Часть 30. Думаю, мы оба облажались, и это нормально

Гарри и Гермиона нервничали, направляясь на первый частный урок с Дамблдором. Сириус расхаживал по кабинету Ремуса, который едва успел отговорить его от штурма кабинета директора. Они прятались под мантией-невидимкой, чтобы никто не узнал. Гарри стал выше ростом, так что ему приходилось идти в полуприседе, чтобы не было видно их лодыжек. Они сказали остальным не ждать их, но, очевидно, все с нетерпением ждали новостей о том, чему, чёрт возьми, Дамблдор хотел их обучить. Пароль — «тараканьи усы», что Дамблдор, вероятно, считал причудливым и понятным, но заставляло Гермиону кривить губы от отвращения. Притворяясь таким беззаботным и дружелюбным, он сознательно подвергал опасности и вредил всем вокруг, брал в свои руки жизни детей и молча наблюдал, как они расплачиваются за его ошибки. Он, конечно же, сидел за столом, улыбаясь, словно был очень рад их видеть. Его раненая рука была почти полностью скрыта под развевающимися рукавами мантии, а Гарри с Гермионой настолько привыкли видеть её за едой на Гриммо и в замке, что уже не обращали на неё особого внимания. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, Гарри. Гермиона прищурилась, видя, как тепло старик относился к её брату, как он предполагал, что все они находились на одной стороне. Её взгляд внимательно осматривал комнату: безделушки, пустующее гнездо феникса, пустые рамы картин, чьи обитатели собрались в одном месте, перешептываясь между собой. Вдоль стены тянулся книжный стеллаж, но на полках хранились магические артефакты и инструменты, вредноскопы, меч Гриффиндора и тому подобное — интересно, что человек, считающий себя таким учёным, не держал под рукой ни одного тома. Или, если держит, и они были невидимы, то зачем же их было прятать? Дамблдор жестом пригласил их сесть, и они сели. — Как вам обоим, нравятся ваши курсы подготовки к ЖАБА? Выдавив улыбку, Гермиона кивнула, зная, что все этого от неё и ожидают. — Они идеальны, профессор. — А как тебе, Гарри? Пока он бормотал что-то о том, что всё хорошо и ему нравится Слизнорт, внимание Гермионы привлекла парта: разбросанные конверты, перо, миска с лимонными дольками, кольцо. В кольцо был инкрустирован камень, треснувший посередине и какая-то гравировка, которую она не могла разглядеть. Это приковывало её внимание по абсолютно непонятной ей причине. — На наших уроках в этом семестре мы будем много размышлять о том, кто же такой Волан-де-Морт, чтобы победить его. При этом мы будем углубляться в то, кем был Том Реддл и как он стал тем, кем он является сейчас. Грейнджер с Поттером кивнули, и Дамблдор встал, отошёл в противоположную сторону комнаты, где открыл шкаф и открыл взору единственный, находящийся там предмет — оловянную чашу. — Омут памяти! — Воскликнул Гарри, заслужив недоумённый взгляд Гермионы. Он пожал плечами, почесав затылок. — У Невилла есть такой в нашей спальне. Иногда он использует его, чтобы смотреть воспоминания о своих родителях, о папе и Лунатике. Они снова обратили внимание на Дамблдора, с любопытством приблизившись к задумчивому мужчине. — Сегодня мы рассмотрим мои собственные воспоминания — те, когда я впервые встретил молодого Тома Реддла, ещё до его поступления в Хогвартс. — Выражение его лица было мрачным. — Обратите внимание на его особенности, сильные и слабые стороны, его мотивы. Они будут иметь решающее значение для понимания того, как он добился всего, что у него есть, как он обессмертил себя, как мы можем выиграть эту войну. При упоминании бессмертия Гарри и Гермиона переглянулись; оба думали о крестражах, но не решались поднимать эту тему