Часть 21. Ураган вроде меня

Энди свела все произошедшее воедино два дня спустя, когда Гарри был уже не так суетлив, а семейство Уизли в госпитале Святого Мунго навещали отца. Ее губы скривились от отвращения, и на мгновение Гарри заволновался, что она испытывала отвращение к нему, но затем она сказала: — Она одна из них. Гермиона первая поняла, ахнув, прежде чем крепко сжать запястье Гарри; когда он вопросительно посмотрел на подругу, та пояснила: — Крестраж, Гарри. Змея — это крестраж. Вот почему ты видел ее глазами, когда видел как Волан-де-Морт. Боже, какая темная магия, чтобы сделать живое существо сосудом… Ремус задумчиво постукивал пальцем по столу, с мрачным выражением лица. — Как бы я ни был рад, что нашелся еще один, это лишь подтверждает, что он создал не только дневник и медальон. Если их хотя бы три, мы понятия не имеем, сколько еще их может быть. — Должен же быть предел, — размышлял Гарри вслух, широко раскрыв глаза. — Я имею в виду, что возможно разделить свою душу только определенное количество раз, верно? — Я уверен, что предел есть, но никто не знает, какой он. Насколько мне известно, никто никогда не делал больше одного или двух и не выживал, чтобы рассказать об этом. То, как это ломает существо, рассудок… Гарри кивнул. — Да, начинаю понимать, почему этот зверь считал годовалого ребенка своим смертельным врагом. Гермиона закусила губу, а глаза были полны беспокойства. — Хотя, я, конечно, рада, что Орден смог спасти Артура вовремя… это кажется опасным, если Волан-де-Морт может заставить тебя увидеть то, что видит он. Энди согласно кивнула. — Более того, ментальная связь означает, что он может заставить тебя видеть вещи, даже когда он их на самом деле не видит; он может поместить в твою голову все, что навоображает. — Ему нужно изучить окклюменцию, — заключил Сириус с мрачным выражением лица. — Окклюменцию? — спросила Гермиона, нахмурившись от сильного беспокойства, которое она проявляла всякий раз, когда не знала о чем-то потенциально важном. Сириус потер костяшками челюсть. — Мерлин, не могу поверить, что я не догадался научить вас двоих давным-давно… Мне так жаль. Какая оплошность с моей стороны. — Мы все забыли, не кори себя за это, — мягко упрекнула его Андромеда. — Это упущение, но, возможно, так и должно было быть, ради Артура. — Окклюменция — это, так сказать, ментальная защита, — объяснил Сириус со стоическим выражением лица. — Она защищает ваши мысли и воспоминания от легилименции, которая является противоположностью — вторжением в разум другого человека, доступом к его мыслям и чувствам. Ментальные битвы, так сказать. Гарри провел ладонями по лицу. — Чтение мыслей тоже реально? Господи. Я схожу с ума. — Как это может быть тем, о чем нам до сих пор не рассказывали — в Ордене, или в Хогвартсе, или где-то еще? — задалась вопросом Гермиона, широко раскрыв глаза. Сириус сморщился, но Ремус заговорил, бросив на мужа взгляд, будто он проклянет его, если тот не перестанет чувствовать себя виноватым. — Этого нет в общей программе, потому что легилименция невероятно сложна и, следовательно, встречается крайне редко. Только самые искусные, изначально сильные и опытные ведьмы и волшебники могут ее использовать, поэтому обычному человеку, как правило, нет необходимости становиться знатоком окклюменции. — Это единственная хорошая вещь, которой Вальбурга меня научила, я полагаю, — пробормотал Сириус. — Хотя это скорее условие бытия Блэком, чем ее собственная дальновидность. Мы можем начать уже сейчас, но тебе понадобится гораздо больше практики, когда ты вернешься в Хогвартс… возможно, Дамблдор захочет тебя учить. — Нет, — выпалила Гермиона, скрестив руки на груди. — Я не доверю ему копаться в мыслях Гарри — он намеренно вторгнется, использует это в своих целях. Поттер скривился, а затем задумчиво наклонил голову. — Я согласен. Я бы предпочел, чтобы Дамблдор этого не делал… и я не хочу рисковать, чтобы он узнал о нашей дружбе с Драко, потому что один Мерлин знает, что он сделает с этой информацией. Энди резко вскинула голову, улыбнувшись. — Точно, Драко может тебя научить. Он был превосходным окклюментом с самого детства — Цисси не говорила ему о контакте со мной, пока не убедилась в этом, чтобы не рисковать разоблачением. Люциус — легилимент, не сильный, заметьте, он в основном может только определять чувства. — Не могу поверить, что он никогда не говорил мне, что легилименция существует, — нахмурилась Гермиона, и Гарри приподнял бровь. — Какой предатель. — Но это звучит уже лучше, — сказал Гарри. — Я доверяю Драко, и здесь нет риска, что кто-то узнает какие-то секреты. — Я напишу и спрошу его, не против ли он, — пообещала Грейнджер. — Если я не решу убить его за то, что он не научил нас этому раньше.

