Часть 35. Вся боль и правда

Когда они появились в кабинете Дамлдора с воспоминанием, он совершенно не был удивлён и не выглядел особенно впечатлённым или обрадованным тем, что им удалось его раздобыть — просто небрежно улыбнулся и открыл им двери, скрывая свою задумчивость. Не обращая внимания на то, что он поощрял подростков эмоционально манипулировать профессором, какой бы необходимой эта мера ни была. Но что-то в этой встрече ощущалось… иначе. Как будто вот-вот должно произойти что-то важное. Вся тяжесть происходящего, предвкушение и нарастающее давление обрушились на них, когда они погрузились в воспоминание, даже воздух был наэлектризован. Начало было то же самое: конец урока зельеварения, Том подходит к Слизнорту с ослепительной улыбкой. Но на этот раз, когда он спрашивал о крестражах, вместо искажённого злобой лица Слизнорта появилось беспокойство. — Это тёмная магия, дружище. Зачем тебе о таком знать? Реддл, конечно же, сыграл на этом, ссылаясь на любопытство и необходимость быть готовым ко всему; Гарри схватил Гермиону за руку, пока Волан-де-Морт, ребёнком, очаровывал профессора, пытаясь казаться невинным, даже когда расспрашивал о самой тёмной в мире магии. И Гермиона находилась в замешательстве, потому что вопросы, которые он задавал Слизнорту, явно были отвлекающим маневром, он и так знал об этом — она видела книгу о тёмной магии в его школьной сумке и запомнила её название. А затем он задал вопрос, который действительно хотел задать, и всё встало на свои места, когда она вздохнула, осознавая суть вопроса. — Семь? — Шёпотом вопросил Гарри рядом с ней. Семь частей его души — шесть крестражей. Дневник и кольцо, конечно же, уже были уничтожены, а медальон и диадема были у них, но оставалось ещё два — змея, как они установили в прошлом году, и одному богу известно, что может быть последним. Два последних крестража, которые они представления не имели, где искать. Воспоминание оборвалось, и их выплюнуло обратно на прохладный кафель кабинета Дамблдора. На мгновение все замолкли, пытаясь пережить потрясение. — Неужели это возможно? Может ли человек выжить, разделив свою душу столько раз? Мы можем быть уверены, что он осуществил этот план? — Спрашивала Гермиона директора, глядя прямо на него, возможно, впервые в жизни, в поисках информации. — Хотя Том Реддл был очень умным человеком, его слабостью всегда была его привязанность к собственной значимости, — мрачно ответил Дамблдор, слегка покачав головой. — После столь долгого ужасного обращения к себе он стал одержим идеей ощущать свою принадлежность к магическому миру и доказывать это. Число семь исторически считалось могущественным магическим числом — если он зациклился на нём ради чего-то столь важного, как его душа, сомневаюсь, что он смог бы сосредоточиться на чём-либо другом, пока не добился этого. — Но что это может сделать с человеком… — Гермиона инстинктивно вздрогнула. Старик кивнул, хотя и не выглядел таким уж расстроенным; к сожалению, он, скорее всего, был не удивлён. — Согласен, это, вероятно, корень потери им рассудка и человечности, настолько раздроблена его сущность. Учитывая, как он создал новое тело без использования крестражей, можно утверждать, что существо, которым он является сейчас, полностью бездушно, хотя я не уверен в технических тонкостях такого явления. Все молчали какое-то время, впитывая услышанное — по-настоящему, искренне пытаясь понять последствия. — Вы понимаете, какую роль вам предстоит сыграть в этом? — Спросил Дамблдор, быстро переводя взгляд с одного на другого. — До конца года мы втроём попытаемся выследить и/или уничтожить четыре оставшихся крестража, но дальше всё будет зависеть от вас. Гарри нахмурился, потому что, хотя они и предполагали это, на Дамблдора это было не похоже. — Что вы имеете в виду? Он медленно отпил из кубка, подняв раненую руку. — Моё здоровье подорвано. И когда война будет в полном разгаре, я понадоблюсь в Хогвартсе, чтобы защищать замок. Именно здесь и начнётся битва. Вы двое — и мистер Уизли — должны найти и уничтожить оставшиеся крестражи, иначе у нас не будет никакой надежды победить его. Гермиона кивнула, впервые чувствуя, что они с Дамблдором на одной волне. Одинаково понимали, к чему всё идёт. — Мы понимаем, сэр. Столько лет они ходили на цыпочках; были так осторожны, думая, что знают правила игры. На самом деле, всё только начиналось.