перед директором. Дамблдор приставил палочку к виску, втягивая серебристые пряди в омут, и жестом пригласил их наклониться. Гермиона заколебалась, её лицо выражало настороженность, поэтому Гарри сжал её руку, прежде чем первым опустить лицо к посудине. А потом омут натурально затянул его внутрь, и она не собиралась отпускать его одного с Дамблдором. Грейнджер глубоко вздохнула, прежде чем сделать то же самое. Она приземлилась, сразу заняв оборонительную позу, напрягая мышцы, осматриваясь вокруг: Гарри стоял рядом с ней, как всегда, окружала их унылая погода, мимо проезжали старые магловские машины. Здание, перед которым они стояли, выглядело старым, краска выцвела и наполовину облупилась; это был приют, и очевидно было, что он находился в бедственном положении. Гарри и Гермиона проследовали за образом молодого Дамблдора, в то время как его нынешнее «я» направлялось сразу за ними. У Гарри было странное выражение лица, и Гермиона поморщилась, зная, что он представлял, какой была бы жизнь, окажись он в таком месте. Как бы всё было теперь, если бы он не вырос с Дурслями… Насколько бы безжизненным ни казалось это место. Гермиона крепко держала его за руку, передавая через прикосновение все свои спокойствие и поддержку, пока Дамблдор разговаривал с женщиной-начальницей приюта, объясняя ей детали приезда Тома в школу; по выражению ее лица стало понятно — она была слишком рада снять с себя ответственность за мальчика. Затем они проследовали за ней и юной версией Дамблдора наверх, вошли в комнату, где у окна сидел темноволосый мальчик. Он поднял голову от толстого тома в руках, настороженно глядя на профессора Дамблдора. — Привет, Том. Меня зовут профессор Дамблдор. В его глазах промелькнули разом осторожность, недоверие, повышенная бдительность. Это ранило сердце Гарри, и он знал, что Гермиона это заметила. Сейчас он, может быть, и был настоящим чудовищем, но тогда он был всего лишь одиноким мальчиком, которому мир причинял боль. Мальчиком, который стал озлобленным и мрачным, потому что не видел другого способа справиться со всем этим. Он был так похож на них самих. Гермиона вздрогнула, когда ребенок предположил, что Дамблдор был здесь, чтобы отправить его в психиатрическую больницу, потому что она помнила, каково это было жить в мире маглов, когда сама суть твоего существования была чуждой всем остальным, когда случайный всплеск магии означал косые взгляды на долгие годы. Это означало недоверие как со стороны сверстников, так и со стороны авторитетных людей, независимо от того, что ты делал, чтобы вписаться в привычный жизненный уклад. Он всё делал неправильно, и невозможно было найти оправдания тому, кем он стал позднее, но боже, теперь они могли понять, как он дошёл до этого. На лице мальчика отразилось понимание и признание, когда Дамблдор продемонстрировал ему магию и сказал, что он особенный, как его лицо озарилось, когда он узнал, что сможет жить в Хогвартсе в течение всего учебного года. Облегчение было настолько знакомое, что стало даже больно. Маленький Том заговорил про власть и причинение вреда другим, и стало ясно, что у него уже развились какие-то неадекватные идеи и тёмные порывы, и именно тогда Гермиона обернулась и увидела выражение лица молодого Дамблдора. Его взгляд похолодел; вместо того, чтобы смотреть на него с той радостью и открытостью, с которой он изначально появился в комнате, совершенно очевидно начал расценивать Тома не более, чем как сорняк в огороде, а задачу сопровождать его в Косой переулок — как необходимое зло. Он настолько не доверял ребёнку, что тот больше не мог быть на его стороне. Это меняло ситуацию.

