Часть 22. Усталые, безжизненные глаза

Как только пришла утренняя почта, Большой зал загудел — шепотки становились все громче с течением дня, люди по всей школе натурально впадали в истерику. К тому времени, как началось собрание АВС, Гарри выглядел готовым снова сразиться с василиском, если это остановило бы творившееся безумие; посещаемость была лучше, чем когда-либо, хотя Невилл и отсутствовал, а количество людей плюс интенсивность их паники создавали подавляющее количество хаоса. — Ладно, можем ли мы… прежде чем мы начнем, давайте просто поговорим об этом минут десять и посмотрим, сможем ли мы немного успокоиться. Эрни Макмиллан фыркнул. — Без обид, приятель, ты хороший учитель и все такое, но я думаю, что сейчас ты мало полезного можешь сказать. — Он прав, Гарри, — нахмурилась Джинни, как будто негодовала из-за того, что соглашалась с идиотом. — Трудно чувствовать себя в безопасности где-либо, когда Беллатриса Лестрейндж на свободе. Эта женщина… Она мне снилась в кошмарах много лет, после того, как я подслушивала разговоры родителей о некоторых ее преступлениях в прошлом. — Не говоря уже о том, что она сумасшедшая, так что ее ничто не остановит, — добавила Чжоу Чанг. — Обычные люди — даже плохие люди — они останавливаются, если есть свидетели или если есть последствия, и все такое. Но Беллатриса искренне не заботится о своей жизни или безопасности, так что ее ничто не остановит. Тот ущерб, на который она способна… Гарри запустил руку в волосы. — Я признаю, что ситуация — дерьмо. Но это просто означает, что то, что мы делаем здесь, стало еще важнее. — Гарри прав, — сказала Гермиона, со вздохом поднимаясь на ноги. — Возможно, то, что мы делаем здесь, не сыграет никакой роли, если мы столкнемся с ней. Но, может быть, и сыграет. И даже если шансы, что мы сможем отбиться от нее, невелики, я бы предпочла незначительные шансы, чем никаких. — Она наклонила голову, хрустнув шеей, прежде чем продолжить. — Не говоря уже о том, что это — большое дело. Вы все знаете о дементорах, напавших на Гарри летом; Министерство пыталось замести это под ковер и утверждать, что это было пустяком. Но это доказательство того, что происходит что-то большее — доказательство того, что дементоры, по крайней мере некоторые из них, объединились с Волан-де-Мортом. — Фадж все равно не признает этого, — пробормотал Дин. — Он заявляет о счастливой случайности или стороннем соучастии — черт, если бы Сириус не был оправдан, вероятно, обвинил бы его. — И многие люди поверили бы ему, — признала Гермиона. — Такова история. Но не все — некоторые люди увидят и поймут, начнут воспринимать это всерьез. Это — начало чего-то большего, чем просто предполагаемая война. Дин вопросительно махнул рукой, как будто спрашивая, можно ли ему говорить с залом, и встал, когда Гермиона кивнула. — Еще одно. Если вы боитесь, что на свободе сумасшедший массовый убийца, который возглавил отряд Пожирателей смерти, — представьте, что чувствуют те из нас, кто рожден магглами. Если мы проиграем эту битву, ваши жизни будут выглядеть по-другому, но наши оборвутся. — Хорошо сказано, Дин, — похвалила Гермиона, сжимая его руку в знак солидарности. Остальная часть встречи была наполнена тем же пылом — тем же повышенным напряжением и непосредственным чувством срочности в освоении заклинаний, над которыми они работали. Побег из тюрьмы — это делало реальностью то, что грядет война. Что если они не будут готовы, то заплатят за это собственной кровью. Они с Гарри привели комнату в порядок, время от времени комментируя, кто справлялся хорошо и какие пары они могли бы поменять, кому мог быть полезен дополнительный сеанс один на один, когда в комнату вбежал светящийся волк; Патронус приблизился к ним, заговорив голосом Ремуса. Пожалуйста, зайдите в мой кабинет. Не в первый раз они получали подобные сообщения — обычно потому, что Сириус присылал им всем шоколад, или Ремус хотел узнать, все ли у них в порядке. Но обстановка сейчас была