Часть 28. В некоторые дни ты просто допускаешь это

Домашняя жизнь Драко всегда была подобием ада, но это был совершенно другой ужастик. Только Волан-де-Морт и Мерлин знали, сколько Пожирателей Смерти в любой момент времени находилось в поместье; Тёмный Лорд, конечно же, захватил главные покои, но Драко не знал, спал ли вообще этот человек. Его распинали, проклинали и избивали больше раз, чем он мог сосчитать, но этого он ожидал. Зато его мать была жива, а Гермиона в безопасности, и это — самое главное. Иногда бывали и светлые моменты, но они были горько-сладкие. Иногда Пэнси гостила у отца, и это был свет во тьме, но Драко все равно чувствовал себя виноватым за то, что был благодарен за её присутствие, — он знал, что ей будет лучше где угодно, но не здесь, где её редкие публичные встречи с другими факультетами принесли ей не один раунд пыток. Каждый момент бодрствования проходил в шатком положении и незнании, какая боль может настигнуть в следующий момент — что, честно говоря, не сильно отличалось бы от жизни с Люциусом, но теперь ставки стали выше, где за каждым углом было так много потенциальных преступников. Иногда ему приказывали присоединиться к старшим Пожирателям Смерти на заданиях, все из которых были ужасны и отвратительны и происходили исключительно для того, чтобы причинить вред и продолжать сеять страх и раздор. Он был далеко не единственный новичок, хотя многие другие происходили из родословных, которые еще не «доказали свою преданность», и поэтому от них ожидали еще большей доли хаоса. Он рано научился блокировать все это — диссоциироваться, как он всегда делал по другой конец палочки своего отца, бесчувственный и оцепеневший, чтобы не развалиться на части. Всё смешивалось, дни были ничем и всем одновременно, пока он наблюдал, как крутятся шестеренки войны. Он не мог отличить одно от другого; те же люди, те же маски, тот же причинённый вред, и чувство, как душа темнеет, — каждый день настолько был похож на рутину. Пока однажды не произошло что-то отличающееся. — Тёмный Лорд хочет видеть тебя в столовой, — прорычал Фенир Сивый из дверей библиотеки — он был одним из тех, кого Драко больше всего опасался, и, возможно, единственным, кто сейчас находился в ещё меньшем фаворе, чем Малфои. Драко тут же встал, хотя и прижался спиной к стене, не выпуская из виду этого неуравновешенного мужчину. — Зачем? — Как будто мне есть до этого дело. На самом деле, оборотень, вероятно, не знал, и злился на напоминание о том, как мало уважения ему оказали, особенно от семнадцатилетнего юноши. Они молчали всю оставшуюся дорогу до места, где находился Волан-де-Морт, восседающий в переделанном кресле во главе стола, с Нагайной, обвившейся вокруг спинки. Драко посмотрел на змею — он давно заметил, что страдающий манией величия демон держал её как-то странно близко, и постепенно пытался расположить к себе существо, насколько это вообще было возможно. Реддл поднял взгляд на Драко, в комнате царила тишина. — Ты только что стал совершеннолетним, Малфой, верно? В замешательстве Драко поспешил кивнуть. — Да, мой Лорд. — Я выбрал задание, которое послужит тебе наказанием за провал твоего отца в Министерстве весной. — Его губы изогнулись, искривились ноздри, красные глаза резко выделялись на фоне бледной кожи. — Я чувствую, что начинаю уставать от существования Альбуса Дамблдора. Так что покончим с этим. Если бы Драко не обладал многолетним опытом скрывать свои эмоции, он бы не смог сдержать своего потрясения. Как бы сильно он ни ненавидел Дамблдора, попытка его убийства — один из самых смелых поступков, когда-либо предпринятых Волан-де-Мортом, — поступок, который, несомненно, потрясет весь волшебный мир. Это также заставит каждую нейтральную сторону занять позицию, и без поборника света у руля многие прислушаются к Волан-де-Морту, чтобы избежать конфликта и угрозы. Это было действительно гениально — идеальный способ не дать своим нынешним растущим рядам поредеть. — Я… я должен убить Дамблдора, сэр? — Повторил Драко, уточняя, стараясь не показывать, насколько глубоко это заявление его потрясло. — Есть ли какие-то параметры или особые ожидания относительно того, как я это сделаю? Ему хотелось бы спросить, как, чёрт возьми, он сможет это сделать, какая помощь ему будет в этом оказана, но он знал, что лучше ничего не ожидать. Хорошо, что его окклюменционные щиты, как всегда, были подняты, пока он осмысливал, что же это значило: Волан-де-Морт просил его убить самого сильного и способного волшебника из ныне живущих. Сам Волан-де-Морт никогда не был на это способен — он не мог ожидать, что подросток преуспеет в таком деле. Значит, он хотел смерти Драко. Малфой собрался с духом, моргнул и сохранил невозмутимое выражение лица, словно величайший тёмный волшебник в истории только что не объявил его жизнь оконченной. — Это должно быть сделано к концу этого учебного года — мне всё равно, как ты это сделаешь. Я не хочу слышать об этом, пока дело не будет сделано. И мне не нужны оправдания. — Конечно, мой Лорд, — Драко почтительно склонил голову. — Я вас не разочарую. Реддл не собирался больше ничего говорить, поглаживая Нагайну и явно ожидая, когда тот покинет комнату, поэтому Драко старательно бесшумно вернулся в библиотеку. Он на мгновение оперся руками на край стола, пытаясь понять, как ему лучше всего справиться с этим затруднительным положением. И как подготовить Гермиону к своей смерти.

