Часть 33. Сквозь мои налитые кровью глаза

Гермиона была нервная, как и всегда в последнее время. Вдали от дома ей было и лучше, и хуже; с одной стороны, быть вдали от дома успокаивало, это какая-никакая перемена; с другой стороны, она так старалась держаться ближе к брату и Софии, что не могла не разваливаться на части, как только оказывалась вдали от них, и могла, наконец, позволить себе чувствовать. Седрик встретил её на площади Гриммо, потому что теперь ни ей, ни Гарри не разрешали ходить куда-либо в одиночку. Прелесть Фиделиуса и Гриммо в магловском квартале была в том, что им не нужно было маскироваться, хотя, как солдаты, они не могли не быть постоянно начеку. Они бесцельно болтали, идя по улице; они могли бы аппарировать, но… приятно было наконец-то иметь возможность неспешно прогуливаться, а не торопиться. Чтобы не быть постоянно на взводе, наблюдая, как все вокруг оглядываются. — Как тебе шестой год? С обязанностями старосты всё в порядке? — Седрик понимающе улыбнулся. — Ты метишь в старосты школы? — О боже, нет, — гриффиндорка разразилась смехом, и в груди впервые за все каникулы почувствовалась лёгкость. — У меня и так слишком много дел, и, кроме того, я нарушила слишком много правил. Никто в здравом уме не поставит меня во главе старостата. Седрик усмехнулся. — Не то чтобы Дамблдор был в здравом уме. — Слово правды ещё не было произнесено. — Её горло сжалось в спазме, гнев захлестнул с головой при мысли о человеке, который стал причиной стольких страданий. Она откашлялась, пытаясь отвлечься. — Как дела у Тео? Лицо Седрика исказилось тревогой, рука инстинктивно потянулась к плетеному браслету на запястье, который его вторая половинка подарила ему на выпускной почти два года назад. — Ему стало лучше. Его семья в безопасности, и он тоже, пока наша связь не раскрыта. Но он сказал… — парень тяжело сглотнул. — Даже если случится худшее, моя работа важнее. Что я ненавижу, но… это заставляет меня любить его ещё сильнее. И он прав. Я люблю его больше всего на свете, но… я не могу позволить миру сгореть, даже если это будет стоить ему жизни. — Мне… мне так жаль, — Гермиона нежно сжала его плечо, и на её лице читалась печаль. — Мне не нравится, что тебе приходится с этим сталкиваться. Но ты невероятно храбрый, раз решился на это. Я… я думаю, мы все хотели бы думать, что могли бы принести ту же жертву, но правда в том, что мне никогда не хватит сил. Даже если бы это стоило жизни. Он мрачно нахмурился. — Не думаю, что это правда. Отчасти поэтому я и хотел выпить кофе. — Прости? Он оглянулся, на всякий случай накладывая Муфлиато. — Я… Тео — Пожиратель смерти, Гермиона. Грейнджер неосознанно задержала воздух, не понимая, чего он хотел: ответа, выговориться или чего-то ещё. Седрик многозначительно взглянул на неё. — Он получил метку перед началом учёбы. — Правда? Они вошли в кафе, и Диггори натянуто улыбнулся, когда они делали заказ у баристы, но когда они уселись за стол, он выглядел совершенно раздражённым. — Гермиона, мы дрались сотни раз. Я видел ваши дуэли почти каждый день на седьмом курсе и с тех пор много времени провёл на собраниях Ордена. Она потерла виски, пытаясь собрать мысли в кучу. — Да, Сед, мы с тобой давным-давно хорошие друзья, но, боюсь, я тебя не понимаю. — Ты носишь длинные рукава с июля. — Он поморщился, когда она широко распахнула глаза, глядя на свое левое предплечье. — Конечно, не в новинку, что ты носишь мешковатые толстовки и свитера, но… ты всегда их закатываешь. Всегда. Ты слишком практична, чтобы не закатывать рукава во время ссор, чтения или письма, ведь они могут помешать; я почти никогда не видел их не закатанными. Вдобавок к тайному бойфренду, и мы все знали, в каком стрессе ты была весь год. Я видел свою боль в твоих глазах… я видел то же самое только у Джорджа и Невилла. Тех из нас, кто любит слизеринцев. Крепко сжав палочку по привычке, из-за волнения, Гермиона пыталась подобрать слова. — Я… в чём ты меня обвиняешь? — Я ни в чём тебя не обвиняю, — мягко сказал он, слегка нахмурившись. — Мне не нравится, что