такая, и тон Ремуса имел обеспокоенный оттенок, и друзья немного нервничали, когда направились в его личные покои. Когда они вошли, то увидели Ремуса и Сириуса, сидящих в кресле и увлеченных обсуждениями; София тоже была там, играла с игрушечными маггловскими машинками на ковре. — Сириус! — Лицо Гарри озарилось, когда он подошел, чтобы обнять своего крестного, хотя они не видели его всего пару недель. Гермиона тоже обняла его, а затем они оба нежно улыбнулись Софии. — Привет, Соф, — сказал Гарри, и Гермиона дала девочке лакричную палочку, которая была у нее в сумке. Младшая мгновение смотрела на них обоих, прежде чем нерешительно дернуться вперед, чтобы принять конфету, и обнять каждого из них коротким, но крепким объятием, прежде чем отскочить назад и снова заняться своими игрушками. — Прогресс, — прошептала Гермиона Гарри, который ухмыльнулся в ответ. — Что происходит? Выражение лица Сириуса помрачнело. — Ты слышал… Его муж фыркнул, обрывая его на половине фразы. — Ты шутишь? Ты был здесь студентом в начале войны и помнишь, как быстро распространяются новости. Вся школа весь день только об этом и говорила, заставить кого-то делать свою работу было практически невозможно. — Верно, — Сириус сморщился. — Ну, дело в том, что Беллатриса — моя кузина. — Логично, — Гарри наклонил голову, размышляя. — Кажется, все члены семьи Блэков несколько чокнутые. Его крестный закатил глаза, проигнорировав комментарий, и продолжил. — Беллатриса всегда была, скажем так, неуравновешенной. Даже больше, чем среднестатистический сторонник чистоты крови; и больше никаких оскорблений семьи Блэк или мать Джеймса восстанет из мертвых, чтобы просто проклясть тебя, глупый. — Он бросил взгляд на Гарри. — Белла особенно ненавидит меня, она всегда возмущалась тем, что член ее собственной якобы славной династии мог стать таким грязным предателем крови. Поэтому она всегда была заинтересована в моей смерти — преследовала друзей, которые стали моей семьей. — Он тяжело сглотнул, выглядя так, будто ему было что сказать, но он был слишком напуган, чтобы озвучить. Гарри подавил зевок. — Ты просто пытаешься сказать нам, что она хочет нас убить? Потому что ты мог бы написать это в письме, тебе не нужно было специально ехать. Ничего нового. Может, она проявит креативность и сделает все немного интереснее — если уж меня выведут из игры, то пусть это будет по-крупному, верно? Сириус наклонился вперед, глядя на парня. — Мерлин, мне нужно отправить тебя на терапию. Гермиона невольно засмеялась — несмотря на страх, который она все еще испытывала, когда на карту было поставлено благополучие Гарри. Ее брат указал на нее пальцем. — А над чем ты смеешься? Ты тоже облажалась! — Ну, это очевидно, — она закатила глаза. Стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. — Э-э, извините, — робко сказал появившийся в дверях Невилл; он был в свитере и спортивных штанах, и выглядел хуже, чем когда-либо видела Гермиона, и тут она поняла, что не видела его весь день. — Вы хотели меня видеть, профессор Люпин? — О, вау, ты прав, Лунатик, — тихо сказал Сириус, глядя на Невилла. — Он так похож на Алису. Спина Долгопупса выпрямилась. — Вы… вы знали мою мать? — Когда-то, — ответил Ремус с грустной улыбкой на лице, нежно глядя на Невилла. — Как дела? — Наверное, настолько хорошо, как и ожидалось, — пробормотал парень, скрестив руки, словно они отгораживали его от мира. Гермиона глянула на Гарри, но тот явно был сбит с толку не меньше нее. Сириус заметил их переглядки и сморщился. — Мы можем… — Нет, все в порядке, — перебил его Невилл, вздохнув, прежде чем сесть рядом с ними на диван. — Моих родителей пытали Беллатриса Лестрейндж и Барти Крауч-младший — проклятие Круциатус. Пока… пока их разум не был полностью разрушен. — Он тяжело сглотнул, глаза были полны печали, ярости и миллиона других сложных эмоций. — Они сейчас в больнице Святого Мунго — с тех пор и на всю мою жизнь. Гарри в ужасе открыл рот. — О, боже, это