***

Гермиона чувствовала беспокойство, когда они направились в больницу Святого Мунго, чтобы навестить Артура; им не нужно было останавливаться и спрашивать дорогу, так как Ремус помог Молли свозить детей туда-обратно и просто заботится о них, чтобы она могла побыть с мужем, пока он выздоравливал. Они пытались отговорить Ремуса от приезда, учитывая, что накануне было полнолуние, и он явно был физически и морально истощен, но отказался, сказав, что получил срочную записку от друга и у него есть дела в больнице. Они, конечно, пытались вытянуть из него больше информации, но когда Ремус хотел сохранить секрет при себе… этот человек был неприступной крепостью. Когда они добрались, Молли и близнецы находились уже в палате Артура; и хотя глава семьи Уизли все еще выглядел бледным и измученным, на его лице сияла яркая улыбка. Близнецы отпустили непристойную шутку, которую Гермиона уловила только в конце, и смущенная Молли сделала вид, что отчитывает их, но Гермиона видела, как она тайно вздохнула с облегчением, когда шутка заставила ее мужа смеяться. И когда смех не заставил его закричать от боли. Ремус поприветствовал пару, прежде чем выйти наружу, чтобы разобраться с тем, что его ждало в больнице, и Гермиона ободряюще сжала руку Гарри, и затем он с большей уверенностью подошел к кровати. — Гарри, Гермиона! Я так рад, что вы смогли прийти. — Артур сиял, глядя на них и попытавшись сесть, прежде чем поморщиться и вернуться в полулежачее положение. Гарри нахмурися, чувство вины буквально сочилось из него. — Мистер Уизли, мне так жаль, я… — Гарри Поттер, — перебил его мистер Уизли, а его лицо стало более серьезным, чем Гермиона помнила со времен чемпионата мира. — Не смей извиняться. Ты не виноват в моей травме — ты спас мне жизнь. Ты — причина, по которой я не пропущу выпускные и свадьбы моих детей, и… Он замолчал, не в силах выразить свою благодарность за то, что его жена не останется воспитывать детей одна, без дохода, и когда надвигается война — ему просто страшно было об этом подумать. Мужчина прочистил горло. — То есть, единственный, кто виноват, — это сам Волан-де-Морт. Тебе, Гарри, я навечно благодарен. Щеки Поттера были алые, глаза немного слезились, и Гермиона могла почувствовать то, чего он никогда не скажет — что это ничего, ведь Уизли были первыми взрослыми, которые проявили к нему любовь, первыми, кто показал ему, каким может быть дом, теми, кто приходил спасать его летом и присылал рождественские подарки и шоколадные пасхальные яйца до того, как это смогли сделать Сириус и Ремус. Первые взрослые на его памяти, которые сказали ему, что он чего-то стоит, что он заслуживает хоть какой-то любви. Почувствовав его желание закончить эмоциональный разговор, Гермиона сделала шаг вперед, прислонившись к стене у изголовья кровати. — Итак, мистер Уизли, какой режим лечения вам назначили? Я бы с удовольствием послушала больше о магической медицине — я могу рассказать вам, чем она отличается от маггловской практики? И, конечно, это поддержало разговор, который длился больше часа, Гарри и Молли в основном молчали и с удовольствием слушали, будучи просто в восторге от того, что мужчина чувствует себя достаточно возбужденным, чтобы увлечься швами, стежками и прижиганием; тем временем близнецы неожиданно часто вмешивались и выдавали гораздо больше магических анатомических и физиологических знаний, чем Гермиона могла бы от них ожидать, что сделало обсуждение ещё более оживленным. Однако чем больше она об этом думала, тем больше это становилось понятным; создавая свои шуточные продукты, им приходилось выяснять, насколько далеко можно зайти, не причинив реального вреда потребителю, как остановить или восстановить ущерб после того, как объекты достигли своей цели. Что она так же знала в некоторой степени, потому что помогала им с некоторыми из связанных с этим исследований, но она никогда не осознавала, насколько тщательно они подготовились за пределами того, что она видела. В конце концов, Ремус послал им патронуса, говоря, что им нужно возвращаться домой, и попросил Гарри и Гермиону встретиться с ним в вестибюле, что показалось им довольно странным, но они согласились, обняли всех Уизли и спустились вниз. Однако, когда они нашли Ремуса, у него на руках оказался спящий ребенок — младшего школьного возраста, ее руки были невероятно бледны и едва видны из-под длинных рукавов ее большого потрепанного свитера. — Что… — начал спрашивать Гарри, но Ремус провел их к выходу, прежде чем объяснить. — Это София, — тихо сказал он. — Ей нужно где-то пожить некоторое время, поэтому она поедет домой