***

Гермиона не рассказывала им всего — изначально не знала, как она вообще к этому приступит, и, кроме того, это поставило бы ситуацию под угрозу. Поэтому она просто… подавляла боль в груди, притворяясь, что ничего не изменилось. Она просто… начала носить длинные рукава, на всякий случай накладывая на кожу чары, которые она наносила каждое утро первым делом после пробуждения. Однажды днём она провела часы в архивах волшебной библиотеки, пытаясь узнать как можно больше о приходе Волан-де-Морта к власти и любую имеющуюся информацию о практиках и истории Пожирателей Смерти. Ей приходилось сдерживать слёзы, когда она натыкалась на упоминания об обряде посвящения… Задавалась вопросом, сможет ли Драко когда-нибудь снова стать целым. Они узнали о благополучии друзей от Блейза, чья семья была достаточно могущественна, чтобы её оставили в покое, несмотря на нейтралитет; он видел Драко и Пэнси на нескольких официальных мероприятиях, посвящённых Священным Двадцати Восьми, — вечеринках, куда приглашали только самых чистых из чистокровных, поэтому, конечно же, им не удалось по-настоящему поговорить. Он рассказал Джинни, что они выглядят неважно — оба похудели, под глазами были тёмные мешки. Но они были живы; напоминание об этом — единственное утешение, которое могла найти для себя Гермиона. Она пыталась найти себе отвлечение: читала кучу книг, смотрела показы мод Винки, которая сшила себе новые наряды за последние пару месяцев, часами смотрела вместе с Гарри и Софией нелепые магловские научно-фантастические сериалы. Гарри тоже нервничал, пока Луна работала над своей статьей, зная, что как только она выйдет, на неё падёт мишень, под псевдонимом или без. Она принимала все меры предосторожности: использовала Оборотное зелье, когда посещала к Литтл-Хэнглтон и приют, просматривала документы Министерства только в отсутствие кого-либо поблизости и под мантией-невидимкой, никому за пределами своего ближайшего окружения не рассказывала о своих планах и о том, что именно она напишет. Но Гарри всё ещё был уверен, что Реддл всё равно разгадает тайну после публикации и примется за его вторую половинку с местью, более смертоносной, чем цианид. Отцы Тонкс и Уизли, конечно же, пытались их подбодрить, напоминая, что всё может быть не так ужасно, как они себе представляли. Но в это трудно было поверить — трудно было заботиться о чём-либо ещё, когда на мушке находилась твоя родственная душа. МакГонагалл заходила под видом дел Ордена и спрашивала про Драко и какую-нибудь новую информацию, но Гермиона знала, что на самом деле это было для того, чтобы старшая женщина убедилась, что с ней всё в порядке, чтобы попытаться напомнить ей, что война рано или поздно закончится, что действия Драко вполне могут помочь им победить. Она постоянно говорила Гермионе обращаться к ней, если что-то понадобится, попытаться расслабиться — но всё это было бесполезно. Гермиона знала, что Гарри наблюдал за ней — и не знала, когда он расскажет ей о том, что его беспокоит. Всё это достигло кульминации, когда они смотрели фильм однажды вечером: София сжала запястье Гермионы во время внезапного испуга, и та инстинктивно оцепенела и отстранилась, когда