ужасно. Мне так жаль. А теперь она… господи. Я не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Невилл одобрительно кивнул, но его челюсти сжались от горечи. — Спасибо. Это, конечно, отстой, но после целого года обучения у Крауча, включая ту часть, где он буквально заставил меня смотреть, как он использует заклинание круциатус? — У него вырвался сухой смешок, но он был скорее грустный, чем злой. — Трудно даже удивляться. — В очередной раз, к черту Альбуса Дамблдора, — пробормотала Гермиона, уничтожающим голосом. Затем, добавила громче. — Это дерьмово, Нев. Дай нам знать, если мы можем что-то сделать для тебя. — Невилл, — заговорил Ремус. — Причина, по которой я попросил тебя прийти, помимо желания проверить твое состояние, заключается в том, что мы думали — я имею в виду, мы всегда хотели, но этого так и не произошло, а затем… поэтому мы… то есть… — Дыши, Лунатик, — напомнил ему Сириус, прежде чем повернуться лицом к самому Невиллу. — Мы хотели бы поделиться с тобой некоторыми нашими воспоминаниями о твоих родителях. Мы собирались сделать это уже много лет, но, боюсь, из-за постоянных угроз нашим жизням, это отошло на второй план, и каждый раз, когда мы идем к ним в гости, мы говорим, что скоро навестим их ещё, но потом случается хаос и… в любом случае, учитывая обстоятельства… ну, мы подумали, что тебя не помешает немного подбодрить. И мы думаем о них больше, чем когда-либо. Глаза Невилла заслезились. — Вы навещаете их? — Раз в месяц или около того, — ответил Ремус. — Как я уже сказал, мы были… хорошими друзьями. — Он покачал головой, словно выталкивая себя из воспоминаний. — Мы уже поместили все воспоминания во флаконы для тебя — с этикетками, если у тебя есть какие-то предпочтения. — Там много со времён Хогвартса — до того, как Лили и Сохатый сошлись, Лили злилась на наши выходки, а Эли подшучивала над нами, чтобы ей стало лучше. — Сириус нежно улыбнулся при этой мысли. — Некоторые из них с работы, учитывая, что мы все были аврорами — Фрэнк и я часто тренировались в паре, потому что Элис настаивала, чтобы он был с ней помягче, и она хотела, чтобы он как следует тренировался, а потом, как только нас приняли в штат, мы с ним довольно регулярно выпивали по пинте после смены. — Но ничего о беременности твоей мамы или после твоего рождения, — сказал Люпин, нахмурившись. — Мы видели их очень редко, учитывая меры предосторожности, поскольку тогда мы не знали, пойдет Волан-де-Морт за тобой или за Гарри. Но некоторые все же есть — включая день, когда ты родился. Сириус вышел из кабинета, вернувшись с сумкой через плечо, которую он передал Невиллу. — Они все здесь под чарами невидимости. И омут памяти, так что ты можешь посмотреть их все, когда захочешь. Наш очень, очень запоздалый подарок тебе. — Спасибо, — прошептал Невилл глубоким и переполненным эмоциями голосом. — Я… моя бабушка не любит много говорить о них. Я имею в виду, она упоминает, что они храбрые и сильные и все такое, но… воспоминания слишком ее огорчают. — Для нее это по-другому, — кивнул Сириус, глядя на Гарри. — Видеть, как страдает твой ребенок, потерять их обоих… ну, я, честно говоря, впечатлен тем, что она так хорошо держится. Я не могу представить ничего хуже. Гарри ничего не сказал, но тихо подошел к крестному, чтобы обнять его за талию; Сириус слабо улыбнулся, погладив его по волосам. — Спасибо, сынок. София заняла место, где Гарри сидел рядом с Гермионой. Она протянула одну из своих игрушечных машин, словно предлагая, и улыбнулась, когда старшая девушка взяла ее в руки, прежде чем положила голову на колени Гермионы и тут же заснула. Мир катился в тартарары. Все вокруг них рушилось. А Невилл был такой тихой силой, таким вечно преданным и храбрым и непоколебимо преданным своей морали, что никто не понимал, насколько он был силен. Сколько он пережил. Насколько он был вынослив, даже когда продолжал бороться прямо у них на глазах. Они были похожи больше, чем Грейнджер могла себе представить.

