Часть 31. Не тот, кем был когда-то

Раздался стук в дверь спальни, и Гермиона растерянно приоткрыла рот: мальчики не могли подняться по лестнице, а Джинни никогда не утруждала себя стуком. Деревянная дверь распахнулась, и в проеме появилась Пэнси, которая заламывала руки, едва видные в слишком большой толстовке, волосы были собраны в небрежный хвост. — Привет. Гермиона нахмурилась, видя, что плечи подруги были втянуты внутрь. — Что случилось? — Мне просто… трудно было уснуть. — Пэнси прошла внутрь и села на кровать рядом с Гермионой, пока в котле на её тумбочке варилось какое-то зелье. — Кошмары, паранойя и всё такое. Но они были очень плохими, поэтому я подумала, может быть, я могу остаться у тебя сегодня на ночь? — Конечно! — Гермиона обняла подругу за плечи, не задавая вопросов. — Всё, что тебе нужно. Я всегда рада компании. — Я не хочу… если у тебя есть планы с Драко… — Нет, — Гермиона заглянула ей в глаза. — И даже если бы и были, твоё благополучие важнее, и для него, и для меня. Он может пообниматься с Блейзом, если ему так отчаянно кто-то будет нужен. Пэнси без энтузиазма засмеялась, кладя голову на плечо Гермионы. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Ты владеешь элитной недвижимостью в моём сердце. Они на мгновение замолкли; Пэнси вздохнула, заглядывая за край котла. — Ты над чем работаешь… над противозачаточным зельем? — Ага, у меня почти закончилось. Я делаю обычно трёхмесячный запас — так мне хватало на всё лето. Даже сейчас, хотя сейчас это уже привычка, а не необходимость. — Гермиона посмотрела вдаль. — Это настолько ужасно, что почти смешно, что я варила это чаще всего за все годы бытия волшебницей. Я могла бы сварить его во сне. Пэнси понимающе хмыкнула, крепко сжимая руку подруги. — Вот почему ты так быстро освоила зелья первокурсницей. Почему ты так беспокоилась об этом. Гермиона кивнула. — И почему я сейчас хочу пойти в целительство? — Она рассмеялась, и это должно было быть мрачно или грустно, но ей больше не хотелось грустить — она могла только шутить, иначе было слишком тяжело. Проще просто… смеяться. — У меня нет ни единого воспоминания, ни одной грани моей личности, которые бы всё это не затронуло. Она фыркнула, с улыбкой повернувшись к Пэнси. — Боже, мы постоянно обсуждаем такие болезненные и травматические темы. Расскажи мне что-нибудь хорошее. Как у вас с Невиллом? Щёки Пэнси залились румянцем, и она невольно улыбнулась при этой мысли. — Хорошо. Он… идеален. — Она поёрзала, переставляя ноги. — Иногда все так мило, что кажется невозможным. И он невероятно понимающий все мои странности и потребности, готовый ждать сколько угодно, и я знаю, люди всегда говорят, что любой порядочный человек будет таким, но на деле это совсем не так, понимаешь? С выразительным кивком Гермиона собралась наложить на свой котёл чары стазиса. — Кажется, это слишком, чтобы просить о таком кого-то, хотя логически ты понимаешь, что это неправда. — Именно. — Пэнси вздохнула, с улыбкой теребя браслет на запястье, который Невилл купил ей в маленьком магазине в Хогсмиде неделю назад. Это уже становилось приятной привычкой. — Он самый милый человек, которого я когда-либо встречала; и он не боится мне высказать, когда я проецирую или набрасываюсь, чтобы совладать с собой. Он не знает никаких подробностей, ничего такого — но он сразу всё видит. Разгадывает мои мысли прежде, чем я сама успею что-либо понять. — Он… — она заколебалась, прежде чем спросить, не уверенная, настолько ли деликатна эта тема для них. — Моя родственная душа? — Спросила Пэнси. — Понятия не имею. Родители заставили меня написать своему в