Часть 15. Тьма в твоих глазах

Лето для Гермионы стало размытым, меланхоличным калейдоскопом. Это были моменты пробуждения посреди дымки сна, потоки безнадежности с цветными пятнами. Гермиона держала себя в оцепенении, и ничего не было замечательно, но все было хорошо. Во всяком случае, так она писала Драко и Гарри.

***

Когда однажды всё вокруг начало давить так, что грозило сокрушить ее, Гермиона импульсивно направилась в ближайшую парикмахерскую, попросила подстричь себя чуть ниже плеч и сделать несколько слоев, чтобы они были не такими густыми; она так же обесцветила волосы почти до цвета Малфоя-блондина, потому что, черт возьми, а почему бы и нет, с фиолетовыми кончиками, и к тому времени, как все было сделано, контраст с прошлым ее внешним видом шокировал даже ее собственные глаза. Ее родные были чертовски злы, что на несколько дней сделало ее жизнь немного сложнее и привело к некоторым действительно ужасным темным моментам. Но это был ее выбор, ситуация находилась под ее контролем — взять свою собственную жизнь в свои руки, и ей это нравилось. Гарри и Джинни уверяли подругу, что им все понравилось, когда Грейнджер прислала свои фотографии, и она поддразнивала Драко тем фактом, что он не сможет увидеть ее новую до начала семестра. Гарри регулярно писал ей, чтобы поведать о происходящем в особняке Тонкс — судя по всему, родовой дом Сириуса был выбран в качестве штаб-квартиры Ордена, поэтому почти каждый день он, Сириус и Ремус отправлялись работать над тем, чтобы сделать его презентабельным, а Тед или Энди иногда присоединялись к ним (там был ещё домовой эльф, но он в основном держался особняком, и у Сириуса с ним была некоторая негативная история, поэтому он не просил его ничего делать, правда…) Драко, понятное дело, был тише обычного. Он еще не видел Волан-де-Морта, слава богу, но поскольку его отец был так уважаем в глазах Реддла, остальные Пожиратели Смерти часто приходили и уходили из особняка Малфоев после того, как отчитывались о выполненных заданиях или предоставляли то, что им было поручено добыть. И Гарри, и Драко слышали разговоры об оружии, о чем-то, что на этот раз будет другим, но у них было недостаточно деталей, чтобы собрать воедино, что же это было такое. И пока что они не вербовали подростков, но… Но отец уже ясно дал понять, что когда придет время, от нас будут ожидать выполнения нашей части; я думаю об этом и не могу дышать, Джулс. Я не знаю, смогу ли я это сделать. Она часто общалась с Джинни; младшая девочка и ее родственная душа все еще «не торопились», но, учитывая, что они, по-видимому, изливали друг другу душу о своих самых глубоких страхах, Гермиона и Гарри делали ставки на то, когда эти двое откажутся от притворства. И ее психическое здоровье, как утверждалось, улучшилось, к чему Гермиона отнеслась бы с долей скепсиса, если бы не близнецы, которые, похоже, гораздо меньше беспокоились о своей сестре, что заставляло Гермиону думать, что, возможно, Джинни действительно находилась на пути к выздоровлению. И она сможет играть в квиддич в следующем году, что являлось еще одним поводом для радости. Это были те самые нити надежды, несмотря на глубокое море, в котором тонула Гермиона. Она отвечала на письма кратко, имея достаточно