Часть 43. Когда сердце не бьется

Гермиона пришла в себя буквально через мгновение: Гарри и Рон уже перенесли её на диван, где теперь склонились над ней. Ощущалось это, будто она вынырнула, чтобы глотнуть воздуха после долгого пребывания под водой: чувства отключились, а затем медленно возвращались. — Я в порядке, — пообещала она, едва открыв глаза. Рон подошел к ней, и Ремус зарычал — его глаза расширились, он зажал рот рукой. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему он инстинктивно набросился на лучшего друга сына. — Рон, мне очень жаль, но, думаю, тебе лучше отступить; почему-то волк сейчас чувствует себя очень защищающим. Рон кивнул и отошел, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы суетиться вокруг Гермионы; даже с такого расстояния она видела, как он осматривает всё её тело, чтобы убедиться в благополучии, и знала, что он размышляет, не пойти ли ему приготовить чай. Ремус, в свою очередь, сделал шаг ближе, морща нос, пытаясь понять причину беспокойства волка; когда до него дошло, он замер. — Гермиона… Его речь оборвалась, но он смотрел на её живот; зная, на что обратить внимание, он почувствовал напряжение в нижней части живота, где он уже начал округляться. Он напрягся; даже без его слов Грейнджер поняла, что он уже паникует за её здоровье, переживает из-за всего, что могло пойти не так с ней или ребёнком, отчаянно хочет убедиться, что с ними обоими всё в порядке. — Они ещё не знают, — прошептала она тихо, так что слышал только он, его обострённые чувства. — Что происходит? — Голос Гарри был тихий, встревоженный, взгляд был сосредоточен на сестре. — Я… Она могла бы придумать какое-нибудь оправдание, но, боже, как же она устала от лжи — устала быть одна. Устала скрывать самое важное в своей жизни от самых близких ей людей. И её ребёнок заслуживал лучшего, чем быть тайной — заслуживал всей любви на свете. — Я кое-что от вас скрывала. Рон фыркнул. — Да, ничего особенного. Мы тебя уже трижды отчитывали за то, что ты не в себе. — Рональд, — нахмурилась она, — дай мне это пережить, хорошо? — Заставив себя сделать глубокий вдох, она встретилась с ними взглядами. — Я не понимала, пока мы не прожили в бегах месяц. А потом я не хотела… не знала, как… — она сняла толстовку и придала ладони к животу. — Я беременна. Роды должны быть где-то в феврале, насколько я могу судить. На лицах Гарри и Рона появились комично шокированные выражения; Сириус, в свою очередь, выглядел не менее удивлённым. Гарри подошел ближе. — Ты ждёшь ребёнка? — У меня будет ребёнок, — подтвердила она, и слёзы навернулись на глаза. И она знала об этом уже несколько месяцев; чувствовала толчки, движения, изменения в своём теле, но именно это — наконец-то произнести это вслух, своим лучшим друзьям на свете — наконец-то заставило ее почувствовать реальность. Гарри вопросительно протянул к ней руку; Гермиона нежно сжала её, прижимая к тому месту, где иногда пинались маленькие ножки. Её брат опустился на колени, полностью игнорируя её саму. — Привет, малыш, — шепнул он. — Я твой дядя Гарри. Мне не терпится познакомиться с тобой — боже, твой отец будет просто невыносим. Гермиона засмеялась, даже смахивая слезу, и её охватил катарсис — облегчение от того, что большинство людей в её жизни наконец-то узнали. Все, кроме одного, конечно. — Не волнуйся, малыш, мы не позволим твоим родителям-зубрилкам сделать из тебя слишком уж зануду, — добавил Рон, сидя на подлокотнике дивана. Сириус прочистил горло. — Мы с Ремусом, очевидно, будем самыми крутыми и горячими дедушками на свете. — И всё же, с Нарциссой в качестве конкурента, ты всё равно не будешь самым горячим дедушкой, — усмехнулся Рон. — Баловать моего крестника, как собирался меня, да? — Заметил Гарри, улыбаясь, когда отец потянулся взъерошить ему волосы. Гермиона подняла брови, но не смогла сдержать нежного изгиба губ. — Ты знаешь о существовании моего ребёнка всего несколько минут, и уже считаешь себя крёстным отцом? — Да, — без колебаний ответил Гарри. — Да, даже я знаю, что это будут он и Пэнси, Миона. Как будто вы с Драко когда-либо рассматривали кого-то другого. Её радостное выражение лица исказилось от безобидного комментария Рона. — Но мы этого не знаем. Потому что он не знает. Он не может знать, пока… пока не выберется оттуда и всё не закончится. Ребенок родится, а он даже не… — Её глаза наполнились слёзами, и она поспешно сморгнула. — Простите, гормоны. Просто больно, вот и всё. Ненавижу это. Гарри успокаивающе обнял её. — Мне так жаль, Миа. Гермиона откашлялась, вскинула голову и увидела Энди в дверях. — Вы оставили камин открытым, — объяснила она, опускаясь на колени перед Гермионой, которая сгорбилась на диване. — Как дела, дорогая? — Андромеда… — Она уже знает, — перебила Гермиона, отмахиваясь от того, как Ремус снова встал на дыбы, словно защищая ее. — Нарцисса каким-то образом узнала об этом и послала своё защитное заклинание. По крайней мере, так я знаю, что с ребёнком всё в порядке. — И я думаю, что могу пролить свет на твои тревоги. — Она взяла Гермиону за руку и нежно сжала её. — Милая девочка, я понимаю, почему ты чувствуешь себя такой виноватой. Не могу представить, насколько тяжёлым это бремя лежит на твоих плечах. Но как человек, знающий его, слизеринец, понимающий его ценности и то, как устроен его разум, я обещаю, что всё будет хорошо. Он будет грустить, что не знал, — грустить, что его не было рядом, чтобы увидеть это, или что ты не могла к нему обратиться. Но в конце концов, единственное, что будет иметь для него значение, — это то, что вы оба в безопасности, здоровы и в порядке. Гермиона кивнула, заставляя себя делать глубокие вдохи и выдохи. — Ты права. Я знаю, что ты права. Я просто… ненавижу этого Вол… то есть, этого Сами-Знаете-Кого, он и так уже отнял у нас слишком много, а теперь ещё и это умудряется отнять. — Вот почему мы его убьем, — бодро пообещал Сириус. — А потом отведём моего маленького внучка станцевать на его могиле.