первый же день, чтобы он оставил меня в покое и больше никогда со мной не связывался. Они всегда планировали свести меня с Драко или Крэббом, или кем-то ещё, для выгодного союза, как будто на дворе чёртов пятнадцатый век. — Она закатила глаза. — В общем, я не знаю. И Невилла я тоже не спрашивала — слишком боюсь, что он бросит меня ради нее, наверное. Но в любом случае, даже если это не конец игры — он делает меня счастливой. — Пэнси смущённо улыбнулась. — По-настоящему, очень счастливой. — Хорошо. Ты не заслуживаешь ничего меньшего, Пэнси. И я не могу представить никого лучше для Невилла. — Спасибо. — Паркинсон потерла глаза, скорчив гримасу. — Только бы мы все смогли пережить эту войну. — Мы ближе к этому, чем были год назад, — прошептала Гермиона. Как будто слова, которые она произнесла, могли вселить в них обоих неуловимый оптимизм. Её подруга вздохнула, накручивая кончики волос на палец. — Если мне придётся уйти, я не могу представить лучшего способа, чем в борьбе со сторонниками превосходства крови. — Она невольно закусила губу. — Если я умру… ты же скажешь Невиллу, правда? Что я его люблю? А Драко, Блейзу, Джинни и Луне, что они сделали этот ад прошлого года менее невыносимым? Кто-то другой, наверное, упрекнул бы её, возразил бы против пессимизма и планирования худшего, но Гермиона так вовсе не считала. Не считала нездоровым планировать то, что действительно могло произойти, всегда предпочла бы тяжёлый разговор, чем остаться без нужных слов, с мыслями, желаниями и мольбами к смерти о минутном прощании, если случится худшее. — Конечно, — пообещала она Пэнси с мрачной улыбкой на лице. — Ты сделаешь то же самое для меня? Для всех них, и для моих мальчиков, и для Соф, и… и для Сириуса… — голос ее сорвался из-за подступающих слез, прежде чем она успела произнести ещё чьё-то имя, губы задрожали. — Я не боюсь за себя, честно говоря. Я слишком много лет провела в аду. Но… Мерлин. Они все уже столько всего пережили… Я боюсь, что ещё одна потеря может их сломать. — Она протерла глаза, сглатывая вязкую слюну, наполняющую рот. Пэнси грустно улыбнулась. — Никогда раньше не слышала, чтобы ты говорила «Мерлин». Обычно ты говоришь «бог» — или имя того магловского божества, которое умерло? — А, — Гермиона засмеялась. — Наверное, да. Магловская привычка. Гарри тоже так говорит. Я так делаю, в основном только когда слышу в голове голос Рона, Сириуса или Драко, кажется тогда в моей голове и всплывают волшебные выражения. — Склонив голову, она призналась: — Я не так уж часто писала Софии. И мне стыдно, что я не отвечаю ей более подробно, но я… я не знаю, как притворяться, что не разваливаюсь на части, и я не хочу, чтобы она видела, как я разваливаюсь. Она заслуживает… только самого лучшего. — Грейнджер начала нервно заламывать руки. — И это не я на данный момент. Но я не знаю, как сказать ей, что я кажусь сама себе не своей из-за любви к ней. Гарри сказал то же самое, и я просто… мы оба так сильно переживаем. Всё, чего мы хотим для неё — это счастья. — Она поймёт, когда подрастёт, — мягко сказала Пэнси. На мгновение она замолкла, опуская глаза. — Остальные этого не знают, но… у меня есть старший брат. Глаза Гермионы расширились, но она молчала, чувствуя, что если её перебить, Пэнси потеряет самообладание. — Он сквиб; мои родители инсценировали его смерть в детстве, чтобы никто не узнал. — Её челюсть сжалась от гнева, того самого, что горит от накопившейся за всю жизнь обиды, разочарования и ненависти. — Они ни за что не хотели бы, чтобы общество узнало о том, что они произвели на свет дефект. Только поэтому они не продолжали попытки