Часть 20. Яд в моих венах

Гарри зашел в кабинет профессора МакГонагалл, и его сердце ухнуло в пятки при виде Амбридж в мягком кресле в углу. Недавно жаба начала посещать занятия профессоров, которым она (Министерство) не доверяла, но Гермиона предсказывала, что это лишь вопрос времени, когда она начнет проникать в пространство всех других учителей — и он не должен был удивляться, что она была права. Тем не менее, ее присутствие на его встрече по вопросам карьерного консультирования с главой факультета шокировало — было напоминанием о том, что сейчас ни одно пространство в школе не являлось по-настоящему безопасным. — Присаживайтесь, мистер Поттер. Возьмите печенье, если мисс Патил и мистер Финниган что-то оставили. Он нервно улыбнулся, это был тот безгубый изгиб рта вверх, который заставил его съежиться, когда он увидел себя в зеркале, но все равно потянулся за печеньем; если он ел, он не мог сказать ничего компрометирующего перед Амбридж. — Итак, — МакГонагалл прочистила горло, отхлебывая кофе из кружки, несмотря на поздний час и уже последнюю встречу на сегодня. — Очевидно, что вы еще не сдали СОВ, но ваша успеваемость и опыт — хороший показатель предметов, которых, возможно, стоит избегать или которые вы захотите изучать дальше. У меня также есть брошюры о разных профессиях, требованиях и образе жизни в них, если нужно с чем-то ознакомиться. У вас уже есть на примете что-то конкретное? Гарри нервно поерзал на своем месте. — Э-э… ну, я думал о том, чтобы стать мракоборцем. Лицо профессора смягчилось, и она посмотрела на бледного парня перед собой с непроницаемым выражением. Мальчик с растрепанными темными волосами и в очках сидел напротив нее и мечтал стать мракоборцем. — Что? Она моргнула, вытаскивая себя из идентичных воспоминаний двадцатилетней давности — тот же разговор с тем же мальчиком, единственное отличие — ровный лоб без шрама и карие глаза. — Ничего, вы просто напомнили мне кое-кого на мгновение. — декан поправила очки, пользуясь моментом, чтобы сморгнуть тоскливые слезы и собраться с духом. — Очень хорошо. Вам понадобится Трансфигурация, но об этом не беспокойтесь, а также Чары, Травология, Защита и Зелья — да, Зелья, так что обязательно продолжайте курс, независимо от ваших чувств к профессору Снейпу. Амбридж фыркнула. — Он не будет мракоборцем. Глаза МакГонагалл сузились, и она села прямее; хотя Гарри всегда побаивался этой пожилой и безобидной на вид женщины, но в этот момент он действительно считал, что она страшная — сильная и грозная, и он никогда не хотел бы оказаться на грани этого гнева. — Простите? Он хорошо сдал все тесты по Защите и преуспел во всех курсах, не говоря уже о практическом применении. Я не вижу причин, по которым у него может не получиться. Амбридж фыркнула, скрестив руки с высокомерной ухмылкой. — Если вы посмотрите на последние данные, которые я вам предоставила, он очень плохо справляется в моем классе. Бровь МакГонагалл дергнулась, и это было почти видно, как раз в тот момент, когда она решила дать стерве это понять. — Конечно, извините, я должна была выразиться яснее. Он получил высокие оценки по всем тестам по Защите, поставленных компетентным учителем. Щеки Амбридж залились румянцем. — Как вы смеете! Я… — Что вы сделаете? Я лучший учитель в этой школе, у меня есть постоянная должность и все квалификации, и я думаю, вы обнаружите, что те, кого вы хотели бы привлечь на свою сторону, также были моими учениками. — Она скрестила руки на груди и с вызовом подняла бровь, словно все сказанное было констатацией факта. — Как бы они ни относились ко мне как к человеку, я — причина, по которой они сдали свои СОВ. Они не будут