***

— У тебя действительно есть время сейчас взвалить на себя такое количество внеклассного чтения? Голос Рона был совершенно серьёзен, и когда Гермиона подняла на него глаза, он смерил её осуждающим взглядом. — Твои мешки под глазами уже вышли из-под контроля, Миона. Тебе нужен отдых, а не очередной проект. Если ты не позаботишься о себе, то развалишься, и где мы все тогда окажемся? Гарри, конечно же, ухмылялся за его спиной, потому что она всегда его одергивала, когда он суетился из-за того, что она не следила за собой. — К сожалению, это не ради развлечения. — Она потерла виски, словно одно это движение могло облегчить головную боль, пока она отмечала страницу и закрывала книгу, чтобы показать её им. Гарри удивленно вздохнул, глядя на обложку. — Разве это не… Гермиона мрачно кивнула. — Книга о крестражах, которую Реддл носил в сумке… тётя Энди несколько раз ездила в Лютный, чтобы раздобыть её для меня. Думаю, нам нужно знать о них не меньше, чем Волан-де-Морту. — Мило, как она находит оправдания тому, что не следит за собой, — заметила Пэнси, закатывая глаза. — Необходимо это или нет, но у тебя слишком много дел, Гермиона. Ты не сможешь передать ни слова из этой книги, если сначала упадёшь в обморок. Гарри ухмыльнулся, наблюдая, как все они на неё набросились, пока взгляды Пэнси и Рона не обратились на него. Слизеринка подняла брови. — Чему ты улыбаешься, идиот? Ты занимаешься тем же самым, со своим комплексом спасителя и неспособностью хоть как-то думать о собственном благополучии. Клянусь, однажды я подсыплю вам обоим снотворное и продержу вас в отключке неделю, только чтобы вы не потеряли сознание от истощения. Драко тихонько усмехнулся, хотя его внимание в основном было сосредоточено на расчётах, которые он проводил на пергаменте, планируя вторжение Пожирателей Смерти в Хогвартс. Суть плана была ему известна уже давно, но он отказывался полагаться на волю случая, продумывая и трижды проверяя каждую деталь каждого возможного поворота событий. Починить исчезающий шкаф. Как обеспечить безопасность остальных учеников. Как предупредить Орден и отправить их защищать замок, не вызвав подозрений и не попав под перекрёстный огонь. И теперь он спал ещё меньше, потому что ему приходилось следить за Оборотным зельем, которое Гермиона и Пэнси предложили сварить для него, но он отказывался позволить это кому-либо другому, зная, что они все и так на пределе. Не говоря уже о том, что варка — это… одно из немногих занятий, когда он мог свободно дышать в последнее время. Его разум превратился в такой хаотичный ад, что большую часть времени он не чувствовал себя человеком, за исключением когда он варил или пил огневиски в Выручай-комнате со всеми своими тайными друзьями, теряя себя, трахаясь с Гермионой, ведь они оба отчаянно хотели чувствовать что-то, кроме оцепенения, и напоминать друг другу, как сильно они любимы. Поэтому он варил его сам, хотя Джинни каждую неделю доставала ему новые волосы, ведь она была гораздо более искусна в завязывании разговоров и ловко прятала пряди в карманы мантии, не привлекая внимания окружающих. А Крэбб и Гойл были на подхвате, полагая, что они «стоят на страже» — не то чтобы ему это было нужно, но их участие было хорошим алиби — два отпрыска Пожирателей смерти, которые подтвердят Тёмному Лорду, насколько он предан своей задаче. Этого казалось недостаточно, но… это было всё, что он мог сделать прямо сейчас. Должно быть достаточно. Дверь распахнулась, хлопая с силой, присущей только Джинни, и все выжидающе встретили её мрачное выражение лица. — Мы нужны на территории, — заявила она, затем скорчила рожицы своему парню и Драко. — Не вам двоим, наверное, это было бы слишком подозрительно, а всем остальным. Гарри почесал затылок. — Можно нам, пожалуйста, хотя бы пол-подробности? Она