, не могла позволить себе надеяться. Легче ничего не чувствовать.

***

Девушка была напряжена всю дорогу до Кингс-Кросс, как и всегда, — Драко тоже. Он знал, что возвращение Волан-де-Морта будет означать для него — для его семьи. Живоглот свернулся калачиком на коленях у блондина, неодобрительно мяукая всякий раз, когда рука, ласкающая его, останавливалась, пока Драко не вздыхал (как будто он действительно был против) и не возобновлял поглаживание его меха. — Ты скоро приедешь, да? — спросил Гарри. — Тонкс говорит, что ей не терпится снова увидеть в доме еще одну девушку, а ты знаешь, что я могу так долго справляться только с Сириусом и Ремусом в одиночку. — Это были пустые аргументы, но она видела отчаяние в его глазах. Видела, как он на самом деле был напуган перспективой воскрешения Волан-де-Морта. Пожалуйста, не оставляй меня одного, — умоляли его глаза, на языке между ними. И она не была глупа — знала, что это было для ее же блага; знала, что он хотел малейшего повода, чтобы отвлечь ее от ужаса, который они никогда и не обсуждали. Это был повод, которым она воспользуется, если сможет. — Я поговорю с родителями, — пообещала она. Большой палец Драко выводил круги на тыльной стороне ее руки, и это было тем, что ей было нужно, чтобы собраться с силами. — О, и еще… — Гермиона удвоила их заглушающие чары, прежде чем вытащить банку из сумки, показывая ее мальчикам, Джинни и Блейзу, не было только близнецов, которые ушли работать над чем-то для своего бизнеса. — Это тот же самый жук, которого ты поймала в день третьего задания? — спросил Гарри, скривив лицо от отвращения. — Господи, Миа. — Это не просто жук — Гарри, твоя единственная теория — энтомология? — Я имею в виду это, или то, что ты пытаешься увеличить количество белка в своем рационе. Они издала полустон-полусмешок, прежде чем выпрямиться в кресле. — Пять очков за креативность, но нет. Кто-нибудь заметил, что наш любимый надоедливый репортер давно не появлялся? Блейз первым все понял, и на его лице расплылась радостная улыбка. — Ни за что. Неужели? Гарри рассеянно моргнул. — Ну да, странно, что она ничего не написала о третьем задании или об окончании турнира в целом, после всего, но я подумал, что у нее просто были другие дела. — Нет, она не публиковала ничего с прошлой недели — мама заметила, упомянула об этом вскользь в своем последнем письме, — сообщила ему Джинни, наклонив голову к Гермионе. — Как это связано с жуком? — Ну, я в какой-то момент заметила, что Рита знает вещи, о которых говорят только наедине. И я также заметила, что жуки внезапно стали появляться в замке гораздо чаще, независимо от времени года. — Гермиона поджала губы и приподняла бровь. — Как оказалось, это был всего один жук. Фактически, незарегистрированный анимаг. — Драко, приятель, я влюблен в твою девушку, — объявил Блейз, а на его лице читалось благоговение. — Ты уверена, что тебя правильно распределили, Гермиона? — Как будто человек с любого другого факультета сделал бы что-то столь безрассудное, — простонал Драко, кладя голову ей на плечо. — Любимая, ты держишь человека в заложниках уже две недели? Джинни нахмурилась. — Не уверена, что я бы назвала эту сучку человеком, но он прав, Гермиона. — Она унижала и клеветала на Гарри месяцами, она раскрыла много тайн и была откровенной расистской по отношению к Хагриду и поощряла предрассудки в магическом сообществе, и она вымазала мое имя грязью и так жестоко опозорила пятнадцатилетнюю девочку, что я получала письма с ненавистью и бесчисленные угрозы убийством — и это только то, что мы знаем, — глаза Гермионы были полны ярости. — Простите меня, если я не чувствую себя настолько виноватой, как должна. Наклонившись так, чтобы слышала только она, Драко прошептал: — Мерлин, твоя ярость не должна меня так заводить. — И спросил уже громче. — Я предполагаю, у тебя есть план? — Да, я собираюсь передать ее Андромеде на Кингс-Кросс, чтобы она могла стереть из ее головы любую конфиденциальную информацию, а затем они с Сириусом скажут Рите, что ей нужно держаться подальше от наших дел, иначе они сообщат о ней как о незарегистрированном анимаге. Проблема решена. На самом деле я собиралась передать ее ещё в день третьего задания, но… ну, мы все знаем, что все пошло не так, как планировалось. — Ты уже говорила об этом с Сириусом и тетей Энди? — уточнил Гарри. — Кроме того, не будет ли немного лицемерно со стороны Сириуса сообщать о ком-то, кто незаконно является анимагом? Гермиона хмыкнула. — Да, мы на самом деле обсуждали, как лучше с ней справиться, в течение нескольких месяцев, и я написала им вчера — они, естественно, не полностью одобрили, в основном потому, что прошло много времени, но согласились, что это лучший курс действий. Энди прислала шоколадных лягушек, так что я думаю, она бы сделала то же самое, но не считает этичным говорить об этом. И Сириус больше не является анимагом незаконно, так что… Брови Гарри в замешательстве сошлись на переносице. — Я не знал, что он зарегистрировался. — Он не зарегистрировался, — скривился Драко, а его щеки порозовели. — Я подделал его подпись на документах, как только его оправдали, и отправил их. С Петтигрю на свободе для него было небезопасно не зарегистрироваться — кто-то вроде моего отца в мгновение ока использовал бы это как политический капитал, и