рисковать тем, что их дети не смогут этого сделать. На лице Амбридж появилось хмурое выражение. — Он не будет мракоборцем, я обещаю вам. — Поттер, я помогу вам стать мракоборцем, даже если это будет последнее, что я сделаю. — МакГонагалл ядовито выдавливала из себя слова, все еще не отрывая взгляда от другого профессора; тем временем Гарри опустился ниже в своем кресле, все его тело было напряжено до предела. — Если мне придется тренировать вас каждую ночь, я буду это делать — все, что необходимо, чтобы вы достигли требуемых результатов! — Министр магии никогда не наймет Гарри Поттера! — И на каком же основании? Какие бы блестящие значки и указы Корнелиус тебе ни дал, ты не более королева Англии, чем я. Кроме того, — ее губы скривились, — к тому времени, как он будет готов присоединиться к мракоборцам, вполне может появиться новый министр магии. — Ага! Да! Да, конечно! Этого ты и хочешь, не так ли, Минерва? Ты хочешь, чтобы Дамблдор заменил Корнелиуса, чтобы ты могла быть на моем месте! МакГонагалл раздраженно потерла виски. — Ты — совершенно сумасшедшая. Я не удостою этого ответом. Мерлин. — Говори что хочешь, я знаю правду, — бросила Амбридж, прежде чем выбежать из класса. — Я думала, она никогда не уйдет, — вздохнула профессор, снова потянувшись за кофе. — Это почти комично, что она думает, будто я хочу, чтобы Альбус обладал какой-либо властью. Гарри сделал глубокий вдох, медленно садясь ровнее; эта конфронтация отправила его в пространство его детства. Где крик означал синяки и побои, означал отсутствие еды и дни за днями быть запертым в чулане, уставившись на пауков в щелях лестницы над ним и представляя себе другую жизнь. МакГонагалл останавила на нем свой взгляд, он был снова мягким, хотя на ее лице все еще сохранился гневный румянец. — Ну, вы не будете мракоборцем. Поттер моргнул. — Что? Но я думал… — он замолк, покусывая губу и хмурясь. На мгновение парню показалось, что она поверила в него. — Вы меня не поняли. — Женщина протянула ему коробку с печеньем, и не убрала, пока он не взял одно. — Вы вполне способны стать мракоборцем — я не сомневаюсь, что вы будете искусны и готовы к этой работе. Вы сможете, мистер Поттер. Но вы не созданы для этого. — Но я хорош в этом. Э-э… я имею в виду, я каждый раз справлялся с Волан-де-Мортом, турниром и тайной комнатой, так что я просто подумал… это то, чем я хочу заниматься. Взгляд профессора был отстраненным, когда она ответила. — Я не согласна. Вы действительно очень хороши в этом. Но то, что мы делаем, потому что мы должны, то, что мы делаем, чтобы выжить, — это часто не то, что мы делаем, чтобы жить. — Ее глаза нашли его глаза. — Гарри, ты ненавидишь конфликты. Ты справляешься с ними, потому что должен, и ты удивительно приспособился к этой жизни, которая продолжает бросать тебе вызов. Ты хорош в бою и останавливаешь темных волшебников. Но ты не такой. Тебе пришлось таким стать. — Я… — он тяжело сглотнул. — Но я не знаю, кто я без этого. Это — выживание — это все, что я знаю и умею. МакГонагалл слегка улыбнулась ему. — Возможно, но я думаю, что тебе все же удалось найти свое призвание. Эта группа защиты, которой Сириус все время хвастается — тебе это нравится? Его сердце заколотилось при упоминании АВС, но декан, казалось, не собиралась его за это ругать, поэтому он ответил: — Я… да, на самом деле да. Я очень нервничал из-за этого, пошел на это только потому, что Гермиона меня уговорила, но… мне нравится видеть, как все продвигаются. Один второкурсник так боролся в начале семестра, он едва мог справиться с Люмосом, а на прошлой неделе ему удались чары Патронуса, и у меня так много идей на Рождество и того, как