времена настолько тёмные, что это твоя первая мысль, но… я понимаю, почему. Я просто хотел сказать тебе, что… я вижу тебя. И ты не одна. Я знаю, как это тяжело, когда любимый человек в аду, когда ты сражаешься на другой стороне, зная, что это может его убить. Если тебе когда-нибудь понадобится… поговорить об этом или просто… побыть с тем, кто тебя понимает. Гермиона тяжело сглотнула. Она раздумывала, не начать ли всё отрицать, не выплеснуть ли, но… вряд ли она убедит Седрика, да кого бы то ни было. Он всегда был слишком проницательным, слишком хорошо разбирался в психоанализе окружающих, чтобы поддаться на эту уловку. Бариста обходила столики, протирая их, и улыбнулась, проходя мимо; затем ее глаза расширились при виде палочки в руке Гермионы. Она торопливо попыталась засунуть палочку в карман, но женщина уже направилась к ней. — Этот реквизит просто невероятный! У моей любимой клиентки тоже есть такой, хотя я каждый раз им восхищаюсь. Вы, значит, из одной актёрской труппы? Каштановые брови взлетели вверх. — Извините, в одной актёрской труппе, что и кто? — Нарцисса, конечно! С ней всё в порядке? Голубка была здесь с сыном на прошлой неделе, хотя оба выглядели немного больными — бедняжке не мешало бы набрать вес, хотя, полагаю, если у него генетика матери, это может быть просто метаболизм. Она не была дома уже давно. И Гермиона знала, что ей следовало бы изображать безразличие, делать вид, что её нисколько не трогает, чтобы держать Седрика в неведении, но… Она ничего не могла с собой поделать — тело реагировало против её воли при упоминании о присутствии в этом заведении её родственной души. — Он… Драко был здесь на прошлой неделе? — Хрипло спросила она, не в силах сдержаться, когда слова вырвались из её рта. Далеко-далеко она уловила, как Седрик потрясенно вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, как отчаяние взорвалось в её теле, как всё внимание сосредоточилось на баристе, когда её пальцы так крепко сжали кружку, что побелели костяшки. — Ммм, да он — такое странное имя. Ты их знаешь? Гермиона кивнула, не находя слов. Он был здесь, живой и в полном порядке, всего неделю назад. Ещё одна неделя, и она увидит его своими глазами. Бариста наконец помахала рукой и удалилась, а Гермиона, совершенно беспомощная, повернулась к Седрику, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Блять. Она хихикнула над нелепостью происходящего, не в силах ничего сделать, кроме как посмеяться над ситуацией. — Ага. — Грейнджер закатила глаза, кривя губы. — Все эти истории представляют несчастных влюблённых романтичными — это совсем не так. — Я… ого. Ладно. — Парень покачал головой, словно впитывая эти знания в собственный мозг. — Кстати, я хороший окклюмент, так что… ты в безопасности. Иначе я бы вообще не обратился к тебе с этим вопросом. — Знаю, — кивнула Гермиона с нерешительной улыбкой. — Ты хороший друг, Седрик. Не сомневаюсь, что ты никогда не сделаешь ничего, что могло бы мне угрожать, если бы мог. — Её губы скривились в ухмылке. — Кстати, именно поэтому Гарри так любил значки во время турнира — он ныл, что люди болеют за него, а не за тебя, поэтому Драко сделал их, чтобы они перестали. Они оба до сих пор над этим смеются. — Конечно. — Выражение лица Седрика выражало глубокую нежность, и это было заметно по тому, как он решил, что Драко — его союзник, раз его друзья доверяют ему, значит и он доверяет ему. Вот так просто, его преданность была так сильна. После нескольких минут молчания Гермиона начала искать что-то более позитивное, чтобы хоть на мгновение отвлечь их от всей этой суеты. — О! Ты слышал о помолвке Флер и Билла? — Да, я так рад за них, — радостно улыбнулся Седрик. — Она… они попросили меня быть шафером, на самом деле, чему я был удивлён и настаивал, что Билл не был обязан, у него так много братьев, и он, наверное, хотел бы, чтобы кто-то из них поучаствовал в этом, но он настоял, что все друзья Флер — друзья и для него, так что, похоже, я пойду к алтарю с Джинни. Гермиона глупо улыбнулась этой мысли. — Вот это да.