завести наследника после меня — слишком боялись, что родят на свет ещё одного маггла. Она покачала головой, прикусив изнутри щеку в праведном гневе. — Как будто Дэрроу не идеален. Он самый сильный, самый добрый, самый хороший человек на свете. Кого волнует, владеет он магией или нет? Как это может быть важнее сострадания в человеке? — Они тайно отдали его на обучение другому сквибу — они смогли обучить его как магловским, так и магическим предметам, чтобы он знал наш мир, но мог выжить без магии. Это было… ну, именно то, что можно представить себе в лице нетерпимых родителей, чей ребёнок похож на тех, кого они так ужасно ненавидят. — Девушка пожала плечами, потому что слов, чтобы описать весь ужас происходящего, у нее не было. — Они никогда меня не любили, но благодаря Дэрроу они всегда были… благодарны, что я выросла «правильной». С моим появлением они стали ещё хуже — через семь лет после его рождения, между прочим. — И вот в день своего совершеннолетия он ушёл, оставив им записку, в которой было только: «Я рад, что не волшебник, и смогу провести остаток жизни вдали от таких, как вы. Идите к чёрту». — Её лицо озарилось тёплой улыбкой при воспоминании о том, как сильно это разозлило их родителей. — Он оставил и для меня письмо, спрятанное в альбоме моей любимой пластинки, с амулетом, чтобы никто, кроме меня, не мог его прочитать. Но я не отвечала ему месяцами. — Признание жгло губы девушки. — Я так злилась на него за то, что он меня бросил. За то, что он вообще ушёл. Мне тогда казалось, что это должно было ранить меня лично, как будто ему было всё равно, что я его сестра, одинокая. Даже когда я наконец поговорила с ним, я всё равно его за это ненавидела. — Ты была ещё ребёнком, — мягко напомнила Гермиона, кладя руку на плечо Пэнси. — Да, но даже сейчас… я бы взбесилась, сколько бы мне ни было лет. Это было похоже на предательство. Я долго его изводила. Но с возрастом я поняла, что он должен был поступать так, как ему будет лучше. То, что он остался бы ради меня, на самом деле не принесло бы мне никакой пользы, потому что он был бы несчастен и не жил полной жизнью, а я была бы несчастна из-за него, и наш дом стал бы ещё более токсичным. Как бы ни было больно тогда, теперь я знаю, что это было к лучшему. — Пэнси обмахивала руками лицо, пытаясь высушить слезящиеся глаза. — В любом случае, я знаю, что даже если София сейчас страдает, она все поймет, когда вырастет. Будет любить и уважать тебя только сильнее. Гриффиндорка рядом с ней медленно кивнула. — В этом есть смысл. Вы… вы с Дэрроу сейчас близки? — Да — по крайней мере, чаще всего. — Пэнси скривилась. — Наши родители, конечно, никогда не узнают, но мы постоянно переписываемся, и я обычно сбегаю к нему раз в неделю летом, чтобы пообедать, если получается. Он работает в… магловской исследовательской лаборатории, так он её вроде назвал? И пишет по совместительству… книги, маглы называют их «фэнтези». — Она фыркнула, но уголки её губ приподнялись. — У его жены свой бизнес, так что они… счастливы. Самые крутые люди, которых я знаю. Но когда Волан-де-Морт вернётся… он станет главной целью. И мои родители будут только рады принести его в жертву ради общего дела. Поэтому я… прекратила с ним всякое общение. Сказала ему, что свяжусь, когда будет безопасно. — Вот почему они позволяют тебе так много инакомыслия и «неподобающего» поведения, хотя они на стороне Волан-де-Морта, — поняла вдруг Гермиона, и в её голосе слышалось удивление. — Они не хотят, чтобы ты кому-то о нём рассказывала. — Именно. — Пэнси ухмыльнулась, словно акула. — Разве ты не любишь двусторонний шантаж?