я собираюсь ввести атакующие заклинания и… извините, я говорю бессвязно. — Не извиняйся — ты еще больше убеждаешь меня в правильности моей идеи. — Ее глаза засветились — гордостью, может быть? — Знаете, на кого вы похожи, мистер Поттер? — На кого? — Я. Ремус. Филиус. — Уголки ее губ приподнялись. — Любой хороший учитель, который заботится о своих учениках. Гарри наклонил голову набок, широко раскрыв глаза. — Вы… Вы думаете, что я должен преподавать? Что я буду хорош в этом? — Я думаю, вы уже это делаете. Я думаю, вы никогда не думали об этом, потому что вас учили, что единственный способ быть одним из хороших парней — быть тем, кто меняет мир, быть на передовой усилий по формированию общества. Но вы можете сделать столько же, если не больше, стоя перед классом — это все равно меняет миры. Вы заботитесь о тех, кого учите, — об их обучении, но также и о них самих как о людях, что так же важно. — Профессор поправила очки. — Вы и мистер Малфой оба выросли в обстоятельствах, которые сделали вас воинственными созданиями по необходимости, — но в глубине души вы заботливые существа. Я считаю, было бы стыдно не стремиться к этому. Гарри кивнул, соглашаясь немного подумать, прежде чем предоставить ей новости о квиддиче, которые она запросила. Он был погружен в свои мысли всю дорогу до Выручай-комнаты, где и нашел всех остальных наполовину болтающими, наполовину выполняющими домашнее задание — редкий вечер, когда ни один из тройки Гермиона, Драко и Пэнси не был в патруле. — Как все прошло? — спросила Гермиона, протягивая пакетик M&Ms в качестве подарка. Он взял несколько, прожевал, прежде чем ответить. — Хорошо. Э-э, ну, сначала не очень хорошо, но потом МакГонагалл подколола Амбридж, и она ушла, и теперь мне есть о чем подумать. — Что ты имеешь в виду? — Ну, во-первых, она в лицо назвала Амбридж некомпетентной. Блейз радостно ухмыльнулся. — Ты шутишь! — Нет. Амбридж сказала, что я не преуспеваю в защите, и МакГонагалл ответила ей, что я преуспел во всех тестах, которые нам доводилось проходить под руководством компетентных учителей. Джинни сделала вид, что смахивает слезу. — Я никогда не была так горда тем, что я гриффиндорка. Пэнси приподняла бровь рядом с Гермионой, на ее лице появилась ухмылка. — Знаете, что в этом самое лучшее? — То, как все лицо Амбридж стало фиолетовым? — предположил Гарри, зарабатывая еще больше смешков. — Нет, ну да, это замечательно, и нам всем стоит пересмотреть этот замечательный момент в Омуте памяти, чтобы мы все могли это испытать, — девушка выглядела так, будто всерьез подумывала сделать заказ, когда говорила это. — Но я имею в виду, что это подразумевает, что даже Локанс был более компетентен, чем она. Драко хлопнул в ладоши, смеясь слишком громко, чтобы говорить. Гермиона ошеломленно улыбнулась, прежде чем снова повернуться к Гарри. — Ты сказал, что это дало тебе много пищи для размышлений? — Да. Я планировал стать аврором, но… Его прервал хохот Джинни и Блейза; Поттер посмотрел на них, а затем на Гермиону, которая явно скрывала свой собственный смех. — Что? Почему это так смешно? — Поттер, ты не коп, — фыркнул Драко, качая головой с недоверием. — Тебе было бы жалко этим зарабатывать на жизнь. — Это правда, Гарри, — согласилась Гермиона, нежно кладя руку ему на плечо, как будто это могло смягчить удар. — Ты не выносишь конфронтации, тебе не нравится спорить или выслушивать плохие новости, это… У меня даже нет слов, чтобы описать, насколько это не твое. Парень, о котором шла речь, развалился на кресле-мешке на полу, уставившись в потолок. — Все, кроме меня, знали об этом? Драко закатил глаза. — Ты так говоришь, будто это неожиданно.