рука её младшей сестры оказалась рядом с псевдотёмной меткой. Мгновение спустя Гарри схватил её за руку и потащил за собой в свою комнату. — Гарри, что… — Не надо, — он скривился, прежде чем прищуриться. — Ты уже несколько недель носишь только длинные рукава, и только что, когда София… — он потер рукой подбородок. — Ты… — закрыл глаза, сделал глубокий вдох, снова открыл. — Ты что, резала руки? — Он многозначительно глянул на её предплечье. Сердце Гермионы сжалось. — Нет, Гарри, я… — она тяжело сглотнула, сжимая его руки своими. — Клянусь. Гарри медленно кивнул, побледнев. — Хорошо. Я просто спрашиваю, потому что… знаю, что тебе сейчас приходится нелегко, вдобавок ко всему, что ты уже пережила, и я… я пережил это раньше. — Он не мог встретиться с ней взглядом, признаваясь. — Но… не скоро, и уж точно не сейчас. Мне… это просто… помогло, когда всё казалось слишком тяжёлым, казалось, что проще просто… — Всё в порядке, — шёпотом пообещала Гермиона, сжимая его дрожащие руки. — Я понимаю. Мне не нравится… то, что ты считал это единственным выходом, но… я просто рада, что ты всё ещё здесь. И я никогда не смогу осудить тебя за то, что тебе пришлось сделать, чтобы справиться. Гарри подарил ей тревожную, натянутую улыбку благодарности. Она обняла его, дрожа от болезненного нового знания, которое они оба получили. — Я люблю тебя, Гарри. — Я тоже тебя люблю, — шёпотом произнес он; выдохнул, словно говорил тем самым, что с его души свалился груз, но он не знал, как жить дальше. Через мгновение он отстранился и посмотрел прямо на неё. — Миа, что же это тогда? Это… — он стиснул зубы, — ты скрываешь… синяки? Тебе кто-то делает больно? — Кулаки Гарри сжались, и он закрыл глаза. — Я люблю своих отцов, и тётю Энди, и Тонкс, и Перси, но если кто-то из них… обещаю, я тебе поверю. — Его страдальческое выражение лица ясно показывало, как тяжело ему было признать такую ​​возможность, но он готов был это сделать ради неё. Потому что он знал; как бы он ни думал, что они не были способны причинить кому-либо боль, другое он знал лучше — знал, что чудовище не показывает эту сторону себя никому другому. Гермиона моргнула, сдерживая слёзы, переполняемая любовью к брату — его бесконечной вере в неё, его преданности, какой бы мучительной ни была цена. — Нет… боже, нет, Гарри, они ничего подобного не сделали. Никто не причиняет мне боли. Но… спасибо. У неё не было слов, чтобы передать, что это значило для неё после стольких лет тьмы, когда семья была лишь орудием её собственных страданий; знать, что Гарри прошёл через многое, прежде чем нашёл эту семью, но если бы они причинили ей вред, он бы тут же отвернулся… — Тогда что… — Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь прочесть её взгляд. — Поговори со мной, Миа. Она сделала глубокий вдох, прежде чем закатать рукав, не встречаясь с ним взглядом, показывая ему выжженное на коже изображение Тёмной Метки. Гарри ахнул, его пальцы были нежны, когда он потянулся к её руке. — О, Миа. И боже, Драко… — Да уж, — ответила она, стиснув зубы. — Это было весело. — Чёрт. Просто не возможно оторваться. Она коротко засмеялась, кладя голову ему на плечо. — Ты мне это говоришь?

