Часть 19. Не дай мне утонуть

Это был всего лишь второй патруль Гермионы с Пэнси, но она была совсем не против, на самом деле. Они бродили в ненавязчивой тишине, как и в первый раз, хотя обе время от времени вставляли комментарии, которые приходили в голову. Они обе согласились поменяться сменами патрулирования с другими старостами, так как в тот день должен был быть матч по квиддичу, и большинство других старост, вероятно, надеялись принять участие в празднествах, поэтому отсутствие интереса к спорту у девушек служило еще одной точкой соприкосновения их общности. Пэнси была невероятно остроумна, умна и забавна, а ещё она была полна огня, что очень напоминало гриффиндорке Джинни. Гермиона начала уделять ей больше внимания на уроках и в Большом зале, хотя та в основном держалась сама по себе. Настолько, что Грейнджер задавалась вопросом, стоило ли ей волноваться. Слизеринка рассказывала историю о чем-то идиотском, что Крэбб сделал в гостиной Слизерина на прошлой неделе, когда ее голос внезапно замолк, а тело буквально окаменело. — Что… — Гермиона оглянулась и увидела, как кровь отхлынула от лица девушки, в в глазах застыла паника. Это был такой знакомый ужас. Губы Пэнси задрожали, но она сжала челюсти, оставаясь замороженной, пока Роджер Дэвис и шестикурсница из Гриффиндора шли мимо, даже не взглянув на них. Паркинсон прислонилась к кирпичной стене, как только пара завернула за угол и закрыла глаза. — Пэнси? — осторожно спросила Гермиона. — Могу ли я что-нибудь сделать? Брюнетка сделала глубокий вдох, прежде чем снова открыть глаза и выпрямиться. — Я… я в порядке. Не беспокойся об этом. Гермиона не давила, позволяя им снова погрузиться в тишину. Но в тот день, когда Пэнси умоляла ее поменяться патрулем — это было для того, чтобы избежать Башни Когтевран. А теперь у нее случилась паническая атака при виде Роджера Дэвиса. Тут не нужно было долго гадать.

***

— Миа, — простонал Гарри, выплевывая волосы Гермионы изо рта после того, как она слишком резко дернула головой. — Извини! — Она коротко улыбнулась, прежде чем вернуться к камину — тому, что был в Выручай-комнате, который они использовали для каминной связи на собраниях Ордена. Они пытались заставить Ремуса и профессора МакГонагалл взять их с собой на Площадь Гриммо, но профессор настояла, что это будет слишком подозрительно, что, хотя и не было неправдой, они все равно ненавидели то, что не могли фактически быть там. Новостей было мало — МакГонагалл раскрыла новейшую информацию от своего источника (он же Драко), которая включала в себя лишь то, что Пожиратели смерти охотились за секретным оружием, и оно находилось в министерстве. Орден был об этом в курсе и поменял всю стражу, но они не раскрывали подробностей того, что это или где в министерстве это находится, и у Гермионы было плохое предчувствие. Перси рассказывал, что министр по-прежнему стойко отрицал возвращение Волан-де-Морта — слухи о его недавней ссоре с семьей сделали свое дело, приблизив его к Фаджу и другим центральным игрокам. Его роль имела печальное последствие в том, что у него не было теперь возможности видеться с Тонкс (которая, как все знали, была тесно связана с бандой Дамблдора/Уизли/старой Светлой стороной), но это была необходимая жертва и женщина, о которой шла речь, не возражала, утверждая, что секретность «пикантна» и станет забавной историей для детей или племянниц и племянников. — Как дела в АВС? — спросил Тед, заставляя Молли неодобрительно нахмуриться. — Ну, — Гарри нервно улыбнулся. — Я, э-э, все еще чувствую себя не в своей тарелке, но все участники великолепны, и все добиваются потрясающего прогресса. И я думаю, что им помогает лучше справляться то, что они чувствуют себя более уверенными и менее неспособными, если война все же начнется. — Гарри скромничает — он проделывает феноменальную работу в качестве учителя, — цокнула Гермиона, показав ему язык, когда он в отместку ущипнул ее за бок. Она посмотрела туда, где сидела Миневра. — Профессор, вы слышали что-нибудь о том, убедилась ли Амбридж, что мы этого не делаем? Или вы, Ремус? МакГонагалл задумчиво наклонила голову. — Она определенно что-то подозревает, потому что межфакультетские отношения стали лучше, чем были когда-либо на памяти нынеживущих, честно говоря. Я не верю, что она считает, что группа защиты все еще встречается, потому что она не знает о Выручай-комнате, так что с ее точки зрения нет физического способа, которым вы могли бы все еще этим заниматься. И это умное обаяние мисс Уизли работает на отлично, поскольку ни один ученик ничего не сказал, так что продолжайте быть осторожными и вести себя так, как будто она у вас на хвосте, но лично я не вижу причин для активного беспокойства. Ремус кивнул, упоминая, что он интерпретировал ситуацию аналогично. И хотя это в значительной степени было то, что они уже предполагали, Грейнджер почувствовала, как немного напряжения вышло из нее. Они меняли ход игры. И, возможно, это было не так уж и важно — может, это изменит что-то только для одного человека. Но спасти одного человека — значило спасти целый мир.