***

Хотя все они обрели ещё большее уважение к МакГонагалл, ее колкость имела последствия: Амбридж решила присутствовать на всех уроках учителей, независимо от успеваемости учеников. Не то чтобы она что-то делала (пока), но ее присутствия было достаточно, чтобы омрачить всю атмосферу в каждом классе, чтобы подавить радость и органичное взаимодействие, которые обычно присутствовали на уроках. — У нее нет собственного предмета для преподавания? — бормотал Рон, когда она вошла в класс Чар. — Гермиона, я знаю, что обещал постараться не получать взыскания, но если она сделает какие-либо унизительные замечания об оборотнях, все ставки отменены. Глаза Гермионы сузились. — Если она сделает какие-либо унизительные замечания об оборотнях, я буду на взыскании вместе с тобой. Тем не менее, девушка включила диктофон, который она зачаровала для работы на территории Хогвартса, почти надеясь, что Амбридж скажет что-то ужасное, чтобы она могла добавить это к доказательствам, которые она собирала для своего окончательного выступления. В ту секунду, когда она пролила кровь Гарри, в ту секунду, когда Гермиона узнала обо всех правах, которые она пыталась отобрать у Ремуса — Амбридж подписала себе приговор. Они были сгруппированы для работы над Гоменум Ревелио, по одному человеку за раз, прежде чем получить обратную связь от остальных трех в своей группе. Гермиона оказалась в группе с Невиллом, Пэнси и Крэббом (потому что Ремус, по крайней мере, пытался был беспристрастным). Пэнси выполнила заклинание почти идеально, и Невилл нерешительно улыбнулся. — Это было потрясающе, Пэнси. Я думаю… это просто предложение, но если ты изменишь хват палочки и немного подчеркнешь рывок, ты можешь немного усилить заклинание. Паркинсон смотрела на него, но проблема Невилла была в том, что ему так долго твердили, что он плох в магии, так долго твердили, что он недостаточно хорош, что он уделял этому больше внимания, чем кто-либо другой, в надежде стать лучше — это просто укоренилось в нем. Так что даже если он не был лучшим в классе по части исполнения заклинаний, он был лучший в подмечании вещей — лучший в том, чтобы замечать мельчайшие различия в исполнении. Все это Пэнси как раз уловила; она была человеком, который обращал внимание на людей, и именно так она поняла о Драко и Гермионе. Она также обратила внимание и на Невилла. Поэтому она сделала то, о чем он сказал, и подняла брови, когда почувствовала, что чары теперь работали с гораздо большей силой. Невилл выглядел нервным — как будто он ожидал, что Пэнси разозлится из-за того, что его совет оказался полезным. Но какую бы слизеринскую маску она ни пыталась поддерживать, она так же знала, каково это — чувствовать себя ничтожной. Каково это — знать, что все предполагают о тебе худшее. Она приподняла бровь, поджимая губы. — Спасибо, Долгопупс. Его рот приоткрылся от удивления, глаза широко распахнулись, и она почувствовала, как злобно усмехается, немного довольная тем, насколько сильной она себя чувствовала, когда могла шокировать кого-то столь безобидного. Тем временем Гермиона не обращала на них особого внимания, поглядывая в угол комнаты, где Амбридж допрашивала Ремуса. Прелесть Ремуса Люпина среди примерно сотни других вещей была в том, что он был способен сохранять спокойствие как никто другой. Это был навык, приобретенный за всю жизнь, проведенную в укрытии, за всю жизнь дискриминации, фанатизма и жестокого обращения — навык, который никому никогда не следовало бы развивать. Но все же, этот навык был полезен. Амбридж делала все возможное, чтобы спровоцировать его — говорила гадости о том, что его качество преподавания ухудшалось с каждым месяцем, или о том, что он чувствовал себя достаточно квалифицированным, чтобы обучать студентов профессиям, которые ему никогда не позволят получить, о том, что он на самом деле не принадлежал Хогвартсу. Такие обвинения заставили бы любого человека совершить убийство, даже самого медленного на гнев волшебника. Но Ремус просто