эмоциональной энергии, чтобы написать о том, как она вела бухгалтерию в стоматологической клинике своих родителей, и о книгах, которые она хотела бы прочитать, небрежно заверяя их всех, что у нее все хорошо, и она просто не может дождаться начала учебы. Однако, она не упоминала, что не могла сосредоточиться достаточно надолго, чтобы закончить чтение книги с тех пор, как покинула замок. Гарри все продолжал спрашивать, когда она приедет погостить; ее родители не хотели, чтобы она уезжала, им нравился их «семейный» образ, который она создавала для их круга общения и клиентов; ее дядя — любимый городской лидер, и их родному городу всегда нравилось, что он был близок со своим братом и его очаровательной невесткой и племянницей. Социальный капитал для них был бесценен; она знала, что это была единственная настоящая причина, по которой они решили завести ребенка. Но реальность была такова, что им больше нравилась идея того, что у них есть дочь, чем сама дочь, поэтому на треть лета они смягчились. Сириус Блэк появился на пороге их дома через десять минут после того, как Гермиона отправила Гарри письмо с сообщением, что она может, наконец, приехать, в своей самой изысканной одежде, с ледяным выражением лица, как будто она никогда его не видела. Это была та версия его, которую всегда и ожидала видеть его мать, такая же холодная, отстраненная и превосходящая всех вокруг. — Вы, должно быть, Хелен, — поприветствовал Блэк, заставляя себя говорить приятным тоном и протягивая руку для пожатия; его глаза были заняты разглядыванием Гермионы, анализируя каждое ее подергивание и мельчайшее движение глаз. То, что он видел, заставляло его изо всех сил сдерживаться и не проклясть ее родителей-идиотов, зная, что все, что усугубляло ее пугливость, было вызвано ими. — Да, конечно, мистер Блэк. Это мой муж Ричард. Мы так много слышали о вас, должна сказать, что приятно сопоставить имя с обликом. Сириус улыбнулся, но лишь Гермиона знала, что улыбка не коснулась его глаз. — Аналогично. Мы так благодарны, что вы согласились позволить ей приехать на часть лета — Гарри просто не перестает говорить о том, как сильно он скучает по ней, а моя кузина и ее дочь отчаянно нуждаются в еще одной ведьме в доме. Родители Гермионы оба напряглись при упоминании магии, и Сириус выгнул бровь. — Ну, Гермиона, нам лучше идти. Если мы оставим Ремуса и Гарри наедине слишком надолго, мы вернемся к самому жалкому самоуничижительному разговору в мире, к мученикам-эмо, какими они и являются. Девушка засмеялась, благодарно улыбнувшись, когда Сириус протянул ей руку, чтобы помочь с ее чемоданом и сумкой с вещами Живоглота. Она не заметила, как он был осторожен, чтобы не вторгнуться случайно в ее личное пространство, как обеспокоенно он наблюдал за ней. Когда они вышли из камина Тонкс, все, кроме Гарри, тут же бросились к ней. Гермиона вздрагивала от рук, тянущихся обнять ее — на мгновение, так незначительно, что почти никто не заметил этого. Почти. Она была напряжена, пока не достигла Гарри, и только тогда расслабилась; его руки — безопасное убежище, которому, даже самые темные части ее разума знали, что она может доверять. Ей совсем скоро придется вернуться, Гермиона знала это, но в тот момент она, наконец, могла дышать.