***

— Блять, — прохрипел Гарри, тяжело дыша и наклоняясь вперед. — А я думал, что изучать чары патронуса — это сложно. — Извини, приятель, — скривился Драко. — Я бы был помягче, но тебе действительно нужно учиться как можно быстрее. — Я знаю, я знаю, — простонал Поттер, прежде чем броситься на диван. — Дай мне отдохнуть минутку, теперь очередь Мии. — Задница, — пробормотала она, но согласилась, встав на ноги и приняв устойчивую стойку. — Не знаю, почему ты жалуешься — ты и так фантастически все делаешь, — проворчал брюнет. Конечно, она жаловалась — у нее была жизненная практика возведения стен в своем сознании, отмежевания воздействия на себя и отталкивания воспоминаний с такой силой, что они были скрыты даже от нее самой. Она особенно ненавидела легилименцию, вторжение в ее разум — единственное место, которое было в безопасности все эти годы. Она сделает все, чтобы быть невосприимчивой к этому. Драко поднял палочку, и девушка приготовилась; она почувствовала попытку вторжения, как царапанье ножом по кирпичам, из которых она строила стены своего разума. Он был превосходным легилиментом, поэтому иногда этот нож проникал глубже, ловил обрывки мыслей, но она быстро их отсекала. Прочь. Спустя двадцать минут он остановился, когда они оба вспотели от приложенных усилий. — Хорошая работа, дорогая, — похвалил слизеринец с гордой улыбкой на лице. — Я бы назвал это очень искусной окклюменцией. Удовлетворение просочилось в душу — знакомое облегчение от осознания того, что она была способна, от осознания того, что некомпетентность не станет причиной ее изгнания из волшебного мира. Напряжение покинуло ее тело, и она вернулась на свое место на диване, когда почувствовала это снова — внезапную ментальную атаку, те же самые когти, ныряющие в ее разум. Грейнджер втянула воздух, каждая мышца ее тела напряглась. — Какого черта, Драко? — Это твой последний урок, — сказал парень извиняющимся голосом. — Всегда будь начеку — никогда не позволяй своим ментальным щитам опускаться. Постоянная бдительность, как сказал бы Грозный Глаз. Гермиона зашипела. — Все, хорошо, ты высказал свою точку зрения, а теперь убирайся из моей головы! Он выглядел ошеломленным гневом в ее голосе, бледностью ее кожи… …белизной ее костяшек пальцев, сжатых в кулаки. — Хорошо, но ты должна успокоиться, детка, или я окажусь в ловушке в твоей голове. Гермиона тяжело сглотнула, пытаясь не сойти с ума, и достаточно ослабила стены, чтобы он начал отступать. Она была так рада, что он не наткнулся ни на что из того, что она ни при каких обстоятельствах не хотела бы ему показывать… И, конечно, поскольку она подумала об этом, именно это и вышло на первый план ее мыслей. Он наконец-то слез с нее, но ее мысли были где-то далеко — она давно научилась отключаться от происходящего. Ее взгляд переместился на набросок на тумбочке — рисунок Хогвартса рукой Драко, который Добби принес неделю назад. Думая о своей второй половинке, легко было игнорировать боли в теле, уже расцветающие на коже синяки, беспорядок, который ей придется убирать и звук пряжки ремня, когда ее дядя одевался. Он говорил что-то, чего она не слышала, конечно, с фирменной улыбкой на лице. Он наклонился, чтобы ущипнуть ее на прощание, прежде чем уйти — и вот она снова была одна, внутри обломков себя, свернулась калачиком и натянула на голову одеяла, как будто их давление могло задушить неправильность ощущения ее собственной кожи… Гермиона наконец-то смогла отключиться — вытолкнула Драко из своего разума, воздвигла самые прочные стены, на которые она когда-либо была способна. Когда она подняла глаза, Драко смотрел на нее с ужасом; ее собственное лицо ничего не выражало, потому что, как бы ужасно ни было воспоминание, она была уже невосприимчива к насилию над собой. Драко попытался