сморщилась, выглядя довольно безрадостной. — Друг Хагрида… паук… умер. — Арагог? — Рон вздрогнул при воспоминании. — Скатертью дорога. Чёртов монстр. — Ты знал акромантула? — Спросил Драко, широко раскрыв глаза. — Как ты вообще в это ввязался? — Не знаю, стоит ли употреблять слово «знал», но он пытался нас съесть, однажды, на втором курсе, — ответил Гарри, гримасничая. — Но зачарованная маггловская машина отца Рона спасла нас от него и сотен его гигантских детей-пауков, так что все прошло хорошо. Блейз недоверчиво покачал головой. — Есть ли хоть одно существо на территории Хогвартса, которое не пыталось бы тебя убить? — Я дам тебе знать, если найду кого-нибудь, но пока, кажется, все они находятся в этой комнате. — В любом случае, — продолжила Джинни, игнорируя их всех, — он, по-видимому, был его первым… существом, или другом, или союзником, и единственным, кто был рядом с ним после… — Она тяжело сглотнула при мысли о Томе, воспоминания ледяными занозами пробежали по её позвоночнику. Холодный шёпот в её голове, тело, которое двигалось без её контроля, моменты, когда она просыпалась без воспоминаний о прошлой ночи и с кровью на руках… Блейз мгновенно оказался рядом, переплетая их пальцы, чтобы она поняла, что того кошмара больше нет. Не подходил ближе, потому что знал, что она не выносит прикосновений в таком состоянии. — Всё это говорит о том, — подчеркнула она, — что он, по понятным причинам, сейчас очень расстроен. Мы ему нужны. — Конечно. — Гермиона тут же поднялась на ноги, помогая Рону и Пэнси тоже встать. — Может, зайдем в оранжерею по дороге за цветами? Отдать дань уважения? Она не произнесла то, о чём все они думали — то, что заставляло её, Гарри и Джинни сцепиться виноватыми, понимающими взглядами. Что лучше всего Хагрида сейчас могла утешить только Луна, единственный человек, который когда-либо понимал его любовь к магическим существам. Как же ужасно, что её сейчас не было рядом — что ей тоже будет больно, когда она услышит об этом, и она даже не сможет написать ему с соболезнованиями. Потому что он верил, что она умерла. Все так считали. Гарри накинул мантию-невидимку, чтобы, несмотря на поздний час, пойти в хижину Хагрида; Драко выдавил из себя улыбку и помахал рукой, уходя, но Гермиона видела, как далеко он был на самом деле, погруженный в то, что значили для него грядущие недели. Хагрид был удивлён их появлению — согрет их присутствием, несмотря на боль от осознания трагедии. И дело было в том, что в последнее время они редко бывали рядом, несмотря на свою занятость; и ещё в том, что неправильно было идти в лес без Луны. Но егерь, похоже, ничуть не завидовал им за это; он понимал, возможно, даже лучше, чем они сами, что любовь скрывала в себе временные пробелы, разлуку и избегание боли, потому что именно это и была дружба. А что такое семья? И он рыдал, пока они пытались провести церемонию, открываясь им больше, чем когда-либо; матери никогда не было рядом, но отец любил его так сильно, что он и не замечал этого, потому что у него было такое счастливое и любящее детство, несмотря на расизм и дискриминацию, с которыми он сталкивался в волшебном мире. Потеря отца, одиночество и изоляция — ребёнок, который не вписывался в коллектив и выглядел не так, как все, что было нужно в это суровое время; без друзей, но способный изучать магию так, как никогда раньше не мог себе представить, и поэтому всё же обретающий хоть какое-то подобие счастья. Найти яйцо, совсем одно, в неподходящих условиях; знать, что если не помочь, акромантул внутри умрёт, так и не получив шанса на жизнь. И поэтому он заботился о нём, обеспечивая тепло, тьму и всё необходимое, пока не появился Арагог — и наконец, у него появился своего рода друг. Странный был союз, конечно, но с кем-то, с кем можно было поговорить впервые после потери