с нами. Брови Гарри сошлись вместе, но он все равно кивнул. — Хорошо… ладно. — С ней все в порядке? — спросила Гермиона. Ремус слегка нахмурился. — Насколько это возможно. Они дали ей снотворное перед выпиской, и, конечно, мы будем за ней присматривать, но я думаю, что пребывание дома ей поможет. Гермиона и Гарри промолчали, но широко распахнули глаза, явно ожидая его объяснений, и Ремус вздохнул. — Ее укусили прошлой ночью. — Его взгляд был таким нежным, таким печальным, когда он смотрел на девочку — Гарри и Гермиона понимающе вздохнули, пока он заново переживал свое детство оборотня. — Она рождена магглом, а до этого жила в приюте для детей магглов, которые сейчас не готовы заботиться о ней. Недалеко от Хогсмида есть приют для волшебников, но они не хотят принимать кого-то в ее состоянии. У Гарри отвисла челюсть, он был в ужасе, а Гермиона почувствовала, как ее собственное сердце заболело за маленькую девочку — это был всего лишь ребенок, и весь ее мир перевернулся с ног на голову за одну ночь. Боль должна была стать ее постоянным спутником. Это было знакомое чувство. Они приземлились в камин поместья, где Сириус оторвал взгляд от книги, лежащей на коленях уже с зачатками улыбки на лице, только чтобы в итоге поднять брови при виде девочки на руках у Ремуса. — Теперь похищаешь детей, Лунатик? Ремус посмотрел на него без всякого удовольствия, поправляя положение Софии в своих объятиях. — Ты поймал меня. Это было свидетельством стабильности и качества их отношений, подумалось Гермионе, то, что у Ремуса явно не было времени рассказать Сириусу о Софии, и все же он выглядел совершенно не обеспокоенным реакцией своего мужа — он знал безоговорочно, что они команда и будут поддерживать действия и решения друг друга без колебаний. Знал, что был в браке с достойным человеком, и никогда не откажется предложить все, что у него было, ребенку, который в этом нуждался. — Мы присмотрим за ней некоторое время, — сказал Ремус. Сириус скрестил руки, приподняв одну бровь. — Просто присмотрим, да? Ты ожидаешь, что я поверю, что ты еще не привязался и не придумываешь способы уговорить меня ее удочерить? Ремус скорчил рожицу, потому что, конечно, он делал именно это, но прежде чем он успел ответить, София резко проснулась и начала дергаться у него на руках, заплакала, оглядываясь по сторонам с ужасом в глазах. Лунатик хотел успокоить ее, но он все еще был слаб после прошлой ночи, и ее брыкание заставило его пошатнуться, и резко побледнеть. Рядом тут же оказался Сириус, подхватил девочку на руки, как будто делал это уже миллион раз, прижал ее к груди и нежно погладил по спине. — С тобой все в порядке, маленькая. Я знаю, что страшно находиться в незнакомом месте — я тоже когда-то был бродягой. — Он прошептал последнюю фразу так тихо, что услышала только она. — С тобой все в порядке. Здесь ты в безопасности, детеныш. София осторожно встретилась с ним взглядом — ее собственный был настороженным и осуждающим, в привычной манере, которая разбила сердце Гермионы. Она знала, какая боль заставляла глаза смотреть так. Что бы она ни нашла в лице Сириуса, девочка, похоже, доверилась ему, потому что перестала дергаться; шмыгнула носом, зарылась в футболку Сириуса и задышала медленнее, пока он продолжил тихо с говорить с ней. Ремус вздохнул, сидя на диване с чашкой чая, которую он принес из кухни. — Он был таким же с тобой, — сказал он Гарри с тоской, погрузившись в воспоминания. — Даже когда ты кричал во все свои огромные легкие, которые достались тебе, очевидно, от матери, он просто держал тебя, говорил с тобой в той своей манере, которая могла бы обвести вокруг пальца самого дьявола, и ты успокаивался в мгновение ока. Джеймс психовал, как легко Сириусу было успокоить тебя; он потратил так много времени, чтобы выяснить точные процедуры, и песни, и даже перевоплотиться в свою анимагическую форму — это было искусство, и он гордился тем, что понял это, а затем Сириус просто входил и делал это, не моргнув и глазом. — А моя мама? Я имею в виду, ее это не раздражало? — спросил Гарри с любопытством. — О, совсем нет, — улыбнулся Ремус. — Все всегда считали Джеймса смутьяном, а Лили — занудой, что, конечно, было отчасти правдой, но… Лили была страстной и веселой, и ее не волновали мелочи. Она заключала пари с Сириусом, например о том, когда ты сделаешь свои первые шаги, и забирала непристойное количество его галеонов, когда выигрывала — Джеймс был в ужасе. — Это так похоже на тебя, — улыбнулась Гермиона, нежно толкнув его локтем, и почувствовала, как ее сердце наполнялось от того, как парень покраснел от гордости.