***

Они больше не могли рисковать и собираться в поезде — ситуация стала слишком критической. Слишком много глаз было приковано к слишком многим. Поэтому в купе находились только Гарри, Рон и Гермиона, словно снова на первом курсе. Они наложили Муффлиато, все разлеглись, укрывшись пледами, усталыми глазами глядя друг на друга, и что-то в этом было… важное. — Не думаю, что смогу вернуться в Хогвартс в следующем году, — произнося это, Гарри колебался, опуская глаза в ожидании, что сестра его отчитает. Но она не удивилась — к сожалению, совсем не удивилась. Она положила голову ему на плечо, переплетая свои пальцы с его. — Хорошо. — И всё? — Он моргал, глядя на неё и на Рона, ожидая подтверждения, что это не сон. — Ты не злишься на меня за то, что я пропущу учёбу? — Гарри, ты же лучше всех знаешь, что меня волнует не образование, а… страх потерять своё место в этом мире. Если Волан-де-Морт победит в войне… эта возможность будет потеряна для всех нас. Гарри медленно кивнул. — А ты… не злишься, что я тебя бросаю? Услышав это, Гермиона и Рон расхохотались, отвернувшись друг к другу, словно его здесь не было. — Какой ты очаровательный идиот, — задумчиво пробормотала Гермиона. Рон согласно покачал головой. — Правда. Было бы смешно, если бы он не был таким уж серьёзным. — Извините? Сверкнув на него взглядом, Рон скрестил руки на груди. — Приятель, ты нас не бросишь. Мы пойдём с тобой. — Вы не можете… — Гарри Джеймс, я знаю, что ты сейчас несерьёзен. — Её глаза горели, когда она смотрела на него сверху вниз. — Ты, блять, действительно бредишь, если думаешь, что мы просто отправимся в школу, как будто всё нормально, пока ты будешь охотиться за частицами души антихриста. Мы в этой борьбе так же глубоко, как и ты. — И честно говоря, брат, — продолжил Рон, и это просторечие вызвало у Гермионы гримасу, — без нас Волан-де-Морту даже не придётся тебя убивать, ты сам помрёшь. У Гарри отвисла челюсть от обиды. — Это совсем не так! — Правда? — Спросила Гермиона ничуть не извиняющимся тоном, вскинув бровь. — Где ты будешь ночевать? Не можешь же ты остановиться в «Дырявом» или любом другом отеле, когда находишься в бегах. — Ну, я… Рон перебил его. — Что ты будешь есть? Есть какой-нибудь план, как раздобыть еду, как её приготовить? — Ты собрал какие-нибудь медикаменты? — Как всё это перевозить? Дыхание Гарри участилось, тревога нарастала из-за всего того, о чём он даже не задумывался. — Я… пожалуй, нет, но… — Гарри. Дыши. — Гермиона протянула ему руку, её взгляд смягчился. — Мы не засыпаем тебя вопросами, чтобы напугать или подавить. Мы задаём их, потому что всё это необходимо, чтобы ты прожил достаточно долго, чтобы добиться успеха и победить его, и потому что у нас уже есть планы на этот счёт. — Что? Они оба мрачно улыбнулись, и Рон произнес: — Каждый раз, когда ты ускользал один, чтобы похандрить и понервничать из-за того, что тебе приходится всё это делать в одиночку, мы составляли планы, учитывали непредвиденные обстоятельства, придумывали наилучшие способы всё это осуществить. Без обид, Гарри, потому что ты отлично сражаешься, но совершенно не умеешь быть человеком. — Вот почему ты буквально не сможешь справиться без нас. Гарри задумчиво нахмурил брови, прежде чем нерешительно