мудро смотрел ей в глаза, говорил: — Как мило с вашей стороны так вкладываться в мои чувства, Долорес, — и сдерживал ухмылку, когда она начинала явно злиться. Чем больше он оставался равнодушным, тем мрачнее становились ее комментарии — она продолжала пытаться расстроить его, чтобы он отреагировал негативно, чтобы она могла занизить оценку, но ей не удавалось сказать ничего, чего бы он не слышал раньше, и ее все больше бесило его отсутствие реакции. Гермиона внутренне подбадривала профессора, хотя ей хотелось треснуть Амбридж за те непристойности, которые она изрыгала; гриффиндорка делала глубокие вдохи и напоминала себе, что записывает все это — этому монстру ничего не сойдет с рук. Каким бы сдержанным ни был Ремус, они с Сириусом всегда были как день и ночь; Сириус сразился бы с самим богом, чтобы защитить своего мужа. И вся власть, которой, по мнению Амбридж, она обладала, являлась политической — они увидят, что произойдет, когда представитель одного из древнейших родов объявит себя ее врагом. Амбридж теперь пренебрежительно выражалась о его преподавании; утверждая, что он позволял своим мнениям влиять на то, во что он учил учеников верить. Ремус улыбнулся, лениво засовывая палочку за ухо, манера, которая выглядела учтивой, но Гермиона знала, что корни ее уходили в годы, когда он делал то же самое с карандашом. — На самом деле, я особенно осторожен и всегда представляю только объективный материал, изложенный таким образом, чтобы вообще не влиять на мысли студентов. Я просто даю факты. Так уж вышло, что эти факты просто совпадают с моими убеждениями. — Уголок его рта изогнулся в ухмылке. — Это почти как факты, которые я использую для формирования своего мнения. Вы могли бы попробовать это как-нибудь. Ухмылка, шутка — Гермиона должна была втянуть воздух, потрясенная на мгновение тем, как невероятно ее влечет к дяде Гарри. Было совершенно очевидно, как этому мужчине удалось заарканить самого завидного холостяка в Англии.

***

Они зачаровали сикли только для своего узкого круга друзей; именно тепло этого сикля Гермиона почувствовала, когда ушла с последнего урока на сегодня, вытащив его, чтобы увидеть, что Драко созывал экстренное совещание. Когда она добралась до Выручай-комнаты, остальные уже были там; близнецы и Гарри просматривали журнал по квиддичу с Блейзом, Драко расхаживал перед камином, а Джинни сидела рядом с Пэнси, обе выглядели слишком счастливыми, так что все были в безопасности. _ Что происходит? — Гермиона потерла глаза, но нет, это была не галлюцинация — вокруг плеч Пэнси обвилась огромная гремучая змея. — Пэнси что это? — Это Элла — мой фамильяр. Гермиона сжала руки, прижимая их ко рту, пытаясь подобрать слова. — Я… но почему ядовитая змея? Пэнси пожала плечами, нежно поглаживая змеиную макушку. — Почему бы и нет? Ты никогда не слышала, что бриллианты — лучшие друзья девушек? — Да, конечно, но я думаю, что большинству девушек нравятся бриллиантовые украшения, а не бриллиантовые змеи. Брюнетка взмахнула рукой, и свет заиграл на многочисленных кольцах, которые украшали пальцы. — Мне нравятся и такие. Гарри улыбнулся Гермионе в знак приветствия. — Элла очень милая, Миа. Клянусь. И это интересно— я уже давно не пользовался парслетангом. Гермиона покачала головой, садясь на свое обычное место с озадаченным выражением лица. — Я и так в полном замешательстве от этого дня. Я сплю? — Если так, то скоро это станет кошмарным сном, — заговорил Драко, нахмурившись. — У нас проблема. Джинни закатила глаза. — Десять кнатов на то, что Дамблдор снова сделал глупость. Фред приподнял бровь. — Пятнадцать, что кто-то пытается убить Гарри. Поттер при этом не выглядел обеспокоенным, он просто задумчиво наклонил голову. — Мне кажется, что это не совсем честная ставка, поскольку это практически неизменно верно в любой момент времени. Драко дернул себя за волосы, на его лице отразилось раздражение. — Это неважно, потому что они оба неправы. Это Амбридж. Гермиона изобразила рвоту, и Пэнси