***

Пришло время первого матча по квиддичу в этом сезоне. Гарри нервничал, впервые на своей памяти. Полёты всегда были для него естественным любимым занятием; он никогда не колебался и не испытывал трудностей, это ведь было так же легко, как дышать. Поле было единственным местом, где он мог по-настоящему расслабиться, отпустить всё, что его тяготило — неважно, кто пытался его убить, или насколько мрачно было у него на уме, всё это неважно, когда он тянется за снитчем. Но на этот раз он чувствовал давление, превосходящее его самообладание. Сложно было отвлечься, как обычно, когда он чувствовал себя ответственным за всех остальных. Рон на этот раз, напротив, волновался меньше: его уверенность немного возросла благодаря отборочным испытаниям и постоянной поддержке Драко, а Кэти, Джинни и новый охотник-четверокурсник явно были переполнены адреналином и невероятно уверены в себе, предвкушая начало матча. Новые загонщики были единственными, кто выглядел таким же взволнованным, как Гарри, и оба казались совсем юными, что Поттер невольно испытывал желание стать их наставником. И, естественно, предстоял матч со Слизерином, поэтому вся школа была на пределе, не говоря уже о том, что играть ему придется против Драко. Что, собственно, и не было проблемой, ведь Драко, хоть и был невероятно умелым игроком, гораздо больше он подходил для преследования, а ловцом он стал лишь по велению отца. Но это была исторически самая опытная команда, и недостаток мастерства они компенсировали решимостью и враждебностью, накопленными за столетия соперничества. Начало было медленным — теоретически, это позволяло игрокам адаптироваться, но, откровенно говоря, было болезненно, потому как все были наэлектризованы нервами и волнением, и так рады были снова подняться в воздух. Ну, хоть что-то казалось нормальным. — Что ты там выглядываешь, Поттер? Пытаешься найти точку приземления, когда я тебя с метлы сшибу? Гарри едва сдержал смешок на подколы Драко, хотя они находились достаточно высоко, достаточно далеко от всех остальных, пока сканировали с высоты поле в поисках снитча, так что он рискнул закатить глаза, к чему Драко давно привык (ведь он часто зарабатывал их от темноволосого мальчишки). — Ну, даже если бы ты и попытался, Малфой, я бы не возражал, лишь бы на этот раз кости остались в руке. — Фу, Мерлин, не напоминай мне об этом! — Драко изобразил рвоту. — Меня тогда чуть не стошнило прямо посреди поля. — Тебя?! Представь, если бы это была твоя рука! И всё из-за твоего эльфа, так что я даже слышать не хочу об этом. — Да, да, как хочешь. — Малфой поджал губы, но Гарри знал, что тот боролся с желанием рассмеяться, вспоминая бездарные попытки Добби защитить его по просьбе Драко. — Что скажешь, если я попрошу позволить мне поймать снитч всего один раз, и тогда Слизерин оставит меня в покое? Гарри наклонил голову, размышляя, а его взгляд бесцельно скользнул по облакам. — Нет. Ты бы не хотел побеждать, потому что я тебе это позволил… ты бы втайне ненавидел меня за это всю оставшуюся жизнь. К тому же, мне нужно поддерживать репутацию. Теперь я капитан! Я должен доказать, что достаточно хорош, чтобы быть им. — В этом не было никаких сомнений. К тебе и так относятся по-особенному, но даже я признаю, что твой успех в квиддиче — это всё твоя личная заслуга, как бы раздражающе это ни было. Гриффиндорец смущённо сморщил нос от своеобразного комплимента, ведь он к ним не привык, даже после многих лет попыток отца переучить его мозг. Он отвел взгляд от Драко, опустил глаза, избегая неловкого зрительного контакта, его щёки пылали. — Поттер, даже если мы победим, в чём я, к сожалению, сомневаюсь, это будет не благодаря тебе. И не благодаря твоей команде — она сильная, за исключением загонщиков, но остальные действительно достаточно хороши, чтобы компенсировать их неуверенность в себе, если ты будешь стараться. Ты действительно переживаешь за матч? На лице Гарри появилась лёгкая улыбка, и он ответил: — Знаешь, я переживал! — Прежде чем броситься вниз. Его метла на предельной скорости приближалась к земле, пока парень не настиг золотой мячик у кромки поля, где взмыл вверх с торжествующей улыбкой. Снитч трепыхался в его руке, но Гарри крепко держал его, пока мадам Трюк не дунула в свисток, и радостно засмеялся, когда остальная команда повалила его на траву. У него, конечно, определенно будут синяки, но эти объятия стоили каждого. Драко хмурился, глядя на него, но Гарри улыбнулся в ответ, зная, что рано или поздно у них будет матч-реванш. И мир, возможно, катился к чертям, и его разум, возможно, был полон тьмы, но он всё ещё мог улыбаться чему-то такому простому, как квиддич, и это было замечательно.