***

Лето уже близилось к концу, когда Дамблдор отвёл Гарри в сторону после собрания Ордена; Гермиона последовала за ним, прищурившись, не доверяя мужчине ни на секунду, чтобы тот остался с ее братом наедине. Его рука была повреждена — настолько сильно, как Гермиона никогда не видела, — и всё время собрания она провела, перебирая различные проклятия и яды, способные нанести столь серьёзный урон. Она всё ещё ничего не понимала — мысленно взяла на заметку обсудить эту тему с Сириусом и Ремусом, чьи познания в тёмной магии были гораздо обширнее её собственных. — Полагаю, вы рады началу нового семестра, — начал старик, и его глаза прищурились в улыбке, которая, по всем признакам, была искренней, хотя что-то в ней вызывало недоверие у обоих подростков. Гермиона едва сдержала едкое замечание о том, настигнет ли их смертельная опасность на территории школы в этом семестре; как бы сильно она ни ненавидела Дамблдора, она не могла рисковать и так прямо отталкивать его. Отвращение к человеку, находящемуся у власти, было слишком сильно, чтобы рисковать, его гнев и унижение — самое сильное оружие в мире. — Конечно, профессор, — быстро ответил Гарри, вероятно, зная, что, если дать себе время подумать подробнее, Гермиона сдастся и выскажет ему всё, что думает. И это было забавно, как много лет Гарри так отчаянно ждал начала учебного года; даже в магловской школе каждый учебный день был желанной передышкой от адского пейзажа дома Дурслей. Конечно, он и сейчас в какой-то степени это делал; ему нравилось изучать больше магии, проводить время с друзьями и находиться в первом месте, где он почувствовал себя в безопасности. Но это больше не было его спасением; несмотря на то, что он был рад возвращению, его огорчала перспектива покинуть дом и родителей, которые всегда окружали любовью, лаской и безопасностью. — Я надеялся попросить тебя об одолжении, Гарри, — сказал Дамблдор, меняя тон, чтобы придать перспективе интригу. — Мне снова не хватает одного учителя. У меня на примете есть замечательный человек, который ушёл на пенсию несколько лет назад, но, думаю, его можно соблазнить вернуться. Твоё присутствие было бы невероятно полезным. Услышав это, Гермиона не смогла остановиться, слегка придвигаясь к Гарри, словно защищая его. — Вы хотите использовать Гарри и его славу? Как будто он даже не человек? — Миа… — Нет, Гарри, я рад, что она так сильно заботится о тебе. Нет ничего сильнее любви. — Глаза Дамблдора заблестели, словно эти слова отрицали тот факт, что он хотел помахать Гарри, как трофеем. — Я ценю вашу заботу, мисс Грейнджер. Но в данном конкретном случае родословная Гарри будет полезна скорее, чем его известность — Гораций всегда был склонен к предвзятости, а Лили Эванс была одной из его любимых учениц всех времен. Думаю, твой вид напомнит ему, почему он так любил преподавать столько лет, и обо всех тех аспектах, которые он упускает из виду. Гарри тяжело сглотнул. — Он учил мою маму? Она была… хороша в защите? Старик усмехнулся. — В какой-то степени, конечно, но ты меня не понял, Гарри. Гораций — профессор зельеварения. Профессор Снейп согласился отказаться от этой должности, чтобы взять на себя защиту. У Гарри и Гермионы отвисли челюсти: независимо от того, состоял ли он в Ордене и являелся ли крёстным отцом Драко, Снейп был человеком, которому они глубоко не доверяли, и перспектива преподавать такой важный предмет сейчас, когда они не могли позволить себе пробелы в знаниях о защите… — В любом случае, — продолжил Дамблдор, игнорируя их удивление, — возможно, его привлекут слава и шумиха вокруг тебя, Гарри, и если это так, боюсь, я должен попросить тебя сделать всё возможное, чтобы убедить его вернуться. Я прошу тебя об этом не как ученика, а как члена Ордена; Гораций обладает информацией, которая, возможно, крайне важна для нашей победы над Волан-де-Мортом. Гарри сглотнул, тщетно пригладив волосы. — Я… да, я понимаю. Я пойду с вами. — Я иду тоже, — заявила Гермиона, словно бросая вызов Дамблдору, чтобы тот возразил ей. Но он не сделал этого, а лишь кивнул, выглядя довольным, и протянул обе руки. — Ну что ж. Если вы оба возьмётесь за меня, я аппарирую нас туда. Ощущения потрясли — рывок под пупком, чувство потери контроля, словно на магловских американских горках, — и вот они оказались на месте. Гермионе пришлось на мгновение закрыть глаза, тошнота подступала, пока мозг пытался осознать это движение и смену места. Они стояли у ворот роскошного поместья, Гарри рядом с ней выглядел таким же больным, а Дамблдор непринужденно, несмотря на мрачный вид дома перед ними. Дальше всё произошло очень быстро: Дамблдор заставил Слизнорта раскрыться, Гораций тут же возразил против возвращения в Хогвартс, а восторг при виде Гарри сменился микроагрессивными двусмысленными комплиментами в адрес всех маглорождённых от имени Лили. Его тёплые чувства к Гарри распространились и на Гермиону, когда Гарри представил её как свою лучшую подругу, и после этого его уже нетрудно было уговорить принять эту должность. Но даже когда они ушли с успехом в кармане, что-то в этой ситуации вызывало у Гермионы отторжение — блеск в глазах Дамблдора, его нежелание раскрыть то, что конкретно Горацию было известно и что было так важно. Гермиона не могла избавиться от ощущения, что на кону стояло нечто взрывоопасное.