отца. С кем-то, кто полностью ему доверял. А потом староста Слизерина и жемчужина школы, красавица, авторитет и праведное обаяние, сказала Диппету, что это он причиняет боль другим. Беда с маглорождёнными. Как будто он из всех людей видел врагов в тех, кто страдал так же, как он. Как будто он из всех людей не знал, каково это — быть низшим в волшебном мире. Вся надежда была потеряна, он понятия не имел, куда, чёрт возьми, он может пойти, ему ведь было всего тринадцать, он был совершенно один, и света впереди не было видно. И вот, когда он, безмолвно рыдая, закончил паковать сундук, у двери появился Дамблдор — спасательный круг. Он смог остаться в волшебном мире — смог остаться в Хогвартсе. Дома. И, что ещё лучше, мог работать с магическими существами, даже без палочки; мог любить и защищать их. — Я знаю, Дамблдор не идеален — возможно, он даже в какой-то степени продажный, — сказал Хагрид в какой-то момент, выпив достаточно эля, чтобы быть полностью честным в своих чувствах по этому поводу. — Он сделал много плохого; и до сих пор делает, постоянно. Но он был… единственным, кому было не всё равно. Единственная причина, по которой я всё ещё жив, понимаете? Это… трудно не чувствовать, что я ему всем обязан. Трудно смотреть на него и видеть дальше того момента, тринадцати лет, когда я безнадёжно планировал жить на улицах маглов, и он предложил мне… всё, что я имею сейчас. Гермиона понимала его лучше, чем когда-либо, именно в этот момент; сложный хаос чувств, который возникал, когда кто-то вытаскивал тебя из твоего личного ада. Интересно, что бы она сделала, если бы Сириус не был хорошим человеком, когда он сделал это для неё; смогла бы она противостоять ему, когда он поступил неправильно, после всего? Но мысли Гарри вернулись к Волан-де-Морту, как это часто бывало; интересно, как он тоже мог быть вырван из такой же ужасной семьи и при этом так и не обрести такого же идолопоклонства по отношению к директору, как многие поначалу. И как Дамблдор мог дать Хагриду ещё один шанс, быть настолько готовым сделать всё возможное, чтобы с ним всё было в порядке, и при этом не дать одиннадцатилетнему Тому ни малейшего шанса. Могло бы всё быть иначе, если бы он это сделал? В любом случае, Том нес ответственность за причинённый им вред; никто не должен был ожидать, что кто-то спасёт его, уведёт его с пути, ведущего к гибели. Но в то же время… Дамблдор был учителем. Вместе с этим приходит определённая ответственность, определённая власть. Такая вопиющая жестокость и презрение к ученику с самого первого дня, ещё в детстве, со стороны тех самых людей, которым суждено о тебе заботиться… Это не оправдывало действий Волан-де-Морта, но само по себе казалось преступлением. Пэнси и Джинни взяли на себя большую часть утешения, зная, что Рон в этом — полное дерьмо, и облекая свои чувства в слова, а Гарри и Гермиона просто отпускали ужасные шутки, потому что это был их единственный способ справиться с болью. Не говоря уже о том, что в последнее время они проводили больше всего времени с Хагридом, навещая его и Клыка по просьбе Полумны, даже после ухода Амбридж, в течение всего предыдущего семестра. В конце вечера они пели баллады, а Рон приготовил всем чай, потому что он превращался временами в свою мать, когда не знал, что нужно в данный момент людям, и это был сложный, прекрасный и печальный момент. Впереди будет ещё столько похорон; казалось, что это лишь первые из череды костяшек домино. Но они всё равно извлекли из этого максимум пользы, оставаясь друзьями. Джинни развлекала всех ужасным исполнением застольной песни, вызывая улыбку у Хагрида; голова Пэнси лежала на локте великана, Гарри крепко спал у неё на коленях, и Гермиона старалась запечатлеть это воспоминание в своей памяти. Момент любви, за который можно будет ухватиться.