***

Рон подпрыгивал на каблуках от волнения. — Наконец-то, что-то полезное! Гермиона зыркнула на него, и он, извиняясь, поднял руки вверх. — Извини, я знаю, это важно, просто это кажется… более неотложным, да? Например, если можешь аппарировать, тебе не обязательно выигрывать дуэль. — Полагаю, это справедливо, — нахмурилась Гермиона. — Мне не нравится, что мы не учимся все вместе. То есть, я понимаю возрастные ограничения для получения прав, но кажется несправедливым, что разница в несколько месяцев в днях рождения означает, что Гарри, Пэнси и все остальные, родившиеся позже, не смогут учиться ещё год, особенно когда мы на грани войны. — Ага, особенно учитывая, что это не совсем как вождение машины, — согласился Дин с раздраженным выражением лица. — Например, нет возможности практиковаться дома летом или что-то в этом роде. — Может быть, мы сможем поработать над этим в нашей… учебной группе, — осторожно предложил Невилл. — Даже просто лучшее понимание теории и необходимых шагов может спасти кому-то жизнь в действии. Промычав в знак согласия, Гермиона начала двигаться со скоростью света. — Мне нужно разобраться, каким образом это отслеживается, если мы сможем практиковаться в Комнате не заметно; это рискованно, но… того стоит. Особенно для маглорождённых студентов с мишенями на спинах, которые находились в лёгкой доступности вдали от Хогвартса, чьи семьи не имели ни малейшего представления о способах защиты от монстров, способных нагрянуть прямо к ним на порог. В другом конце комнаты Блейз поддразнивал Драко, но тот не слишком-то клевал на эту приманку; он как будто отключился от реальности, глаза потемнели, челюсти были сжаты. Гермиона понимала, что ему нужно это сделать, но ему удавалось избежать перекрёстного огня… Во время проведения инструктажа она попыталась отключиться; настолько глубоко сосредоточиться на уроке, что у неё не осталось бы сил думать ни о чём другом. Но на самом деле всё было довольно однообразно и почти слово в слово повторяло то, что говорилось в каждом учебнике по аппарации с точки зрения указаний и советов новичкам — если бы это не было обязательным условием для получения лицензии, она бы не стала приходить на остальные занятия. Сегодня они работали только над первым шагом, и она помогала Терри и Лаванде, когда у них возникали трудности — оба они, как и она сама, не очень любили абстрактное мышление. Она мысленно отметила, что нужно будет рассказать об этом Гарри, и пыталась сохранить надежду на то, что это могло означать для всех них, когда они погрузятся в окружающий их хаос. Старалась не думать о том, что чувствовала на себе чьи-то взгляды.

***

Драко не мог говорить, когда они проснулись; всё его тело пронизывала тревога. Это было так на него не похоже — первое, что подумала Гермиона. Вот оно — первый день, когда он «попытается» убить Дамблдора. Это было единственное, что могло его так напугать: возможность причинить вред другому человеку. И он не рассказывал ничего ей, на случай, если его поймают — чтобы, несмотря ни на что, она никаким образом не была привлечена к ответственности за его преступления. Вот только… она мало во что верила в этом мире, но ей никогда не приходилось сомневаться в любви Драко. Ни на мгновение. — Мне нужно идти. — Его шёпот обжег щеку, руки и ноги были словно чужими, когда он застёгивал рубашку на пуговицы. Она кивнула, кусая губу, подыскивая нужные слова. — Ты ведь одолжил мантию у Гарри, да? Драко вопросительно глянул на неё, потому что никогда не говорил ей, что собирается это сделать, но, в общем-то, не так уж и удивительно, что она его раскусила. Он кивнул. — Хорошо. Ты… сделай всё, что нужно, чтобы оставаться в безопасности, хорошо? — Она прижалась к нему, пока его напряжённые конечности не обхватили её в ответ. — Это не ты. То, что ты сделаешь сегодня, — это не то, кто ты есть — ты защищаешь себя, свою мать, роль, которую ты играешь для Ордена — ты уже помог спасти столько жизней, Драко. Малфой тяжело сглотнул, и она знала, что он ей не верил, считал себя худшим из людей. Боялся, что кто-то пострадает под перекрёстным огнём, особенно от его руки. — Ты справишься, — пообещала она. — Я верю в тебя. Мы скоро пройдём через этот ад, да? — Поглаживая его