***

Лето в особняке Тонкс было настоящим удовольствием и спокойствием, чего Гермиона раньше не испытывала. Хотя Нора всегда была местом, полным любви и тепла, это также было место, полное шума и постоянного взаимодействия и просто… Там трудно было чувствовать себя в безопасности, когда ты был человеком, который вздрагивал от каждого неожиданного звука и прикосновения. Но вот они, она и Гарри, ночующие в гостиной во время марафона шоу, которые им обоим нравились, это была возможность спать допоздна и не спать вовсе, чтобы насладиться тишиной ночи, это была возможность сказать, что ей нужно немного времени в одиночестве, и получать это, не чувствуя себя виноватой. Что касалось Ремуса и Сириуса, то они подумывали переехать на площадь Гриммо, но им нравилось быть рядом с семьей, проводить полнолуние в лесу и иметь место для полетов Гарри; поэтому вместо переезда они просто вложили средства в расширение особняка. Эта часть лета была более длинной и лучшей версией Рождества; они с Ремусом обменивались книгами, и он помогал им продвигаться в изучении важных заклинаний и техник, которые они могли практиковать, поскольку это было магическим хозяйством. И возможность видеть Тонкс все время была лучшей частью этого всего. Молодая женщина была им как старшая сестра, и хотя она была немного глуповата, зато она была одной из самых проницательных и вдумчивых людей, которых Гермиона когда-либо встречала — и это было так приятно, не стараться быть взрослой, умоляющей всех быть ответственными хотя бы раз. Гермиона все еще часто бывала в доме своих родителей — они хотели, чтобы она была дома по крайней мере раз в неделю или две, для вида, и это раздражало, серьезно било ей в голову, но она была благодарна за любое время, когда ей не нужно было находиться там, как бы сильно контраст не ослеплял ее, когда она возвращалась. Она действовала на автомате, когда того требовала ситуация — смеялась над шутками Сириуса, улыбалась и рассказывала забавные истории из стоматологического кабинета, когда Энди и Тед просили ее. Но это все была игра — она сама была пустой оболочкой, онемевшей и апатичной. Большую часть времени Грейнджер спала — ближе к вечеру, в часы между семейными приемами пищи, в любое время, когда ей удавалось убедить Гарри, что она читает и продвигается в учебе, просто свернувшись калачиком в постели. Всякий раз, когда сон не приходил, когда она могла связно мыслить, гриффиндорка тянулась к бутылке с водкой на тумбочке, осушая ее содержимое, пока ее разум не притуплялся достаточно, чтобы не думать и провалиться в сон. Это был самый простой способ не думать. Ее ответы всем, кто писал ей, становились все короче и короче, тон все холоднее и холоднее, но она ссылалась на занятость исследованиями и подготовкой к школе, и это звучало настолько правдоподобно, что они почти верили ей. Она справлялась с этим в десять раз лучше, потому что лето Драко было таким адом, что он редко мог выйти на связь, а их разговоры были недостаточно продолжительными, чтобы он успел рассказать ей, что не так.

***

Они все еще медленно продвигались в работе над тем, чтобы сделать площадь Гриммо пригодной для жилья и потенциально способной служить безопасным домом по мере необходимости; все они получили множественные ранения от проклятых предметов, которые Вальбурга накопила за многие годы. — Кстати, — начала Гермиона разговор с Сириусом однажды ночью в самом начале процесса очередной уборки. — Вчера вечером Драко сказал мне, что Кикимер все еще общается с его матерью и Беллатрисой, и иногда Белла пытается его задобрить и использовать против тебя. — Мерлин, ну конечно, она это делает, — простонал Сириус с раздраженным выражением лица. — Приятно узнать, передай своему мальчику-игрушке, что я сказал спасибо за предупреждение. Она приподняла брови, игнорируя комментарий. — Я же говорила тебе несколько недель назад, чтобы ты начал лучше обращаться с Кикимером. Представь, если бы Драко тебе не сказал — кто знает, что он мог бы сделать, чтобы саботировать происходящее. — Да, но он же мне сказал, не так ли? Так что теперь нам не нужно беспокоиться об этом маленьком звереныше! Гермиона состроила