***

— Вставай, Ми! Гермиона простонала в подушку, услышав голос Поттера. — Нет, я сплю. Гарри забрался к ней, прижимаясь плечом к её. — Тебе захочется встать, когда я скажу тебе, какой сегодня день. — Мне всё равно. А теперь тсс. Кровать прогнулась под тяжестью ещё одного человека, и София оказалась по другой стороне от нее. Их новообретенная сестра была такая же нелюбительница рано вставать, как и Гермиона, поэтому она свернулась калачиком рядом со старшей девушкой и закрыла глаза, словно собираясь снова заснуть. Гарри закатил глаза, глядя на них обеих, ведь он уже несколько часов как не спал. — Ладно. Тогда, пожалуй, я приберегу твоё письмо из Хогвартса. Эти слова вызывали прилив адреналина в её жилах, и она резко вскочила. — Гарри Джеймс! Мог бы с этого и начать. — Я же говорил, что ты захочешь… Она бросила на него сердитый взгляд, и он благоразумно не договорил, вместо этого помогая ей и ворчливой Софии подняться на ноги и пойти на кухню. Ремус, отпивая кофе, смотрел на них с удивлением, Тонкс, стоя рядом, прервала свою болтовню и помахала всем рукой пожелав доброго утра. Гермиона потерла усталые глаза, садясь, и лучезарно улыбнулась Гарри, когда он поставил перед ней тарелку с блинами и беконом. — Ты приготовил завтрак? Гарри смущённо пожал плечами. — Мне нравится готовить для вас, ребята. Это расслабляет, даёт ощущение… контроля. — Он откусил фрукт и добавил: — И вы так много делаете, чтобы постоянно обо мне заботиться, приятно время от времени отплатить вам той же монетой. Он подошел к полке, чтобы взять конверты, и положил конверт Грейнджер рядом с её тарелкой. Что-то в её груди радостно расширилось при виде знакомой печати Хогвартса, которая всегда была лучом надежды. Всегда означала скорое прибытие в безопасность, близость дома и любви. — Ты ждал меня, чтобы открыть свой? — Спросила она, и Гарри закатил глаза. — Конечно. Я не собираюсь сегодня навлекать на себя твоё проклятие. Они начали разрывать бумагу, взгляд Гермионы скользнул по списку учебников. Она нахмурилась. — Книга, которую обозначил Слизнорт, ужасно старая — не хочу, конечно, умалять его опыт, но, судя по тому, что я читала, она довольно сильно устарела. А вот книга Снейпа неплохая — может, из него действительно получится хороший учитель Защиты. Тонкс фыркнула, явно сомневаясь, но Гарри промолчал — странно не в его характере. Гермиона обернулась и увидела, как он застыл с округленными глазами. — Что случилось? Тебя что, не на те курсы для ЖАБА отправили? Он моргнул, будто не услышав её. — Гарри? — Гермиона потрясла его за плечо, и он вернулся к реальности, обнаружив, что все остальные за столом смотрели на него. — Извините. Всё в порядке, я… извините. Я просто так удивлён. Я даже не подумал… — Он неуверенно улыбнулся. — Меня назначили капитаном Гриффиндора по квиддичу. Тонкс ликовала, но Ремус и Гермиона одновременно застонали. Грейнджер преодолела свои опасения и улыбнулась Гарри, сжав его руку. — Поздравляю, Гарри, ты будешь просто великолепен. МакГонагалл не могла бы выбрать лучшего. — Кто-нибудь, принесите мне огневиски, я не могу трезвым, — простонал Ремус, упав лицом на стол. — Может, ещё магловские беруши. Он будет просто невыносим. — Кто будет невыносим, ​​дорогой? — спросил Сириус, зайдя на кухню в халате. Тонкс разразилась смехом, глядя на испуг на лице лучшей подруги. — Эй, лабрадор. — Она положила руку на животик и улыбнулась Гарри. — Давай, скажи ему. Гермиона жестом велела Софии закрыть уши, и та подчинилась, а Ремус наложил на него заклинание молчания, зная, что если он этого не сделает, его обострённые чувства будут совершенно подавлены. Гарри молча протянул отцу значок, с робким выражением лица. Он всё ещё так отчаянно хотел, чтобы кто-то им гордился, и был абсолютно уверен, что им не гордился никто. Губы Сириуса начали дрожать, когда он увидел значок, и он бросился вперёд, практически сбив Гарри с ног. — Мой мальчик — капитан команды! Капитан Гриффиндора по квиддичу! Он практически прокричал это, взъерошив Гарри волосы, а затем начал громко и фальшиво петь, танцуя по кухне и собирая тарелки, а затем остановился на полпути, чтобы пробежать через весь дом и сообщить о случившемся Энди и Теду. — Это надолго, — застонала Гермиона. Ремус согласно кивнул и встал. — Куда ты? — спросил его Гарри. Отец закатил глаза, глядя на дверь, через которую вышел Сириус. — Послать Минерве Вопилку.