кивнуть. — Я… я знаю, что вы бы всё равно ввязались в эту борьбу. Но моё присутствие уже значительно усложнило ваши жизни; ты пережила столько всего, от чего волосы дыбом. Я… последнее, чего я хочу, — это подвергать тебя ещё большей опасности ради собственной выгоды. — Хорошо, что то, чего ты хочешь, а чего нет, в данном случае не имеет значения. — Выражение лица Гермионы было совершенно серьёзно, губы её кривились от удовольствия, когда она видела, как лицо брата искажается от разочарования. — Если не считать твоей безопасности, победа в этой войне — вот всё, что имеет значение. Он вздохнул, взъерошив волосы. — Откуда вы вообще узнали, что я планирую? — Мы же давно с тобой знакомы, — Рон понимающе наклонил голову. — Я могу быть глупым, но ты… самый предсказуемый, раздражающе благородный и самоотверженный болван на планете. Они с Гермионой смотрели на друга одновременно раздражённо и нежно. Гарри замолк, раздумывая, и прошептал: — Спасибо. — Всегда, — пообещала Гермиона, Рон пробормотал что-то в знак согласия. — Мы ведь семья. Они какое-то время молчали; раздумывали, готовясь к предстоящему семестру. — Не умаляя статуса Гарри как действующего чемпиона по заболеваемости, — пробормотал Рон, укладываясь на скамейку и глядя в потолок. — Но, по правде говоря, мы, вероятно, не все это переживем. Я… я знаю, что не прошел через то же, что вы двое, но… я боюсь, что что-то случится с моими родителями. Моими братьями. Джинни. С кем-то из вас. — Он поморщился, на его лице отобразились ужас и горечь, когда он встретился взглядом с Гарри. — И ты только что потерял Луну, я… Мерлин, мне так жаль, Гарри. Выражение лица Гарри исказилось от боли, которую Рон воспринимал как горе, но Гермиона знала, что этот сложный хаос вины и печали — напоминание о том, что его друг не знал, выжила ли Луна. — Это… ненормально, но… я понимаю, о чем ты. Потому что потеря так свежа, и… реальность сейчас кажется такой хрупкой. Гермиона задумчиво хмыкнула; тем временем Гарри вздохнул, прежде чем продолжить. — Я… я хотел бы не согласиться. Но… шансы не на нашей стороне. Я так долго мечтал о семье, а теперь у меня есть вы оба, и мои отцы, и все остальные, и… я так боюсь их потерять. Но мы все не сможем выжить, я это знаю. И я… так боюсь, что не дотягиваем до нужного уровня, не сможем его победить. — Вы оба заслуживаете гораздо большего, — тихо прошептала Гермиона. — Мы все заслуживаем. Я… ненавижу, что наше будущее такое. Я хочу для нас гораздо большего, чем эта полужизнь. — Когда-нибудь. — Рон закрыл глаза, словно мечтал о будущем, где они будут в безопасности и счастливы, и каждый день не будет очередным ярдом адской полосы препятствий, из которой им не выбраться. — Когда-нибудь нам будет… по-настоящему, по-настоящему хорошо. И мы будем не просто живыми, а… живыми. — Хотелось бы, — прошептал Гарри, полусонный, положив голову на колени Гермионы. Она гладила его волосы, размышляя обо всем этом. Мимоходом заметила, что поза такая удобная, потому что Гарри так долго не чувствовал любви и заботы, а у неё никогда ничего не было под контролем. Она размышляла об этом — о том, что когда-нибудь они будут счастливы, будут жить по-настоящему, а не просто выживать изо дня в день. Она хотела бы верить в это.