оскорбленное лицо, а Сириус в извинение поднял руки. — Ладно, ладно, я понял. Но, котенок, помни, что Кикимер приложил руку к моим страданиям, ещё когда этот дом был моим родным домом. Я не просто так направляю свою ненависть на него. Кто-то должен был вставить мне удила в рот и сыпать соль на мои раны для нее все эти годы — и он делал это не просто потому, что ему приказали. Он наслаждался этим. Грейнджер виновато прикусила губу, потому что даже не задумывалась, почему Сириус мог быть таким ужасным по отношению к эльфу, если он никогда не был добрым ни к Винки, ни к Добби. — Извини, я не… извини. Я должна была предположить, что у тебя есть на то причина. Ты никогда не был предвзятым к кому-то. — Все в порядке, котенок. Признаю, что есть лучшие способы справиться с ситуацией. — Он вздохнул, по привычке поправляя пучок волос. — Я пойду и отдам строгие приказы, чтобы он не разглашал наши секреты, и отправлю его работать в Хогвартс; я знаю, что им всегда нужны лишние руки. — Гермиона улыбнулась ему, нежно сжимая его плечо, прежде чем снова сосредоточиться на уборке шкафа для метел перед собой. Они вычистили первый этаж, приведя его в относительно безопасный вид к утру собрания Ордена — за одним лишь исключением. — Не могу поверить, что эта стерва умудряется превратить мою жизнь в ад даже за пределами своей могилы, — прорычал Сириус, виновато пожимая плечами, когда Гарри сморщился от вульгарных выражений. — Извини, дружок, но эта сука этого заслуживает. — Не похоже, чтобы она говорила что-то, чего мы не слышали раньше, — закатила глаза Гермиона. — Слова расистского и оскорбляющего всех и каждого монстра не могут причинить нам вреда. И просто подумайте — чем больше она тут разоряется, тем больше это означает, что то, что мы делаем, работает. Я говорю про то, что мы заставим ее кричать еще сильнее, просто чтобы позлить эту старую летучую мышь. Сириус и Тонкс разразились смехом; молодая женщина потянулась к Гермионе, чтобы дать ей пять, ее нынешние волосы цвета морской волны отразили свет ламп. Гарри наклонил голову, поджав губы, глядя на оскорбившую его стену. — Ладно, я знаю, что есть вечные приклеивающие чары, так что мы не можем снять портрет или сделать что-то в этом роде. Но разве мы не можем наложить на нее что-нибудь? Например, если мы накроем ее новым гобеленом, разве это не вызовет тот же эффект? Гермиона открывала и закрывала рот, а Сириус выглядел таким же ошеломленным, как и она. — Я… да, на самом деле, да. Это блестящая идея. Тонкс засмеялась от шока на их лицах, и в конце концов ее смех перешел в легкую улыбку. — Правильно, Гарри. Какой гобелен ты имеешь в виду? — О, я… это не мой дом, и — — Черта с два это не так, — проговорил Сириус, обнимая Гарри, и в его глазах появился решительный блеск, который он излучал всякий раз, когда в Гарри проступали признаки неуверенности и следы плохого обращения в детстве. — Ты мой ребенок, так что все, что мое — твое. А у нас с Ремусом уже написано в завещании, что мы все равно оставим все тебе. Что ты хочешь сделать со стеной? — Я тут подумал… ну, изображение созвездий было бы символичным для дома Блэков. Или та фотография самых первых участников Ордена? — Он прикусил губу, словно действительно нервничал, что Сириусу эта идея не понравится. — Это… было бы неплохо иметь на виду всех, кого мы потеряли, на полпути в комнату совещаний. — Блестящая идея, сынок. — Его крестный взъерошил ему волосы. — Держу пари, мы могли бы заставить кого-нибудь синтезировать изображения старого и нового Ордена, чтобы все были на одном месте. И убрать оттуда крысу. — О, как фотошоп? — спросила Тонкс. — Мой отец много лет работал над интеграцией маггловской и магической фотографии, и я уверена, он был бы рад помочь. И тем более очернить память Вальбурги. — Идеально, — просиял Сириус; Гарри потянулся, чтобы притянуть Гермиону ближе к себе, и она положила голову ему на плечо, чтобы успокоить в первую очередь его самого. — Иногда это все еще кажется нереальным, — прошептал парень. То, что у них были люди, которые любили и ценили их — что это была их семья, их жизнь. Гермиона потянулась, чтобы сжать его руку в знак согласия.