***

Гермиона сидела в библиотеке с Невиллом и Пэнси; слизеринка была сосредоточена на работе, выражение лица ее было стоическое, но её нерабочая правая рука была нежно переплетена с рукой её нового бойфренда. Он гладил тыльную сторону её ладони, и лёгкие улыбки, которые он так явно не был в силах сдержать, появлялись на его лице всякий раз, когда он смотрел на неё, и это… Гермиона не могла представить никого, кто заслужил бы этого больше. В конце концов, Невилл с Пэнси покинули библиотеку, отправляясь ужинать с друзьями, а затем прогуляться вокруг озера. Вскоре парочку сменили Джинни и Луна, которые были гораздо более отвлекающими, но Гермиона всё равно рада была проводить время с ними. Рядом с ней сидел Драко, скрытый дезиллюминационными чарами; он читал тот же учебник, что и она, отчего остальные закатывали глаза, но ей это казалось очень романтичным, и только поэтому она готова была подождать, чтобы перевернуть страницу, ведь он читал чуть медленнее. Она не слышала, как к ним приблизился Гарри — шаги его были осторожными, чтобы не создавать слишком много шума — поэтому Гермиона с опозданием сообразила предупредить его, чтобы он не занимал стул рядом с ней и не смогла сдержать смеха, когда они с Драко синхронно вскрикнули и подпрыгнули, хотя падение Драко на ковёр и не было видно невооружённым глазом. — Ты мог бы подать сигнал или что-то в этом роде, чтобы ничего не подозревающие люди тебя не лапали! — Воскликнул Гарри, поправив вельветовую рубашку и усевшись на соседний пустующий стул. — Ну, если бы ты подождал полсекунды, прежде чем сесть, я бы так и сделала, но у меня не было возможности, Гарри, — всё ещё посмеиваясь ответила Грейнджер. — Что с тобой? — Ничего, просто… не в восторге от этого задания по зельям, а мои новые загонщики далеко не так хороши, как близнецы, поэтому я немного волнуюсь за матч, потому что у Когтеврана сильные атакующие… Гермиона прищурилась, глядя на него. — Ты имеешь в виду задание по зельям, которое нужно сдать завтра? — Э-э… да, оно. — То, на которое у нас была неделя. — Мгм. — То, для которого я помогла тебе составить план и разобрала по содержанию в воскресенье, и ты поклялся, что не будешь откладывать. Гарри шумно выдохнул, а потом скривился. — Да, но, понимаешь, я читал статью по психологии маглов о том, как учиться летом, и там упоминалась такая штука, как «интервал»: если работать с информацией несколько раз в течение длительного времени, то вероятность её усвоения выше, чем если делать всё сразу, так что я… — Не смей говорить мне: «Я прочитал магловскую статью», Гарри Поттер, я же и придумала эту фразу! И я знаю, что ты не выполнил задание не поэтому. — Она нахмурилась, игнорируя умоляющий взгляд, который он на неё бросил. К ней через стол подлетел пакет мармеладных мишек, и Поттер встретил её взгляд самодовольной улыбкой. — Ты всё ещё злишься? Гермиона неохотно потянулась к пакетику, закинула сразу несколько штук в рот, прежде чем ответить. — Уже не так. — Круто. И обещаю, у меня уже есть записи по всему, что мы проходили, так что я буду работать над этим самостоятельно, и всё будет сделано вовремя. — Уже слышал это раньше, — пробормотал Драко с насмешкой в голосе. — Хотя это круто, я могу подстраховать, чтобы она тебе голову не откусила. — Ты лучший, — удовлетворенно выдохнул Гарри, открывая свой учебник. Он всё ещё не удосужился заказать новый, отчасти потому, что ему нравилось, что его так любили, что предоставляли необходимые книги просто так, но в основном потому, что он был ленивый и ему было всё равно. Гарри застонал, когда страница, которая была ему нужна, оказалась покрыта аннотациями и незнакомыми заклинаниями. — Не могу с этим парнем — зачем ты всё пишешь прямо в учебнике? Сделай себе шпаргалку или что-то в этом роде, это просто… смешно. А эти выдуманные заклинания — что он, по его мнению, делает? Они действительно работают, как думаешь? Драко наклонился, чтобы взглянуть на нужную страницу, но почти сразу выпрямился. — Почему у тебя вся книга исписана почерком дяди Сева? У Гарри отвисла челюсть от шока и ужаса. — Принц — это Снейп? Ты уверен? Откуда ты знаешь, что это его почерк? — Поскольку я за эти годы получил кучу писем и открыток ко дню рождения, я знаю почерк моего крёстного, придурок. Тебе тоже стоит знать, ты же видел его на доске по зельям каждый день в течение пяти лет. Ты правда так мало обращаешь внимания на происходящее? Гарри смущённо пожал плечами. — Не знаю, просто никогда не думал, что почерк человека может быть чем-то особенно заметным или уникальным, наверное. Хотя это дико. — Но это имеет смысл, — добавила Гермиона, с задумчивым выражением лица. — Как мы уже говорили на прошлой неделе, многие комментарии в книге — это стратегии, которые мы использовали годами. Я полагала, что это просто приёмы зельеварения, которых нет в учебнике, но гораздо логичнее, что именно Снейп осознал их эффективность и включил в свою преподавательскую программу. — Чёрт, бесит, когда летучая мышь-переросток оказывается хорошим учителем, — проворчала Джинни, подмигнув, когда почувствовала на себе взгляд Драко. — И меня, — согласился Гарри. Луна закатила глаза, глядя на них обоих.