***

Грудь Драко мучительно сжалась, и он мчался по замку так быстро, как только мог, излучая «держитесь подальше» как можно суровее, в надежде, что это отвлечет всех от него на время, достаточное для того, чтобы добраться до Выручай-комнаты. Ему просто нужно было добраться туда, а потом он сможет распасться на атомы. Несколько слизеринцев, мимо которых он пролетел, пытались привлечь его внимание, но он зарычал на них с такой презрительной усмешкой, что они тут же съежились и сбежали в противоположном направлении. Он не дышал, когда наконец влетел в комнату, мечтая лишь о месте, где смог бы спрятаться хотя бы на мгновение — где-нибудь, где он мог бы сломаться, испустить крик, грозящий заглушить его самого. Он упал на колени посреди загромождённого пространства, где всё — от книг и птичьих клеток до потёртых стульев и забытого огневиски — от пола до потолка заполняло комнату. Он учащённо дышал, глаза горели от слёз, когда впервые за месяц он позволил себе почувствовать… Он находился в невыносимой ситуации — они с матерью умрут, и он ничего не мог с этим поделать. На самом деле, это было просто смешно: его отец столько лет пытался превратить их жизнь в ад, а Волан-де-Морт умудрился сделать то же самое всего за несколько месяцев. И Драко не был настолько глуп, чтобы надеяться, что Гермиона не попадёт под перекрёстный огонь. Тот факт, что их до сих пор не поймали, несмотря на все меры предосторожности; тот факт, что никто не осознал их связи за все эти годы… Он не был настолько наивен, чтобы верить, что это продлится долго — не был настолько наивен, чтобы верить, что они оба переживут это. Мерлин. Блядь. Как мы до этого докатились? Его голос был хриплым, даже когда он шептал вслух; он разразился горьким, безумным смехом от ужаса и невозможности происходящего. И если он не придумает способ доставить Пожирателей в Хогвартс, Темный Лорд поймет: Драко был слишком умён, а Дамблдор слишком мягок, чтобы он каким-то образом не смог добиться успеха. Если же нет, станет очевидно, что это произошло намеренно. И тогда ещё больше людей погибнет, только ради его наказания, потому что это методичка Тома Реддла. Победы не предвиделось. В Драко было столько разочарования, безнадежности и ярости, что он схватил ближайший к нему предмет и просто… швырнул так далеко, насколько осталось сил. Глубоко вздохнул при звуке разбивающегося предмета, потому что, по крайней мере, теперь что-то все же находилось под его контролем, что-то, что он мог сломать, вместо того, чтобы беспомощно смотреть, как кто-то другой вырывает это из его рук. Это был… катарсис, поэтому он продолжал… Он хватал всё, до чего мог дотянуться, чтобы швырнуть и сломать, вокруг царила какофония звуков и хаос. В глубине души он был в ужасе от того, как легко он вот так потерял контроль, поддался ярости, начал крушить всё вокруг. Страх, что станет своим отцом — что та же тьма жила в нём, что он тоже может быть способен на причинение такого вреда окружающим. Он упал на пол посреди собственных разрушений, без слёз, без сил и без надежды. Таким его и нашла Гермиона полчаса спустя. — Драко? — Крикнула она, входя в комнату отдыха, и в её голосе слышалось явное замешательство, когда она осознала незнакомую обстановку. — Гарри не смог найти тебя больше нигде на карте, поэтому я просто спросила комнату, где я могу найти тебя, и… о боже. Драко. Он просто лежал на полу, когда она заметила его, среди хаоса вокруг, уставившись в