***

Разговор о том, разрешат ли им присутствовать на собраниях Ордена позже тем вечером ни к чему не привел. Это был уже второй повторный созыв Ордена, но, учитывая, что на первом присутствовало всего несколько основных членов, сегодня это звучало очень важно. Не говоря уже о том, что, без ведома окружающих, это был первый день, который Гермиона провела полностью трезвой за несколько недель. Многие знакомые лица мелькали на площади Гриммо, все из них кивали в знак признательности временному гобелену ночного неба, развешанному у входа. — Флер! — воскликнул Гарри, когда блондинка вошла в дом следом за Биллом; у девушки вырвался звенящий смех, когда она протянула руки для объятий, в которые Поттер с радостью бросился. — Привет, ‘Арри! Я так рада тебя видеть. — Она потянулась к Гермионе, когда парень отстранился, и дважды поцеловала ее в щеки. — И как ты, ‘Эрмиона? Мне нравится твой новый образ, тебе идёт. — О, спасибо! Мне лучше теперь, когда вы все здесь, — поддразнила младшая. — Как жизнь чемпиона турнира? — Изнурительно, но я считаю, что делаю успехи с организацией. Работать с Ремусом было феноменально; мне так повезло, что он согласился стать моим партнером. Если тебя хоть как-то интересует стажировка или удаленная работа, дай мне знать, да? Я бы с удовольствием приняла твой мозг себе в помощь. Грюм вошёл следом за ними, кивнул Гарри и Гермионе, прежде чем начал разговор тихим шепотом с Тонкс и Дамблдором на кухне. Прибытие остальных Уизли стало очевидным, когда уровень шума возрос слишком быстро; Гермиона радостно приняла объятия от Джинни и близнецов, помахала Перси и ответила неловким ударом кулака на приветствие Рона, который быстро втянулся в обсуждение квиддича с Гарри и Чарли. Когда пришли Энди и Тед, все лицо и шея Перси покраснели, но он двинулся с места, чтобы поприветствовать их, запинаясь, когда представлял их своим собственным родителям; Молли, как и следовало ожидать, была вне себя от радости, а Артур загорелся идеей пообсуждать все маггловское с Тедом, который выглядел озадаченным, но довольным тем, что может поделиться своим опытом. В помещении появлялись и другие люди, Фред и Джордж шептали имена тех, с кем Гермиона еще не встречалась, когда они проходили мимо. — Поттер! — Закричал Оливер Вуд, входя, голосом, звучащим, как у спортсменов во время игры. От этого крика Гарри и Гермиона немного неуютно съежились. Так бывает, когда знаешь, что нужно бояться повышенного тона голоса, потому что повышенный голос превращается в поднятые кулаки… Неприятный момент прошел, и они оба выдавили из себя улыбки, сделав вид, что не напуганы. Фред просиял, когда Оливер подошел и встал рядом с ним. — Вы теперь не скрываетесь на публике? — удивленно поинтересовалась Гермиона, согреваясь от счастья Фреда. Оливер кивнул, скользнув пальцами между пальцев Фреда. — Да. Меня подписали в Паддлмир, так что у меня есть стабильная работа и доход, и… Фред прервал его. — А в такие времена у людей есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, чем о том, с кем спортсмены встречаются. — Ты всегда такой грубый, — простонал Оливер, заслужив подмигивание от своего парня. Сириус объявил, что ужин готов, и они все прошли в столовую, которая была увеличена в несколько раз, чтобы вместить их всех; они сидели за круглым столом, на котором настоял Сириус, и это… они все были здесь с одной мрачной целью, но это все равно был один из самых веселых ужинов, которые когда-либо были у Гермионы. Как только кухня была убрана, Дамблдор выпрямился во главе стола. — Минерва и Северус не смогут присутствовать сегодня вечером, как и несколько других членов, так что, если вы все готовы, мы начнем. Молли прочистила горло. — Ладно, дети — идите наверх! Рон и Джинни вздохнули, но начали подниматься