Часть 36. Я видел тебя в воде

Всю неделю они готовились; напряженные и слишком взволнованные, чтобы спать, они были охвачены нервным ожиданием. Было заметно, насколько они все на взводе. Гермиона встретилась с МакГонагалл в начале недели — осторожная, такая осторожная в своих словах. — У нашего информатора есть основания полагать, что Орден должен быть в состоянии боевой готовности в следующее воскресенье, но он не должен знать, что мы знаем о вторжении. — Взглядом она умоляла декана понять — понять, что если кто-то заподозрит, что их предупредили, ценой станет жизнь её родственной души. — Директора не будет в Хогвартсе в эту ночь; всем членам Ордена следует сообщить, что они просто дежурят на случай, если в его отсутствие что-то пойдёт не так. МакГонагалл кивнула в знак согласия, одновременно составляя список сильнейших участников дуэли, которым она вскоре разошлёт послания. — Полагаю, я не смогу удержать вас и мистера Поттера от битвы, даже если попытаюсь? Губы Гермионы дернулись. — Естественно. Ну, Гарри, вообще-то, будет с профессором Дамблдором; но да, я намерена помочь защитить замок. Я также проинформирую членов АВС о ситуации, когда придёт время, чтобы они тоже могли защитить свой дом, если захотят. Пожилая женщина подняла брови, в её выражении лица отражалось недоверие. — Альбус уводит его с территории, а вы не требуете присоединиться к ним? — Ситуация… деликатная, — нахмурилась Гермиона. — Их миссия… Дамблдор считает, что защитные чары позволят войти только одному волшебнику. — А, — понимающе кивнула МакГонагалл. — И вы совершеннолетняя. — Именно. Хотя… если честно, я бы всё равно предпочла быть здесь. Как бы я ни любила Гарри и ни хотела быть там с ним, думаю, я нужна в Хогвартсе. Они не упомянули то, что понимали обе — что она не просто так остается в замке, не ради битвы.

***

Следи за меткой, велел Драко, и она так и делала; неустанно смотрела в небо, высоко задирая голову, прежде чем, встревожившись, невольно откинуться на подоконник. Гарри уже час как не было. Половина зеркала, подаренного Сириусом сыну, находилась в руке Гарри, не сжимающей палочку; Луна на другом конце с Сириусом внимательно следила за своей кожей, ожидая какого-нибудь сообщения от Гарри, если дела с Дамблдором пойдут наперекосяк. Маловероятно, что могло случиться что-то серьёзное, но… Они не хотели рисковать. Небо было затянуто тёмными тучами, словно сама природа знала, что будет дальше, скорость ветра неуклонно росла вместе с давлением Гермионы. И её убивало это ожидание, знание грядущего и неспособность быть готовой, но… Готовиться — значит скомпрометировать Драко. Даже если бы она смогла вынести такое — стать, как Седрик, достаточно сильной, чтобы ценить благополучие многих больше любви всей своей жизни, — реальность была такова, что Драко, будучи двойным агентом, действительно спас столько жизней, и будет играть всё более важную роль в спасении других по мере того, как война разгорится. Для блага Ордена было крайне важно, чтобы никто его не заподозрил. Поэтому она продолжала смотреть в небо, скрежетала зубами и сжимала кулаки на краях зеркала, пока перед ней кружилась буря. Раскат грома, и молния осветили всё небо, а затем… Она чуть было не приняла это за очередную вспышку молнии, если бы не обратила пристального внимания. Что-то в этом было немного не так… А потом она бросила взгляд на астрономическую башню, где год назад они наблюдали за ошеломлёнными близнецами, где они освободили каторжника, который стал единственным настоящим родителем для них… Судьба — она всегда возвращала их к этой башне. И вот она, мрачная и призрачная. Тёмная метка зарябила в воздухе.