потолок, совершенно отключившись от реальности. — Привет, любимый, — прошептала она, ложась рядом с ним, нежно прижимая руку к его груди и проводя ею по коже. — Я скучала по тебе. Он промычал что-то в знак согласия, но больше никак не ответил, словно совсем не заметил её присутствия, только наклонился и поцеловал её в ключицу, прежде чем снова вернуть внимание к потолку. — Я не буду спрашивать, всё ли у тебя в порядке, потому что… я уверена, что сейчас это невозможно. — Она на мгновение замолкла, прислушиваясь к успокаивающему звуку его дыхания. Нащупывая пульс на его запястье — подтверждение того, что он здесь и жив. — Хочешь поговорить об этом? Драко сделал глубокий вдох, помолчав ещё мгновение, прежде чем пробормотать: — Я стану им. — Что ты… — Я всё это разрушил. — Его голос был холоден и отстранён, настолько безнадёжен, что ему приходилось дистанцироваться от всего этого, чтобы не утонуть в нём. — Просто… я был расстроен, не мог ни дышать, ни думать, и я просто… сорвался. Я… Миа, что, если я превращусь в него? Если я… сделаю тебе больно, или… — Ты никогда не сможешь этого сделать. — Она даже не колебалась с ответом, понимая, что он имел в виду — глубокий страх, что он станет Люциусом, монстром для всех вокруг. — Детка, ты… разбрасывать старый хлам, когда твой мир рушится, — это не то же самое, что издеваться над семьёй. Ты… ты совсем не такой, как он. Он покачал головой в знак несогласия; не спорил, но… совершенно очевидно считал её неправой. — Драко. — Её голос был тихий — такой нежный, такой тихий, что он, возможно, упустил бы его, не прислушиваясь. — Мы с тобой оба выросли в аду. Мы знаем, что такое монстры. И я понимаю, почему ты так боишься стать одним из них. Но ты не такой. Ты — моё сердце, душа, любовь, и тот, кому я доверяю свою безопасность больше, чем кому-либо в этом мире. Драко слегка придвинулся к ней; осторожно обнял, и сердцебиение участилось от знакомого запаха её волос. — Пообещай мне, — сказал он дрожащим голосом, — что если я когда-нибудь стану таким, хоть немного… Если я буду хоть немного похож на него, если я хотя бы буду выглядеть так, как он, ты уйдешь. Пообещай мне. Что бы я ни сказал или ни сделал, ты уйдешь. — Он тяжело сглотнул, делая глубокий вдох. — Никто больше не сможет причинить тебе боль. Особенно я. Ничего хуже в этом мире не произойдет. Гермиона моргнула, сдерживая слёзы, переполненная печалью и любовью. Интересно, каково было другим людям, у которых не было таких болезненных воспоминаний, которым не приходилось жить с такими страхами. — Не то чтобы мне когда-нибудь это понадобится, — подчеркнула она. — Но да. Обещаю. Наконец они сели, и Драко впервые оглянул комнату по-настоящему и по-настоящему впитал всё, что его окружает. Повсюду виднелись кривобокие стопки книг, дуэльные манекены, набор гантелей, тумбочка, серебряная корона, обветшалые подушки на древнем футоне, высокий шкаф темного цвета, похожий на обсидиан… Его тревожило воспоминание из прошлого, из «Горбина и Беркса»… И годы до этого, когда Флинт пропал на несколько дней после того, как затеял драку с Уизли, а потом появился и рассказал им, что попал в… — Исчезательный шкаф, — прошептал он тихо, так тихо. Гермиона подняла голову, прикрывая рукой зевок и моргая, чтобы сдержать расплывающуюся по телу усталость. — Хм? — Я… — размышлял он, и нити начали сплетаться воедино — возможности. Зачатки плана. Может быть, они переживут это. — Нам придётся быть очень, очень осторожными.