***

Они уже много лет не ездили домой на пасхальные каникулы, несмотря на всю свою занятость, но… В этом году что-то изменилось. Как волосы дыбом, как ревущие тормоза машины — словно скоро всё изменится безвозвратно. И время, проведённое дома, было в каком-то смысле напряжённым, но в то же время невероятно умиротворяющим. Гермиона иногда забывала, как сильно в жизни ей нужны все они: Сириус, Тонкс, Тед, Энди, София, и даже Ремус, с которым она постоянно виделась в школе, но… в безопасности своего дома всё было по-другому. А Тедди — Мерлин, неужели она любила своего маленького крестника больше всей этой планеты? Она часами просто наблюдала, как он с восхищением смотрит на мир вокруг, обнимала его, пела ему песни и вообще пыталась показать ему всю свою любовь. И, конечно же, Луна была здесь, что немного успокаивало издерганные нервы Гарри, хотя вид её жизни в укрытии причинял ему боль. Луна, похоже, не слишком была этим обеспокоена, ведь она всегда была из тех, кто спокойно относился к одиночеству, и была рада возможности заниматься исследованиями, скорбеть и вспоминать отца в свободное время. Единственное, что её, похоже, беспокоило, — это мысль о том, что её смерть причинила горе их друзьям; она явно в мыслях винила себя, что все они страдают из-за неё, хотя совершенно не сожалела ни о статье, ни о сложившейся ситуации, и даже стала более непреклонна, чем старшие члены Ордена, в том, что её укрытие было необходимо. Если Волан-де-Морт узнает, что она все ещё жива, его гнев обрушится на других, и они, возможно, не смогут смягчить эти последствия. Они прибыли в Нору на пасхальный воскресный бранч; впервые все родственные души братьев и сестёр Уизли собрались в одном месте, плюс семья Блэков/Люпинов/Тонкс, так что празднование превратилось… в хаос. Тёмный голос внутри Гермионы задавался вопросом, не будет ли это единственным разом, когда они все собрались в одном месте, — сколько же членов этой хаотичной, прекрасной, любящей семьи погибнет в грядущей войне. София сидела с Флер, пока та бормотала что-то Тедди по-французски. Маленький мальчик радостно хлопал в ладоши, услышав странные слова тёти, пока его отец и Сьюзен увлеченно беседовали о политике и текущем состоянии дел в министерстве. Тем временем Тонкс сменила причёску и черты лица, чтобы изобразить Снейпа, что вызвало у Блейза и Дафны взрыв смеха, а близнецы явно прониклись к ней большим уважением. Оливер и Джинни громко и страстно спорили о стратегиях в квиддиче, за которыми Гарри наблюдал с повышенным с интересом, в то время как Рон, Билл и Сириус обсуждали рок-группы, как волшебные, так и магловские. Артур определённо был заворожён всем, что говорил парень Чарли, маггл, Тед играл роль посредника и пытался перевести значение неизвестной магловской терминологии, и наоборот, в то время как сам Чарли просто слушал. Все было просто идеально. Это казалось таким положительно чудесным и полезным, словно кусочек счастья, который им всем был нужен прямо сейчас; Гермиона видела, как у Молли, сидящей во главе стола, затуманился взгляд, и… она, конечно, не была идеальной женщиной, но в этот момент было настолько очевидно, что единственное, о чём она заботилась — это чтобы её семья была счастлива и в порядке, а вид перед ней — всё, о чём она могла только мечтать. Флер наконец вручила малыша Молли, зная, как её будущая свекровь радуется первому внуку, и подошла к Гермионе и Ремусу. — Как дела, mon amie? — Спросила она, целуя Гермиону в щёки. — И у тебя, Ремус? — Я что же, не твоя любовь? — Сухо спросил он, вызывая смех обеих девушек. — У меня всё хорошо, Флер. Как твои дела? — Как и ожидалось. Сейчас не лучшее время для моего законопроекта — люди, находящиеся у власти, очевидно, фанатики, поэтому большая часть моей работы не сможет попасть в Визенгамот до окончания войны. Но у нас появилось несколько новых спонсоров, и мы успешно регулярно раздаём Аконит