***

Милая. Это было такое маленькое, несущественное слово. И все же… Этого было достаточно, чтобы заставить ее покатиться по спирали вниз. Милая. Как только оно вырвалось изо рта Драко, Гермиона заперлась, полностью застыла; он тут же отстранился, понимая, что что-то явно не так, но она не могла объяснить, просто… …отвернула от него голову, съеживаясь и подавляя желание стошнить, потому что по какой-то причине это слово было тем, за что ее мозг решил зацепиться. Она еще больше замкнулась в себе, желая, чтобы можно было выползти из собственной кожи и не иметь никаких мыслей в своем мозгу, воспоминаний, которые отвращали ее от реальности, просто выбросить душу из своего тела и больше не позволять им быть ощутимыми. — Тебе нужно дышать, Джульетта, — тихо сказал Драко через мгновение, и он был прав, он был абсолютно прав, но дышать было больно, и выпустить воздух — значило выпустить капельку контроля, и… Через несколько минут Гермиона почувствовала себя более устойчиво, откинулась на спинку кровати и сжала руку Драко в знак благодарности, когда он протянул ей чашку с водой. Его глаза были полны вины, и это заставляло ее сердце сжиматься от боли. — Эй. Я люблю тебя. Ты не сделал ничего плохого, — заверила она парня хриплым голосом. — Я просто… не называй меня так. Пожалуйста. Милая… хорошая. Идеальная. Неиспорченная. Драко нервно закусил губу. — Миа, почему… — Я не хочу об этом говорить. — Она произнесла эти слова твердо, но не встречаясь с ним взглядом. — Я думаю, нам следует хотя бы… — Я сказала нет, Драко! — тон гриффиндорки стал выше, и она почувствовала, что ее дыхание становится поверхностным при мысли, что он может не оставить эту тему на этот раз. — Я не заставляю тебя говорить о том, что с тобой случилось, или почему с тобой происходят определенные вещи, я оставляю тебя в покое, не расспрашивая о том дерьме, через которое ты прошел дома! — Да! Но ты же все это сдерживаешь, и если ты не выпустишь немного, однажды ты взорвешься. Просто…пожалуйста, Гермиона. Она почувствовала, как задрожало все ее тело — всего лишь в третий раз в жизни она физически отстранилась от своей родственной души. Он отшатнулся от ее взгляда — от того, что в тот момент она увидела в нем угрозу. Но девушка ничего не могла с собой поделать, Драко, конечно, хотел как лучше, и он, вероятно, был прав, но она не хотела, и это заставляло ее чувствовать, что она уже ничего не контролировала. А у нее было уже достаточно неконтролируемого, и это не стоило борьбы, но она все равно не могла сдержать желание сделать это, потому что была в этом состоянии, и «милая» отправило ее прямо в самые темные уголки ее разума, и это просто… Драко отвернулся, чтобы Гермиона не могла видеть муки, которые так явно отражались на его лице, ужас от осознания того, что часть ее считает, что он способен сделать что-то такое, чтобы причинить ей боль. И это была не ее вина — жизнь научила ее верить в это, и у нее были все основания для этого; любовь не перевешивала годы истязаний. И как же Малфой ненавидел тот факт, что жизнь причинила ей столько вреда, что она была так основательно сломлена. Он поднял руки — не двигаясь слишком быстро или близко к ней, чтобы заставить ее вздрогнуть, просто жестом показывая, что он смягчился. — Ладно, детка, мы можем… все, что ты захочешь. Когда ты будешь готова. Я не… — пальцы зарылись в волосы, нервно дергая за корни. — Я не хочу расстраивать тебя или заставлять тебя чувствовать… Я просто… ты