наверх; тем временем Гермиона смотрела на Гарри, который с гримасой недоверия встретился с ее взглядом. Вот и все. — У нас с Гарри есть право быть здесь, — заявила Гермиона, готовясь к натиску несогласия, который вызовет ее заявление. — И учитывая все, через что мы прошли, мы заслуживаем знать, что происходит, и иметь голос в принимаемых решениях. Молли усмехнулась, нежно улыбаясь девушке. — Милая, я понимаю, что ты хочешь быть включенной, но не будь смешной. Это война, а вы дети. — Мы может быть и молодые, но именно мы на передовой, — возразил Гарри, сжимая руку Гермионы под столом, чтобы скрыть, что его собственная дрожит от инстинктивного страха, с которым он всё ещё не мог справиться, когда не соглашался со взрослыми. — Хогвартс — это место, где уже началась битва. Или все забыли, что в прошлом году на меня напали, и я стал свидетелем многочисленных убийств на территории школы? Мужчина, представленный как Кингсли Бруствер, удивленно приподнял брови, в то время как выражение лица Молли становилось все более расстроенным. И это еще одна причина, по которой вас следует уберечь от дальнейшей потенциальной опасности! — Невежество не защитит нас от опасности, оно лишь показывает, что мы не готовы к ней. — Все тело Гермионы было напряжено, но она отказывалась смягчаться. — Представляете, насколько хуже все могло бы быть, если бы мы не знали о Барти Крауче в прошлом году? Если бы Гарри не знал, с чем он столкнулся до первых двух заданий? Если бы мы не узнали, что это Василиск на втором году нападал на учеников, и не были защищены знанием о смертоносности его взгляда? Дамблдор прочистил горло. — Мисс Грейнджер, как бы то ни было, вы все просто слишком молоды, чтобы иметь на руках такую ​​конфиденциальную информацию, и, кроме того, не в ваших интересах быть частью Ордена. — Мне плевать… Гарри закрыл ей рот рукой, прежде чем она успела что-то сказать о том, насколько маловажно для нее мнение директора. — Честно говоря, сэр, это наши жизни, мы имеем право принимать эти решения. И не говорите, что мы дети, потому что мы не дети. Мы уже давно не дети, во многом благодаря тому, что произошло с нами под вашим надзором. — И вы говорите, что мы не должны обладать секретной информацией, когда именно мы те, кто помешал Волан-де-Морту украсть могущественный объект в вашей школе, те, кто закрыл тайную комнату, кто выяснил, что Сириус невиновен, кто выяснил, что Барти Крауч… — ее голос становился громче с каждым пересказанным ею инцидентом, пока почти не перешел в крик. Гарри продолжил с того места, на котором она остановилась, таким же праведным тоном. — Мы не делали ничего, кроме как помогали делу Ордена с тех пор, как он был восстановлен, мы обеспечивали безопасность учеников в вашей школе, мы предоставляли бесценную информацию, и мы всегда были первыми, кто подвергался опасности. Никто не заслуживает быть частью этого больше, чем мы. И если вы попытаетесь удержать нас от этого, мы сохраним информацию, которую узнаем, при себе и впредь. Молли фыркнула, сердито скрещивая руки, а ее щеки стали еще краснее. — Это не значит, что мы начнем позволять детям участвовать в военных действиях! И Фред, Джордж, я не знаю, что вы двое все еще делаете здесь, идите наверх со своими братом и сестрой. Оба близнеца вздохнули, а Джордж сначала повернулся к матери. — Мама, мы любим тебя, и мы уважаем тебя, и знаем, что ты хочешь для нас самого лучшего. — Но, — подхватил Фред, — мы совершеннолетние, и мы будем частью этого, хотите вы этого или нет. Мы все еще учимся в школе, но мы взрослые, и вы не можете помешать нам присоединиться к Ордену. Женщина что-то недовольно проворчала, но Артур положил руку ей на плечо, качая головой. — Они правы, Молли. Сириус прочистил горло. — Честно говоря, я считаю, что Гарри и