***

Остаток каникул пролетел незаметно — они с Гарри пытались провести время с Софией, которая, как и следовало ожидать, была очень травмирована и пуглива, но явно полна жизни. Она постепенно привыкла ко всем — сначала к Ремусу, потому что она была в ужасе от своих новых усиленных чувств, а он был единственным, кто понимал, не говоря уже о том, что она могла просто учуять, что он похож на нее, поэтому она инстинктивно чувствовала себя с ним в безопасности. Знала, что альфа защищал стаю. И, конечно, ей сразу понравился Сириус, как сломанная вещь; он привык проводить много времени в своей анимагической форме, которую она обожала и которая, кажется, успокаивала ее, когда она начинала нервничать. Гермиона с Гарри оба пытались достучаться до нее, не давя, и София принимала это, по-видимому, наслаждаясь тем, что сидела рядом с ними, когда они тихо читали или смотрели фильм, хотя она убегала каждый раз, когда они пытались втянуть ее в разговор. Но Гермиона видела, как маленькая девочка нервно улыбалась, когда ее двое новоиспеченных старшие брат и сестра ласково называли ее Софой и предлагали одеяла и сладости, а ещё они просили Винки пробраться к ним, зная, что Ремус будет ругать их за это. Девочка проводила большую часть времени в углах; они все беспокоились, что неустанная энергия Уизли могла подавить ее, но из того, что видела Гермиона, Софа, похоже, была рада наслаждаться оживленным шумом, несмотря на то, что никогда не принимала в нем участия. Гермиона думала, что хаос, должно быть, напоминал ей о приюте, который она раньше называла домом — всего одна привычная вещь в ее жизни, и та перевернулась с ног на голову. Как бы хаотично все ни было, все равно был праздник, и все обитатели поместья вывели празднование на самый высокий уровень. У Гермионы было много чувств по этому поводу. Она никогда не была той, кто любил праздники — в основном они расстраивали, ее семья делала вид, что заботится о ней, даже когда они стояли рядом, пока она умирала внутри. Праздники для нее всегда были разочарованием и болью. Но в этот раз ее нет — она была с Гарри, Сириусом, Ремусом, Тонкс и Джинни, и это событие заставляло ее нервно сжиматься, но они все были так счастливы, их смех был так заразителен. И Гарри с Сириусом были в такой же ситуации — они провели свою жизнь, ненавидя праздники, пока не попали в Хогвартс — поэтому, когда она отстранялась или читала вместо того, чтобы смотреть рождественский фильм, они все понимали; не донимали ее, просто любили ее и ждали, когда она вернется к ним. Скоро наступит Новый год, и в воздухе витали перемены. Была надежда. Наивно было чувствовать себя таким оптимистом, учитывая текущее положение дел в мире, но она не могла не надеяться, что наступающий год будет лучше, каким-либо образом. Разве уже было не так? Гермиона плюхнулась на диван, уставившись в потолок, пока Гарри сидел напротив нее с миской попкорна и смотрел какое-то американское шоу о сверхъестественном, о котором она никогда не слышала. — Тебя когда-нибудь сбивала с толку способность нетравмированных людей просто… не воспринимать обстоятельства вокруг них? — спросила она, задумчиво поджав губы. — Я не имею в виду это в плохом смысле. Например, я рада за тех, кто никогда не сталкивался с такими длительными травмирующими обстоятельствами, которые позволяют нам, например, хорошо улавливать язык тела и микроскопические изменения настроения и то, как наши слова и поступки влияют на людей вокруг нас. Но как… как? Гарри приподнял бровь. — Рон? — Определенно. — Грейнджер повернулась, закинув ноги в леггинсах на спинку дивана, так что оказалась вверх ногами. — Я знаю, что он не имеет в виду ничего плохого, он просто искренне не понимает чувств окружающих его людей, но, как бы, вот что меня в этом удивляет. То, что он буквально не может видеть того, что видим мы. — Это как суперспособность, — ухмыльнулся Гарри. — Только с испорченным детством вместо укуса паука или чана с токсичными отходами. Тонкс вошла в комнату с растерянным выражением на лице. — А я вообще хочу знать, о чем идёт речь? За ее спиной ответила Джинни: — Нет. С таким количеством меньше — всегда лучше. — Она хихикнула над оскорбленными выражениями на лицах Гермионы и Гарри. — Ты знаешь, что я права. Когда вы вместе, вы такие унылые и странные, и все, что выходит из ваших уст, гарантированно будет тревожным. — снова наносит удар, — пошутил Гарри, протягивая Гермионе руку, чтобы дать ей пять, и они оба засмеялись.