в последнее время сама не своя. И если мое присутствие рядом поможет, то… я хочу быть тут с тобой. Она натянула одеяло до подбородка, сжав костяшки пальцев и прикрыв рот, потому что это было все, что она могла на тот момент сделать, чтобы сдержать слезы и крики боли и разочарования, и это действительно не было виной ее родственной души. — Я знаю, — прошептала она. — И я… когда я буду готова, я обещаю, расскажу. Я просто… — ее голос сорвался, и она покачала головой, тяжело сглотнув. — Я… прямо сейчас это все, что я могу сделать, чтобы продолжать дышать. Это была жестокая правда, но честность в этом вопросе казалась чем-то, чего он заслуживал. Драко закусил губу, но кивнул в знак понимания. — Не хочешь поспать? Гермиона не ответила словесно, но легла, прижимаясь ближе, пока он не сделал то же самое. Она обняла его за талию, уткнувшись лицом в его голую грудь и даже дышать стало легче, когда ее окутал знакомый запах. И это… как бы напряженно все ни было несколько минут назад, как бы нестабильно они оба ни чувствовали себя внутри, в конце дня они знали, что с ними все в порядке, если они друг с другом; даже во время таких ссор, даже во время их серьезных ссор, они так глубоко понимали друг друга, были слишком преданы друг другу и счастью друг друга, чтобы когда-либо по-настоящему принять это близко к сердцу. — Я хочу сделать что-то не тайное, — сонно выпалила она. — Вместе. Под Оборотным зельем, которое ты используешь для собраний АВС, или я могу заполучить волосы от кого-то или… я не знаю. Но я просто хочу один день, когда мы сможем пойти на обед или выпить кофе или что-то еще, как обычные люди. Драко хмыкнул, проведя рукой вверх и вниз по ее спине. — Это звучит здорово. Я уверен, что мы сможем что-нибудь придумать. Тонкс нам поможет, да и Сириус тоже. Прошла еще одна минута молчания, а затем ее голос прозвучал так тихо, что он едва не пропустил. — Я действительно сожалею о том, что произошло. Я знаю, что слишком остро отреагировала, но… Ее лицо было скрыто, но они находились так близко друг к другу, что он почувствовал, как горячие слезы потекли по его груди. — Мне тоже жаль. Я надавил, и это не то, что тебе сейчас нужно. Я просто… — он посмотрел на книжные полки, украшающие стены в полумраке комнаты. — Ты как будто Атлас — ты несешь тяжесть мира на своих плечах, и делаешь это так хорошо, что никто не думает беспокоиться о том, что это причиняет тебе боль, и я просто… хочу помочь, взвалить на свои плечи эту ношу. Ты всегда делаешь это для меня, но я не чувствую, что делаю для тебе то же. — Ну, ты очень хорош в постели, так что это уже большой вклад. Драко толкнул ее в бок, но фыркнул, заметив, что как обычно, в такие эмоциональные моменты она перевела все в юмор — они с Гарри оба часто так делали, так не привыкшие выражать эмоции к тому, чтобы другие говорили о них и с ними в положительном ключе. Какой бы адской ни была его жизнь дома, у него всегда была мать — он всегда знал, что его любят. — Но это правда, — сказала Гермиона. — Я чувствую, что ты как мой костыль эмоциональной поддержки. Ты делаешь… гораздо больше для меня, чем когда-либо сможешь себе представить. Я… я бы не смогла без тебя и Гарри. Я правда, правда не смогла бы. Ты… — выдохнула она, и он постарался не вздрогнуть, когда мягкое дуновение воздуха защекотало его голую кожу на груди. — Ты делаешь этот мир терпимым. Оба прошептали: «Я люблю тебя», и отключились уже через десять минут, а Живоглот лежал у их ног.