подбородок большим пальцем, она оставила быстрый поцелуй на его губах. — Сделай это, и мы все будем ждать тебя здесь. Мы любим тебя. Драко молча игрался с выбившейся прядью ее волос. — Мне пора. Увидимся позже. Гермиона утешалась тем, что он, по крайней мере, планировал встретиться с ней позже, а не отгородиться от мира, как, она знала, ему хотелось, когда его одолевали ненависть к себе и отчаяние. Наложив на себя чары невидимости, она вернулась в Гриффиндорскую башню и встретилась там с Гарри, Роном и Джинни как раз в тот момент, когда они собирались выходить. Она ни о чем не сказала им, надеясь, что и они останутся в блаженном неведении относительно того, что значил этот день, но они все же почувствовали, что что-то не так: подруга была странно тиха, ещё более нервная, чем обычно. Невилл встретился с ними за обедом в «Трёх мётлах», хотя Пэнси и Луна отправились на поиски морщерогих кизляков, от чего так трепетала Луна, ведь Пэнси согласилась пойти с ней. Они пили, ели и говорили обо всём, лишь бы отвлечься от своих насущных проблем — они тратили много времени, пытаясь хоть на мгновение представить себе, что это был обычный учебный год. Обычная суббота. Выпив по несколько кружек сливочного пива, когда их щёки уже раскраснелись, животы наполнило приятное тепло, а окружающий мир стал восприниматься чуть легче, они решили возвращаться в замок. Рон и Невилл увлеченно беседовали, вспоминая о дне рождения Сьюзен Боунс, когда они были ещё маленькими, — о таком, на который приглашали всех маленьких волшебников исключительно для общения. Джинни решила сходить с Дином и Чжоу в магазин «Все для квиддича»; Гарри напевал какую-то старую магловскую песню, которая не выходила у него из головы всё утро, а мысли Гермионы витали где-то далеко. Поэтому все они были немного рассеяны — им потребовалось несколько мгновений, чтобы заметить оживленный спор в нескольких метрах впереди. — Что за чёрт? Это на тебя не похоже, Кэти… что такого важного ты могла получить? Гарри вскинул голову, обеспокоенно хмуря брови. — Кэти Белл? С ней всё в порядке? — Не знаю, — призналась Гермиона, нахмурившись. — У них с Лианной никогда не было никаких стычек, их ссора кажется странной. Они ускорили шаг, пытаясь догнать двух девочек, которые уже дрались, в попытке хоть как-то помочь, подруга Кэти потянулась к коричневому свёртку в её руке. — Нет! — Пронзительно закричала Кэти, её тело охватила паника. — Не трогай это, нельзя трогать! — Кэти, — нервно крикнул Рон. — Успокойся, мы можем все вместе это обсудить. — Нет! — Она попыталась убежать, но Лиан наконец-то удалось схватить сверток. — Нет, ты не можешь, ты не можешь, не… Лиан вытащила палочку, режущим заклинанием ударив по бумаге, и именно тогда Кэти попыталась перехватить её руку. Пальцы вскользь задели что-то блестящее внутри, и тут… Она пронзительно закричала. Тело забилось в агонии. Гермиона бросилась к ней, приглаживая волосы у лба Кэти, пытаясь осмыслить происходящее. Когда она посмотрела на руки девушки, у неё внутри всё сжалось при виде ожерелья. Знакомое ожерелье, которое она видела, когда её парень покупал всего несколько месяцев назад. Но это было… не то, что он имел в виду, она знала это. Что бы ни заставило Кэти так непреклонно не позволять Лианне прикасаться к нему, это было сделано для того, чтобы защитить Кэти и всех вокруг от проклятия ожерелья. Она попыталась произнести несколько известных ей исцеляющих заклинаний, которые она ранее изучила в школе целительства; когда это не сработало, она выдала единственное подобие утешения, которое могла предложить в сложившейся ситуации: — Остолбеней. Всё тело Кэти вмиг расслабилось, и она потеряла сознание, не чувствуя боли, пусть даже ненадолго. — Боже. — Гермиона потерла глаза, моргая, чтобы отогнать ужас момента. — Я собираюсь левитировать её, чтобы мы смогли доставить её быстрее в замок. Гарри, Рон, может ли кто-нибудь из вас… левитировать ожерелье? Не трогайте его, оно, очевидно… проклято. Парни тут же кивнули; Рон левитировал оберточную бумагу с проклятым предметом внутри, встречаясь взглядом с Гермионой с горькоу улыбкой, пока колдовал заклинание «Вингардиум Левиоса». Она когда-то читала ему нотации о том, как важно учиться, но они и