***

Шел урок Чар; Ремус и Снейп объединили усилия, чтобы согласовать свои учебные планы — что всех смутило и шокировало, но все прошло успешно — поэтому они продолжили практиковать невербальную работу с палочкой. Блейз первым справился со своими попытками, заслужив гневные взгляды Драко и Гермионы, хотя раздражение от того, что они были не первые, подтолкнуло их к успеху спустя несколько мгновений. В окне появилась сова, и Ремус отмахивался от неё, пока она не принялась беспрестанно стучать клювом по стеклу; стук становился всё громче и громче, пока его не стало просто невозможно игнорировать. Вздохнув, Ремус прижал палец к виску. — Мисс Гринграсс, будьте добры, откройте окно и передайте письмо адресату, который не должен открывать его до конца урока. Дафна тут же подчинилась, колеблясь, открывая окно. — Профессор, это… это Вопилка. Все ученики напряженно наклонились вперёд, с нетерпением ожидая, когда письмо найдет адресата; Дафна забрала у совы конверт, и её глаза широко раскрылись. — Я… профессор, оно адресовано вам. И Гермионе. Гермиона и Ремус в замешательстве смотрели друг на друга, но Гарри первым догадался, рассмеявшись. — Ну же, это же Тонкс! — Точно как её мать, — пробормотал Ремус, закатывая глаза. — Спасибо, мисс Гринграсс, пожалуйста, передайте его сюда. Он скривился, раздраженный предвкушением на лицах учеников и сердито раздувающей ноздри Гермионой, пока вскрывал конверт. Он здесь! — Голос Тонкс разнесся по комнате, заставив Гарри ахнуть, а Гермиона радостно захлопала в ладоши. — Паразит родился! Мерлин, какая шевелюра у этого малыша, вы не поверите — и не хочу быть слишком откровенной, но какая это боль! Я почти решилась послать Молли Уизли цветы, просто из уважения. Ремус приподнял бровь, ничуть не удивлённый такой новостью. Мы назвали его Эдвардом Артуром, в честь обоих дедушек, хотя сомневаюсь, что когда-нибудь назовём его иначе, чем Тедди. У него уже начали меняться волосы, Ремус! О, Моргана, этот малыш вот-вот обведёт вас обоих вокруг пальца; это ещё и удача, потому что иначе я бы возненавидела то, как он завладел моим телом на девять месяцев и так основательно меня изуродовал, что в больнице Святого Мунго пришлось наложить исцеляющие чары на очень нежную… Дора, дорогая, пожалуйста, замолчи. Но, Перси… Они неслышно о чём-то зашептались, и Тонкс вздохнула, прежде чем продолжить. Мне доложили, что вы оба на занятиях, так что я не должна вдаваться в подробности, но просто знайте, что это было ужасно. На мгновение я действительно подумала, что никогда не смогу… Нимфадора! Мерлином клянусь… — Меня за это уволят, — пробормотал Ремус, хотя и не мог скрыть улыбку. Кстати, я приложила магловские полароиды и несколько колдографий, чтобы вы оба могли увидеть своего крестника — ему уже не терпится познакомиться с вами! Не берите с собой слишком много книг, когда соберетесь к нему, ладно? Приберегите их до тех пор, пока он не подрастёт, зануды. Я люблю вас! И тебя, Гарри. Гермиона, передай привет своему парню-магглу! Гермиона наблюдала за осторожной улыбкой Драко с другого конца класса. Я надеюсь, ты придешь с ними, Рон, — добавил Перси, и улыбка была явно слышна в его голосе. — Из всех нас для этого ребёнка ты, пожалуй, самый здравомыслящий. Ему понадобится дядя Рон, чтобы узнать всё о квиддиче и о том, как быть Уизли. Пока! Мы вас любим! Ничего не взрывайте! — Сказала Тонкс вместо прощания, и письмо сгорело на столе Ремуса, оставляя после себя стопку маленьких фотографий. — Ну что ж. Извините за это, — извинился Ремус перед классом, хотя его радость всё ещё сквозила в голосе. — Пожалуйста, возвращайтесь к тренировке, а я буду ходить по кругу, если вам понадобятся какие-то разъяснения или другая помощь. Все вернулись к тому, на чем остановились, хотя класс теперь был переполнен шёпотом, все обсуждали произошедшее; Гермионе пришлось вытирать заслезившиеся глаза. Гарри толкнул её плечом. — О чём ты думаешь? Она шмыгнула носом. — Просто… я так рада, что в мире ещё есть добро, понимаешь? — Она потерла глаз рукавом и заправила волосы за ухо. — Мы столько дерьма пережили, и сейчас всё кажется таким мрачным, и… приятно, что, как бы плохо всё ни казалось, добро всё же есть. Всё ещё может быть счастье и свет. Она засмеялась