***

Грейнджер ушла с парных зелий, единственного занятия, которое в этом году пятые курсы Гриффиндора и Слизерина проводили вместе; в коридоре, очевидно, было полно народу, и это был последний урок в пятницу, поэтому все шумели и были отвлечены. Гермиона находилась всего в паре футов позади нее, но дело было не только в близости — она была единственная, кто уделял достаточно внимания, чтобы заметить. Пэнси шла одна, и Гермиона не замечала этого, пока Роджер Дэвис не оказался рядом, пока он «случайно» не толкнул Пэнси плечом. Он что-то прошептал, проходя, слишком тихо, чтобы Гермиона могла услышать, но все тело Пэнси напряглось. Роджер ухмыльнулся — и это была такая знакомая Гермионе ухмылка, выражение человека, которому не было абсолютно никакого дела до мира вокруг. Выражение лица мужчины, который не знал, что причиненный им вред когда-то в будущем будет иметь последствия. У Грейнджер было сильное подозрение, что у них с Пэнси было что-то общее, но по хищной улыбке золотого мальчика она поняла, что это он — монстр Пэнси. Паркинсон застыла там, где остановилась, но прежде, чем кто-либо еще успел заметить, Гермиона поспешила к ней — нежно протянула ей руку так, чтобы девушка увидела это. — Просто дыши, — прошептала она, направляя слизеринку по коридору. — Я знаю, куда мы можем пойти. Это безопасное место. Пэнси кивнула, напрягая мышцы и сжимая кулаки, но последовала за ней на восьмой этаж, где лишь подняла бровь при виде проявления Выручай-комнаты. Гермиона попросила комнату о плюшевых диванах и куче мягких пледов, и магия не разочаровала ее; девушки свернулись калачиками на противоположных диванах, лицом друг к другу, и Грейнджер с уверенностью могла сказать, что тяжесть одеял успокаивала Пэнси так же, как и ее саму; этот вес ощущался как безопасность и заземление, и напоминал ей, что она здесь. Они обе молчали несколько долгих мгновений, и Гермиона по опыту понимала, что Пэнси была не в состоянии оторвать свой разум от адских воспоминаний, поэтому она спросила: — Выпьем? — а Пэнси ответила: — Мерлин, да, — а затем они приступили к распитию текилы. Гриффиндорка знала, что Гарри будет не доволен, но долгосрочные последствия алкоголизма — это была наименьшая из ее забот. В том-то и было дело, что никто ее не остановит, потому что да, пьянство имело некоторые негативные последствия, но это было все, что она могла сделать прямо сейчас, чтобы прожить день, и когда ей было так тяжело дышать каждую минуту дня, она думала, что гораздо лучше было надуть свою печень алкоголем, чем воздержаться от механизма преодоления и в конечном итоге поддаться темным импульсам в своем разуме, о которых она никогда не говорила своим мальчикам. Именно поэтому, честно говоря, Гарри еще не поднимал этот вопрос в этом семестре, не пытался поговорить с Драко о серьезности ситуации, чтобы заставить его помочь вмешаться. Если это помогало ей прожить день, если это позволило бы ей прожить достаточно долго… это было лучшее, что она могла сделать прямо сейчас. Вся ее энергия уходила на то, чтобы держать себя в руках на трещинах — склеивать осколки так крепко, что никто не заметил бы, что она рассыпалась. Это означало, что осколки просто продолжали причинять ей еще больше боли, но у нее не было сил с этим справиться прямо сейчас. Но она переключила свое внимание на Паркинсон, потому что легче было помочь кому-то другому пережить ад, чем пытаться избежать своего собственного — разве не поэтому она играла роль матери во всех своих дружеских отношениях, в конце концов? — Я была удивлена, увидев тебя на собраниях АВС, — неуверенно начала она, пытаясь найти тему для разговора. — Из того, что я слышала… ну, я просто ожидала, что ты не захочешь рисковать тем, что твоя семья узнает. — Ну, они же не узнают, с твоими-то защитными заклинаниями, не так ли? И, — Пэнси скривила губы в ухмылке, хотя ее глаза оставались пустыми. — Мне действительно все равно, даже если они и сделают что-то плохое. Они будут в ярости, но они не смогут сделать мне ничего, через что я еще не прошла. Да, что-то в Гермионе кричало, потому что это чувство находило в ней отклик — именно так она думала, когда ее мать пыталась напомнить ей о мерах предосторожности, которые нужно было соблюдать, о сомнительных местах, которых следовало избегать. — Это очень здорово с твоей стороны, кстати, позволить всем присоединиться. Гермиона смущенно пожала плечами. — Это… не должно было быть сюрпризом, что мы решили это сделать. Я ненавижу