тогда он снова оказался бы в Азкабане. — Есть ли новости о том, вернется ли профессор Люпин в следующем году? — спросила Джинни, хмурясь, когда Гермиона покачала головой в ответ. — Нет, Дамблдор пока не поставил его в известность, так что, полагаю, мы узнаем об этом только к началу года. Они бесцельно болтали всю оставшуюся часть поездки, и к тому времени, как поезд приблизился к станции, Гермиона крепко прижалась к груди Драко. — Я люблю тебя, — мягко сказала она ему, поднося их переплетенные пальцы к губам. Парень нежно поцеловал ее волосы. — Я тоже тебя люблю. Обещай мне, что будешь заботиться о себе? — Я сделаю все, что смогу, — беззаботно произнесла она, но он видел темноту в ее глазах. — Ты тоже. Держи меня в курсе как можно чаще. Они поцеловались всего один раз, прежде чем Драко наложил на себя Дезиллюминацонные чары, крадучись вернувшись в купе, где находились Пэнси, Тео и Седрик. Грейнджер почувствовала знакомый прилив адреналина, когда они высадились из поезда, уколы тоски, когда Энди притянула ее в теплые объятия, несмотря на то, что виделись они всего неделю назад. Старшая женщина бросила на нее дразнящий взгляд, сжимая банку, прежде чем сказать им всем, что вернется в машину, и подождет всех с Тедом. Сириус обнял ее и Гарри и отпустил несколько отцовских шуток, прежде чем помахать кому-то рукой, и они оба удивленно обернулись, чтобы увидеть Фреда и Джорджа, направляющихся к ним, и выглядящих охваченными благоговением. — Я так понимаю, вы двое настоящие новаторы, — начал Сириус с тоскливой улыбкой на лице. — Я много слышал о трюках, которые вы проделываете, и должен сказать, приятно слышать, что наследие Мародеров продолжается. Фред удивленно вытаращился в ответ, а Джордж лишь пробормотал «спасибо». Блэк засмеялся. — Не нервничай так — я ведь всего лишь такой же шутник. Но то, что вы двое делаете, то, что вы придумываете… это на уровне, которого мы четверо никогда не смогли бы достичь. Гарри вздрогнул, когда крестный сказал «четверо», без злобы на лице — потому что это большая редкость, когда Сириус мог оглянуться на те дни, не будучи расстроенным мыслью о Питере. — Я так понимаю, — продолжил Сириус, — что вы двое собираетесь открыть магазинчик приколов. — Д-да, мистер Бродяга, сэр, это… — Если Гринготтс одобрит нашу заявку на кредит, или мы сможем заработать на первоначальный взнос, или что-то в этом роде, тогда да. Старший понимающе кивнул. — Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Я хотел бы стать вашим инвестором, — он протянул золото в шелковом черном мешочке с вышитой буквой B спереди; улыбка мужчины смягчилась, когда близнецы не смогли ничего сказать в ответ. — В такие времена… миру не хватает шуток, смеха. Нам всем нужно напоминать о радости, которая есть где-то там, какой бы далекой она ни казалась в некоторые дни. — Я… — Фред сглотнул, так и не сжав пальцы вокруг мешочка. — Мистер Блэк, я не могу себе представить, что мы сможем вернуть вам деньги в ближайшее время, мы… — Я и не хочу, чтобы вы возвращали их, — пояснил Сириус. — Это не заем. Думайте об этом как о… пожертвовании. Все, что я хочу взамен, — это чтобы вы добились успеха. И… — он тяжело сглотнул, обнимая Гарри. — Чтобы вы сделали что-то, посвященное Сохатому и Эванс — это не обязательно должно быть что-то огромное или значимое, но… они были лучшими из нас. Джеймс… Джеймс всегда был тем, кто отдавал всего себя, чтобы напомнить всем остальным о свете в мире в худшие моменты. И Лили, она была самым сострадательным человеком, но еще такой поддразнивающей и способной быть беззаботной, даже когда все вокруг нее рушилось — таким образом, что все чувствовали, что все может закончиться хорошо. Дарить людям надежду, когда жизнь кажется бессмысленной… это самое лучшее, что может сделать человек. Близнецы кивнули, поспешно соглашаясь и щедро благодаря его, прежде чем спрятать золото и убежать, уже обдумывая идеи для мемориала Поттерам. — Гермиона! Она тут же развернулась на звук голоса матери, натянула улыбку и подняла указательный палец, обещая, что она сейчас подойдет. Когда она обернулась, Гарри и Сириус внимательно наблюдали за ней. — Возвращайся скорее, ладно? — спросил Гарри, обнимая ее. — Люблю тебя. Не забудь позаботиться о себе, или я скажу Трелони, что ты поняла, что Прорицание — твоя самая большая страсть. — Гарри! — Воскликнула девушка в ответ, хихикнув при этой мысли. — Я тоже тебя люблю. Так и сделаю. Передавай всем свою любовь, пока я не увижу их снова. Она беспокоилась, что Сириус тоже потянется за объятиями, но он слишком хорошо считывал ее чувства — он протянул ей кулак, чтобы она могла его ударить, но его глаза были серьезны. — Наша дверь для тебя всегда открыта, котенок. Или если тебя нужно будет забрать — я всегда здесь. — Спасибо, Сириус. Скоро увидимся. — Я надеюсь на это — Мерлин знает, в какие неприятности попадает Гарри, когда тебя нет рядом, чтобы держать его в узде. Грейнджер засмеялась, помахала им обоим и развернулась, чтобы уйти, заставляя себя глубоко вздохнуть, чтобы сдержать чувства, которые грозились утопить ее. Она пыталась держать все это подальше; к тому времени, как она оказалась в объятиях матери и отца, она полностью отделилась от себя. Гермиона больше не могла чувствовать страха, апатия была единственным способом справиться с ним.