Часть 24. Уставшая и злая (но кто-то же должен)

Единственный недостаток встреч в Тайной комнате заключался в том, что, будучи единственным среди них говорящим на парселтанге, Гарри должен был сидеть снаружи в течение получаса, чтобы впустить всех, кто прибывал постепенно, — а это означало слишком много времени для общения с Миртл. Он, конечно, был рад быть дружелюбным с ней, но чем больше она говорила о том, как наблюдает за ним и всеми остальными волшебниками в ваннах… Ну… Он считал справедливым, что чувствовал себя очень, очень неуютно из-за этой ситуации, какими бы трагичными ни были обстоятельства ее смерти. Через пять часов после начала, как только они отправили последний вызов по зачарованным галеонам, он сам направился в комнату, где собрались уже все члены АВС и говорили теперь в полную громкость, широко раскрыв глаза, пока осматривали пространство. Естественно, их взгляды были прикованы к гигантскому разложившемуся трупу василиска и змеиной шкуре размером с автобус, хотя статуя, изображающая Слизерина, также привлекла к себе немало внимания. Все, конечно, слышали о реальности существования комнаты три года назад, но пожилой директор, уверяющий всех, что она снова закрыта, не так вдохновлял, как нахождение внутри тысячелетнего пространства, окутанного легендами. Гермиона обнаружила, что с теплотой вспоминает то время, каким бы ужасным оно ни было тогда, когда Драко вошел в ее жизнь. Они и понятия тогда не имели, что станут целыми мирами друг для друга. Гермиона стояла возле статуи Салазара, выглядя уставшей, но менее напряженной, чем Гарри видел ее за последние недели. Он подошел, чтобы встать рядом с ней; поднял брови, словно молча спрашивая, в порядке ли она, и дождался улыбки, которая обещала, что она в порядке, прежде чем попытаться привлечь внимание присутствующих. — Всем привет. Эй! Несколько человек, стоящих впереди, затихли, но остальная часть комнаты не услышала его из-за собственных разговоров; он вздохнул, звучно воскликнув, прежде чем попытаться снова. — Обратите своё внимание сюда! Мы начинаем. Шум стих, и все они выжидающе повернулись к нему с Гермионой, хотя глаза многих все еще были широко раскрыты и ошеломлены серьезностью нового места для встреч. — Ну ладно. — Грейнджер прочистила горло. — Рада, что вы все благополучно добрались. Гарри и я хотим извиниться за нарушение безопасности и за беспокойство, которое вы все испытали из-за этой ситуации — прелесть нашего нового места для встреч в том, что даже если наше местоположение каким-то образом снова будет раскрыто, Амбитч не сможет сюда попасть. Остальные студенты заликовали, как из-за объявления, так и из-за того, что она использовала это прозвище. Анти-Амбриджские настроения набирали обороты весь год, но после ухода Дамблдора, по мере того как ее маниакальный контроль становился все хуже, объединение студентов против нее резко возросло. Гарри продолжил с того места, на котором она остановилась. — При этом нам придется быть осторожнее, чем когда-либо прежде. Однако СОВ уже не за горами, и лето, которое для некоторых из нас может быть более трудным и небезопасным временем, поэтому мы не позволим обстоятельствам повлиять на то, насколько усердно мы работаем. Конечно, вы все должны сделать любой выбор, который лучше для вас — если вы хотите уделять меньше времени АВС, мы также поддерживаем это, но для Гермионы и меня это остается приоритетом в свете того, с чем мы сейчас сталкиваемся. — И, — добавила Гермиона, — хотя я хочу доверять всем вам и заботиться о каждом человеке здесь, то, что произошло, доказало, что даже самые близкие нам люди способны на предательство — и нам не нужно говорить о том, кто это был или почему они это сделали. Но я хочу, чтобы вы все знали, что я усилила чары безопасности в нашем контракте с составом, и результаты любого упоминания чего-либо связанного с АВС приведут к очень печальным