заговорить, но из горла вырвался лишь хрип, а затем он дернулся к мусорному ведру и его стошнило. Гарри сел, глаза его были обеспокоенными. — Что он увидел? Гермиона вздохнула, собрав волосы в небрежный пучок. — Вероятно, именно то, что ты предполагаешь. — Она сменила свое положение на диване, подтянув колени к груди и закусив нижнюю губу. — Хотя это был уже конец, даже не середина, так что я не знаю, почему он… — Гермиона! — упрекнул ее Гарри, не выглядя, впрочем, удивленным, но все еще как будто хотел накричать на нее за то, что она такое говорит. — Большинство людей были бы, мягко говоря, удивлены увиденным. — Я… — хрипло заговорил Драко. — Картина. Я нарисовал ее этим летом. Эта… Девушка тяжело вздохнула, поворачиваясь к Гарри. — Не мог бы ты… дать нам немного времени? — Конечно. — Он мрачно улыбнулся. — Я люблю тебя, Миа. Гермиона кивнула в ответ, потому что, конечно, она тоже его любила. Он был ее первым настоящим членом семьи — единственным человеком, которого она знала по-настоящему, который однозначно и бесспорно всегда был на ее стороне. Пара на мгновение замолчала Драко все еще был бледен и трясся, и Грейнджер не была уверена, от отвращения, ужаса или гнева. — Это случилось этим летом, — раздался его голос, прорезая воздух, как сталь. — Да, — подтвердила она, тяжело сглатывая. И как бы Гарри ни успокаивал ее, как бы она ни была уверена, что Драко любит ее больше всего на свете и никогда не сделает ничего, кроме как поддержит ее, она все же начала заикаться. — Я не… я не хотела изменять. Мне жаль, что я… я бы никогда не стала, если бы у меня была возможность это предотвратить, клянусь, я бы это сделала. Драко смотрел на нее в упор, его лицо было искажено самым ужасным образом. Она никогда не узнает, как это ее оправдание заставило его кровь стынуть в жилах. — Мерлин, детка, я… — он на мгновение прижал руку ко рту, прежде чем продолжить. — Конечно, ты не сделала бы этого. Миа, кто-то… кто-то причинил тебе боль, я бы никогда не обиделся на тебя за такое. И она шмыгнула носом, потому что, как бы она ни понимала разумом, словесное подтверждение этого факта помогло. Драко сел на диван, не прямо рядом с ней, но близко — она даже не заметила, как инстинктивно отстранилась от физического контакта, как быстро ее спина прижалась плотнее к спинке дивана, чтобы была возможность видеть всю комнату. В такие моменты, когда воспоминания казались свежими… как бы сильно она ни любила Драко, мысль о его даже случайном прикосновении заставляла ее съежиться. — Итак. — Драко прочистил горло, сцепив руки и крепко сжав их, чтобы не дать себе возможности что-то сломать. — Мы можем… поговорить об этом? Конечно, если тебе это удобно, но… — он замолк, и Гермиона видела, как его глаза начали слезиться. — Миа, все это время? Я имею в виду… я думал, что тебе было… больно, как и раньше, после того, как мы впервые переспали, но… я предполагал, что это уже закончилось. — Он уперся руками в колени. — Но это происходило все это время? — Да. — Ее голос был, возможно, самым тихим из всех, что ему доводилось слышать. — Это мой дядя. С тех пор, как я себя помню. Белоснежные брови сошлись вместе. — Ты имеешь в виду с тех пор, как… — Я имею в виду буквально с тех пор, как я себя помню. — Она поморщилась, когда заметила, что кулаки парня сжались так сильно, что ногти прорвали кожу на ладонях, — вот почему она терпела это в одиночку. — И прежде чем ты спросишь, да, мои родители относительно в курсе, и нет, им никогда не было до этого дела. Драко тяжело втянул воздух, зажмурив глаза. — Ого. Ладно. Это… они в буквальном смысле мусор. К черту их. А он… — он вытер слезы, которые начали скатываться по его щекам, взгляд был ледяным от ярости. — Я хочу убить его. Я действительно и по-настоящему хочу, чтобы он умер. — Я тоже, — прошептала