***

Джинни не стала сомневаться, когда Гермиона попросила её провести в тот вечер открытый урок АВС — просто побыть в зале заседаний, пообщаться с теми, кто хотел пообщаться, повторить материал, поиграть в алкогольные игры или заняться чем-нибудь ещё. Она достаточно хорошо знала Гермиону, чтобы понимать, какой на неё был обращен взгляд, полный спешки, — и безоговорочно доверяла её суждениям, даже если пока не знала всех подробностей. Поэтому, когда раздался стук в дверь, пока кто-то из них не попытался открыть её изнутри, она была не так уж и удивлена, обнаружив Гермину с туго затянутыми назад волосами, как она делала только тогда, когда ситуация становилась патовой. — Пожиратели смерти в замке, — твёрдо сказала Гермиона, широко раскрыв глаза, но с яростным выражением лица, готовясь к битве. Джинни лишь кивнула; рядом с ней Пэнси засучила рукава, готовясь последовать примеру подруги. — Кому мы рассказываем? — Спросила Джинни. Гермиона скривилась, но колебалась лишь мгновение. — Каждый имеет право знать. Но младшие должны оставаться здесь, пока кто-нибудь не даст им разрешение — драться могут только сдающие СОВ и старше, и только если сами этого хотят. Она спустилась в главный зал Комнаты, где сейчас были расставлены кресла-мешки, кушетки и столы, а бесчисленные ученики слонялись вокруг, каждый занимаясь своими делами. Ей было больно, что приходилось разрушать этот момент покоя — приносить тьму в их священное пространство. Но именно это и значило защищать тех, кого любишь — говорить им суровую правду. Оставаться сильным и непоколебимым, даже когда твой собственный мир рушился. В этом и заключалась прелесть быть гриффиндорцем. И вот она заговорила; посмотрела свысока на Денниса Криви и его лучшего друга с Когтеврана, когда они потребовали разрешения на участие дуэли. — Храбрость — это, в частности, умение смириться с тем, что битва — не твоя, — отрезала Гермиона своему младшему однокурснику мягким, но непоколебимым голосом. Затем, громче, обращаясь к аудитории, она добавила: — АВС всегда готовилась к этому дню — и ко всем последующим дням. И если ты на пятом курсе или старше и хочешь быть с нами, я буду очень рада видеть тебя рядом. — Но, — продолжила она, оглядывая их всех. — Мы все студенты, и эта драка изначально не должна была стать нашей. Если ты не хочешь драться, или тебе страшно, или если у тебя есть семья на другой стороне, и ты не будешь в безопасности, если тебя увидят стоящим со светом — ничего страшного. И это не делает тебя менее причастным к нашей организации. Не делает меньшим членом нашей семьи. Деннис открыл рот, словно собирался спорить дальше, и она подняла палец, чтобы успокоить его. — А если ты моложе и злишься потому, что тебе кажется несправедливым, что тебе приходится оставаться, или потому, что ты чувствуешь себя виноватым, прячась в безопасности, пока все остальные в опасности. — Она покачала головой, и только почувствовав что-то на подбородке, поняла, что по её лицу тихо текут слёзы. — Знай, что мы боремся ради твоей безопасности — потому что тебе не следует этого делать. Знай, что, к сожалению, вероятно, наступит время, когда тебе тоже придётся это сделать, и мы не позволяем тебе сделать это сейчас не потому, что не доверяем, а потому, что хотим, чтобы ты прожил достаточно долго и победил, когда тебе действительно придётся сражаться. Потому что, если ты будешь сражаться, мы все будем беспокоиться о том, чтобы с тобой всё было в порядке, что не сможем прикрыть свои спины. Мне нужно, чтобы ты поверил мне, когда я говорю, что, оставаясь, ты обеспечиваешь максимальную безопасность для всех нас. Джинни и Пэнси стояли по бокам от неё, и, даже не глядя, она знала, что они свирепо смотрят на любого, кто бросал на неё злобные взгляды, пресекая любые споры ещё до их начала. — Я уже послала за… организацией бойцов сопротивления, которую возглавляет Дамблдор. Они тоже будут здесь и примут на себя основную тяжесть сражения, но… если вы намерены сражаться… мы уходим.

***

Не было времени расспрашивать, как именно они оказались на вершине башни; Дамблдор упал, а затем Гарри оказался обездвиженным под мантией-невидимкой, дверь распахнулась, и Драко вывалился на кирпичную кладку, запыхавшись и с безумными глазами. Драко сопротивлялся, когда Гермиона вложила ему в руку флакон с последними каплями своего феликса, но в этот момент, когда это, скорее всего, будет означать для него разницу между жизнью и смертью… Он так сильно любил свою вторую половинку. Его взгляд скользнул по сцене перед ним, к Дамблдору, стоящему так же безмятежно, словно он и не был на грани обморока мгновением ранее, смотрящему на него сверху вниз, словно мог заглянуть в душу — словно тот совсем не волновался, несмотря на палочку Драко, направленную ему в грудь. — Привет, Драко. — Это фамильярное обращение… В каком-то смысле, стало почти больно, что этот человек, которого он ненавидел, этот человек, который