последствиям, которые только я могу обратить вспять. — Она сжала челюсти, окинув взглядом комнату. — И если кто-то в этой комнате подвергнется опасности раскрытия, я сомневаюсь, что буду склонна это сделать. Поэтому я предлагаю не пытаться искать какие-либо лазейки. Лаванда посмотрела на нее широко раскрытыми глазами. — Как бы я ни была рада… иногда я действительно думаю, что тебе следовало бы быть в Слизерине. Насмешка от Пэнси, а также смех и несогласие от остальных членов Слизерина заставили гриффиндорку раздраженно фыркнуть. Эрни Макмиллан выпятил грудь. — Что, вы все не можете вынести мысли о магглорожденном на вашем факультете? Гермиона открыла рот, чтобы попытаться разрядить обстановку — они дошли до этого года в относительно хороших отношениях между факультетами, но это был фитиль, который веками тлел, и который может взорваться до небес. Но Пэнси успела первой. — Мерлин и Моргана, — проворчала темноволосая слизеринка, закатив глаза в раздражении. — Всегда предполагаешь худшее. Конечно. Слушай, ни у кого из слизеринцев в этой комнате нет проблем с маглорожденными, иначе мы бы не присоединились к группе сопротивления, из-за чего большинство наших семей, мягко говоря, нас бы раскритиковали, если бы узнали, что мы в ней состоим, да? — Она выдохнула, заправив разлетающиеся волосы за уши, не встречаясь ни с кем взглядом, пока другие факультеты понимали, что это утверждение не было преувеличением, и шепот студентов других факультетов внезапно затих. — Ты думаешь, что мы ужасные люди, но это не так. Ты нас не знаешь — и мы не люди из тех ужасных историй, которые рассказывали твои родители. Дафна щелкнула пальцами в знак согласия, а Тео кивнул. Блейз тоже заговорил. — Мы все смеялись, потому что Гермиона — самая далекая от звания слизеринки — в ней нет амбиций. Она хитрая и умная, конечно, но эти навыки она использует в целях защиты — защиты людей в этой группе — это то, что она на самом деле ценит, и это ведь так по-гриффиндорски. Эрни, как и многие другие люди с других факультетов, выглядел ошеломленным — но это было хорошо. Замешательство означало, что они слушали, значило, что они действительно обрабатывали информацию. Вот где начинались перемены, где росло единство, Гермиона знала это. Это было начало чего-то большего, чем просто группа студентов. — Эм… э-э… — Невилл встал, заламывая руки, но выражение лица его было уверенное. — Я знаю, что многие из нас слышали много слухов друг о друге — особенно о Слизерине — за эти годы, и я знаю, что некоторые негативные комментарии исходили от авторитетных лиц, поэтому мы доверяли им безоговорочно. Я имею в виду, я вырос на факультете, который восхвалял Дамблдора, но он только постоянно подстрекает к разногласиям, олицетворяет предвзятость и несправедливость, когда дело касается межфакультетских вопросов — и это исходит от гриффиндорца, который постоянно извлекает выгоду из своего фаворитизма. Так что я не могу себе представить, сколько всего этого я даже не замечал, потому что это не оказало на меня негативного влияния. Но, хотя определенно есть некоторые люди, которые придерживаются старых предрассудков, многие, если не большинство слизеринцев, которых я встречал лично, были кем угодно, но только не людьми с такой репутацией. На каждом факультете есть ужасные люди — Барти Крауч отправил Сириуса Блэка в Азкабан без суда и выпустил человека, который пытал моих родителей, и он был из Когтеврана. Несколько слизеринцев кивнули ему с уважением и признательностью, Тео потянулся, чтобы дружески похлопать его по плечу. Гермиона гордо улыбнулась — его готовность обнажить душу в полной комнате людей, чтобы поддержать то, что было правильным, его ровный тон при отстаивании своего мнения — вот почему он был лучшим в Гриффиндоре. Вот почему он станет отличным старостой через несколько лет. — Невилл совершенно прав, — сказала она. — Слово «Слизерин» не является синонимом