***

За все каникулы прошло только одно собрание Ордена; Ремус остался дома с Софией, но остальные направились на площадь Гриммо; Гермиона нервничала по причинам, о которых Гарри не знал. Самая последняя информация, переданная Драко, была о рождественских мероприятиях Волан-де-Морта. Профессор МакГонагалл заверила ее, что они обсудят это на собрании, что они все будут защищать Гарри. Но она не могла не беспокоиться, что этого будет недостаточно. — Гарри, Гермиона! Она подняла глаза и увидела, как Седрик встал со своего места, когда они вошли на кухню, ухмыляясь, и прошел вперёд, чтобы обнять каждого из них. — Так приятно видеть вас обоих. — Седрик! — Гарри засиял, выглядя более счастливым, чем она видела его за последние недели. — Что ты здесь делаешь? — Я присоединился к Ордену, конечно! Заметьте, я пытался сделать это с тех пор, как окончил учебу, но трудно предложить свои услуги тайной организации, когда ты не знаешь, к кому обратиться, и потом, процесс проверки занимает некоторое время. — Но он сейчас здесь, — вмешалась Флер, сжав руку Гермионы в знак приветствия. Блондинка часто бывала у Билла, так что они проводили много часов вместе. — Мы почти… как там говорят американцы, банда снова в сборе? — Мне кажется, это правильно, — пожал плечами Седрик. — Я так рад вас всех видеть. Я немного боялся этого, так как не могу многого рассказать Тео, его семья ведь на той стороне — это подвергнет его опасности. Но приятно увидеть несколько знакомых лиц. Гермиона улыбнулась, кивнув в знак согласия, но ее сердце было не на месте— она хотела бы, чтобы они с Седриком могли поговорить честно о трудностях общения с тем, кто должен был быть по другую сторону назревающей войны. Он понимал — и не знал этого. Они сосредоточились на совещании, разные оперативники сообщали новости, если они у них были, Грюм ворчал и обозначил несколько новых заданий. — Есть новости от твоего… информатора, Минерва? Гермионе пришлось сдерживать себя, чтобы не напрячься при упоминании Драко. — Да — они все еще ищут оружие, которое мы обсуждали ранее, стало ясно, что Волан-де-Морт намерен продолжать преследовать мистера Поттера. И он надеется использовать это оружие, чтобы сделать это. Остальная часть присутствующих в комнате побледнела — крики возмущения, нервный шепот, все поворачивались к Гарри с жалостливыми взглядами. Но парень, о котором шла речь, просто отхлебнул свое сливочное пиво и пожал плечами. — Что еще нового? — Он корчил рожицу Гермионе, пока она не перестала хмуриться. Дамблдор поднял брови. — Гарри, я не думаю, что ты осознаешь всю серьезность этого… — Нет, я понял, — настаивал Поттер. — Но без обид, вы, ребята, не понимаете. Я провел последние… сколько, пять лет? С массовым убийцей, преследующим меня. Вы не знаете, каково это — расти, когда твоя жизнь буквально постоянно находится под угрозой. Я провожу все свое время, зная, что кто-то пытается меня убить, — на данный момент я уже просто невосприимчив к этому. — Спасибо за это прекрасное напоминание, — сухо сказал Сириус, но Гарри просто высунул язык в ответ. Фред прочистил горло. — Эй, Гарри, хочешь сделать ставки на то, сколько времени пройдет до первого покушения на твою жизнь? — Фредерик… — Пять сиклей, что до Дня святого Валентина, — ответил Гарри, ухмыляясь возмущению на лицах всех, в то время как Гермиона положила ладони рядом с его. — Вот и снова, — бормотал Седрик Флер.