***

На следующий день они отправились в Косой переулок, и атмосфера здесь совершенно не была похожа на то, что Гарри и Гермиона когда-либо видели. Обычный шум уличной суеты был приглушен, многие просто кивали прохожим, вместо того чтобы остановиться поговорить. Там не было привычной жизни и красок — ни ярких распродажных плакатов, ни шумных детей, бегающих вокруг, ни продавцов, пытающихся привлечь внимание прохожих. Их любимый киоск с мороженым был пуст и выглядел давно заброшенным. Кирпичные здания и стеклянные витрины были увешаны лишь министерской пропагандой, мерами противодействия Волан-де-Морту, способами избежать встречи с дементорами, оборотнями и инферналами. Несколько авроров патрулировали улицу, хотя очевидно, что они скорее помогали гражданским чувствовать себя в безопасности, чем обеспечивали их реальную безопасность. Единственное светлое пятно — магазинчик приколов; он, конечно, был феноменальный. Изобретения Фреда и Джорджа были поистине невероятны, а Рон помогал им с организацией и тактической рекламой, которая заставляла всех и каждого хотеть купить даже то, что им никогда не понадобится. Их реклама и вывески были настолько нелепы и рискованны, что Гермиона была уверена — Дафна и Оливер немного опасались за свою безопасность, но взрыв счастья, который они приносили, не имел себе равных. Всё пространство было битком набито ведьмами и волшебниками всех возрастов, и именно здесь присутствовала разговоры, улыбки и смех. — Это потрясающе, — похвалила Гермиона, осматривая новейшую версию их школьного рюкзака со встроенными защитными заклинаниями и механизмами. — Мы стараемся изо всех сил, — подмигнул Фред. — Пойдите, посмотрите на самое интересное. Он повел их к прилавку, где Рон и их подчинённая ведьма работали за кассой, лавируя в очереди, которая почти опоясывала весь магазин. — Как и обещал. — Джордж указал за спину Рона на огромную золотую табличку, висящую высоко на стене. На ней были изображены алые олень и лань, скрестившие копыта и оберегающе оглядывающие пространство. Под скульптурами находилась рельефная надпись, которая гласила: Я особенно рад божественному дару смеха; он сделал мир человечным и достойным любви, несмотря на всю его боль и зло. В память о Джеймсе и Лили Поттер, чьи смех и любовь живы навечно. — У. Э. Б. Дюбуа, — прошептал Ремус с задумчивой улыбкой на лице, успокаивающе поглаживая мужа по спине. — Лили нашла бы это невероятно уместным. Сириус кивнул, прижимая руку ко рту, словно сдерживая слёзы. — Это идеально, — хрипло сказал он. — Именно то, чего они заслуживают. Гарри горько улыбнулся — благодарный за дань уважения, за вечное воплощение того, что Сириус назвал их патронусами, их душами. Прочистив горло, Сириус улыбнулся близнецам. — Это… лучшее наследие Мародёров, которое я только мог себе представить. — Он подмигнул Гарри. — Кроме тебя, конечно. Гарри покраснел, но закатил глаза. — Спасибо, пап. Они сделали ещё один круг по магазину, набрав несколько корзин с товарами; близнецы пытались предложить их бесплатно, в качестве компенсации за инвестиции Сириуса, но тот отмахнулся от их возражений и всё равно отдал галеоны. - — Следующим заглянем во Флориш и Блоттс, хорошо? — Спросил их Ремус, когда они собрались выходить, переплетая руки с Сириусом. Гарри одобрительно кивнул, и Гермиона уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг заметила мельком блондина сквозь стеклянную витрину. — Мне… нужно кое-что сделать. Возьмешь мне книги, пожалуйста? — Она протянула руку, и Гарри инстинктивно передал ей мантию-невидимку, которую он уменьшил в размерах и сунул в карман перед выходом из дома. А затем она ушла, прежде чем он или родители успели отреагировать, с недоверием к тому, насколько важное было дело, раз она решила пропустить поход в книжный. Она прокралась за пустой стеллаж с товарами, чтобы надеть мантию, и поспешила на улицу, чтобы догнать его как раз в тот момент, когда он приблизился к границе Косого и Лютного переулков. Она