сквозь слёзы, а глаза продолжали блестят. — В мире всё ужасно, но всё ещё может появиться на свет прекрасный малыш с голубыми волосами, которого я уже люблю всем сердцем. Мне… мне иногда нужны такие напоминания. Поттер понимающе кивнул, положил голову ей на плечо и почувствовал, как тяжесть на сердце немного отступила при виде фотографий, которые она держала в руках: спящий малыш на руках у Тонкс, смеющейся в камеру, голова Перси прижата к её виску — на лице выражение раздражения, но глаза полны благоговения. Рядом с ними ухмылялся Рон. — У меня теперь есть племянник! — Гарри и Дин поздравили его, а он рассказал им, как Молли невероятно рада, какие нелепые наряды Фред и Джордж уже купили малышу. Гермиона смотрела на внутреннюю сторону запястья, когда там появилась надпись; она немного подождала, чтобы убедиться, что никто не смотрел на Драко, пока он писал, прежде чем проверить. Поздравляю, дорогая. Мне тоже не терпится с ним познакомиться — приятно знать, что ребёнок, которого мы будем растить, если все остальные умрут, благополучно появился на свет. Она не смогла сдержать вырывающегося из груди фырканья, улыбаясь этой мысли, несмотря на её болезненность — шутки были единственным способом понять этот мир. — Хороший день, да? — Окликнула её Пэнси с другого конца комнаты с нахальной улыбкой на лице. И это было действительно так.

***

Они наводили порядки в Тайной комнате перед официальным началом их тренировок; там мало, что изменилось, за исключением того, что Драко не был под оборотным зельем. — О чём ты так задумалась? — Джинни толкнула Гермиону в бок, задавая вопрос. — Ты в порядке? Гриффиндорка вырвалась из задумчивости и слабо улыбнулась, встречаясь взглядом с карими глазами Джинни. — О, да, я в порядке. Просто… никак не могу выбросить из головы наш урок с Дамблдором на днях. Что-то в этом есть… Раненая рука поднята вверх, безразличное к ней отношение, кольцо на столе… — Мне просто кажется, что мой мозг пытается подсказать мне что-то, чего я не могу до конца осознать. Кольцо должно было быть чем-то значимым, быть единственным, казалось бы, бесполезным предметом на столе; и оно все же хранилось там, несмотря на то, что было испорчено, а изображение было слишком искажённое, чтобы его можно было разглядеть. И вообще, почему такое высококачественное украшение могло потускнеть? Такой ровный раскол должен был быть намеренным, как будто само кольцо представляло угрозу… — О боже. Вот оно, — прошептала она, а затем повысила голос. — Гарри! Он тут же оказался рядом с ней, широко раскрыв глаза и изучающе вглядываясь в ее лицо. — Что случилось? — Его рука… это должно быть кольцо. Это связано. Дамблдор, я имею в виду, — уточнила она вымученно, пока её мысли опережали слова, пытаясь сложить воедино кусочки головоломки. — То самое, что лежало на столе. Должно быть, оно было проклято, или что-то в этом роде, и повредило руку, когда он его надел, и потом, единственный способ снять проклятие с самого камня — это буквально уничтожить его. Гарри поднял глаза, обдумывая предположение; тем временем Драко, нахмурившись, накручивал один из её локонов на палец. — Но проклятие, способное нанести такой ущерб, было бы заметно — и уж точно для такого опытного волшебника, как Дамблдор. Зачем ему надевать кольцо, не проверив его на наличие какой-либо опасности? — Он вздохнул, его серые глаза выражали усталость. — Если бы он был таким беспечным, «убить» его было бы не такой уж невыполнимой задачей. Вообще-то… — он замолк, его взгляд стал задумчивым. Подняв бровь, Гермиона поджала губы. — Ты только что придумал идею для одной из своих предстоящих попыток. — Да, — кивнул он. — Я немного подумаю об этом. — Хорошо, так что же помешало бы ему проверить на наличие потенциально опасных проклятий? — спросил Гарри, пытаясь снова привлечь внимание сестры. — И почему кольцо вообще было проклято? В конце концов, чаще всего такие защитные чары используются, чтобы магглорождённые или магглы не могли к нему прикоснуться; Дамблдор, очевидно, чистокровный, так что ни одно из таких заклинаний не оказало бы на него никакого воздействия, а если бы это был просто древний предмет, принадлежавший какой-то семье, ему следовало бы провести диагностику, прежде чем