соперничество факультетов, и Дамблдор… ну, в общем да. — Через мгновение она сглотнула, прежде чем мягко сказать. — Он… если ты не хочешь, чтобы он был там, я могу… выгнать его, стереть его память, или что бы там нам ни пришлось сделать. Сейчас она говорила не о Дамблдоре; тщательно избегала произносить его имя, чтобы оно не вывело Пэнси из себя, как любое упоминание о ее дяде. Паркинсон тяжело вздохнула, быстро покачав головой. — Я… я ценю твое предложение. Правда. Но… это принесет больше проблем, чем пользы. Все думают, что он… Она замолкла, потому что это было очевидно — он был капитаном сборной по квиддичу, любимцем факультета, да и школы; у него была золотая репутация, и никто не был способен сделать ему ничего плохого. И сердце Гермионы буквально взрывалось от ощущения такой чертовски необоснованной значимости, потому что она знала это — понимала это, интуитивно. Они обе выпили еще по два глотка, и после нескольких минут спокойной тишины, когда алкоголь немного подействовал, Пэнси тихо заговорила. — Мы встречались. В прошлом году. Он… он хотел сохранить это в тайне, сказал, что это романтично, и… он старше, и звезда квиддича, и просто казался таким далеким от моей лиги, и я чувствовала себя такой счастливой, что он хотел быть со мной. — У нее вырвался горький смешок, и она налила себе еще один стакан, прежде чем продолжить. — И это было… так волнующе, поначалу. Как будто я была особенной, и то, что это было только между нами, означало, что это было ещё более драгоценно. — А потом он… это… — девушка закрыла глаза, тяжело сглатывая. — Все это превратилось в шоу ужасов. И это было как раз в разгар Турнира Трех Волшебников, так что никто не обращал внимания. А потом он… причинял мне боль всеми возможными способами, и никто не знал, что стоит обо мне беспокоиться, и… — она задохнулась, сжимая кулаки от разочарования. Гермиона горько засмеялась. — И рассказывать кому-то было бы бесполезно, потому что никто не поверит, что он способен на что-либо из этого. Конечно, черт возьми. Он крутой суперзвезда, и они не могут ошибаться на его счет. Все всегда… боже, они все всегда думают, что знают человека, что знают, что он этого не сделает, и только лишь потому, что он никогда не охотился на них, они не считают его монстром. Грейнджер сделала выразительный жест, кивая. — Именно так. Рассказывать было бы… просто бесполезно. Я в Слизерине, и все в этой чертовой школе считают нас злыми, так какого хрена кто-то когда-нибудь поверит мне? Я против него? — Она мрачно усмехнулась, и они обе допили свои напитки, которые держали в руках. — Какой дерьмовый мир. Было бы неплохо, если бы наши тела просто… не знаю, принадлежали нам самим. — Что за гребаная концепция? Гермиона хмыкнула, прежде чем мягко спросить. — Никто больше не знает? — Нет. Мадам Помфри подозревает, я полагаю. Я пыталась справиться со всем этим сама, но пошла в больничное крыло из-за нескольких сломанных костей, и… в любом случае, когда она начала что-то подозревать, я перестала ходить. Начала лечить их сама. Не то чтобы у меня это хорошо получалось поначалу, но со временем я освоилась. — Отличный навык, — Гермиона впечатленно приподняла брови. — А как насчет тебя? — спросила Пэнси — и это касалась не только того, приходилось ли ей обращаться к Помфри, но и более глубоких вопросов. Когда ты побывала в такой ситуации, ты просто знаешь — так и Пэнси могла увидеть изнанку ее души. Не стала бы рассказывать о себе, если бы не знала, что она среди своих. — Ну… для меня это заканчивается перерывами. И это началось еще до Хогвартса. Лицо Паркинсон помрачнело. Потому что до Хогвартса — означало до одиннадцати лет, и никто не любил признавать такое; никто не говорил о том, что это происходило с самых ранних лет, было главным воспоминанием из детства. Даже думать об этом было кошмаром. Поэтому они не говорили. Гермиона никогда не могла позволить себе такую ​​роскошь. Но Пэнси не остановилась и не жалела ее — у нее был такой взгляд, будто она знала что-то о том, как проходить через дерьмовые вещи в юном возрасте, поэтому она поплыла дальше. — Маггл, значит? — Ага. И любим обществом, как и все они. Политик. Брюнетка изобразила непочтительное поперхивание, налив еще одну порцию себе, а затем Гермионе. — Конечно. Мужчины — монстры с магией или без нее. Они пили за это чувство, и оно было прекрасно и ужасно одновременно, и Гермиона уже могла сказать, что близость к Пэнси пойдет ей на пользу. Она тоже познала тьму.