зла, черт, тот самый человек, который предал родителей Гарри Волан-де-Морту и воскресил его в прошлом году, был гриффиндорцем. — Она молча ждала, приподняв бровь, пока шок наполнял пространство. — Именно так. Это наш факультет — в конце концов, это ничего не значит в отношении нашей морали, только ценности, с которыми мы живем. Если вы спросите меня, единственная причина, по которой у Слизерина такая негативная репутация, заключается в том, что амбиции и хитрость людей с этого факультета позволяют им преуспеть во всех начинаниях — включая достижение власти в коррупционных целях. Лаванда подняла бровь. — А как насчет основателя, сторонника превосходства крови? Мы просто проигнорируем это? Гермиона покачала головой, чувствуя, как ее сердце колотится от волнения, наконец-то исправив заблуждение, которое пронизывало Англию, над которым она размышляла в одиночестве годами. — Видите ли, я на самом деле провела много исследований истории факультета и самого Салазара по… очевидным причинам. — Она сделала неопределенный жест рукой, больше для себя; разум разрывался сотнями воспоминаний о том, как ей было одиннадцать, как она засыпала среди древних исторических полок библиотеки, так отчаянно пытаясь понять, почему ее новый мир был таким. — Салазар предостерегал от того, что другие основатели приводили магглорожденных в наш мир. Он не любил смешивать магглов и магию, так как это представляло серьезную опасность для магического общества, и, справедливости ради, в тот момент количество ведьм и волшебников в мире было невероятно мало, и любого, кого обвиняли в колдовстве, сжигали на костре. Он был особенно осторожен, потому что способность говорить на языке парслетанг которой обладал он и некоторые чистокровные семьи, была одной из самых опасных вещей для магглов, так как они всегда считали это дьявольской речью или сатанизмом. Салазар не хотел, чтобы он сам или люди, полагающиеся на него, столкнулись с таким риском. Гриффиндорка перевела дыхание, оглянув присутствующих. — Что, честно говоря, понятно, так как в школе волшебства в Греции произошла резня за столетие до открытия Хогвартса, потому что родитель одного ученика считал, что их сын одержим, и вместе со всей своей деревней маглов явился в школу магии среди ночи, чтобы напасть. Выжили только двое из всей школы. — Она сделала глоток воды, прежде чем продолжить. — Салазар на самом деле изначально сказал, что потребует от всех маглорожденных в его доме разорвать все связи с их маглорожденными семьями, чтобы обеспечить себе и своим сверстникам безопасность; другие основатели сказали, что это несправедливо, и поэтому он сказал, что в таком случае он не готов рисковать маглорожденными в своем доме. Конечно, если есть один факультет, в котором учатся только студенты с древними связями, все из которых пришли в Хогвартс с одиннадцатью годами магического опыта и поколениями родословной и знаний… ну, неудивительно, что политика была искажена во что-то предвзятое и зловещее, какими бы подлинными ни были ее корни. И когда появился Сами-знаете-кто, это стало идеальным моментом для объединения — он видел, насколько это эффективно в мире магглов, поскольку его последователи объединялись вокруг его власти, учитывая, что Вторая мировая война разгоралась как раз тогда, когда он учился в школе. Наконец она остановилась, чтобы перевести дух, а затем покраснела от того, что все смотрели на нее затаив дыхание. — Извините. Это было… это моя вина. Слишком много отступлений. — Нет, это действительно полезно знать нам всем, — Гарри ободряюще улыбнулся подруге, хотя его взгляд был направлен вдаль. — Звучит разумно. Я всегда задавался вопросом, почему полукровка стал лидером движения за превосходство крови. — Он полукровка? — спросила Сьюзан Боунс с широко открытыми глазами. — Что? Ты уверен? — Э-э, да, — Гарри неловко почесал затылок. — Я говорил с… я имею в виду, читал его