***

Весь состав АВС, понятное дело, находился в сильном стрессе. Семьи начинали выбирать сторону. Многие перешли на сторону света после статьи Луны, что стало настоящей удачей, на которую они даже не смели надеяться, но… Для тех, чьи семьи были по ту сторону… Вокруг них сгущался сам ад. Гарри и Гермиона изо всех сил старались успокоить всех, напоминали, что здесь, если не где-то ещё, они в безопасности и едины. Но настроение у всех было не очень-то бодрое. Они немного изучили ситуацию, а затем поработали над щитом, когда другая сторона уже наложила проклятие; Ханна и Захария соревновались друг с другом, страх явно их мотивировал, в то время как Джастин и Парвати испытывали настолько сильную внутреннюю тревогу, что им трудно было сосредоточиться хотя бы на попытке наложить заклинание. Единственный человек, который выглядел более напряженным, чем чувствовал себя Гарри — это Пэнси, чья семья публично выступила во имя Волан-де-Морта, её перелом был почти такой же сильный, как у Драко; в середине встречи она присела, чтобы сделать перерыв и попытаться успокоиться, но в итоге заснула, несмотря на какофонию хаоса вокруг. Она была настолько истощена — Гермиона и Джинни переглянулись при виде этого зрелища, с болью в глазах от того, как явно она страдала. Обойдя всех, Гарри потянулся за бутылкой с водой, когда остальные начали выходить из комнаты, бормоча себе под нос, когда почувствовал, как знакомое очертание Эллы обвивает его лодыжку. — Эй. Она шипела, поднимаясь к его плечам, чешуя скользила по мантии, но это была не её обычная болтовня — она торопилась, Парселтанг звучал так быстро, что Гарри едва успевал что-либо понять. — О-о, боже. Ребята, — позвал он, стараясь убедиться, что остались только Гермиона, Джинни, Рон и Блейз, Пэнси и Невилл ушли делать задание по зельям, а Драко весь вечер работал над планами вторжения в Хогвартс. Все они тут же насторожились, услышав панику в его голосе. Гермиона мгновенно оказалась рядом с ним, подняв палочку. — Что случилось? Ты в порядке? — Я… я в порядке. Это не я… чёрт… — он сглотнул, неистово дёргая себя за волосы. — Сядьте. Вам всем следует сесть. — Что происходит? — Спросил Блейз, Джинни бдительно следила за ним. Гарри открывал и закрывал рот, подбирая нужные слова. — Элла… проводила для нас разведку, пока они с Пэнси застряли в штаб-квартире Волан-де-Морта. Она много времени проводила с Нагайной во время каникул, так что она… подслушивала, пока была возможность. Глаза Гермионы расширились от понимания, её тело наполнило напряжение. — Гарри, что она слышала? — Похоже, Волан-де-Морт убил свою вторую половинку. Когда он ещё учился в школе, чтобы избежать любой уязвимости, любой слабости. Он начал следить за нашими тремя, он… — он тяжело сглотнул, морщась, прежде чем сказать: — Он сказал, что будет лучше, если Луна мертва. Элла слышала, как он говорил, что шпион, который следит за тобой, пытается найти компромат на тебя, Миа, чтобы найти способ использовать его, чтобы саботировать тебя. Рона тоже, но поскольку у них вся его семья, он не так уж сильно беспокоится о заложниках. Гермиона побледнела от страха, прижимая сжатые руки ко рту. — Чёрт. Если… если шпион всё сообразит, если о Драко узнают… они его убьют. В мгновение ока. — Знаю. — Гарри нежно погладил её по спине, пытаясь успокоить, словно бы сам не паниковал. — Нам просто… придётся быть осторожнее. А теперь мы знаем, так