совсем его не знал, видел его злой поступок, а весь остальной мир готов был предположить худшее. — Не подходить, — приказал Драко, держа палочку неподвижно, хотя голос заметно дрожал. — Ты не обязан этого делать, Драко, — мягко сказал Дамблдор. И это была скорее формальность — кажется, они оба знали, что Дамблдор не уйдет от этой ночи. — Ты понятия не имеешь, что я должен делать, а что нет, — резко ответил Драко, и на краткий миг его пронзил гнев. — У меня нет выбора. Он искал малейшее искажение в воздухе, зная, что Гарри должен быть где-то рядом под мантией-невидимкой; он прислушивался к характерному звуку открывающейся и закрывающейся двери за ним, когда его друг уйдет, но тот, похоже, никуда не собирался уходить. Почему он не бежал на помощь остальным членам АВС? Он знал, что они ссорятся, знал, что должен пойти к ним — почему он не придерживался плана? Какова бы ни была причина, Драко знал его лучше, чем большинство людей в этом мире — доверял ему настолько, что понимал, что должна быть веская причина, по которой он оставался здесь с ними. Он должен это сделать, он знал это, и всё же… Феликс говорил ему подождать ещё минутку. Вдруг дверь распахнулась, но вместо того, чтобы затихнуть, звук шагов приблизился; походка Амикуса была настолько необычна, что его личность была очевидна даже из-под капюшона, а значит, рядом, конечно же, Алекто. Но дядя Северус шел по их пятам и даже не удостоил Драко взглядом — просто махнул в его сторону, прежде чем повернуться лицом к самому директору. — Северус, — устало обратился Дамблдор. В этот раз он выглядел почти на свой возраст — слабый и маленький, совсем не похожий на самого могущественного волшебника на свете. Просто старик, который прожил слишком долго, слишком упорно боролся, видел слишком много потерь — он сделал так много плохого, и всё же в этот момент Драко не мог не чувствовать всепоглощающей скорби за него. Он снова встретился взглядом со Снейпом, поднимая раненую руку в умоляющем жесте. — Северус, пожалуйста. Только жизнь, проведенная в постоянном наблюдении за крёстным, позволила Драко заметить это — проблеск раскаяния и страха в сжатых челюстях Снейпа, миллисекунду, которую тот выждал, чтобы поднять палочку. Но он видел — Драко снова перевёл взгляд на директора, когда крёстный начал произносить смертельное проклятие, и прямо перед тем, как тело упало, он подхватил его. В жестоких голубых глазах Дамблдора было облегчение. Его сердце колотилось громче, чем отбойный молоток, и в том же ритме, прежде чем кто-либо из Пожирателей Смерти двинулся вперёд, он услышал едва слышные шаги. Гарри, только что сбежавший, чтобы присоединиться к драке… Как будто он, возможно, не мог этого сделать раньше. Был связан, наверное. Всё… всё, о чём Драко мог думать, — это то, что всё кончено. Задача, которая поглотила его на целый год, поступок, которого он так старался избежать… Несмотря на все его усилия, это всё равно произошло; лидер Сопротивления исчез. Тревога целого года начала утихать, хотя ужас мира без влияния Дамблдора уже начал его охватывать.

***

Даже с полутора годами дополнительных дуэльных тренировок, сражение с Пожирателями Смерти… Это была удача, что им всем пока удавалось увернуться от авады; несколько человек были оглушены, у Пэнси виднелся серьёзный порез, обильно кровоточащий, а Гермиона услышала ужасный стук тела Падмы о кирпичную стену, но… Живы. Они все были ещё живы. Они не особо продвинулись в уничтожении приспешников Волан-де-Морта, но… им удавалось сдерживать их, тянуть время до прибытия Ордена, и, возможно, этого хватит. Должно быть достаточно. Повтор произошедшего в Отделе Тайн, и грудь Гермионы сжалась от воспоминаний — глубокая боль от собственных ран, Гарри и Драко, почти покинувших этот мир. Она выплескивала заклинание за заклинанием, как и все вокруг, но они так усердно защищались, что сил перейти в наступление уже не оставалось… И тут дверь распахнулась, и появилась Флер. Её светлые волосы сияли, словно луч надежды. Она смерчем ворвалась в коридор, одним взмахом палочки расправляясь с двумя Пожирателями смерти. И тут Беллатриса направила на неё палочку, и они сцепились в самой смертельной из дуэлей, так искусно кружась, что это был бы прекрасный танец, если бы не зелёные струи света, которые озаряли мантии двух женщин. За ней вбежали другие члены Ордена. Билл и Седрик заняли место Невилла и Джинни, сражавшихся с близнецами Кэрроу. Двое членов АВС прислонились к стене, тяжело дыша, пару мгновений передохнули, и попытались вернуться в строй. У Невилла почернел глаз, поэтому он потерял глубину восприятия, но всё равно продолжал сражаться. Рядом с ним Джинни выпускала заклинание за заклинанием; они оба оказались перед Роном, которого сбило с ног Редукто. Они проверили его изломанное тело и обнаружили пульс, пусть и слабый. Гермиона увернулась от режущего заклинания, посланного с другого конца комнаты, и по её спине пробежал холодок