дневник — на втором курсе, и он сказал, что его отец был маглом. В зале раздался шепот, но Гермиона высекла в воздухе искры, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Я знаю, что для вас слишком много новой информации, и после этого может быть сложно сосредоточиться, но мы уже потеряли почти пятнадцать минут, нам нужно идти вперед и начать тренироваться, хорошо? Продолжайте то, на чем остановились в прошлый раз, а потом мы будем практиковать жалящие проклятия в течение пятнадцати минут. Пока Гарри ходил вокруг, чтобы понаблюдать, кому нужна помощь, в какой-то момент он почувствовал, как его тянут за свитер; он обернулся и увидел первокурсницу из Пуффендуя, нервно кусающую губу. — Привет, чем я могу тебе помочь? — Я… — ее выражение лица было чересчур нервное, но она решительно собралась для следующей фразы. — Я змееуст. — О! — Его глаза расширились, и он сначала был шокирован, а затем эмоции сменились на волнение. — Правда? Я никогда не встречал никого, кто мог бы говорить на этом языке! Если только не считать Волан-де-Морта, я полагаю, но я не собираюсь садиться с ним за чай, чтобы поговорить об этом. Девчушка хихикнула, перекидывая несколько косичек через плечо, выглядя немного менее напряженной после сказанной им глупости. — Да, я… я никому здесь не говорила, потому что… ну, слухи, суеверия и все такое. Мои бабушка и дедушка по маминой линии жили в Конго, они познакомились, работая с тропическими видами змей, потому что оба говорили на парселтанге. Там гораздо больше видов змей, так что спрос действительно большой… — Она пожала плечами, как будто боялась, что несет чепуху. — В любом случае, я просто хотела сказать, если тебе нужна помощь с тем, чтобы впускать всех сюда, или что-то еще, или если мы когда-нибудь будем переживать о приходе Амбридж… ну, это женская уборная, так что я, вероятно, буду менее подозрительно выглядеть. Я рада буду помочь. Гарри улыбнулся ей. — Это так мило с твоей стороны, и было бы большой помощью; одному богу известно, но я почти сорвал голос, делая это сегодня вечером. Тебя зовут Алия, верно? Она просияла, кивнула в знак согласия, и они договорились обсудить это как-нибудь за завтраком, а он продолжил обход, немного ускорив шаг. Хотя Сириус, Ремус и Энди потратили последние два года, пытаясь втолковать, что парслетанг — это не зло и не умение, которым владеют только темные маги… ну, он был очень обеспокоен. Часть его всегда задавалась вопросом, не победил ли он Волан-де-Морта, потому что тот был еще более могущественным темным волшебником, задавался вопросом, не станет ли он когда-нибудь тем, кого все вокруг боялись и с кем боролись. Эта мысль не давала ему спать больше ночей, чем он готов был признать. Но, услышав, что Гермиона сказала о Слизерине, источнике слухов о том, что говорящие на змеином языке — это зло, и поговорив с Алией, которая говорила так, будто в странах со значительными популяциями рептилий эта способность вовсе не редкость… Это заставляло его чувствовать себя немного менее изолированным. Просто немного более похожим на часть волшебного мира. Немного более похожим на обычного волшебника. Когда встреча подошла к концу, все начали просачиваться обратно ко входу по теперь уже свободной от обломков лестнице (благодаря нескольким часам левитации и исчезновения из школьных коридоров Гарри, Гермионы и Рона), вместо того, чтобы воспользоваться фениксом, которого Гарри использовал на втором курсе. Гермиона помахала ему рукой, пробормотала о том, что ей нужно закончить несколько дел, и улыбнулась, когда он ушел, прежде чем обратить прищуренные глаза на свою цель. Она осторожно подошла к нему, убедившись, что люди вокруг не обращали внимания, схватив его за рукав как раз перед тем, как он подошел к лестнице. — Могу я поговорить с тобой минутку? — спросила она, натягивая на себя самую милую улыбку. Грейнджер подметила, как взгляд Роджера скользнул