Гермиона — эта мысль посещала ее миллион раз за эти годы. Она всегда чувствовала себя виноватой из-за этого, но… Боже, она хотела, чтобы он исчез. Разве так неправильно было хотеть убить монстра? И она ещё больше любила Драко в этот момент, за то, что он настолько о ней заботился, что боролся бы с солнцем, если бы ей это помогло. — Если это того стоит, мне больше никогда не придется их видеть. Сириус наложил на них обливиэйт, отослал их прочь. — Он знает? И Гарри, верно? Она кивнула. — Да, и Тонкс, и Ремус. Пэнси тоже. — Драко выглядел удивленным при упоминании Пэнси, но я Грейнджер покачала головой, чтобы он оставил эту тему в покое. Они молчали несколько минут; Гермиона практически слышала, как его мысли движутся со скоростью миллион миль в час. — Могу ли я… что я… — он замолк, изо всех сил пытаясь найти нужные слова, если такие вообще существовали. — Как я могу… помочь? Что тебе нужно? Ее пульс начал замедляться, всплеск тревоги утих до функционального уровня, поэтому она проползла по дивану к тому месту, где он сидел. Как только она обняла парня за талию, он перехватил ее, прижимаясь губами к ее волосам, пока она не уткнулась носом в его грудь. Гермиона подтолкнула его, чтобы он усилил хватку, потому что она чувствовала себя хорошо только тогда, когда ее держали так крепко, что она понимала, что это реально — знала, что это не просто сон. Когда его конечности обвились вокруг нее, и она снова смогла глубоко дышать, то почувствовала, что это самое безопасное место в мире для неё. — Просто продолжай любить меня, — тихо умоляла она, довольно засопев, когда он натянул на них обоих мягкое одеяло, прежде чем снова начать нежно гладить ее по спине. — Всегда, — пообещал он. И если он сможет узнать до конца эту самую темную часть ее и каким-то образом все еще любить ее, она поверит ему.

***

Она была так занята с АВС, Драко и Орденом, что даже не задумывалась о том, что значило оказаться во втором семестре — пока не наступил февраль, и осознание приближения СОВ не ударило по ней, как тонна кирпичей. Хотя Гермиона и не перестала пить, но она усовершенствовала свое искусство играть, стала более осторожной, умеренной, чтобы никто вокруг ничего не заподозрил. Иногда она даже думала, что исцеляется. А иногда она погружалась в более темные закоулки разума, чем когда-либо. Она проводила вечер в библиотеке; Драко и Блейз были в патруле Инквизиторского отряда, поэтому она переписывалась со своим парнем, но физически находилась с Гарри, Луной, Джинни и близнецами, которые были слишком спокойны, на ее вкус. Джинни вздохнула, но явно была готова ее успокоить. — Гермиона, они на самом деле просто повторяют весь материал, который ты проходила весь год, и ты отлично справилась со всем этим — у тебя нет причин беспокоиться об экзаменах, даже не занимаясь подготовкой. — Ты так говоришь… у тебя то есть еще год, прежде чем тебе придется их сдавать! О, привет, Невилл. — Гермиона улыбнулась, когда он приблизился — между занятиями, приемами пищи, обязанностями помощника преподавателя и старосты она в последнее время проводила с ним больше времени, чем с кем-либо другим. — Привет, Гермиона… и все остальные, — махнул он рукой с улыбкой. — Не против, если я присоединюсь к вам? Я просто работаю над проектом для профессора Стебль. — Конечно, — сказала Джинни, а все остальные кивнули в знак согласия. — Мы как раз обсуждали, как нелепо ведет себя Гермиона, хотя не имеет никаких причин так беспокоиться о СОВ, когда она отлично знает все предметы. — Не говоря уже о том, — добавила Луна, — что тестирование вообще не имеет значения. Я имею в виду, конечно, что вы хотите все сдать, чтобы закончить школу и сохранить предметы, необходимые для вашей карьеры, но как бы… это дерьмовое учреждение, которое ничего не значит и не