Гермиона имеют полное право быть здесь. Как опекун Гарри, я всем сердцем даю свое разрешение, и хотя я, возможно, не являюсь родственником Гермионе… — Ты совершенно прав, ты не ее родственник, так что ты не можешь навязывать свое суждение… — Точно, мои родители существуют не для того, чтобы выносить суждения, потому что у них нет никаких законных прав в волшебном мире, — прошипела Гермиона, стараясь не думать о том, насколько смехотворна сама идея вмешательства родителей в ее жизнь. — Потому что они магглы. А я грязнокровка для тех людей, с которыми мы сражаемся — их единственная цель — искоренить мое существование, обращаться с такими, как я, как с недолюдьми, и им плевать, достигла я совершеннолетия или нет, они все равно меня убьют. Дамблдор нахмурился. — Это не значит… — Вы не можете мне говорить, что это значит! — Злобно воскликнула Грейнджер, и ярость побежала по ее венам (по стольким причинам, когда дело касалось этого человека, который думал, что знал все лучше всех). — Вы — все вы, за исключением Теда — вы не имеете никакого права высказывать свое мнение, потому что никто из вас не был рожден магглом! Вы никогда не были мной и не знаете, через что мы проходим каждый день, как это влияет на весь наш опыт в магическом мире. И на кону не ваши жизни! Вы сражаетесь в этой войне, потому что считаете, что будущее будет лучше, если победит Свет — я сражаюсь, потому что если мы проиграем, у меня не будет будущего вообще. На долгое мгновение все замолчали; Энди встретилась взглядом с Гермионой, гордо ухмыляясь и подмигивая девушке, а Ремус также одобрительно кивнул. Грюм прочистил горло. — Мы теряем время на споры. К тому же, у Поттера в сумке плащ-невидимка, а у Грейнджер в кармане маггловские подслушивающие устройства, они все равно найдут способ узнать информацию. Мне кажется, если мы позволим им принять участие, они, по крайней мере, могут быть полезны. Гермиона и Гарри покраснели при упоминании их планов на случай непредвиденных обстоятельств, но в их груди расцветала надежда, когда кто-то, кто еще не был на их стороне, заговорил. Дамблдор поджал губы, взглядом скользя по ним обоим; Гермиона смотрела на него сверху вниз, приподняв бровь, чтобы дать понять, что она не намерена смягчаться. Пожилой мужчина вздохнул. — Ну что ж. От вас будут ожидать тех же клятв хранить тайну, что и от других членов Ордена, и поскольку вы несовершеннолетние, вам на первый год будет назначен более опытный член в качестве наставника. — Если только это не Снейп, — пробормотал Гарри себе под нос.

***

МакГонагалл появилась из камина однажды утром пару дней спустя, всего за несколько часов до того, как Гермиона должна была вернуться к родителям на несколько дней, так что она уже была в состоянии ментальной диссоциации. — Я слышала, что вы произнесли довольно содержательную речь на встрече на днях. Гермиона нахмурилась, вызывающе скрестив руки на груди. — Да, но мне бы не пришлось этого делать, если бы они все были разумны. — Этот ваш огонь, — покачала головой женщина, сверкая глазами. — Будет приятно наблюдать, как вы потрясаете этот мир. Только будьте осторожны, чтобы он не поглотил вас. Мой собственный разум, скорее всего, уничтожит меня первым, подумалось ей, но Гермиона сопротивлялась желанию сказать это вслух. — Зачем вы здесь, профессор? Я думала, что мы не планировали встречу, то есть, мое письмо вам о разведданных не было… — Дело не в этом, — оборвала ее МакГонагалл, прежде чем она успела выдать себя. — Я здесь, потому что меня назначили вашим наставником на следующий год. Удобно, не так ли? — О! — Гермиона оживилась. — Это… замечательные новости, правда. Не существует людей, на кого я равняюсь больше. Вы знаете, кто у Гарри? — Кингсли Бруствер. Те из нас, кто является старшими