вниз к V-образной части ее свитера, на его лице появилась ухмылка, от которой ей захотелось подбить ему оба глаза. — Конечно, Гермиона… Гермиона, верно? — Я… да, вау, я не думала, что ты знаешь, кто я, — жеманно проговорила она, заставляя себя покраснеть. Это была худшая игра, которую она когда-либо выдавала, и если бы его эго было хоть немного менее гигантским, он бы это понял — он ходил на встречи (еще до того, как она узнала правду и удобно позаботилась о том, чтобы встречи всегда были запланированы на время, когда он не мог прийти — это был первый раз за долгое время, когда она этого не сделала, и исключительно с этой целью). Девушка, которая была не уверена в себе, удивлялась, когда кто-то понимал, что она на самом деле существует — она уже давно не была этой девушкой. Но она была совсем не удивлена, что он на это купился. Такие мужчины… они думали, что мир начинается и заканчивается их собственным дыханием. Самая темная часть Гермионы шептала всевозможные предложения о том, как с ним справиться — она не гордилась тем, что всерьез обдумывала их. Все три непростительных. Клык василиска в грудь. Кирпич с вингардиумом левиоса в голову и заявление после о том, что он просто споткнулся. Но она сопротивлялась своим желаниям, ждала, пока они не остались одни в комнате. Роджер ухмыльнулся, сделав шаг к ней. — Это очень… интимно. — Мгм. — Ее губы изогнулись, прежде чем она прошептала. — Экспеллиармус. Ему даже не пришло в голову забеспокоиться — он просто предполагал, что она сделала свой ход в игре. Его взгляд стал еще более голодным, и он попытался стянуть с себя рубашку. — Флипендо, — сказала она тихо, но четко. Девушка старалась не наслаждаться стуком его плоти, ударяющейся о цемент, когда его отбросило назад к стене. Но это был тот ублюдок, который навредил Пэнси — который повредил ее кожу и душу, сломал ей кости и дух, заставил ее истекать кровью и страдать. Травмировал ее так, как Гермиона знала слишком хорошо. Она от всей души хотела, чтобы он страдал — так сильно, что это пугало ее саму. — Какого черта, Грейнджер? Это что, какое-то твое извращение? Тебе нужно это прекратить. — Почему же? — Прошептала она. — Не нравится быть во власти кого-то другого? Не нравится не контролировать то, что происходит с твоим собственным телом? Он начал дергаться ещё сильнее, но вместо того, чтобы испугаться, он разозлился. Ему даже в голову не приходило бояться ее. Он ее, конечно, недооценивал. — Слушай, ты, маленькая сучка… — О, нет, я устала слушать твой мерзкий голос. Силенцио. Иммобилюс. — Гермиона приподняла бровь. — Намного лучше. Это займет гораздо меньше времени, если ты не будешь прерывать меня. Стоя здесь, глядя ему в глаза… она никогда не догадывалась, что способна испытывать такой гнев. Конечно, она всю жизнь ненавидела своего дядю — мысли о нем всегда были болезненными, тошнотворными, сложными и ужасными. Но никогда, проживи она хоть миллион лет, не поднимет на него оружие. Она не… он был чудовищем, и она была до слез рада, что он исчез из ее жизни. И она могла справиться с ужасами, которые с ней произошли. Боль Пэнси же была неприемлема. — Тебе очень повезло, — вкрадчиво поведала ему Гермиона, и ненависть в ее глазах теперь была видна. — Что я так сильно верю в свои моральные принципы. Иначе ты бы уже был мертв. — Его рот беззвучно задвигался, и она подняла руку. — Ах, ах, мне все равно. Если ты пытаешься назвать причину, по которой я не смогу тебя убить, будь уверен, я разработала много-много разных планов, как мне избежать наказания за это. Как я уже сказала, тебе просто повезло. Он смотрел в упор, но в его глазах начала проступать нервозность. И хорошо. — Я так много обдумывала, существует так много способов причинить тебе боль — способов заставить тебя почувствовать хотя бы часть той боли, которую ты причинил. Ты все еще не понимаешь, о чем я говорю, не так ли? — Из ее горла вырвался горький