сопротивлялась желанию обозначить своё присутствие, погладив его по волосам или схватив за руку, зная, что это вызовет у него видимую реакцию. Вместо этого, когда он остановился, чтобы достать что-то из-под мантии, она прошептала: — Ромео, это я. Он так мастерски скрыл свою реакцию — она бы подумала, что он её не услышал, если бы не слышала его расслабленного дыхания, не видела, как он облизнул губы, словно хотел что-то сказать. Она последовала за ним по улице; так осторожно, чтобы никто не наткнулся на неё, чтобы ни одно ее движение не осталось замеченным. Малфой направился к «Горбину и Берку», и Гермиона наложила на себя заклинание отвода глаз, на всякий случай, будучи сверхбдительной, когда они вошли в это небольшое помещение. Судя по тому, что она видела, это был роскошный ломбард, полный самых ужасных артефактов. Значит, Драко действовал так скрытно, потому что выполнял задание для Волан-де-Морта. Выражение отвращения, с которым он разглядывал товары, было точной копией отцовского взгляда, когда продавец поспешил его успокоить. Драко сделал вид, что оглядывается по сторонам, не примечая ничего конкретного, но Гермиона отследила его взгляд — ведь на самом деле он смотрел на вещи, обладающие опасной магией. Рука славы, проклятый сундук, ожерелье. Его взгляд упал на шкафчик в углу лавки — для неопытного глаза это был обычный кусок дерева, но Гермиона знала, что это Исчезательный шкаф. Её терзало воспоминание о том, как Пэнси хихикала после того, как близнецы однажды засунули Маркуса Флинта в такой шкаф — она знала, что Драко тоже это помнит. Молодой Малфой претенциозно шмыгнул носом, прежде чем помахать продавцу. — Запиши котёл из драконьей шкуры, ожерелье и свисток Цербера на счёт Малфоев. Засунув ожерелье между двумя ничего не значащими предметами, он выставил их все как случайную импульсивную покупку — её родственная душа была невероятно умна и осторожна. Она могла только надеяться, что этого будет достаточно. Он направился к выходу, не дожидаясь подтверждения, словно напоминая мужчине о серьёзности фамилии Малфой. Выйдя наружу, он нырнул в переулок, лавируя между зданиями, пока они не уперлись в тупик; Драко наложил защитные чары, прежде чем глубоко вздохнуть, и ледяное выражение его лица растаяло, когда его бдительность ослабела. Гермиона поспешно стянула плащ, даже не потрудившись засунуть его в сумку, и подошла, чтобы обнять его. — Привет, — прошептала она ему в шею. Драко тихо засмеялся. — Привет, малыш. Они молчали какое-то время, обнимаясь так крепко, что было почти больно, — но боль их не волновала, потому что боль означала реальность. — Ты в порядке? А твоя мама? — Насколько это возможно, — Драко почесал висок. — Это ад, но… скоро начнётся учебный семестр. Реальность, которая наполнила его одновременно облегчением и страхом; он был так близок к тому, чтобы вырваться из ада, но в то же время боялся оставить мать одну. — Но ей будет лучше, когда меня не будет. Кстати, она была бы очень рада когда-нибудь с тобой встретиться. Заставила меня рассказать ей все подробности, как только мы сошли с Хогвартс-экспресса. Гермиона весело улыбнулась. — Прежде всего, я должен дать тебе информацию, — тихо сказал он, хотя голос его был хрипловат. — Мне поручено убить Дамблдора. Конечно, я «случайно» всё испорчу, но Тёмный Лорд на самом деле не верит, что я справлюсь — это наказание моему отцу, мой смертный приговор. — Он с горечью фыркнул. — Боюсь, у Волан-де-Морта извращённое представление о привязанности моего отца ко мне. Как будто его смерть хоть немного обеспокоит Люциуса. — Ордену, однако, нужно быть начеку, потому что если он не поверит, что я справлюсь, он поручит это задание другому. Мама говорит, что это Снейп — и что он согласился помочь мне с моими собственными делами, но я всё ещё не полностью ему доверяю, и даже если бы доверял, Волан-де-Морт всё равно продолжал бы посылать убийц, пока один из них не добьётся успеха. — Прелесть, — буркнула Гермиона. Как бы сильно она ни