***

— Ты так и не рассказала, как прошла твоя встреча с МакГонагалл по вопросам карьерного консультирования, — вспомнил Драко неделю спустя, свернувшись калачиком на диване в Выручай-комнате; он говорил это небрежно, но Гермиона слышала его искреннее любопытство. — Это было хорошо. Я преуспеваю по всем предметам, поэтому я сказала, что собираюсь оставить их все для сдачи ЖАБА, кроме ухода за магическими существами. А ещё, что не уверена, чем хочу заниматься, и хочу сохранить свои возможности открытыми, что, по ее словам, прозвучало неплохо. Парень наклонил голову, глядя на нее. — У тебя точно должно быть несколько идей. Она поджала губы, но смягчилась. — Да. Я… в то время я не была уверена, хочу ли я действительно об этом думать, но после Рождества и просто размышлений о себе и о том, что важно для меня, а также о том, что будет хорошо для меня… я думаю, что хотела бы стать целителем. Драко поднял брови. — Правда? — Он замолк, размышляя об этом мгновение, прежде чем мягкая улыбка расплылась на его лице. — Да, это имеет смысл. Что заставило тебя так решить? — Я знаю, что хочу делать что-то, что помогает людям. Я думала об исцелении разума или о работе в министерстве — и я все еще думаю, что могу заниматься юридическими вопросами, но я едва могу держать себя в руках, у меня нет эмоциональных ресурсов, чтобы делать это для других. Но… физически помогать им, быть рядом в худшие моменты, когда у них может не быть никого другого… это я могу сделать. Драко нежно поцеловал ее в макушку. — Я уже вижу это. Им повезет, что у них будешь ты, любимая. И я думаю, это будет хорошо для тебя — иметь возможность оказывать такое влияние. Не говоря уже о том, как это будет полезно, учитывая склонность Поттера к травмам. — Они оба молчали мгновение, но затем блондин простонал, когда его озарило. — О, боже — вы с Пэнси вместе будете учиться в медицинской школе. Я никогда не избавлюсь от нее? — Нет, — ответила Гермиона, дьявольски ухмыляясь. — Просто подумай обо всех вечерах, когда она будет приходить ко мне на вино после работы. — Мерлин, помоги мне.

***

— Пожалуйста, Миона, — уговаривал Рон, искренне улыбаясь. Гермиона не шелохнулась; зачарованный рядом с ней Драко провел тонким пальцем по ее позвоночнику, вероятно, все еще ворча, что Рон пришел раньше и оторвал их с Гермионой от совместного времени перед встречей. — Нет. Я читаю — это мое единственное свободное время за весь день, мне нужно, чтобы оно было проведено с пользой. Как бы она ни любила АВС, это отнимало у нее время, и вдобавок к ее перегруженному расписанию занятий, репетиторству и тайным встречам с Драко, которые в последнее время не включали ничего, кроме сна, потому что у нее было так мало времени, что она не могла держать глаза открытыми достаточно долго, чтобы послушать, как прошел его день… Она не собиралась жертвовать этим часом, чтобы сделать то, что ей было нужно, потому что Рон хотел сыграть в шахматы. Рыжий открыл рот, чтобы продолжить умолять, но остановился, и Гермиона подняла широко раскрытые глаза, заметив, что Драко снял с себя заклинание невидимости. — Я сыграю с тобой. — Драко, что ты… У Рона уже отвисла челюсть, его ноздри раздулись, когда она обратилась к его предполагаемому врагу так фамильярно. — Он должен знать. Мы наложим на него Фиделиус, как и на остальных, — он один из твоих лучших друзей, детка, он обязательно все узнает в конце концов. Гермиона нервно прикусила губу, подметив, как левый глаз Рона дернулся, когда Драко использовал ласковое обращение. — Какого черта… — Рон, — сказал она нежным, но твердым голосом. — Драко — это… Мое сердце, моя душа, единственное, что поддерживает меня в течение каждого дня, любовь всей моей жизни, лучший секс в мире… — Моя родственная душа, — остановилась она, покраснев, когда ее ладонь легла в ладонь ее парня. — Все, что ты думаешь, что знаешь о нем — ложно, и мы продолжаем притворяться, потому что в противном случае его отец… — Сделал бы все ужасные вещи, на которые ты когда-либо саркастически считал его способным, — закончил за нее Драко с мрачной улыбкой на