членами, считают, что он мог бы извлечь пользу из некоторых… скажем так, негриффиндорских влияний. Энди и Тед уже дали ему наставления. Гермиона фыркнула, кивая в знак согласия. — Мне ли не знать. Может, он сможет научить его быть менее вспыльчивым. Декан вздохнула, отводя взгляд в сторону. — Знаете, все всегда думают, что он похож на своего отца, с его внешностью и навыками в квиддиче и, конечно, попаданием во множество неприятностей. Но этот характер, сарказм и игривость… Мерлин, это чистая Лили Эванс. — Правда? — с любопытством спросила Гермиона. — О, да. У этих мальчиков была репутация задир, потому что они приписывали себе заслуги за свои шалости, но на самом деле Джеймс был мнительным человеком, который в основном просто следовал за друзьями, чтобы убедиться, что Сириус не пострадает. Лили была… задиристой и глупой и никогда не относилась к жизни серьезно. — Ностальгия на лице женщины была почти болезненна для наблюдения, и она заставила себя улыбнуться, поворачиваясь к Гермионе. — Простите, у нас есть и другие вопросы для обсуждения. Ее брови многозначительно приподнялись. Гермиона немедленно наложила заглушающие заклинания, прежде чем потянуться к сумке за пергаментом, на котором она делала заметки, зачарованным кодирующими чарами и заклинаниями отвода глаз, и зачарованным так, чтобы открываться только ей или МакГонагалл. — То, что они ищут… Драко подслушал, как они говорят, что оно находится в Отделе тайн. Им всем было поручено не высовываться, дискредитировать заявления Гарри и убедить министерство не искать их, а также позволить Волан-де-Морту свободно перемещаться. И — они снова пытаются внедрить кого-то в Хогвартс. МакГонагалл нахмурилась. — Последнее, о чем мы знали, — мы слышали предложения, которые поступали в министерство и из него. Мы работаем над планом противодействия им. Гермиона кивнула, передавая пергамент для справки, чтобы МакГонагалл могла прочитать его полностью один раз, прежде чем сжечь. Старшая женщина на мгновение проницательно посмотрела на нее. — Ты в порядке, Гермиона? — Да, конечно, — подтвердила она с улыбкой. Но она не коснулась ее глаз — в последнее время никто из них не улыбался искренне.

***

— Винки? — Тихо позвала Гермиона, прильнув к подушке и укутавшись в гнездо из одеял. Это был тот день в доме ее родителей, который она особенно хотела бы с себя смыть. Эльф, о котором шла речь, материализовался перед ней, с опущенными от горя ушами. Она поспешила присесть на кровать, рукой нежно убрав прядь волос Гермионы с ее лица, смотря из-под ресниц с беспокойством. — Да, хозяйка? — Мне нужна еще одна — боюсь, я снова выхожу из игры. Винки нахмурилась. — Хозяйка, я думаю, что вы не заботитесь о себе. Винки может принести вам еды, может быть, чая или горячего шоколада, Винки знает, что это ваше любимое. — Только водку, пожалуйста, Винки. — Но хозяйка, вам не нужна… — Ты не знаешь, что мне нужно, — огрызнулась Гермиона, еще больше сворачиваясь в клубок. — Никто не знает. Я не прошу твоего разрешения, я приказываю тебе принести мне то, что я попросила. Глаза Винки расширились, и она скрестила руки на груди, сжимая челюсти. — Вы можете быть подлой, сколько захотите. Но я знаю, что это не вы. И я никуда не уйду. Гермиона горько засмеялась, закрыв глаза. — Это не я? Ты не знаешь меня, Винки. Никто не знает, на самом деле. Даже Драко и Гарри… они понятия не имеют. — Она тяжело сглотнула. — Ты мила в своей заботе, Винки. Но я этого не заслуживаю. — Натянув одеяло повыше, она еще глубже зарылась в кровать, не глядя эльфийке в глаза. — Водку, пожалуйста, Винки. Существо грустно нахмурилось, исчезло и почти сразу возвратилось с еще одной знакомой бутылкой. Гермиона сделала один глоток и позволила мыслям унестись прочь, прежде чем снова провалиться в сон.