смешок. — Ты так далек от этого. Боже мой. Гермиона скрестила руки, глядя ему прямо в глаза. — Ну, Роджер, как ни странно, Пэнси Паркинсон — одна из самых дорогих мне людей в этом мире. О, теперь ты боишься? — Спросила она, заметив, как парень побледнел. — Вероятно, тебе действительно стоит бояться. Тебе следует бояться людей, которые знают, какой ты монстр, ты — полный кусок дерьма. — Она сделала шаг вперед, пока не оказалась всего в нескольких дюймах от него, стараясь не дрожать от близости хищника, каким бы неспособным он ни был навредить ей в данный момент. — Вот тебе и воздается по заслугам за то, что ты с ней сделал. Нет, я не допущу, чтобы с тобой сделали то же самое, — заверила она, когда его глаза расширились. — Я бы не пожелала этого даже своему злейшему врагу, как бы ты этого ни заслуживал. Я подумывала украсть одно из перьев Амбридж — было бы интересно, если бы ты писал строки, пока у тебя не появится шрам, который скажет: «Я клянусь перестать быть жестоким насильником», как думаешь? Пожав плечами, она подняла руки, чтобы распустить волосы и переделать пучок. — Но опять же — мораль, поэтому я решила этого не делать. Думаю, я нашла что-то более подходящее. — Она немного размяла руки, прежде чем снова вытащить палочку. — Я провела небольшое исследование малоизвестной магии и наткнулась на довольно сложное, но подходящее заклинание — и мы оба знаем, что я довольно хороша в их применении. Скажи мне, Роджер, ты хорошо знаком с Библией? Эта прекрасная магия называется проклятием Каина — хотя название немного переиначили. — Грейнджер прочистила горло, прежде чем осторожно поднять палочку — как бы она ни практиковалась, это крайне деликатная работа. — Септем долорум. — Осторожно, очень осторожно она завершила движение палочки, глубоко вздохнув, когда почувствовала, что магия заклинания успокоилась, несмотря на истощение ее собственной магии, из-за которого ей пришлось приложить много усилий, чтобы не покачнуться. Она улыбнулась Роджеру. — Всю оставшуюся жизнь любую причиненную тобой боль ты будешь чувствовать на себе в семь раз сильнее. Жаль, что мы не можем отсрочить ее, — прокомментировала она, скорчив рожицу. — Знаешь, в чем прелесть всего этого, Роджер? Я не причиняю тебе вреда — я действительно не причиняю тебе никакого вреда. Но ты… — еще один тихий, горький смешок. — Такие мужчины, как ты, просто не могут перестать причинять боль другим людям. Как бы мне ни хотелось, чтобы ты никогда больше не причинил вреда ни одной живой душе, я знаю, что ты это сделаешь. И поэтому ты сделаешь всю грязную работу за меня — и заплатишь за каждого человека, которому причинишь боль. Каждую другую девушку, которой ты попытаешься воспользоваться, каждого другого уязвимого хорошего человека, над которым ты захочешь утвердить свою власть — тебе придется столкнуться с этим лично и почувствовать, насколько ты ужасное чудовище. Выпрямившись, Гермиона скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз. — Вот и все — не надо продолжать психовать, я не причиню тебе вреда и не прокляну тебя, как бы ты этого ни заслуживал. Единственные условия таковы: ты никому не расскажешь о том, что произошло здесь сегодня. Ты будешь держать свои отвратительные руки подальше от каждой девушки в этой школе. Ты перестанешь ходить на собрания АВС. И — слушай, это самое важное — ты будешь держаться подальше от Пэнси. Ни слова, ни письма, даже нахождение в одной комнате с ней, если есть такая возможность. Ненависть в её взгляде обожгла его. — Если я узнаю, что ты хоть как-то нарушил хоть одно из этих условий, я приду за тобой. Я больше не буду так добра. И я приду не одна. — Её губы изогнулись в ухмылке. — Мой опекун — Сириус Блэк — единственный человек, сбежавший из Азкабана, и глава одной из самых могущественных семей Англии. Он был мракоборцем, знаешь? — Девушка склонила голову набок с пустой улыбкой. — Сириус не любит