от шипения Чжоу, когда ей в спину ударило Круцио. Но Тонкс тут же оказалась в поле зрения и без раздумий убила Пожирателя Смерти, ответственного за это… И наблюдая за её поединком, за тем, как мастерски она стратегически прокладывала себе путь сквозь все темные мантии на своём пути, — её мастерство аврора никогда не было столь очевидным. Она ловко расправлялась с ними, отправляя в полёт друг против друга, так что они падали на пол, словно костяшки домино; прямо за ней Сириус сражался как безумный, сея скрытный хаос, которого они не замечали, пока не становилось слишком поздно. Два темперамента Блэков, с аврорской подготовкой и личным желанием отомстить группе, которая уже угрожала жизни их обоих детей… Они оставляли после себя лишь разрушение и крах. Близнецы тоже были там, и Гермиона постоянно выцепляла взглядом разных членов АВС и сотрудников Хогвартса в перерывах между заклинаниями. Но было одно лицо, которое должно было быть там — лицо, которого, однако, нигде не было видно. Где, чёрт возьми, её брат? Она знала, что Гарри не хотел бы, чтобы она пыталась сражаться, когда могла бы быть рядом, защищая остальных, но она никогда себе не простит, если с ним что-то случится. Гарри дал ей карту, так что если бы она смогла отвлечься от суматохи на достаточное время, чтобы найти его на ней, удостовериться, что он и Дамблдор наверняка уже вернулись. Они было начали превосходить противника, но тут в воздухе замерцали огни, и на место происшествия прибыли новые Пожиратели смерти. О подкреплении Волан-де-Морт не удосужился упомянуть Драко. И теперь им оставалось только держаться на плаву — они были подавлены, бойцы Ордена были сильнее, но противник превосходил их числом. В какой-то момент раздался гортанный мужской крик, а затем, что ещё хуже, он резко оборвался. Билл. Сейчас не было времени об этом беспокоиться — оставалось только бороться достаточно долго, чтобы уничтожить их. Лаванда рыдала, а Парвати пыталась оглушить Сивого, но тот вонзил таки клыки в кожу её подруги; когда оглушающее лишь заставило его колени подогнуться, она приняла вид маггловского оборотня, бросаясь на него и физически отталкивая от теперь уже неподвижного тела Лаванды. Он зарычал, и она, вероятно, умрёт через мгновение, но всё, что она могла чувствовать, — это кровь своей девушки, пропитывающую пол под ней. Сивый взвыл, и Парвати ощутила, как все её чувства утихают, а затем боль… Ублюдок одним резким движением сломал ей бедро. Затем его когти приблизились к её горлу, и оставалось только надеяться, что её поступка хватит, чтобы дать шанс остальным АВС, чтобы Лаванда дышала достаточно долго, чтобы мадам Помфри успела её спасти… Но кто-то рыкнул: — Нет! — и Сивого отбросило на несколько метров от неё. И это был Ремус — он тоже был там, бросился на старшего оборотня с целой жизнью обиды, ярости и ненависти. — Ты обратил меня, — завопил Ремус, без слов посылая заклинание за заклинанием в альфу, который укусил его так давно. — Ты десятилетиями терроризировал семьи. Ты обратил маленькую девочку, которая теперь моя дочь. Ещё один взмах палочки, и Сивый вскрикнул, по всей его коже вздулись волдыри, когда магия профессора Чар обжигала каждый ее дюйм. — Но ты больше никому не причинишь вреда. — Глаза Ремуса остекленели, челюсти были стиснуты, но им двигала не мстительность. Он сглотнул, и печаль смешалась с облегчением, когда он тихо произнес: — Авада кедавра. Спустя столько времени чудовище из стольких кошмаров упало замертво. Похоже, битва только набирала обороты; смерть Сивого делала шанс Ордена на победу почти осязаемым. И заставляла Пожирателей Смерти осознать, что и их могут уничтожить — они стали опаснее, а заклинания темнее и сильнее. Гермиона содрогнулась, глядя на происходящее вокруг, сдерживая рыдания, перешагивая через тело Лаванды, и изрыгая проклятия, гадая, дышит ли ещё её соседка по комнате. Оставаться в живых. Просто дышать. Она зашипела, когда режущее проклятие скользнуло по её рёбрам, когда летящий мимо кирпич сломал ей пальцы, когда короткий Круцио обжег её нервную систему. В конце концов, боль для неё далеко не новость. Она всё ещё чувствовала адреналин, но напряжение, борьба — всё это настигло её. Вместо прилива энергии, от гормонов теперь лишь тряслись её руки, а глаза налились тяжестью. Они снова начали настигать Пожирателей Смерти, но усталость взяла своё, она так устала… — Гермиона! Ей пришлось моргнуть, когда рядом появился Гарри. Ей стало хорошо на сердце, когда он оказался рядом; её естественное состояние — когда она сражается рядом с ним. Они уничтожили ещё одного Пожирателя Смерти в маске, и тут глаза Гарри широко раскрылись и умоляюще заглянули ей в душу. — Мне нужно найти Снейпа. — Гарри, что? Зачем… — Я не могу… — Его губы дрожали, взгляд метался туда-сюда, прежде чем он схватил её за руку, и они, не теряя надежды, устремились к коридору на первом этаже. — Мы должны найти его, Гермиона. Выражение его