фыркнула в знак согласия. — Она создала группу, которую назвала Инспекционной дружиной — это по сути небольшое сборище старост, отобранных для выполнения ее приказов и шпионажа за остальными учениками. И все члены отряда будут иметь более высокий ранг, чем старосты. Глаза Джинни сверкнули гневом. — Что она сделала? Какого черта, она вообще может это сделать? — Очевидно же. Брови Гарри сошлись вместе. — Когда они начнут патрулировать или что-то в этом роде? И как ты узнал об этом? — Завтра за завтраком. И я знаю, потому что… — он скривися, — потому что она выбрала меня одним из них. Все слизеринцы. Блейз нахмурился. — Зачем ей это делать — даже не пытаться притворяться? Фред задумчиво потер переносицу, встречаясь взглядом с Гермионой, чтобы убедиться, что они думали об одном и том же. — Она пытается подорвать межфакультетское единство, которое выстраивает АВС — не то чтобы она знала, почему, но если мы все друзья, то гораздо более вероятно, что мы выслушаем друг друга, а не слепо встанем на сторону родителей. Все хмуро наблюдали за гриффиндоркой. — Подумайте об этом, — продолжила Гермиона, с расчетливым выражением лица. — Помещение одного факультета на позиции власти, которые подрывают систему старост, означает, что люди будут изначально обижены. Выбрать сторону, которая традиционно была отделена от остальных, объединить их с собой, когда она знает, что мы все ее ненавидим — это будет невероятно эффективно. Глаза Гарри стали грустными; единство между четырьмя факультетами было изюминкой его нахождения в Хогвартсе. А Амбридж просто гасит его, беззаботно, ради власти. — Что нам делать? Гермиона скрестила руки, сжимая челюсти. — Мы им скажем. На следующей встрече мы будем честны со всеми. Не то чтобы это предотвратит что-то, но… если все будут помнить, почему это происходит, возможно, они смогут перенаправить свой гнев с членов отряда на нее — чтобы они помнили, кто настоящий враг. В тот момент это было все, что они могли сделать.

***

Гермиона, Джинни, Луна и Пэнси устроили девичник в Выручай-комнате, полной вина и адаптированного маггловского радио, играющего тревожную музыку, которую они постоянно останавливали, чтобы подпевать до середины предложения. Это было то, чего никогда не было раньше у Гермионы — подруги. Может быть, это потому, что она всегда была заучкой, или потому, что она не очень хорошо умела выражать эмоции словами, или потому, что она всегда была закрытой. Возможно, это было потому, что по какой-то причине, несмотря на то, что ее дядя был преступником, она чувствовала такую ​​глубокую обиду на свою мать — за то, что она женщина и все равно позволяла ей так страдать, за то, что не замечала и не заботилась, что происходящее ее разрушало. За то, что она притворялась, что у них хорошие отношения, что она любила ее, что если она выполняла другие родительские обязательства, то было нормально, что она игнорировала то, от воспоминаний чего у ее дочери белели костяшки пальцев. Это было бессмысленно, Грейнджер это знала, но в то время как ее дядя пугал ее и ранил, мысль о матери наполняла ее неподдельной яростью, как ничто другое. Это влияло на ее отношения с другими женщинами с тех пор, как она себя помнила — она всегда боролась за них, и была почти уверена, что это была главная причина, по которой ее отношения с Молли Уизли всегда были такими натянутыми. Женщина привыкла, что дети доверяли ей и любили, полагаясь на нее, а Гермиона просто была не способна на это. По крайней мере, пока. Они с Джинни, конечно, были лучшими подругами уже много лет, но тут тоже все было по-другому, потому что у Джинни было шесть старших братьев, и поэтому у нее тоже были поначалу трудности с дружбой с девочками, чьи привычки и увлечения она никогда не знала. К чему Джинни быстро приспособилась, но тем не менее дружба Гермионы с ней всегда была легкой. А потом появилась Луна, но у нее было самое доброе сердце — она даже не замечала, когда Гермиона плохо вела традиционные женские разговоры, она