лице. Рон тряхнул головой, а глаза сузились от замешательства. — Вы… вместе? Но ты постоянно издеваешься над ней и обращаешься с ней как с дерьмом! Больше, чем с кем-либо другим. Гермиона кивнула. — Да, но я знаю, что это фарс, поэтому он может поддерживать видимость ненависти, не причиняя никакого реального вреда. — Но он был ужасен и по отношению к Гарри — те значки, которые он сделал в прошлом году! — Рон сделал неопределенный жест руками, а лицо его покраснело от разочарования. После того, как Гермиона и Драко немного помолчали, румянец Рона стал еще темнее. — Гарри тоже в этом замешан? — Он в этом замешан, — призналась Гермиона, — Хотя так было не всегда. Он… когда все случилось с Сириусом и маховиком времени, тогда он и узнал. — И для протокола, ему понравились те значки, — вставил Драко, выглядя довольным собой. — Все, что мы делали, чтобы отвадить людей от его поддержки, на самом деле было подставой. Он постоянно присылал мне сову за этими значками, чтобы заставить Фреда и Джорджа их раздавать. Кстати, они тоже знают, и ещё Джинни, поэтому я иногда делаю замечания о твоей семье — они не против, так что это простой способ сохранить свою репутацию без… Ну, я никогда не хотел никого обидеть, но поскольку ты не был в этом замешан, я знаю, что это было плохо, независимо от моих намерений, так что… извини. Я… я знаю, что это не искупает всего того, что делалось мной по отношению к Уизли, но, как бы там ни было, я считаю всех троих друзьями — и Флер, конечно, — и поэтому испытываю большое уважение к твоей семье. — Рон моргнул и дернул себя за волосы, выглядя ошеломленным. — Блядь. Ого. Ладно. Черт возьми. Я… — он посмотрел на Гермиону. — Как ты можешь… как ты можешь быть уверена, что он не лжет? Как ты можешь доверять ему? Она пожала плечами. — Как я могу не верить? Он… я знаю его дольше, чем любого из вас. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой, кроме Гарри, может быть. — Меня это возмущает, — говорит Драко, скрещивая руки. — Я бы обошел его в тесте по незначительным знаниям о Мии. — Когда девушка зло зыркнула на него, он дьявольски усмехнулся. — Не говоря уже о том, что он ничего не знает о том, как тебя довести… — Драко! — Прошипела Гермиона, краснея и толкая его в плечо. — Только за это ты и твоя рука можете наслаждаться друг другом всю следующую неделю. Ее парень фыркнул. — Да, конечно. Ты не сможешь так долго продержаться — особенно сразу после перерыва. Ты сдашься в течение дня. Гермиона отмахнулась от Драко, но позволила ему притянуть себя поближе, чтобы поцеловать ее за ухом, одной рукой он нежно обнял ее колено, как бы успокаивая, и остался в таком положении, повернувшись к Рону. Взгляд Уизли скользил туда-сюда между ними, на его лице была смесь шока и легкого отвращения — хотя он был больше ошеломлен мыслью о том, что у Гермионы была сексуальная жизнь, несмотря на то, что он был свидетелем бесчисленных любовных укусов, которые украшали ее шею за последние год или два. Гермиона прочистила горло. — Мне… мне правда жаль, что мы скрывали это от тебя, Рон. Просто… ну, чем меньше людей знают, тем лучше. Но я рада, что больше не нужно скрывать это от тебя. — Она одернула подол своего свитера, опасаясь его реакции. — Насколько ты зол? По шкале от грязи на носу до покидания пределов разума? Рон даже не засмеялся над шуткой, его лицо почти ничего не выражало, пока он приходил в себя от обильного потока информации. — Я… честно говоря, сейчас у меня нет никаких чувств, я просто переоцениваю все, что, как мне казалось, я знал о мире. — Он потер глаза. — Полагаю, это почти имеет смысл — ты лучший друг Блейза, а Джинни достаточно хорошо думает об этом придурке, так что у него должно быть здравое суждение. Флер тоже. Вот это да. — Что… Флер не знает, что мы родственные души, Рон, — поспешила прояснить Гермиона. — Никто не знает, кроме Гарри, Джин, Блейза, близнецов, Пэнси и Полумны. И семьи Гарри — Сириуса, Ремуса и Тонкс. — Она сморщила нос. — Боже, когда я перечисляю всех, кажется, что их так много. — Помнишь, когда были только мы, дорогая? — Сказал Драко с