***

После этого радость от того, что они в безопасности, утихла до приемлемого уровня — волнение спало ровно настолько, чтобы родители Гарри успели вспомнить, как они злы на эту троицу. Ремус упрекнул её в том, что она недостаточно хорошо заботилась о себе, особенно теперь, когда ответственность на ней лежала за двоих. Хуже этих двух оказался только Гарри, который поставил себе цель быть у неё на побегушках и не давать ей тратить энергию. Гермиона ненавидела всё это внимание, но она была почти уверена, что его настойчивость проистекала из чувства вины за то, что он не понимал, что с ней происходит, как будто она не приняла всех мер предосторожности, чтобы он не узнал — поэтому она позволяла ему суетиться, если ему от этого становилось легче. Но Ремус — его волк всегда был очень оберегающим её и Гарри, считая их волчатами стаи (эта же динамика теперь распространялась и на Софию с Тедди); поэтому он стал невероятно властен и заботился о ее благополучии, даже превышая свой обычный отцовский уровень. Его глаза вспыхивали золотом всякий раз, когда он замечал, что она долго не отдыхала — врожденная потребность заботиться о своем ребенке в таком хрупком состоянии, когда она вводит в мир нового члена стаи. Он приказал ей оставаться в постели как минимум три дня, постоянно поил ее жидкостью и кормил питательной пищей и находился в режиме экстремальной заботы. Сириус не раз упоминал о своих инстинктах матери-наседки, чего у него никогда не было до появления детей. Он часто шутил, что его муж во многом копирует Джеймса, который, очевидно, был самым властным из них всех. Как будто мне шестнадцать, и лучший друг снова читает мне нотации за то, что я пропускаю завтрак или не высыпаюсь. Если честно, дело было не только в Гермионе; Ремус стал строг ко всем; и они этого заслуживали, каждое его замечание было абсолютно верно. — С чего ты взял, что уйти в одиночку и ни с кем не общаться — это правильно? У тебя есть магические хранители, которые гораздо лучше разбираются в тёмных артефактах и ​​волшебном мире, не говоря уже о боевом опыте, и вместо того, чтобы посоветоваться с нами, ты думаешь, что вы втроём сможете всё сделать сами? Честно говоря, это абсолютно безответственно! Гарри поморщился от отцовского упрека. — Знаю, но просто… с мишенью у меня на спине и необходимостью хранить в тайне всё, что касается крестражей… Дамблдор представил это так, будто мне придётся взяться за это самому. — О да, ведь Дамблдор всегда был таким рациональным! Такой надёжный человек — всегда всё знал как надо! Мы всегда его слушали — мы с Сириусом всегда учили тебя следовать его указаниям, не советуясь с нами, не так ли? — Сарказм в голосе Ремуса звучал обжигающе, а его муж, похоже, смотрел на него с некоторым удивлением. — Лунатик, — мягко вмешался Сириус, повернувшись к Гарри. — Мы очень гордимся твоей независимостью и всеми твоими достижениями за последние месяцы, Гарри, но это вызвало массу ненужного стресса у всех участников. Ты не можешь справиться со всем сам, особенно сейчас, когда всё на грани. Тебе нужно научиться просить о помощи и принимать поддержку, когда она нужна, прежде чем ты попадёшь в беду. Иногда нужно возвращаться домой. Идиоты чёртовы, — последние слова он пробормотал себе под нос. — А ты! — Ремус повернулся к Гермионе, его глаза сузились от любви и неодобрения. — Я ожидал от тебя большего! Ты должна быть логичной, обдумывать всё как следует — и тебе ни разу не пришло в голову остановить их от этой