представить себе не могли, что ситуация окажется настолько ужасной. Тем временем Гарри утешал Лианну, тихим голосом шепча успокаивающие слова, пока она, пошатываясь, брела вперёд, не в силах оторвать взгляд от подруги. МакГонагалл насторожилась, когда её вызвали в больничное крыло в качестве декана факультета Кэти. Она встретилась взглядом с Гермионой — разбитый, безнадёжный, полный печали и разочарования, потому что всё было так ужасно и выхода не было, — и Грейнджер вдруг поняла, что её профессор все знает. Прежде чем Гермиона, Гарри и Рон ушли, МакГонагалл помахала ей рукой, привлекая внимание. — Мой кабинет. В восемь. И его тоже возьмите. И она знала, что должна нервничать, особенно за него, но у неё не было никаких сил чувствовать что-либо, кроме оцепенения. Она вернулась в башню с мальчиками и написала своему парню; Гермиона сидела, раскачиваясь взад-вперёд, в своём любимом кресле в гостиной Гриффиндора почти до восьми. Набросив заклинание невидимости, она выскользнула за дверь, игнорируя растерянные возгласы с портрета, вызванные её невидимым присутствием. Она дрожала от волнения и усталости, направляясь в кабинет профессора. Драко, должно быть, уже вошёл, всё ещё находясь под мантией, потому что, как только она закрыла за собой дверь, профессор взмахнула палочкой, запирая её, прежде чем Гермиона успела снять своё заклинание. Они сидели по другую сторону стола, и Гермиона знала, что они оба морально были готовы к крику МакГонагалл… Но вместо этого она тихо спросила: — Что случилось? — Что? — Хрипло переспросил Драко, глаза его уже наполнились слезами. — Расскажите мне, что случилось, — приказала МакГонагалл твёрдым, но не злым голосом, — чтобы мы могли убедиться, что подобное больше не повторится. Драко открыл и закрыл рот, прежде чем рухнуть на пол, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Гермиона тут же оказалась рядом, одной рукой поглаживая его волосы, а другой рисуя круги на его спине. — Эй, ты не хотел причинить ей боль. Всё в порядке, Драко. Это не… — Не говори мне, что это не моя вина, когда мы все знаем, что это так, Гермиона! — Резко воскликнул парень. Она вздрогнула от его резкого тона, и тот, словно извиняясь, поморщился, но не взял свои слова обратно. — Я купил ожерелье. Из-за меня оно оказалось у нее. Никто, кроме меня, не виноват в том, что ей теперь больно. И я… — он тяжело сглотнул, протирая покрасневшие глаза. — Мне придётся жить с этим до конца жизни. Я уже никогда не смогу это изменить. МакГонагалл прочистила горло, пристально глядя на него. — Мистер Малфой. Прежде всего, каким бы ни было ваше положение сейчас, я не сомневаюсь, что вы сделали всё возможное, чтобы никто, кроме Альбуса, не пострадал. Не так ли? — Я… — Драко сделал глубокий вдох, пытаясь сдержать икоту. — Мне пришлось отдать ей приказ, чтобы она принесла его, но… я позаботился о том, чтобы она не трогала его и никому не позволяла. Сделал всё возможное, чтобы никто, кроме него, не трогал его. Даже наложил заклинание, чтобы ничья рука, кроме его, не могла физически открыть сверток. Но режущее проклятие… — он покачал головой, встречая её взгляд отчаянным своим. — Я не хотел, чтобы это случилось. Я думал, этого будет достаточно, но… не было, и теперь она… я это сделал. Мерлин, мне так жаль, мне так жаль. — Драко. — Глаза МакГонагалл были печальны, но голос не дрожал. — Мы на войне. Мне… ужасно жаль, что мисс Белл пострадала. Я бы приняла её страдания на себя, если бы это было возможно. Но дело в том, что то, что вы делаете, каким бы тёмным и ужасным оно ни казалось, необходимо для победы добра. Если бы вы не предприняли эти шаги, мы были бы… в гораздо, гораздо более тяжёлом положении. Гермиона внимательно наблюдала за своей второй половинкой, вглядываясь в каждую черточку его лица — отрицание и безнадёжность. Недоверие к словам Минервы. — Ваша информация о запланированном нападении Сивого на восточную деревню на прошлой неделе дала всем время эвакуироваться. Вы знаете девочек Монтгомери? — Спросила профессор, подняв брови. — Их мать живёт там с их младшим братом — ему всего пять, и он как раз был целью этого ублюдка. Он жив и невредим благодаря вам. Как и все остальные члены их общины. За месяц до этого вы передали