лица было безумным, но… её брат всегда чувствовал это только по веской причине. -, Драко должен был, но потом… он не смог, а потом… казалось… но это не было… а потом он… он сделал это. Снейп, Снейп сделал это, а потом он начал падать, и это… я просто… я не знаю, что… — Гарри. — Она схватила его за плечи, сжала нежно, но крепко. — Мне нужно, чтобы ты вздохнул, а потом расскажи мне, что именно произошло. Ужас на его лице при этой мысли стал осязаемым; он был в шоке, и даже сейчас она чувствовала, что что-то не так. — Гарри, что бы это ни было, я поверю тебе. Я буду рядом с тобой. Просто скажи мне, и мы справимся, что бы это ни было, хорошо? Он судорожно вздохнул. — Снейп… он убил Дамблдора. Драко был там, но не смог, а потом… Снейп. Я был связан, так что не мог… — О, Гарри, — она потянулась, чтобы пригладить его волосы назад, как всегда, когда его тревога нарастала. — Гарри, я знаю, ты бы сделал всё, что мог. Это не твоя вина. — Я должен найти… я не понимаю. Потому что это должен был быть Драко, и… я знаю, что мы не… ну, не любили… Дамблдора, но он должен быть на нашей стороне, так что если Снейп убил его, он не может быть на нашей стороне, верно? Но Драко знает его лучше всех, и он сказал, что он предатель, так что я просто… — он замолк, грудь его бешено вздымалась в такт сердцу. — Но Драко не обязан был этого делать. Это хорошо, правда? Он сделал всё остальное, так что с ним всё будет в порядке? — Надеюсь, — прошептала Гермиона. — Я не знаю, Гарри, я не… я не знаю, что всё это значит. Знаю только, что я рада, что с тобой всё в порядке. Остальное мы… как-нибудь разберёмся. Твои отцы будут знать, что делать. Снейп… Гарри, я знаю, ты хочешь ответов сейчас, но, думаю, если начнёшь преследовать его сейчас, то только усугубишь ситуацию. Если он предатель, он будет сопротивляться, а даже если нет, мы могли бы его разоблачить, или ему пришлось бы как-то навредить тебе, чтобы сохранить своё прикрытие. Возможно, именно для этого и было убийство Дамблдора — доказать его преданность, как и у Драко. Я… я боюсь, что если мы попытаемся что-то сделать сейчас, то подвергнем их обоих опасности. Как бы отчаянно он ни пытался разобраться во всём этом, Драко — родственная душа его сестры. Семья. Подвергать его риску — не вариант. Гарри потер глаза, кивнув. — Ты права. Я… ладно. Нам, наверное, стоит… вернуться к битве. Она мрачно кивнула, прежде чем нежно обнять его. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, Гарри. — Да, мне тоже, — прошептал он, фыркнув. Они молчали какое-то время, а потом он засмеялся — просто неконтролируемым, хаотичным смехом, потому что, чёрт возьми, вот где они оказались. — Не могу поверить, что я только что видел смерть нашего директора, — сказал он, недоверчиво качая головой. — Почему бы и нет? Губы Гермионы скривились в улыбке. — Это, блять, уже типично для нашей жизни. Никогда не бывает скучно. Они ещё какое-то время смеялись, находясь на грани психотического срыва, и поэтому они… конечно же, смеялись. Что ещё им было делать? Как ещё всё это можно выносить, если не смеяться над этим? Они поспешили обратно к месту битвы, но она уже почти закончилась: некоторые Пожиратели Смерти были убиты, другие разбежались и были призваны на сторону Волан-де-Морта. Там было почти пусто — Невилл и Чжоу уже пытались расчистить завалы, а Ханна ходила, проверяя всех и раздавая воду и крововосстанавливающие зелья, а Астория ей помогала. Невилл подошел, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке. Он выглядел измученным, но в порядке. Он слабо улыбнулся. — Рад, что ты в порядке, Гарри. Гермиона, для меня большая честь сражаться с тобой — снова, наверное. — Это взаимно, — ответила она, нежно сжимая его руку. — Нет никого, кого я бы предпочла видеть рядом со мной для патрулирования старост или в битве за наши жизни. Гарри молчал — всё ещё в шоке, — но Невилл не давил, а лишь понимающе кивнул. — Думаю, большая часть Ордена в больничном крыле; Пэнси пошла составить компанию Джин. Гермиона поблагодарила его, и они с Гарри быстро направились туда, зная, что лучше не задавать лишних вопросов. Если худшее было правдой, они не вынесут этого здесь, посреди этой разрухи. Они молчали, мчались по коридорам, оба отключили головы, чтобы избежать чувств, словно онемев, чтобы не думать о том, во что они могли ввязаться. Они слышали, как Молли тихо плачет, когда вошли, но Перси о чём-то жаловался, что казалось хорошим знаком. Билл лежал на больничной койке — кожа была ужасно изуродована и покрыта шрамами, но дышал; Флер стояла рядом с ним с бесстрастным выражением лица, даже когда Молли промокнула его кожу с другой стороны. Лаванда тоже была там, но уже в сознании, и находилась по другую сторону крыла вместе с Парвати и профессором МакГонагалл; Гермиона заметила заглушающие чары, наложенные между ними, чтобы членов Ордена не услышали. — …не могу поверить, что ты даже не позвала, чтобы дать мне шанс… Тонкс