мягкой улыбкой и рассредоточенным взглядом. — Давным-давно? Гермиона хмыкнула, расплывшись в улыбке. — Хотя мы тогда не знали, что мы Ромео и Джульетта. Мне это нравилось, но… я люблю нас сейчас. — Я буду любить это еще больше, когда смогу кричать об этом на весь мир и проклинать любого придурка, который посмотрит на тебя искоса, — слова — обещание. — Мерлин, я… это должно прекратиться, — умолял Рон, подняв руки. — Я могу выдержать дружить с этим придурком и знать, что вы двое вместе, но если вы продолжите флиртовать, я обрыгаю все тренировочные маты. Драко ухмыльнулся, как будто собирался поцеловать девушку, чтобы вызвать именно эту реакцию, но, приняв удар от Гермионы по плечу, он вздохнул и смягчился. — Ну ладно. Шахматы? Дверь открылась двадцать минут спустя, но прежде чем они успели запаниковать, раздался воздушный голос Луны: — Это я! — И все расслабились, когда они с Пэнси вошли в комнату. Никто из них не выглядел удивленным видом Рона и Драко, поглощенных шахматной игрой; они болтали с Гермионой, начав растягиваться, как им нравилось делать перед каждой тренировкой АВС, пока Драко не рявкнул: — Ублюдок! Остальные в комнате подняли брови, но Рон лишь ухмыльнулся. — Хорошая игра, приятель. Или, должен я сказать, шах и мат. — Почему ты так хорош в этом? — Поинтересовался Драко. Рон пожал плечами. — Просто стратегия. Мне всегда нравились головоломки о том, как все складывается вместе; у Мионы есть свои логические головоломки, а у меня — тактические. Драко выглядел впечатленным, протянув руку для рукопожатия. Каким-то образом, думала Гермиона, это будет хорошо. Это сработает. — Вот почему никто не хочет играть с тобой, Рональд, — поддразнила Гермиона, прежде чем перевернуть страницу в своей книге. — Ты подавляешь их эго. — Я сыграю с тобой, — ухмыльнулась Пэнси, занимая освободившееся место Драко. — В любом случае, до встречи еще тридцать минут, хороший способ скоротать время. Давненько не играла в игры. Краем глаза Гермиона заметила, как дернулись губы Драко, словно ведьма что-то недоговаривала, но он не предпринял попыток поделиться этим, поэтому она пожала плечами. Гриффиндорка снова вернула внимание к своей книге, Драко и Луна начали работу над эссе по обе стороны от нее. Прошло время, и в конце концов Драко снова наложил на себя чары невидимости, когда члены АВС начали подтягиваться в Выручай-комнату, а многочисленные разговоры постепенно увеличивали громкость в комнате. Гарри подошел к Луне, только войдя в помещение, и зарделся, когда она крепко поцеловала его, прежде чем снова обратить ее внимание на пергамент перед ней, хотя и оставил свою руку в ее руке. Матч продолжался. По мере того, как группа постепенно собралась, они все столпились вокруг того места, где играли Рон и Пэнси, каждый из них делал все возможное — половину времени не делая никаких ходов, поскольку они оба мысленно обдумывали свой следующий шаг, прежде чем понять, как именно оппонент будет противостоять этому, просто глядя и ухмыляясь друг другу без слов. В конце концов, когда прошло две минуты с начала тренировки и почти все уже были на месте, Гермиона сделала шаг вперед, неохотно прочистив горло. — Извините, вы двое, но нам действительно пора начинать. — О! — Моргнула Пэнси. — Я даже не заметила, сколько времени уже прошло. Извини, Гермиона. — Она небрежно передвинула фигуру, прежде чем победно ухмыльнуться. — Шах и мат. Хорошая игра, Уизли. Остальные Уизли и Гарри ошарашенно замолкли. Рон смотрел на Паркинсон, когда она встала на ноги, подмигнула ему и ушла, чтобы поболтать с Джинни и Луной. Гарри был ошеломлен, а Гермиона едва сдерживала смех. — Она… она победила меня, — сказал Рон, широко раскрыв глаза. — Гермиона, она… она победила меня. Рон никогда раньше не проигрывал шахматы — ни разу, за исключением гигантских шахмат на первом году обучения, и даже это был скорее стратегический ход, чем фактическое поражение. — Она выиграла, — согласилась Гермиона, наблюдая, как Фред и Джордж хохочут за его спиной. Рон вздохнул, провожая взглядом слизеринку и подперев щеку кулаком. — Кажется, я влюбился.