нам весть о налёте через магловский Суррей — более двадцати маглов, чьи раны могли быть смертельными, были спасены. Орден прибыл до того, как Пожиратели Смерти смогли завершить начатое — и сумел устранить нескольких ключевых игроков. Кто знает, сколько жизней они могли оборвать за оставшуюся часть войны. — Она сжала челюсти. — Я не верю, что люди — это сопутствующий ущерб, и я… в ужасе от того, что дошло до этого, тела студентов стали полем битвы. Но такова реальность, в которой мы находимся. Это всё, с чем нам приходится работать, всё, что мы можем сделать. И мы должны это сделать, даже если это убьёт нас изнутри. Драко сделал глубокий вдох, грудь его дрожала, но он понимающе кивнул. — Вы оба теперь солдаты. Вас не было на прошлой войне, но эта… это только начало потерь. К концу мы все натворим дел, которые нас опустошат. И, возможно, наши души будут осквернены, но… — женщина вздохнула, выглядя впервые на свой возраст, и усталость тяжким бременем легла ей на сердце. — Но я должна верить, что всё это того стоит. Что мы создаём лучший мир. — Лучший мир для наших детей, — прошептала Гермиона, кладя голову на плечо Драко. — Каким-то образом, всё стоит того, чтобы они никогда не узнали эту тьму. Эту боль. Он сжал ее руку, и она знала, что парень согласен с ней, знала, что они на одной волне. Знала, что они оба лучше умрут здесь и сейчас, уйдут воевать, чем приведут своих детей в такой трудный и мучительный мир. Они сделают всё возможное, чтобы им никогда не пришлось этого делать; чтобы София росла в безопасности, чтобы у первокурсников, которые выглядели такими маленькими, к семнадцати годам не было таких замученных, уставших от жизни взглядов, постаревших из-за травм и ужасов, в которых выросло всё их поколение. — Хорошо? — Спросила МакГонагалл. Сжимая кулаки от переполняющих его эмоций, Драко кивнул — другого выхода не было. Как бы ужасно это ни было, это лучший вариант развития событий. Лучшее, на что они могли надеяться. В следующий раз у него всё получится. — Хорошо.

***

Луна их не предупреждала. Её не было за завтраком — обычное дело, ведь она часто куда-то уходила, занимаясь какими-то странными делами, и Гарри совсем не выглядел обеспокоенным или удивлённым её отсутствием, поэтому Гермиона не придала этому значения. Гарри просто поднес к губам стакан тыквенного сока, когда пришла почта; но что-то… было явно не так. Конечно, бывали дни, когда почты было больше обычного. Но сегодня окна потемнели, и в Большой зал влетела огромная стая сов. Почти к каждому ученику, некоторые получили по несколько посылок и конвертов. — Что за чёрт? — Тихо спросила Гермиона, Гарри тоже был в замешательстве. Гермес стремительно пролетел между ними, бросил газетную вырезку прямо рядом с тарелкой Рона и улетел; к тому времени, как Гермиона и Гарри получили свои наспех написанные письма от Сириуса, Рон подавился яичницей. — Она сделала это. О, Мерлиновы штаны, она, блять, сделала это. Весь зал гудел, громкость была гораздо выше обычного разговора, некоторые студенты визжали и ахали. Даже профессора не сдерживались, торопливо переговариваясь между собой, с широко раскрытыми от шока и беспокойства глазами. Вокруг все было так шумно и хаотично, что Гермиона на мгновение не поняла, правильно ли она расслышала. — Кто что натворил? Рон покачал головой, лицо его было бледное, но бодрое, и он потряс перед ними статьей дрожащими руками. — Господь или лжец? — Прочитала она заголовок вслух высоким голосом, словно этого не было много лет, чувствуя, как колотится её сердце. Гарри рядом с ней вздохнул. — Истинная личность Волан-де-Морта раскрыта: Полукровка, стоящая за пропагандой о превосходстве. По другую сторону от неё Джинни, как и её брат, выглядела одновременно взволнованной и напуганной. — Это меняет… — Всё, — закончил за неё Невилл, глаза его горели от удивления. — Это меняет всё. Гарри молча осмотрела свою кожу, отчаянно пытаясь найти послание от своей второй половинки, пока её слова разносились по волшебному миру. Дыхание становилось всё более поверхностным, когда он не нашел на своём теле ни одной чернильной отметки. По залу прокатилось эхо: спальня на противоположной стороне замка взорвалась, оставляя после себя лишь осколки и пламя.