насмехалась над ним, лёжа на больничной койке. — Перси, ты же знаешь, какой ты дуэлянт, если бы ты пришёл, мне пришлось бы всё время прикрывать твою спину, и моя способность сражаться была бы полностью подорвана. — Она оживилась, заметив входящих Гарри и Гермиону. — О, слава Мерлину! Я так рада, что с вами всё в порядке — ну же, пусть этот мнительный оставит меня в покое, ладно? Сириус обнял их обоих, чувствуя явное облегчение; Ремус улыбнулся, явно пытаясь дать им немного пространства, но они оба заметили, как его взгляд внимательно изучает их тела на предмет повреждений. Зная, что они ничего не скажут, если будут ранены, — не станут беспокоить никого, чтобы вылечиться, даже если это понадобится. — Гермиона, сядь, я смогу тебя вылечить. Гарри, прими хотя бы два глотка укрепляющего. Она скривилась. — Я в порядке, правда, Ремус, я… Сириус пристально посмотрел на неё, замирая и замечая, что именно случилось с его мужем. — Пусть он вправит твоё вывихнутое плечо и сломанные рёбра, иначе я лишу тебя маггловского мороженого. — Миа! — Неодобрительно буркнул Гарри, осушая пузырек, как было велено. — Ты правда ничего не собиралась сказать? — О, заткнись, ты сделал то же самое, — сказала она, не встречаясь с ним взглядом, забираясь на кровать рядом с Тонкс; движение отдало в её больное плечо, и ей пришлось сдержать дрожь, чтобы не доказать их правоту. Но она знала, что Ремус видит её насквозь, и он бросил на неё хмурый взгляд, взмахивая палочкой. Рыдания Молли стали чуть громче, когда она провела по лицу Билла, откидывая назад прядь волос. — Его внешность, конечно, ничего не значит, это… это неважно. Н-но он всегда был таким красивым… таким красивым мальчиком… и он с-собирался жениться. Гарри потянулся к руке Гермионы, всё её тело напряглось, и она подняла взгляд, чтобы встретиться взглядом с Седриком через всю комнату — только они трое понимали, насколько всё плохо. — Извините? — Голос Флер был еле слышен, но она постепенно набирала обороты, продолжая говорить. — Что вы имеете в виду? Что именно вы пытаетесь сказать, говоря что «он собирался жениться»? Молли выглядела удивлённой этой вспышкой гнева, её лицо вытянулось, она не понимала, к чему всё идёт. — Я… ну, я… — Вы думаете, Билл больше не захочет на мне жениться? Что из-за нападения он меня разлюбит? Артур выглядел обеспокоенным, но Джинни, сидящая между Пэнси и Джорджем, злобно ухмылялась. Она любила свою мать, но после всей жизни, проведенной в борьбе с её устаревшими представлениями, осуждением и ненавистью женщин, которые не соответствовали её ожиданиям или не делали выбор, который сделала бы она… Что ж, иногда её матери нужно было все высказать. Фред, будучи в хороших отношениях со своей будущей невесткой, выглядел так же развлекающимся; дело было не только в текущей драме, но и в самодовольстве, которое всегда проявляла его мать — и не только она, но и многие семьи на светлой стороне, вплоть до Дамблдора. Они думали, что знают лучше всех, потому что они на «правильной» стороне — но как сторона, которая заявляет о своей поддержке, инклюзивности и любви, могла распространять такое осуждение и ненависть? Всё это изматывало, и давно было пора кому-то сказать что-нибудь о… — Нет, я не об этом… — Молли отступила, явно пытаясь погасить гнев Флер, прежде чем та успеет наброситься на неё. — Чтобы Билл перестал меня любить, нужно больше, чем стать оборотнем! Старшая Уизли вздохнула, поджимая губы. — Ну, конечно, это может быть правдой, но я подумала, возможно, учитывая, как… как он… Ноздри Флер раздувались, и она сдерживала иронию, чтобы не выплеснуть поток гневных возражений, которые ей не терпелось обрушить на женщину, которая воспитала её вторую половинку — женщину, которая не дала ей ни единого шанса; и теперь, когда все должны объединиться, чтобы заботиться о своих раненых, она вместо этого делала эту и без того ужасную и тяжёлую ночь ещё хуже, затевая ссору и вплетая в свои комментарии пассивно-агрессивные оскорбления, которые показывали, как низко она ценит Флер. Потому что, конечно же, вместо того, чтобы принять во внимание переживания и горе самой Флер по её жениху, Молли использовала момент, чтобы дать понять, что она предполагает о ней худшее. Но Флер к этому привыкла — всю жизнь прожила с дискриминацией своей семьи, всю жизнь считалась поверхностной и глупой, потому что… Она была прекрасна. Целую жизнь её игнорировали, и она наблюдала, как её труды и достижения остаются незамеченными, а каждый момент успеха и поддержки, по мнению всех, кто живёт на планете, был связан с её внешностью. Когда свекровь считала её поверхностной, это, конечно, раздражало, но, по сути, это была наименьшая из её проблем. — Вы решили, что я не захочу за него замуж? Или, может быть, вы сами это придумали? — Флер скрестила руки на груди, упираясь ногами в пол. — Нет. Какое мне дело до его внешности? Такие вещи ничего не значат — а даже если бы и значили, я