насильников. Он действительно от всей души не любит насильников. Так что на твоём месте я бы следовала правилам. Взмах её палочки, и оковы исчезли; единственный признак того, что они больше не подавляли изверга — это хриплое дыхание страха, которое она с упоением впитывала. — Ты можешь идти, — снисходительно разрешила Гермиона. — Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся. Он выбежал из комнаты со всей скоростью звезды квиддича. Она подождала ещё несколько минут, пытаясь справиться с эмоциями от этой встречи. Гриффиндорка боялась, что зашла слишком далеко. Боялась, что зашла недостаточно далеко. Но она… она потратила месяцы, пытаясь понять, как с этим справиться. С тем, чего он заслужил, и какое наказание было бы морально справедливо с её стороны. С тем, где проходила граница. Но границ не было. Мир был серый. Преступление и наказание. Дав ему пять минут форы, чтобы убедиться, что она точно больше не столкнётся с ним, девушка вышла из комнаты и направилась в Выручай-комнату. Когда она вошла внутрь, то обнаружила там только Драко, уже полусонного, хотя он улыбнулся при её приближении и, не открывая глаз, обнял её, когда она переоделась в пижаму и забралась в постель рядом с ним. — Ты в порядке, дорогая? Почему ты так долго? Она подумывала сказать ему — спросить, считает ли он, что она поступила правильно. Позволить ему успокоить её или судить по своему усмотрению, при условии наличия второго мнения. Но она была измотана и опустошена, и теперь, когда адреналин спал, она осознала, как сильно боялась остаться одна под землёй с известным монстром. И, возможно, пока что стоило верить, что она сделала всё возможное. Конечно, рано или поздно она ему расскажет; Драко облегчал ей перенос любого бремени. Но сейчас она заснёт, придёт в себя и просто… продолжит дышать. Иногда это было всё, на что она была способна, и это нормально. — Не волнуйся, — сказала она, чувствуя, как напряжение в её теле немного ослабевает, когда он обвил ее руками. — Просто… разбираюсь с кое-какими нерешёнными проблемами. Разбираюсь с некоторыми травмами. Скоро расскажу. — Хорошо, детка. Через мгновение она невольно перевернулась на бок и посмотрела ему в лицо; он моргнул, открыв глаза, зная, что она хотела его внимания. Гермиона закусила губу. — Ты считаешь меня хорошим человеком? Я… ты считаешь, что я когда-нибудь зайду слишком далеко, сделаю что-то не так? Стану… тьмой? Драко глубоко вздохнул, прежде чем ответить, всё это время поглаживая её по спине. — Ну, я думаю… я думаю, все мы способны зайти слишком далеко. И я думаю, когда проходишь через такое дерьмо… тьма легко может показаться привычной. Слишком привыкаешь к ней. Но ты… Миа, ты — воплощение доброты. Я всегда думал, не ошиблась ли судьба, ведь мы родственные души, потому что я ничем не мог заслужить ту доброту, которая есть в твоём сердце. И это не значит, что ты идеальна, потому что, конечно, ты не идеальна, но в глубине души ты обладаешь сильными моральными принципами и душой, которая плачет вместе с сердцами угнетённых. Всё, что я когда-либо видел в тебе, что можно было бы счесть плохим, было ради них, и я не думаю, что это является чем-то неправильным. — Спасибо, — хрипло сказала она, пытаясь сдержать слёзы от его успокаивающих заверений. — Кто же знал, что ты можешь так поэтично выражаться, Ромео? — Заткнись и спи, моя нелепая девчонка, — пробормотал Драко. Она вырубилась прежде, чем он успел закончить фразу.