нескольким группам и укрепляем доверие к организации, так что — я считаю это прогрессом! А планирование свадьбы — это такой… луч надежды. Её взгляд выжидающе пал на Гермиону, и та вздохнула, зная, что лгать бесполезно. — Я… в порядке. Год выдался очень тяжёлым, и, похоже, дальше будет только хуже, но… мне очень повезло, что рядом со мной такие хорошие люди. Лучшая поддержка. — Она толкнула Флер в плечо, заслуживая мягкую улыбку и любящее пожатие руки от блондинки. — В последнем письме Виктор упомянул, что ты пригласила его на свадьбу — будет так здорово снова собрать всех вместе. Улыбаясь, Флер слегка хлопнула в ладоши. — Да, я так рада! Это будет… правильно, собрать всех, кто мне дорог, в одном месте, хотя бы раз в жизни… так Джинни вечно говорит? Ремус простонал, достаточно раз услышав эти слова, произнесенные на уроке, чтобы понять, что она имела в виду, а Гермиона хихикнула. — Полагаю, ты имеешь в виду «прежде чем всё полетит к чертям». Флер и Гермиона рассмеялись над его пресыщенным выражением лица, словно его муж не был одним из самых сквернословящих людей в стране. Флер снова поцеловала их обоих, уходя, ссылаясь на необходимость напомнить Тонкс и Фреду о пари, которое они заключили; Гарри занял место, на котором она сидела мгновение спустя. — Хорошо проводишь время? — Спросила Гермиона с улыбкой; его глаза были широко раскрыты от восторга, хотя она знала, что, как бы он ни любил проводить время в кругу семьи, для человека, который всё детство провёл в одиночестве в чулане, толпа слишком угнетала. — Точно. Мне очень нравится Дафна, понимаешь? Не то чтобы она мне не нравилась раньше, но… чем больше я с ней разговариваю, тем больше рад, что она осталась с нами. Его сестра кивнула. — Думаю, у неё с Флер много общего, в каком-то смысле. По крайней мере, в том, как их воспринимают. — Под вопросительным взглядом Гарри она объяснила: — Люди автоматически считают их обеих стервами, понимаешь? Дафна тихая и не проявляет инициативы, что люди принимают за грубость или злость, хотя на самом деле у неё просто ужасная тревожность, особенно в обществе. А Флер… люди видят, какая она красивая, как осознаёт свою гениальность, и принимают это за высокомерие, хотя она просто… уверена в себе и знает себе цену, свою силу, не ограничивающуюся внешностью. Понимающе мыча, он задумчиво смотрел то на одну, то на другую. — Я никогда не думал об этом с такой стороны. Позже вечером, большинство гостей и братьев и сестёр, у которых были свои дома, разъехались, за исключением Тонкс и Перси, которые отправились с остальными в особняк Тонкс. София была измотана и сразу же легла спать, когда они вернулись домой, поэтому теперь они сидели и играли в карты с Гарри, Энди и Сириусом, а Гермиона и Ремус сидели рядом на полу, с удовольствием развлекая своего крестника. Игра закончилась, и все уселись за стол, чтобы отведать кусочек торта, который Гарри испек специально для этого случая; однако это был вечер перед их возвращением в Хогвартс, поэтому разговор стал мрачным. — Кстати, мы дочитали книгу, — заметил Сириус, указывая на себя и Тонкс. Он имел в виду книгу о крестражах; Гермиона дала её Ремусу прочитать, как только закончит, и он мрачно передал её мужу, чтобы они все могли собраться с мыслями, прежде чем двигаться дальше. — Нам нужно разобраться… Что может быть последним крестражем, прежде всего? — Нахмурился Гарри. — Диадема рушит нашу теорию о слизеринской тематике. — Но не то, что все они — предметы, созданные основателями, — рассуждал Ремус, сосредоточенно похлопывая Тедди по спинке, пока тот крепко спал у него на руках. Тонкс запихнула в рот кусок торта, прежде чем заговорить. — Единственным артефактом Гриффиндора был меч, но, учитывая, что ты пронзил им пасть василиска, и он не распался на атомы, можно с уверенностью сказать, что это не меч. — Гоблины создавали свои артефакты таким образом, что они принимали в себя только