достаточно красива для нас обоих! Она горько усмехнулась, качая головой, глядя на женщину. — Я согласилась выйти за Билла не потому, что он был сексуальным — каким он и остаётся, большое спасибо. Но я влюбилась в него ещё школьницей, получая послания на своей коже от парня из Англии, который просто хотел вызвать у меня улыбку. Я влюбилась в мужчину, который начал учить французский, чтобы писать «доброе утро» на моих руках на моём родном языке, который понимал, когда я расстроена, и понимал, что он не нужен мне в моих битвах, но всегда предлагал быть моим секундантом на дуэли, если понадобится. Я собиралась выйти за него задолго до того, как узнала, что он самый красивый мужчина в мире. Флер выхватила мазь у свекрови, не сводя глаз с Билла. — И он до сих пор такой. Всё, что показывают эти шрамы, — это то, что мой мужчина храбрый, и что мне повезло, что он у меня есть. Они показывают, что я выхожу замуж за отважного мужчину, который всегда будет сражаться на моей стороне, чтобы защищать наш дом, бороться за то, что правильно, защищать тех, кого мы любим. Эти шрамы только заставляют меня любить его ещё сильнее. На мгновение они замолчали — как и все остальные. Джинни прижала руку ко рту и повернулась, чтобы прижаться лицом к плечу Пэнси. Судя по тому, как дрожали её плечи, всем вокруг показалось, что она плачет… Но Пэнси, встретив взгляд Гермионы, закатила глаза, подтверждая, что рыжеволосая девушка в действительности смеётся во весь голос. — Напомни мне отправить ей цветы, — шепнула Тонкс Гермионе тихо, чтобы никто не услышал. — Уже в предвкушении целой жизни, проведённой за этим рождественским столом. Ещё несколько мгновений тишины: Молли наблюдала, как Флер ловко обрабатывает раны своего жениха, её лицо снова ничего не выражало, но глаза были сужены от беспокойства и любви… Это было лицо человека, который остаётся сильным ради всех вокруг — человека, который держался за себя, потому что знал, что не может позволить себе развалиться, сосредоточенного, потому что его чувства — пшик, важно лишь то, что с любимыми людьми всё в порядке. Потому что их самый большой страх только что промелькнул перед глазами, и они не могли вынести мысли о том, что могло бы случиться, если бы всё сложилось не так, как сложилось. И Молли тяжело сглотнула, потому что это выражение… Такое знакомое. Всё, что она делала всегда — скрывала свой страх, свою тревогу, свою печаль. Скрывала своё горе из-за ребёнка, которого они потеряли во время беременности после Чарли, потому что нельзя горевать, когда есть два маленьких мальчика, которым ты нужен. Скрывала, как она плакала после родов после… Рождения Рона, потому что даже в самые трудные времена их комфорт был важнее её, а материнство ничего не значило в этом мире, но если с твоими детьми всё в порядке, даже когда жить тяжело и больно дышать… — У нашей двоюродной бабушки Мьюриэль, — тихо сказала она, неуверенно приближаясь к своей будущей невестке. — У неё есть очень красивая тиара, и я думаю, что смогу уговорить её одолжить её тебе на свадьбу. Она будет прекрасно смотреться с твоими волосами. И этого казалось ничтожно мало, но это была одна из немногих семейных реликвий, которые у них остались — единственная материальная вещь, которую она может предложить, единственное ценное, что у них было. Она никогда не умела отступать от гордости или извиняться, но… она хотела попробовать. Знала, что это важно, знала, что облажалась. — Спасибо. — Флер все ещё была заметно напряжена, но не бросила ответ ей в лицо, что казалось прогрессом. — Уверена, это будет замечательно. Её свекровь сделала ещё один шаг вперёд, и Флер заметила, как та обеспокоенно смотрит на Билла. Она была несправедлива к Флер, но… скорее всего, Молли предполагала, что та просто использует Билла, а потом убежит к кому-то более подходящему с точки зрения внешности и оставит его с разбитым сердцем. Это было неправильно, но всё, чего она когда-либо хотела, — это чтобы её семья была в безопасности и счастлива; это было видно по её лицу, это было единственное, что имело значение для взрослой женщины. И Флер была не совсем в себе, когда на кону стояли те, кого она любит — всплывали воспоминания о том, как она подожгла судей Турнира Трёх Волшебников. Нападать на тех, кто мог причинить вред твоей семье… ну, это Флер принимала. Она протянула руку, и Молли тоже дрожала, когда потянулась за ней… А потом они каким-то образом обнялись, тихо плача друг другу в шеи, и ни слова не произносили, кроме языка эмоций, понимания и боли, языка, который не требовал перевода. Остальные начали переговариваться между собой, пытаясь создать хоть какое-то подобие уединения, и Гермиона выдавила из себя робкую улыбку, когда Гарри сел у её кровати. — Нам уже нужно перестать сюда попадать. Гарри приподнял бровь. — В смысле… Он замолк, но она знала, что он хотел сказать: благодаря тому, что в следующем году они сбегут, они должны продержатся весь