ненавидела старика, если Волан-де-Морт хотел его исчезновения, это был хороший знак, что он ценен для дела. — И это ещё не всё, — скривился Драко. — Он завербовал Фенира Сивого — главного альфа-оборотня Британии, и он практически убивает любого, кто бросил ему вызов, — даже тех, кто не вёл тот образ жизни, который, по его мнению, должны вести оборотни. Гермиона нахмурилась, её мысли обрабатывали информацию со скоростью света. — Это он… Боже. Ремус. Блондин мрачно кивнул. — Он — оживший монстр из детских сказок. И он предложил кусать маглов, чтобы увеличить их численное преимущество; Волан-де-Морт, думаю, отклонил это предложение, потому что не хотел рисковать таким большим населением, которое потенциально могло бы ополчиться против него. Но всё же такая возможность существует. И они уже начали проникать в Министерство — как благодаря собственной анонимности, так и с помощью заклинания Империус. — Боже мой, — простонала Гермиона, проводя пальцами по волосам Драко, чтобы отвлечься от ощущения надвигающейся гибели. — Что-нибудь ещё? — Тебе нужно быть осторожнее, — сказал он, выглядя таким обеспокоенным, каким она его ещё никогда не видела. — Он пытался узнать о тебе побольше — мы со Снейпом оба преуменьшали, но другие его источники пытались раздобыть всю информацию о тебе и о том, насколько именно ты помогла Гарри выжить. Он не говорил об этом при мне, но… он что-то задумал. Ты в опасности, Миа. — Конечно. Не дай Бог нам когда-нибудь дать передышку. — Она потерла виски, а затем слегка улыбнулась и погладила Драко по щеке. — Эй, со мной всё будет в порядке. Мы справимся. Это продлится ещё совсем немного, а потом мы будем вместе каждый день, и мы сможем… разобраться, что будет дальше. — Знаю. — Драко притянул её ближе, вдыхая аромат её волос, пытаясь напомнить себе, что она была здесь, что с ней всё было в порядке, и что она была жива. — Тебе пора идти, — мягко сказала она ему, хотя хватка за мантию не ослабела. — Они заподозрят, если ты задержишься ещё немного. — Увидимся на следующей неделе, — пообещал Драко. Он поцеловал её ещё раз, а затем наклонился и впился в её шею, зная, как это её раздражало. — Драко, сейчас не время меня дразнить! — Прошипела Гермиона, одновременно желая проклясть его и заняться с ним сексом прямо здесь, в темноте переулка. — Боже, как я тебя ненавижу, придурок. — Знаешь, я всё исправлю на следующей неделе — это даст мне повод ждать тебя снова. — Он ухмыльнулся, а затем улыбнулся по-настоящему, впервые за много месяцев. Выражение его лица было настолько сияющее, что мешки под глазами и слишком острые скулы под кожей исчезли. Они не были в порядке, но Гермионе оставалось надеяться, что они почти справились… Уговаривая себя, что в конце концов у них всё будет хоть как-то в порядке.

***

Новый рекрут опустился на колени у ног Волан-де-Морта; они вдвоем остались в гостиной после того, как Темный Лорд приказал всем покинуть помещение. — Хогвартс-экспресс отправляется завтра. — Его голос был похож на шипение, когда он гладил Нагайну, глядя на подростка перед собой. Он наслаждался тем, как его взгляд заставил мальчика съежиться. — Д-да, мой Лорд. — Парень пытался сдержать дрожь в присутствии Волан-де-Морта, но безуспешно. — Я… Вы не хотите, чтобы я вернулся в Хогвартс, или… — Молчи. — Слово было произнесено тихо, но гнев и сила, которые оно несло… — Конечно, ты вернешься, неблагодарный. Ты дурак? Не сделать этого означало бы раскрыть свою преданность и свести на нет всю твою роль моего шпиона. Мальчик кивнул, запинаясь, извинился, пока Волан-де-Морт не поднял руку, заставляя его замолчать. — Тебе предстоит следить за грязнокровкой Поттера: с кем она близка, что она ценит, каковы её слабости. Я хочу знать каждую её мелкую уязвимость. Допроси других девочек с её курса, а потом сотри их память. — Да, мой господин. — Я ожидаю подробный отчёт к Рождеству. Я не потерплю неудач. Ученик сделал глубокий вдох и энергично кивнул. — Конечно, мой господин. Я вас не разочарую.