то, что их закаляло, — инстинктивно повторила Гермиона. — Частица его души не укрепила бы металл. Глаза Гарри расширились. — А вот яд василиска… как думаешь? — Он с надеждой заглянул ей в глаза. — Возможно? Её взгляд ясно показывал, что она именно так и думала, но все равно с беспокойством обратилась к Ремусу, ведь он был экспертом в этой области. — Да, звучит… очень правдоподобно, — вздохнул он. — Что ж, похоже, опасно просто держать его в кабинете Дамблдора, но если у нас когда-нибудь закончатся клыки, спасённые Гермионой, приятно знать, что у нас есть запасной вариант уничтожения, без необходимости прибегать к адскому пламени. — Так, это может быть, какой-нибудь предмет из Пуффендуя, — размышляла Тонкс, протягивая руку, чтобы забрать сына у друга, пока тот отошел за чашкой чая. — Это сложнее — у Хельги было несколько артефактов и безделушек, которыми она дорожила. — Нам придётся попытаться отследить их все, — скривился Сириус, собирая волосы в пучок и убирая их с шеи. — Надеюсь, на них будет то же самое пятно тёмной магии, и мы сможем определить… хотя в книге упоминалось, что крестражи связаны друг с другом — связаны каким-то образом — так что, возможно, мы сможем использовать один из них, чтобы выяснить, что это такое и где оно находится. — Всё равно нужно найти змею, — напомнил им Гарри. — В смысле… мы же уверены, что она одна из них, верно? Из-за моих видений на четвёртом и пятом курсах? Раздались одобрительные перешёптывания, и разговор продолжился, но… Но. Гермиона никак не могла избавиться от ощущения, что здесь что-то не так; они так и не поняли, почему Гарри способен проникать разум Волан-де-Морта или Нагайны. Это бессмыслица. Она хотела бы выбросить это из головы, но в последний раз фрагменты головоломки не сложились так сильно… Как когда фрагменты говорили, что Сириус — Пожиратель смерти и предатель. Она знала, что нужно доверять своим инстинктам, когда они говорили ей, что факты не совпадают. Но в чём же может быть правда? Нет никакого разумного объяснения связи Гарри с Реддлом и его змеёй. И её всё ещё беспокоило то, что он не чувствовал ничего необычного, надевая диадему, несмотря на то, насколько явно неправильно это было для остальных — почему крестраж не подействовал на него так же? Не подействовал вообще? Такое не должно быть возможным, разве что… разве что? Она не могла понять. Что-то было не так, что-то, что Волан-де-Морт сделал с Гарри; их ментальная связь, змея, отсутствие воздействия диадемы, даже его знание языка парслетанга — генетической способности, о которой не упоминается ни у одного из его предков, но у Тома Реддла она была? Как у него могла быть генетическая способность Волан-де-Морта? И его шрам постоянно болел… Связь с Волдемортом. — О боже, — прошептала она, чувствуя, как кровь отливает от лица, пока она складывала воедино кусочки головоломки. — Чёрт. О боже. «Ты похож на него, знаешь ли. Так сильно похож на того мальчика. Больше, чем ты можешь себе представить, больше, чем ты когда-либо мог себе представить», — сказала Хелена. «Вне твоего контроля». «Надеюсь, доброе в тебе победит». Доброе в нём. Потому что злое тоже было в нём. Диадема не действовала на него, потому что крестраж уже действует. — Миа, что случилось? — Спросил Гарри мягким голосом. Он мгновенно оказался рядом, как всегда, с широко раскрытыми от беспокойства глазами — ведь он, как всегда, беспокоился о ней, ведь он такой добрый мальчик, думал, что именно она сейчас была в опасности, хотя всё это время… Она оцепенела, хотя где-то отдаленно чувствовала, как по её щекам текут слёзы. — Это невозможно, — истерично шептала она. — Гарри, это невозможно, но… Но его мать убили, а для этого достаточно убийства, фрагмента души и какого-то сосуда… — Боже, Гарри, мне так жаль. Но я думаю… — Она тяжело сглотнула, пытаясь сдержать дрожь, рыдания и гнев, потому что дело было не в ней. — Я думаю, ты последний крестраж.