Через несколько часов, когда они обе уже как следует напились, дверь распахнулась, и Драко вошел внутрь; он сначала не заметил Пэнси, просто забрался на их диван и обнял Гермиону, прежде чем она успела предупредить. Паркинсон приподняла брови, заставляя Драко подпрыгнуть, сказав: — Это мило, но я не из тех, кто любит посмотреть, так что не слишком горячись там. — Мерлин, Пэнс, — застонал он, прижав руку к груди. — Какого черта ты здесь делаешь? — Теперь мы друзья, — сообщила ему Гермиона. — Я люблю ее. — Это замечательно, дорогая, но… — Драко фыркнул, приподнимая бровь. — Миа, ты пьяна? Она кивнула, хихикая. — Очень. Мы были… удручены. Он закатил глаза, притягивая ее ближе к себе. — Конечно. Ты понимаешь, что еще даже не стемнело? И Грейнджер почувствовала себя виноватой — она так хорошо это скрывала, что он не знал, что уже нужно было беспокоиться. Его мысли были где-то далеко; он смотрел на Пэнси с обеспокоенным выражением лица. Но девушка просто фыркнула в его прищуренные глаза. — Успокойся, Малфой. Я никому не расскажу о ваших тайных отношениях. Я и так уже давно знаю. Гермион резко повернулась к ней, и это было удивительно даже сквозь дымку опьянения. — Ты что? Пэнси засмеялась. — Да. Я уверена, что вы оба осторожны, но вы смотрите друг на друга, пока другие не видят, гораздо больше, чем любые враги. Типа, вы хорошо скрываете свои эмоции, когда вам это нужно, и все такое — я имею в виду, все мы, у кого было испорченное детство, это отменно умеем — но в любом случае, вы не можете отвести взглядов друг от друга. Не говоря уже о том… ну, я знаю тебя, Малфой. И я обращаю внимание на детали. — Да, я действительно люблю тебя, — решительно заявила Гермиона, протягивая свою чашку под аплодисменты удивленной, но сияющей Пэнси. Драко просто покачал головой, массируя пальцами виски. — Черт. Не то чтобы я не доверяю тебе, Пэнс, но… любой, кто знает, опасен. Она поджала губы. — Тогда почему бы тебе не заставить всех нас, кто знает, дать Непреложный обет не рассказывать? Или не использовать то заклинание сохранения секретов, которое вы придумали для АВС? — Парочка удивленно моргнула, и она выгнула бровь. — Как вы можете быть двумя самыми умными людьми на планете и при этом такими неразумными? Гермиона пожала плечами. — Вот для этого мы и держим Блейза и Джинни. Чуть позже Пэнси ушла, ссылаясь на то, что у нее было достаточно социального взаимодействия за день и ей нужно было немного времени побыть одной, но она обняла Гермиону на прощание, дав ей понять, что это было не разовое событие. И как это могло быть разовым? Когда находишь кого-то с такими же душевными ранами… ты за него держишься. — Так о чем именно вы с Пэнси Паркинсон говорили, пока напивались тут несколько часов? — Просто девчачьи штучки. — Драко пристально посмотрел на нее, и она сдалась. — Дерьмовое детство, травмы и все такое. Это было… очень хорошо. Думаю, они с Гарри поладят. Если она не будет его пугать. Блондин напрягся. — Ей и Джинни нельзя стать друзьями. — Тот факт, что лишь перспектива этого настолько ужасна, заставляет меня думать, что именно это и произойдет. В конце концов они сели за домашнюю работу, но ее мысли вернулись к Роджеру Дэвису. Это… она понимала, почему Пэнси ничего не сказала. Почему она никогда не скажет. Понимала это лучше, чем понимала что-либо в этой жизни. Но тот факт, что он был всего лишь студентом — просто какой-то придурок, который ломал вещи, чтобы почувствовать себя сильным… Ломал кожу, кости и девичий дух. Он заслуживал возмездия, а не своей репутации. И Пэнси заслуживала гораздо большего, чем слышать, как все ее сверстники, ее друзья поют ему дифирамбы. Гермионе становилось дурно даже от мысли о том, что чувствовала девушка, от мысли, что она чувствовала