просто была рада, что их дружба была такой, какая она есть. Но это — иметь группу девушек, иметь возможность говорить о любовных интересах и недавних обновлениях в жизни и стремлениях и странных вещах, которые произошли во время месячных, и лучших местах, где можно было купить симпатичные бюстгальтеры подешевле — это для Гермионы было совершенно ново. И ей это нравилось. Они играли в какую-то игру типа правды или действия, и это было глупо и нелепо, но именно это делало игру прекрасной — они все прошли через много дерьма, и их мир сейчас находился в хаосе, но все они могли на мгновение отдохнуть от ужасного горения жизни, посидеть здесь и похихикать над такими несущественными вещами. В этом была сила — такая огромная опора, в осознании того, что внутри них все еще оставалась способность улыбаться, несмотря на то, что жизнь была настоящим адом. Дверь открылась, и все выпрямились, смеясь в ожидании, кто же это был, пока не вошел Гарри и не сел рядом с Гермионой. — Извините, я не хотел портить девичник. — Все в порядке, Гарри, — заверила его Гермиона. — Что-то случилось? — Нет, мне просто было скучно, и я хотел компании, но Рон и Симус играют в самую скучную бесконечную партию в шахматы, поэтому я решил зайти посмотреть, есть ли кто здесь. Он улыбнулся Джинни и Пэнси, широко раскрыв глаза при виде блондинки среди них. — О, привет! Я знаю тебя по АВС — ты в Когтевране, да? Извини, я так и не смог запомнить твое имя. Гермиона слепо потянулась, чтобы схватить руку Джинни рядом с собой, переполненная волнением, потому что знала рыжая об этом или нет, это было оно — наконец-то, и она могла стать свидетельницей этого. Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы сдержать радостную ухмылку. — Да, но это не совсем случайность, — объяснила Полумна, слегка улыбнувшись, когда Гарри смутился. — У тебя было много дел — я не хотела нагружать тебя ещё больше. — Что ты имеешь в виду? — Голос Поттера был вежлив, но очень явно потерян. Девушка заправила волосы за уши, ее выражение лица было счастливое, но совсем не нервное… Безмятежное спокойствие, словно она знала, что с Гарри никогда не будет повода для беспокойства. — Я… — Луна, — выдохнул он, глядя на тыльную сторону ее ладони, где красовалась его последняя серия отработок (на этот раз после ответа на замечания в адрес Ремуса, Рона, отбывающего наказание прямо рядом с ним) надпись «Я не должен лгать» на его руке (и на ее руке). — Приятно наконец-то познакомиться с тобой, — сказала Луна; ее глаза замерцали, когда Гарри сильно покраснел.

***

Гермиона сощурилась от яркого света, который ее разбудил, и со стоном открыла глаза, чувствуя себя не совсем отдохнувшей, но настороженной. — Кто… Только тогда она поняла, что это не свет, а патронус Гарри, говорящий с ней. Миа, приведи Джин — на мистера Уизли напали. Мы с Роном сейчас идем в кабинет Дамблдора. — Люмос, — прошептала она, хватая халат со стула рядом с кроватью и торопясь в соседнюю спальню, чтобы разбудить Джинни. Девушки забрали Фреда и Джорджа по пути, и они, спотыкаясь, бежали по коридорам, прежде чем чуть не врезались в МакГонагалл в нескольких шагах от горгульи; это был показатель того, насколько серьезна была ситуация, что даже близнецы не прокомментировали ее халат и тапочки. Декан вздохнула, словно сделала бы им выговор, если бы обстоятельства были другими. — Я должна была знать, что вы уже в пути. Тогда идемте — профессор Дамблдор организует для вас аварийный портключ. — Как наш папа? — потребовал ответа Джордж, озвучивая то, о чем думали они все. — Он… пока не здоров, но будет. Его вовремя эвакуировали, — пообещала им МакГонагалл, пока они поднимались по винтовой лестнице в кабинет директора. Когда они вошли, Дамблдор спокойно улыбался, как будто все было в полном порядке, говоря в своей ритмичной манере и делая вид, что все под контролем, из-за чего Гермионе хотелось зачаровать его до состояния кирпичной кладки. Это был не ее родитель, но Артур был первым взрослым, кто