прикасаться к нему. Это как когда мы очищали Гриммо, понимаете? На всех старых артефактах и украшениях были защитные проклятия, и нам пришлось… — Блять, — неверяще выдохнула Гермиона, потому что в этот момент её голову пронзил решительный звон, заглушающий всё остальное. — Блять, блять, блять, Гарри. — Она невидяще таращилась в даль, отчаянно хватаясь за корни волос. — Это один из них. — Что ты… о… — Его глаза расширились, и она поняла, что права, потому что это точь-в-точь как медальон… Кольцо было крестражем. Значит, ещё один был уничтожен… и Дамблдор знал о них. — Это меняет… всё, — прошептала Гермиона, игнорируя растерянные взгляды остальных друзей. — И уроки, попытки понять, кто он и что движет им… всё это для того, чтобы понять, кем бы он хотел быть. О, боже. — Папа буквально с ума сойдет, — пробормотал Гарри, пытаясь отвлечься. — Чёрт. Как нам вообще… куда это всё заведёт? Чем это кончится? Как нам… — Мы разберёмся, — пообещала Гермиона, словно её сердце не колотилось, как бешеное. Пэнси выжидающе прочистила горло, подняв брови; остальные молчали, но явно были согласны с её желанием быть в курсе. Гермиона закусила губу, поворачиваясь к Гарри. — Я… если расскажу им всем, это поставит их в опасность, но… я думаю, чем больше людей знают, тем лучше. Таким образом, даже если с нами что-то случится, другие, кто знает, смогут сделать то, что нужно. Не все яйца в одной корзине, и всё такое. Гарри согласно кивнул, поворачиваясь к остальным с серьёзным выражением лица. — Вы когда-нибудь слышали о крестражах?

***

Винки пришла поболтать во время их занятий; Гермиона пыталась приказать ей расслабиться и ни с чем не помогать, но эльфийка бросила на неё сердитый взгляд и пригрозила забрать у Гермионы все её учебные материалы, если она это сделает, так что они оказались в тупике. Боже, как же она любила Винки! Гермиона обошла класс, убеждаясь, что никому не была нужна помощь, и проверила тех, с кем давно не общалась; Гарри и Алия были увлечены разговором, их перешептывания почти так же успокаивали, как шум дождя на фоне болтающих и работающих членов Альянса. Симус что-то говорил Ханне Эббот — небрежно, что для него обычно означало оскорбление, поэтому Гермиона уже направилась к ним, чтобы сделать ему выговор, но Астория опередила её. — Извинись, придурок! — Девушка была невысокого роста, но её присутствие заставило Симуса встретиться с ней взглядом, и она не дрогнула, когда он нахмурился. — Не смей больше оскорблять её, иначе, клянусь, я расчленю тебя и скормлю куски Гигантскому Кальмару. Ханна — самый добрый человек во всей школе, я не потерплю, чтобы ты вёл себя так, будто ты лучше неё, потому что она пуффендуйка — такие, как ты и я, должны благоговеть перед пуффендуйцами! Ханна мягко улыбнулась. — Всё в порядке, не думаю, что он что-то плохое имел в виду. — Нет, он тебя оскорбил, это неприемлемо, он… — Тори. — Нежно положив руку на плечо Астории, Ханна посмотрела на неё, пригвоздив к полу одним взглядом. — Хорошо. — Астория скривилась, но отстранилась, позволяя Ханне обнять себя, продолжая хмуро смотреть на Симуса. — Тебе повезло, что моя девушка такая милая, Финниган. Вспомни об этом в следующий раз, когда захочешь оскорбить её за доброе сердце, ведь у моей семьи чудесный сад, и я могу получить доступ ко множеству ядов, которые не оставят и следа от преступления, и… — Тори. — То есть, мне очень жаль, что я немного вышла из себя, — мило улыбнулась она, моргая глазами, заметив испуг парня. — Прости за мою агрессию. Я просто защищаю свою вторую половинку и могу быть иррациональной. Гермиона едва сдержала смешок — эта речь была явно натянута, но годы светской дрессировки сделали поведение Астории таким безупречным, что любой, кто не слышал Ханну, поверил бы в это. — Таким парам суждено захватить мир, — прошептала Луна рядом с ней. — Пуффендуйцы, готовые умереть, чтобы заботиться обо всех вокруг, и слизеринцы, которые их любят и готовы сжечь весь мир, чтобы защитить их. Думаю, в этом есть некое равновесие. Прекрасная сила и могущество: один человек готов отдать себя за весь мир, а другой готов отдать весь мир за него. Гермиона поймала себя на том, что смотрела на них, и кивала в знак согласия, мечтая о том, что они ещё сделают это.