принимает во внимание множество других важных факторов. — Гарри удивленно поднял брови. — Лу, ты же из Когтеврана, разве ты не должна быть полностью сосредоточена на учебе? Его девушка нежно закатила глаза. — Я бы обвинила нарглов, но ты сам по себе такой бестолковый, не так ли? — Он пожал плечами в ответ с невинной улыбкой, а она вздохнула, отложив перо, чтобы объяснить. — Прежде всего, Когтевран — это процесс обучения, а не школа — большая разница. Школы, в теории, призваны способствовать обучению и служить уравнителем в обществе, но на деле часто работают над созданием граждан, которые являются продуктивными и послушными членами общества. Когда парень так и остался выглядеть смущенным, она убрала волосы за уши, прежде чем указать на Фреда и Джорджа. — Как ты считаешь, Фред и Джордж умные? — Конечно! — воскликнул Гарри, как будто это был самый нелепый вопрос, который он когда-либо слышал. — Все их розыгрыши блестящие и действительно умные, а скользкие коробки для закусок и другие изобретения, которые я видел, были сделаны с использованием невероятного колдовства и мастерства. — Фред, Джордж, сколько у вас обоих СОВ? Фред подмигнул ей. — По три, дорогая. Самое большое разочарование нашей матери на сегодняшний день. — Видишь? — Луна сделала неопределенный жест рукой. — Это мера соответствия академическим идеалам и механическому запоминанию, а не интеллекту или обучению в общем. И я даже не буду вдаваться в тот факт, что приоритетность результатов тестов в значительной степени существует как законное средство расовой и классовой сегрегации и приоритета… — она фыркнула, сдувая с лица выбившуюся прядь волос. — В любом случае, все это означает, что я люблю учиться — я хочу быть знающей, остроумной и умной. Мне наплевать на эти тестирования. — Точно, — ухмыльнулся Джордж, протягивая руку девушке для удара кулаками. Луна моргнула, выглядя озадаченной, но все равно протянула руку, чтобы сжать его кулак в ответ. — Э-э… спасибо. Гарри сдержал улыбку, пока Гермиона и Невилл обменялись взглядами, демонстрируя, как сильно их друг влюблен в свою вторую половинку. Джинни повернулась к Невиллу. — Что ты думаешь по этому поводу? — Ну, я не слишком волнуюсь, просто потому что не думаю, что такие вещи, как экзамены, имеют значение в реальном мире, но я думаю, что если я плохо сдам, моя бабушка может проклясть меня, так что, наверное, я буду много заниматься, хотя бы для того, чтобы этого избежать. — Он зевнул, прежде чем перевернуть страницу книги перед собой. — Я имею в виду, я пока не уверен, что хочу делать — сказал МакГонагалл, что думаю об аврорате или углубленном изучении травологии, или адвокатуре, в чем сейчас я больше всего уверен… но поскольку я не настроен на что-то конкретное, я стараюсь не нервничать по этому поводу. Я и так достаточно сильно волнуюсь. — Почему адвокат? — с любопытством спросила Гермиона. До этого года Невилл бы съёжился от такого длительного внимания к себе, но за последние несколько месяцев он начал по-настоящему приходить в себя — его уверенность крепла, его голос становился громче. — Мои родители. И честно говоря — Сириус. — Он покраснел от удивления на лицах присутствующих. — В этом мире должна быть какая-то справедливость, иначе я не смогу с этим справиться. И я хотел бы быть ее частью. Для него и Мерлина, как много еще невинных людей отправятся в Азкабан, пока такие люди, как Амбридж, у власти… это так злит меня. Так что если я могу что-то с этим сделать… ну, я должен это сделать. Фред хлопнул его по спине, выглядя впечатленным, и остальные также выразили свое уважение мыслям Невилла. Иногда Гермиона пребывала в недоумении, как у всех вокруг нее могли быть такие грандиозные цели, когда все, что она могла сделать, — это продолжать дышать. А иногда даже это причиняло боль.