действительно позаботился о ней, думала Гермиона, — и хотя Сириус и Ремус были для нее как отцы, до того, как они появились в ее жизни, Артур был тем, кто приветствовал ее родителей и пытался использовать маггловские вещи, чтобы забрать ее погостить в Нору, и… Он должен был быть в порядке. Она была так встревожена, что не могла дышать, и в груди болезненно поднывало, а затем включился камин, и сонный, но внимательный Ремус вошел в кабинет, имея такие возможности камина как учитель, поправляющий свой свитер, прежде чем подойти к толпе собравшихся, чтобы обнять и успокоить их всех. А затем Гарри с Грейнджер оба выдохнули, потому что если Ремус был здесь — они точно были в порядке. Рон сжимал руки, напряженные в ужасе. — Профессор Люпин, не то чтобы мы не всегда рады вас видеть, но что вы здесь делаете? Ремус понимающе улыбнулся. — Твоя мать просила, чтобы я прибыл за вами, и взял с собой портключ, чтобы убедиться, что вы благополучно доберетесь домой. Сейчас она в больнице Святого Мунго, вы переедете в особняк Тонкс на некоторое время, пока он не выйдет из реанимации и не сможет принимать посетителей. Перси уже там, а Дора готовит для вас всех комнаты. — У меня такое чувство, что он уже был там, — прошептал Фред, пытаясь разрядить обстановку. Они переместились в гостиную особняка, где ждали всех трех членов семьи Тонкс; Сириус сел рядом с ними, немедленно притягивая Гарри к себе для крепких объятий без единого слова. Уизли, все эмоционально нестабильные, встревоженные и истощенные, проследовали за Тедом и Энди в гостевые комнаты, а Сириус отошел на кухню; глаза Гарри были широко раскрыты, поэтому Гермиона и не ушла в свою спальню. Где находились ее вещи, потому что она теперь жила здесь постоянно — а девушка и не осознавала этого до сих пор. Теперь это был ее дом — ей никогда не придется возвращаться туда. — Что случилось, Гарри? — спросила Гриффиндорка, последовав его примеру, пока он трясся, садясь на диван. — Они узнали об этом из-за меня. Мне приснился еще один сон — кошмар — но… он был реален. Это действительно произошло. — Он задрожал, а лицо побледнело. — Змея Волан-де-Морта напала на мистера Уизли — я видел это. В своей собственной голове. Прежде чем Гермиона успела придумать ответ, снова появился Сириус, протягивая им обоим кружки с горячим чаем, прежде чем набросить им на колени вязаное одеяло. — С тобой все будет в порядке, — пообещал он Гарри, опускаясь на колени, чтобы оказаться на уровне глаз крестника, зная, как и Гермиона, что мысли мальчика направлены именно туда. — То, что сделал Волдеморт много лет назад, каким-то образом сформировало связь. Это не имеет никакого отношения к тому, был ли ты хорошим человеком или нет; у тебя с ним психическая связь. Это неосязаемая вещь, а не то, на что ты мог повлиять. Ты спас жизнь Артуру сегодня вечером. Гарри кивнул, но выглядел неубежденным, терзая губу зубами, даже когда Гермиона успокаивающе сжала его руку. — Теперь, когда ты дома, мы можем начать все рождественские празднества пораньше, — улыбнулся Сириус. — Я начал с обоих твоих подарков, конечно, но дом украшен только частично. Может, посмотрим что-нибудь из классики, пока Уизли гостят у нас, да? Или покатаемся на коньках? Эта мысль, казалось, воодушевила Гарри, и пока Сириус болтал обо всем, что они могли сделать в течение следующих нескольких недель, адреналин медленно отступил от тела подростка, пока он не начал зевать, а Гермиона не потянула его с дивана на ноги и к их спальням. Гарри остановился, прежде чем они вышли в коридор, повернулся к Сириусу, и его взгляд заметался между крестным отцом и подругой. — Сириус? — Да, сынок? — Дело в том, — он заколебался, но продолжил, крепко зажмурившись. — Я сказал Дамблдору, что видел все сверху, но я видел глазами змеи. Я был змеей. — Гарри открыл глаза, успокоенный отсутствием отвращения на лицах Сириуса и Гермионы, которое ожидал увидеть, но все равно нервничал. — Но как я мог быть змеей, если я вижу внутри головы Волан-де-Морта?