***

В воздухе витало дурное предчувствие. Оно распространялось по замку, усиливаясь, пока не стало почти осязаемым по мере приближения конца года; на каждом факультете, в каждом классе, в каждом ученике. Рон получил письмо от Перси — всю почту проверяли, поэтому он писал тщательно зашифрованные сообщения, явно советуя ему прекратить общение с Гарри, но под шифром скрывалось предупреждение о том, что Амбридж замышляла что-то грандиозное, и всё чаще связывалась с несколькими высокопоставленными чиновниками министерства, помимо Фаджа. Поэтому они изо всех сил старались подготовиться, хотя и понятия не имели, что их ждёт. Они никогда не были готовы, когда доходило до дела. Они сдали СОВ по астрономии — Гермиона нервничала, но, конечно же, справилась отлично, в то время как Гарри и Рон наплели чуши на экзамене, зная, что шансы сдать его примерно были равны шансам встретиться с самим Мерлином. На что они, собственно, не обратили внимания, ведь этот предмет им больше никогда не понадобится. В какой-то момент чернила расползлись по запястью Гермионы, говоря: Номер 7, должно быть, твой любимый. Семь — это, конечно же, вопрос о созвездии Дракона. Она фыркнула, но прежде чем успела ответить, снизу донесся шум; весь их класс приблизился к стене, несмотря на протесты преподавателя, и увидели маленькую фигурку, которая могла быть только Амбридж, в окружении четырёх офицеров в защитном снаряжении. Зачем, чёрт возьми, кому-то нужно быть готовым к войне на территории школы, да ещё и посреди ночи? Они неслись к хижине Хагрида, и Гермиона тут же повернулась к Гарри, зная, что он вот-вот совершит что-то глупое и безрассудное. — Не надо, — прошипела она, нежно схватив его за руку, чтобы он не бросился вниз и не вмешался. — Ты не успеешь вовремя помочь и только снабдишь Амбридж лишними аргументами. — Как ты смеешь! — МакГонагалл выбежала прямо за делегацией, как раз в тот момент, когда они начали стрелять по дому лучами заклинаний, а звон бьющегося стекла был слышен даже с астрономической башни. — Ты совершенно подлая, у тебя нет ни капли совести? Палочки вмиг обратились на нее, но прежде чем оглушающие заклинания достигли цели, перед ней появились две фигуры. Лишь когда они упали на траву, стал виден их рыжий цвет волос — Гермиона с Гарри слышали, как Рон от ужаса прерывисто вздохнул, хотя у неё самой от беспокойства за них сжались внутренности. — Вот идиоты, — выдохнул Рон. — О чём они думают? Перси же им говорил не путаться под ногами у Амбридж. Она же… Гарри положил руку ему на плечо, а Гермиона попыталась успокоить словами. — С ними всё будет в порядке — они просто оглушены, МакГонагалл о них позаботится. Они, наверное, только что спасли ей жизнь — если бы она получила четыре заклинания в грудь? В её-то возрасте? Они безрассудны, но… невероятно храбры. — Никто пальцем не тронет моих гриффиндорцев! — МакГонагалл резко ответила, и её голос разнесся по всей территории замка. Её ярость подпитывала заклинание такой силы, что оно отбросило всех четырёх оглушающих и Амбридж на спины. — Хагрид, мы уходим! Он поспешил ей навстречу, неся на плече сумку, которая, кажется, уже давно была собрана; заметив близнецов, он осторожно поднял их обоих на руки, прежде чем потянуться к МакГонагалл, которая достала из мантии платок и прошептала: «Портус». И вот они все исчезли. К этому моменту преподаватель-инспектор СОВ уже оставил попытки их всех собрать — Гермиона не сомневалась, что они занизят баллы их всех, и поняла, что ей всё равно. — Никакого Дамблдора. Никакого Хагрида. Никакой МакГонагалл. — Лицо Гарри было бледным и встревоженным, каким она его ещё никогда не видела. Грейнджер хотела утешить его, но… — Мы в полном дерьме, — вот что вырвалось из её уст. Рон кивнул в ужасе, соглашаясь. — Теперь между ней и нами стоит только Ремус, а именно за ним она охотилась с самого начала. — И, — мрачно добавил Гарри, — уже почти конец семестра — время, когда Волан-де-Морт вечно норовит убить меня и показать свою силу. Мы вот-вот окажемся в самой большой опасности, в какой нам не доводилось быть весь год. Это… это не совпадение. Что-то грядёт — Луна чувствовала это уже несколько недель, но это… это оно. — Чёрт, — выдавила из себя Гермиона. Она сползла по стене и села на цементный пол, уткнувшись головой между колен и оплакивая то подобие покоя, которое у них ещё оставалось.