***

Это открытие изменило всё — и одновременно ничего. Чем больше они обдумывали это, чем больше исследований проводили, чем больше сравнивали с книгой о крестражах, тем лучше всё сходилось; Ремус предположил, что даже сам Волан-де-Морт этого не осознавал. Его непреднамеренный седьмой крестраж. Но у них все же была надежда: обычно предметы приходится уничтожать, чтобы искоренить частицу души, которую они в себе хранили, но с человеком — живым существом, обладающим собственной душой, — всё было иначе. Энди и Сириус посвятили себя изучению всех вещей и текстов Блэков, которые могли содержать полезную информацию по этой теме, обращаясь к менее интересным контактам, связанным с запрещёнными текстами, в надежде найти что-то, связанное с крестражами. Тонкс делала то же самое с контактами из Отдела Тайн, хотя и гораздо осторожнее, зная, что если станет известно, что члены Ордена изучают информацию о крестражах, им конец. А Гарри… ну, ему удавалось казаться невозмутимым и не удивлённым, но… Гермиона знала своего брата. Он говорил, что они подумают об этом, как только разберутся с остальными шестью и самим телом Волан-де-Морта, что у них будет достаточно времени, чтобы придумать, как уничтожить частицу души Волан-де-Морта внутри него. Но она знала, что если дойдёт до дела, он сам бросится на меч, чтобы покончить с монстром, защитить их всех; позволит Волан-де-Морту убить себя, если это позволит всем остальным его уничтожить. Поэтому не было ничего важнее, чем убедиться, что всё не зайдёт так далеко; убедиться, что они найдут способ уничтожить его прежде, чем всё дойдёт до этого, и он сможет попытаться пожертвовать собой. Она знала, что в этой войне им придётся потерпеть поражение, знала, что будет больно, и победа дастся им дорогой ценой, но… Гарри — это цена, которую она отказывалась платить. Несколько недель спустя, почти под конец семестра, Гарри вошел в Выручай-комнату, где Гермиона и Драко делали домашнее задание перед началом собрания АВС. На его лице было написано волнение. — Что случилось? — Спросила Гермиона, инстинктивно хватаясь за палочку. — Пока ничего. — Он дергал себя за волосы, тоска и напряжение пронизывали его, когда он сел рядом с ними. — Записка от Дамблдора — урок на следующей неделе. — Он встретился с ней взглядом, стиснув зубы. — Мы покинем замок ради этого. Он сказал одеться поудобнее. И приготовиться. У Грейнджер хрустнула шея, когда она резко задрала голову. — Думаешь, он нашёл? — Не могу представить ничего более ужасного. Они мгновение молчали, прежде чем Драко заговорил. — Тогда решено. Я сделаю это той ночью. — Ты имеешь в виду — впустишь Пожирателей смерти в замок? — Уточнила Гермиона, протягивая руку, чтобы погладить большим пальцем внутреннюю сторону его руки, зная, как он ненавидел говорить обо всём этом. Как же он ненавидел себя за то, что ему приходится это делать. — Да. Отсутствие Дамблдора докажет, что у меня есть информация, и создаст идеальные условия для их проникновения, но также станет веской причиной для принятия дополнительных мер предосторожности и повышения бдительности остальных сотрудников. Так они не заподозрят крота. Честно говоря, это был идеальный вариант; конец года слишком близок, чтобы откладывать. Это только усугубит ситуацию. — Хорошо. Верно. — Гарри глубоко вздохнул. — Ну что ж, начнём. — Всё изменится, — тихо пробормотала Гермиона. — Но пора. Драко небрежно кивнул, чувствуя, как каждая клеточка его тела разрывается от боли. Через неделю всё изменится. Война наберет обороты. Другие ученики прибыли чуть позже, и всё шло своим чередом, хотя казалось невозможным, чтобы всё было нормально, учитывая то, что грядёт. Воздух словно потрескивал, и эти трое несли на своих плечах тяжесть всего мира.