семестр, не попав ни в одну, ни в другую часть больничного крыла. Сонный Рон пришел в себя на кровати между Тонкс и Биллом, корча гримасу, наблюдая за препирательствами между Тонкс и Перси. — О чём вы, чёрт возьми говорите? Где Тедди? — С моими родителями, — бодро ответила Тонкс. — Никогда не бери ребёнка на войну. — Или, видимо, свою вторую половинку, — пробормотал Перси, — Даже если она твоя родственная душа и отец упомянутого ребёнка. — Это только заставило бы тебя напрасно волноваться и подвергло бы нас обоих ещё большей опасности. К тому же, даже если ты не был ни в чём виноват в драке, нам всё равно не стоит драться одновременно — ты хочешь оставить этого ребёнка сиротой? В нем уже есть кровь Блэков и гены Уизли, ему не нужен ещё один повод для вражды. Перси потянул себя за волосы, бросая на неё уничтожающий взгляд. — Иногда я тебя просто ненавижу. — Хорошо, что любишь ты меня больше. — Видя, что выражение его лица не меняется, она вздохнула и потянулась к его руке. — Если я соглашусь выйти за тебя замуж, ты перестанешь злиться? Он щёлкнул её по руке, но губы невольно растянулись. — Возможно. Она улыбнулась в ответ, поправляя ярко-золотистые волосы. — Тогда я выйду за тебя замуж. Где моё кольцо? — Что, после года предложений и отказов ты думаешь, что можешь просто передумать, и оно случайно окажется у меня? Его родственная душа приподняла бровь. — Перси, дорогой, готова поспорить на всё своё хранилище в Гринготтсе, что ты никуда не выходил без него с тех пор, как купил. Я знаю, он у тебя при себе, варвар, отдай его мне. Перси закатил глаза, не в силах сдержать улыбку. — Не понимаю, почему я тебя терплю. — Он полез в карман, снимая уменьшающее заклинание, наложенное на бархатную коробочку, открыл её и протянул невесте. Она улыбалась — искренне, на этот раз без поддразнивания. — Оно действительно прекрасно, дорогой. И я не могу дождаться, когда выйду за тебя замуж. — Не понял бы после двенадцати отказов, — пробухтел Перси, но тоже улыбался, и это… как бы они ни дразнились, ни ссорились и ни спорили, им обоим это нравилось. Они — полные противоположности. — Ну, тогда надень его мне, красавчик! — Она пошевелила пальцами левой руки, заслуживая ласковый смешок, когда Перси согласился, натягивая почти белое серебряное кольцо на безымянный палец, где сияли три жёлтых камня. Остальные Уизли хлопали и тихонько подбадривали его, заслужив подмигивания Тонкс и заставив Перси покраснеть. — Не могу поверить, что ты приводишь в семью такую сентиментальную булочку, — поддразнил Фред. Седрик фыркнул, скрестив руки на широкой груди. — Наверное, не самое лучшее слово, когда двое лучших бойцов в комнате — такие булочки, приятель. Фред открыл рот, чтобы возразить, но прежде чем он успел это сделать, дверь распахнулась, и появилась МакГонагалл в окружении Грюма и Кингсли, все с мрачными лицами. Улыбка Гарри исчезла, лицо помрачнело. Только одно могло вызвать такое выражение на их лицах. Он почти успел забыть на мгновение. — Альбус… — МакГонагалл откашлялась, заметно потрясенная. — Альбус мертв.

***

Он проскользнул по коридору вместе с остальными; они даже не заметили, что его нигде не было видно во время битвы, теперь не стоило обращать внимания на его присутствие по ту сторону замка. Но они ведь и раньше его особо не замечали, правда? Единственный раз, когда кто-то обратил на него внимание, был давным-давно, когда он был единственным, у кого хватило смелости уличить Поттера в его бреду, и почему-то все решили, что он неправ. Овца. Посмотрим, кто выйдет победителем из этой войны. Месяцы наблюдения и ожидания. Тёмный Лорд ясно дал указания — приказал ему нанести удар сегодня ночью, когда его действия затеряются среди хаоса, вызванного первым отсутствием Дамблдора и Пожирателями смерти в замке. Грязнокровка Грейнджер не поймёт, что подставили её, пока не станет слишком поздно. Это был не его факультет, но никто не сомневался в его присутствии здесь — с чего бы? В конце концов, он всего лишь пуффендуец. Безобидный. Все считали, что они слишком сосредоточены на радуге и гармонии, чтобы причинить вред; в конце концов они поймут, как сильно ошибались на его счёт. Когда он вошел в Гриффиндорскую башню, в его сторону бросили небрежные улыбки, но никто не обращал на него особого внимания. Он спрятался у лестницы, ждал, когда мимо пройдёт нужный человек, а затем наложил Империус. Лицо Ромильды стало пустым, когда она следовала его указаниям, поднимаясь по лестнице, по которой он не мог подняться. Она быстро направилась в спальню рядом со своей, к покоям цели, выполняя его приказ. Когда она возвращалась ко входу, он снял проклятие без единого следа; она вернулась в сознание, не вызывая ни у кого подозрений. Моргнув, она улыбнулась ему. — О, привет, Захария! Рада тебя видеть. Он кивнул, и она ушла, а он покинул Гриффиндорскую башню. Ущерб был нанесен, и никто об этом не догадался. В конце концов, он всего лишь пуффендуец.