что вы двое можете принять меры предосторожности, будьте начеку. — Как мы можем быть начеку, если этот шпион — студент? Им может быть кто угодно, кто уже выпускник, или первокурсник, мы ничуть не промахнулись. То, что нас до сих пор не раскрыли, — это… чистая удача. Я… — её кулаки сжались так сильно, что ногти прорвали кожу на ладонях. Гарри осторожно потянул её за пальцы, раздвигая их, чтобы они не впивались в кожу. — Дыши, Миа. Прости. Это ужасно, но… мы разберёмся, хорошо? Мы все здесь. С Драко пока всё в порядке. Она моргнула, возвращаясь к реальности с прерывистым вдохом, и закусила губу при виде брата, промокающего кровь, капающую ей на штаны. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела сорваться. Я знаю, это не твоя вина. Я просто… — Это твоя родственная душа, — успокоил он. — Никто бы не отреагировал иначе. Тебе позволено паниковать, когда на кону его жизнь. Их взгляды встретились, потому что он знал, какой смертельный страх охватил её. Конечно, знал, ведь он терзал его самого последние два месяца. Гермиона попыталась стряхнуть с себя страх, заставить себя действовать, чтобы отвлечься от всепоглощающего ужаса. — Ладно. Ладно. Мы сможем… мы справимся. Мы уже прошли через ад, мы справимся. — Она сделала несколько глубоких вдохов, как Римус весь последний год пытался научить их обоих, прежде чем повернуться к Рону. — Твоя родственная душа… что мы можем сделать, чтобы она была в безопасности? Ты… ты никогда о ней особо не говорил. — А, точно, — пожал он плечами, выглядя слишком ошеломлённым ситуацией, чтобы испугаться или вообще что-либо заметить. — В смысле, это Сьюзен… мы хорошие друзья, и всё такое, и мы планируем когда-нибудь быть вместе, но она очень серьёзно относится к учёбе, так что мы просто останемся друзьями как минимум до выпуска. Джинни скривилась, явно готовясь. — Рон, клянусь, мне не нравится, что я сейчас говорю это чаще, чем ты, но… вы когда-нибудь тайком сбегаете, чтобы переспать? — Отвращение от упоминания интимной жизни брата было веско ощутимо, но она продолжила двигаться вперёд. — Нам нужно знать все, что можно отследить или увидеть, чтобы убедиться, что у шпиона нет способа связать вас двоих. — И этот вопрос первый списке вопросов, которые, как я думал, мне никогда не задаст моя младшая сестра, — пробормотал Рон, качая головой. — Нет, мы не… то есть, мы оба асы, так что не беспокойтесь. Мы не торчим в чуланах для мётел, как некоторые. Гермиона вся покраснела. — Это было один раз, ты поклялся, что больше не будешь об этом упоминать! Младшая Уизли радостно хихикнула. — Ох, я тебе этого никогда не забуду. — Ты правда хочешь говорить о странных связях, потому что твой брат сейчас с нам в комнате, и я бы с удовольствием посмотрел, как вы оба… — Приоритеты, пожалуйста, — громко вставил Блейз, но невозмутимо, несмотря на хмурый взгляд Рона. — Когда у вас двоих следующий урок с Дамблдором? Выражение лица Гарри помрачнело от этой мысли. — Завтра. Судя по всему, это важный вопрос. И он всё ещё достаёт нас воспоминаниями Слизнорта, так что если у кого-то появятся гениальные идеи, смело предлагайте. Кивнув в знак согласия, Гермиона потёрла виски, чувствуя, как её тело пронзает боль. — Как думаешь, всё когда-нибудь перестанет стремительно ухудшаться? Было бы здорово, если бы существовал мир, где жизнь хоть на день станет лучше. Рядом с ней Гарри невесело подметил: — Вся война ещё впереди.