***

— Знаешь, — пробормотал Драко в волосы Гермионы, свернувшейся калачиком в пледе, — как бы мне ни нравилось называть тебя Джульеттой, и ты всегда будешь первой в моих мыслях, я бы очень хотел, чтобы наши юные версии удосужились прочитать пьесу, прежде чем выбирать себе кодовые имена. У неё вырвался смех. — Да. Возможно, было бы неплохо не называть друг друга идиотами из комедии о нерациональных решениях человечества. Особенно учитывая разницу в возрасте — я знаю, что в то время это было не редкостью, но всё равно это невероятно странно. — Мерлин, можешь себе представить? — Промурлыкал Драко, пока она нежно гладила его по спине. — Хотя сам Шекспир, очевидно, был невероятно талантлив. Это отличная пьеса. Просто не совсем та, с которой мне хотелось бы сравнивать нашу судьбу. — Я же говорила тебе с самого начала, что всё кончится плохо, — напомнила ему Гермиона, улыбаясь воспоминаниям. — Я всё ещё надеюсь, что у нас будет более счастливый конец, чем у них. И мне нравится думать, что никто из нас не покончил бы с собой сразу, не поразмыслив логически, даже если бы поверил в худшее. Он фыркнул. — Да, и это тоже. И то, что мы действительно любим друг друга, а не просто потакаем недельному увлечению, что, думаю, уже делает нас чуть более склонными к лучшему концу, чем у них. — Всё остальное, правда, не в нашу пользу. — Полагаю. — Его пальцы заскользили по её руке, останавливаясь там, где, как он знал, находился дубликат его Тёмной Метки; он потянул конечность вверх, прежде чем наклониться и поцеловать то место на её коже, где находился ужасный образ. — Я люблю тебя, Джульетта. Мне так жаль, что тебе теперь с этим жить. — Я же тебе говорила, я рада терпеть это вместе с тобой. — Её голос был хриплый, но настойчивый. — Это… не самый любимый образ в мире, конечно, но я не думаю об этом, когда вижу его. Я думаю о тебе, о том, какой ты смелый, и обо всём хорошем, что ты уже сделал, и о том, как я горда и благодарна за то, что связана с тобой. И если это цена за всё остальное, то я рада её заплатить. Драко кивнул, снова прижимаясь губами к её запястью. — Ты разберёшься, — пообещала она. — МакГонагалл уже сказала, что она в твоём распоряжении, чтобы убедиться, что твои попытки будут убедительными, но не причинят серьёзного вреда, и ты знаешь, что я всегда помогу тебе, если потребуется. — Знаю. Просто… ненавижу быть таким человеком. Знать, что придётся причинять людям боль, даже если это необходимо, чтобы все они выжили. Ненавижу не знать, что лучше, в порядке ли моя мама, выкарабкаемся ли мы из всего этого… — Вздохнул он. — Я знаю, что это не только я — мы все так думаем. Но… иногда это кажется таким сложным. Гермиона кивнула, но промолчала, довольствуясь тем, что даёт ему выговориться, зная, что она рядом, что она слушает. В конце концов, он немного успокоился, тревога отступала по мере того, как усталость одолевала его. — Мы справимся, — пообещала она ему перед сном. — Мы добились большего прогресса в расследовании крестражей, у нас внушительные подвижки, разоблачение Луны почти готово к печати… это не чувствуется, но всё прояснится. Я знаю. И, если следовать логике, она действительно верила в то, о чем говорила. Если бы только она могла убедить в этом тяжесть, которая всё ещё лежала у неё в груди.