то, что, как упомянула Пэнси, он сделал… И тут она вспомнила, что да, на самом деле, она могла себе это представить, потому что тоже через это прошла. Конечно, это было не одно и то же, у каждого человека по-разному, но факт оставался фактом: она так ужасалась, когда это делал кто-то другой… Гермиона была настолько нечувствительна к насилию, которое было совершено над ее собственным телом — настолько же оторвана от тела. Это… Сириус, возможно, был прав, что ей нужно было поговорить с кем-то. А Гарри был прав, что сказать Драко было бы хорошо для нее. Скоро. Она… скоро разберется. Но в то же время… нужно было разобраться с Роджером Дэвисом. Та ее сторона, которая редко появлялась, например как в ситуацией с Ритой Скитер… она задрожала, ещё более злая, чем когда-либо, и у нее было такое чувство, что Сириус и тетя Энди были бы абсолютно точно готовы протянуть руку помощи. Гермиона найдет способ подставить ублюдка.

***

— У меня вопрос, — объявил Джордж, усаживаясь рядом с ней на трибунах. Это была тренировка Гриффиндора по квиддичу, и она приходила (с домашним заданием) довольно регулярно, так как Рон был еще новичком и рассчитывал на поддержку; Джинни тоже была там, ее сделали запасным игроком (она была уникальной, поскольку хорошо играла на любой позиции, благодаря всему ее опыту замены того брата, которого не было в моменте рядом.) У них был перерыв в середине тренировки, и все остальные лежали на поле, якобы пытаясь прочитать предсказания облаков, хотя Гермиона была почти уверена, что им просто не хотелось вставать, чтобы пойти в раздевалку и перекусить. — Давай, — ответила она Джорджу, выжидающе поворачиваясь к нему лицом. — Как соседи по комнате твои и Бойфренда не замечают, что вас все время нет? Ты остаешься в Выручай-комнате по крайней мере одну, если не несколько ночей в неделю, и они ничего не понимают? Гермиона усмехнулась. — Преимущества быть книжным червем — все просто предполагают, что я делаю домашнюю работу где-то или в библиотеке. Я, как известно, засыпала там пару раз в прошлом, поэтому они обычно просто думают, что я нахожусь там до поздней ночи, и что я встаю рано, чтобы начать учиться как можно раньше. На самом деле они думают, что я от природы ранняя пташка. У Джорджа отвисла челюсть. — Ты шутишь, ты же полная противоположность жаворонку. У меня остались шрамы от попыток разбудить тебя пораньше! Она пожала плечами, а глаза заблестели от подкрадывающегося смеха. — Я не могу не признать, что они пришли к каким-то неверным выводам. И это работает мне на пользу, так что… — Конечно, так. Мерлин. — Он покачал головой. — А бойфренд? — О, ну, его соседи думают, что он много спит, поэтому предполагают, что он в спальне, если он уходит ночью, и он также хороший студент, поэтому они думают, что он работает. Также… — она фыркнула, но продолжила, — большинство из них не уверены, что он не Наследник Слизерина — его отец, появившийся в школе после последнего дня открытия комнаты, подстегнул эти слухи, и, конечно, они все слишком напуганы, чтобы спросить, и он никогда не будет этого отрицать. Среди них ходит слух, что у него есть более шикарные помещения для уединения в Хогвартсе, и поэтому он проводит там много времени. Это довольно забавно, на самом деле. — Если честно, Выручай-комната и есть более шикарные помещения. — Туше. Они сидели в дружеской тишине, пока несколько минут спустя Фред и Гарри не закричали и смех Джинни разнесся по всему полю. — Что случилось… о боже. — Гермиона прижала ко рту руку, чтобы заглушить собственный смех над вздохом обоих мальчиков, промокших и дрожащих; теперь пустой кулер с водой стоял на боку на земле рядом с ними, а Джинни в нескольких ярдах от них выглядела совершенно не виноватой и не желающей извиняться.