***

Гермиона была в полубессознательном состоянии, когда Гарри и Драко вошли в Выручай-комнату, оба начали болтать, не успев стянуть мантию-невидимку и закрыть дверь. Шум разбудил девушку, и она потянулась, прежде чем сесть. — Гарри? Драко? Мы… мы должны были встретиться? Драко улыбнулся. — Нет, дорогая, нам просто было скучно, и мы не увидели тебя на карте, поэтому решили, что ты здесь. Гарри мгновение молчал; она проследила за его взглядом до сильно опустевшей бутылки огневиски на столе рядом с ней. — Гарри, я… — Ты сказала, что остановишься. Ты обещала, Гермиона. — Мне стало лучше! Он, кипя, дернул себя за волосы. — Напиваться так, что ты отключаешься одна посреди дня, это не лучше, Миа! — Ну, это все, что я могу сделать прямо сейчас, Гарри! Это позволяет мне спать и в ясном уме проводить день, делает дыхание менее болезненным. Ты, как никто другой, должен понять. — Джульетта… — Не надо, Драко, — огрызнулась она, скрестив руки в оборонительном жесте. — Это нездорово! — прикрикнул Гарри, напрягшись всем телом. — Это не просто механизм преодоления — ты зависима. — Мне наплевать, — прошипела она. — Потому что, как бы плохо это ни было для меня, когда я пьяна, я могу не думать о голосе моего дяди и о том, как он всегда улыбался, когда я морщилась, и об ощущении, когда моя собственная кровь использовалась в качестве смазки. Она приподняла бровь, когда лицо Гарри исказилось от боли, а Драко практически бился в конвульсиях за его спиной. — О, Гарри, это было ужасно слышать? Тебе стало плохо? — Она схватила бутылку огневиски и сделала ещё один глоток, прежде чем продолжить. — Добро пожаловать в мой гребаный мир, потому что именно таковы мои мысли всё время. Это еще скучно по сравнению с остальным. И это без сопутствующих воспоминаний об омерзительных и крайне болезненных ощущениях. Так что, блять, простите меня, если у меня есть проблемы с алкоголем, когда это позволяет мне не вспоминать дерьмо вроде этого, когда мне было всего четыре года. Это было тошнотворно — удовлетворение, которое она получала, видя ужас на их лицах после собственного комментария, но в каком-то смысле это оправдывало то, что другие тоже думали, что это ужасно — знать, что вещи, которые заставляли её корчиться, блевать и съеживаться от бесчеловечности одного ублюдка, заставляли других чувствовать то же самое. — Миа… — начал Гарри, но замолчал, не найдя подходящих слов. За его спиной Драко опустился на пол у стены, закрыв глаза и прижав руки ко рту. — Я знаю, что ты хочешь как лучше, Гарри, — сказала Гермиона, теперь уже более нежно. — И я знаю, что это… я знаю, что только потому, что ты любишь меня, ты так сильно давишь. Но есть некоторые вещи… Я знаю, что это нехорошо для меня. Но это лучшее, что я могу сделать прямо сейчас. — Ее голос сорвался на последнем слове, глаза загорелись и начали слезиться. — Я пытаюсь. Клянусь, я пытаюсь. Но хотя вы оба прошли через многое, вы не прошли через это, и я не говорю, что это обязательно хуже, но… — слезы текли неумолимо. — Вы этого не понимаете. Не понимаете, что это делает с человеком. И это происходило всю мою жизнь. Я действительно и по-настоящему освободилась от этого только летом, так что мне понадобится некоторое время, чтобы достичь какого-то подобия улучшения, которое… если я буду полностью честной большую часть дней, я не уверена, что когда-нибудь достигну этого. Это они могли понять; способы, которыми насилие навсегда меняет тебя, независимо от того, что случится потом. Гарри сделал шаг вперед. — Могу я… — Нет. Не… не сейчас. — Она тяжело сглотнула, быстро заморгав, торопясь избавиться от виноватого выражения на его лице. — Не из-за чего-то, что ты сделал — ты хотел как лучше, у нас все по-прежнему хорошо. Я не зла на тебя, обещаю, Гарри. Но это… плохой день для меня, я уже взвинчена и гиперчувствительна, и как бы я ни любила вас обоих… прямо сейчас мне действительно нужно немного пространства. Выражение лица Драко было страдальческим. — Но… — Я люблю вас обоих больше всего на свете, но если вы не уйдете, я позову Винки, чтобы силой выпроводить вас. Раздался треск, и Винки появилась рядом с ней, немедленно приблизившись, чтобы нежно погладить ее по волосам. — Хозяйка звала Винки? Гермиона посмотрела на своих мальчиков, которые синхронно подняли руки, смягчаясь. — Да, не могла бы ты, пожалуйста, привести Пэнси? Попроси ее прийти для пьяного сочувствия? Скажи ей… пожалуйста, скажи ей, что она мне нужна. — Конечно, — кивнула Винки, в затем щелкнула пальцами, и на месте огневиски появились тарелка и бутылка воды. — Но Госпожа должна выпить все это и съесть хлеб, прежде чем она сможет пить еще. И я скоро принесу вам с мисс Пэнси ужин, который вы обе должны будете съесть. — Да, Винки, — нежно улыбнулась Гермиона, вытирая капли со своих щек. — Мы любим тебя, Миа, — тихо сказал Драко, все еще выглядя бледным, когда они с Гарри начали топтаться у двери. — Я знаю, — улыбнулась она. — Я тоже тебя люблю. Ей всегда не хватало любви только к себе. Но она работала над этим.