глупости? Гермиона, ты же знаешь! Она скрестила руки, совершенно не смущённая выговором. — Да, потому что в моём возрасте ты всегда так хорошо обуздывал своих друзей — держу пари, ты никогда не соглашался на их глупости, потому что в тот момент это казалось правильным и благородным. Он бы никогда так не поступил, правда, Сириус? Сириус поднял руки, зная, что лучше не вставать между ними; Ремус смотрел на неё с нежностью и раздражением. — Как бы то ни было… — Прости, ладно? — Её голос сорвался, усталость последних месяцев давала о себе знать. — Я понимаю, ты расстроен только потому, что заботишься о нас, и я это ценю, и я тоже тебя люблю, но я поступила так, как мне тогда казалось правильным. Я сделала всё возможное, чтобы сохранить жизнь Гарри, сделала всё, что в наших силах, чтобы положить конец этой войне, а потом узнала, что вынашиваю нового человека, и мне пришлось преодолеть эмоциональный трепет от осознания того, что произойдёт, если Реддл когда-нибудь узнает, что я беременна внуком его бывшего помощника. Так что прости меня, если в последнее время я была не в лучшей форме. Сириус и Гарри услышали в её голосе нотки вины и боли и тут же оказались рядом, словно защищая её. — Я понимаю, дорогая, — ответил Ремус успокаивающим тоном. — И я очень, очень горжусь тем, что ты смогла так много сделать, несмотря на всё это. Но мы с тобой совершенно одинаковы, поэтому я знаю, что это ещё не всё — ты была готова пойти на этот риск, потому что решила, что если дойдёт до дела, то примешь на себя всю тяжесть. Ты считаешь себя расходным материалом. Но ты не такая, Гермиона, ты не расходный материал. Она опустила взгляд, сжимаясь в комок, когда он обнажил её душу; это уязвимое чувство — понимать, как легко он читает её мысли. — Миа, — Гарри крепко сжал её руку, глаза его были широко раскрыты от ужаса. — Ты должна знать — я не смогу потерять тебя. Если что-то случится — особенно если ты пожертвуешь собой, если что-то случится с тобой — я не справлюсь. Не знаю, как бы я жил дальше. Вы с Лу — самые важные люди для меня на свете. — Я знаю… сознательно я это понимаю, Гарри. Просто… иногда это имеет смысл. Но я… обещаю, что буду осторожнее. Сириус скрестил руки на груди. — Тебе же лучше. Или я наложу связывающее заклинание, чтобы всегда быть в пределах полумили от тебя — я буду сопровождать тебя везде, куда бы ты ни пошла, чтобы ты не могла сделать ничего глупого и нелепого. — Мне не нравится, как вы все сейчас на меня набросились, — нахмурилась она. — Особенно учитывая, что вы трое — самые самоотверженные и самокритичные мерзавцы, которых я когда-либо встречала. — Вот почему мы знаем, как с вами обращаться, — сказал Ремус в замешательстве.

***

Гермиона сделала глубокий вдох, опускаясь в ванну. Вода была не такая горячая, как ей обычно нравилось, почти обжигающая — единственный способ что-то почувствовать, когда мир вокруг казалось, сжимал тисками. Но все её исследования говорили, что слишком горячая вода вредна для ребёнка, поэтому теперь она была тёплая. В ванной с ней находился Живоглот, который всю последнюю неделю орал во весь голос каждый раз, когда она пыталась закрыть за собой дверь; Гермиона прогнулась, поэтому теперь он бродил по краю ванны. — Ты упадёшь в воду и, поверь, тебе это не понравится, приятель. Он лишь мяукнул в ответ, словно отчитывая её за пессимизм, а затем наклонился ближе, чтобы понюхать пузырьки. — Иногда я просто не могу поверить, что моя жизнь такая, — бормотала она себе под нос при виде этого зрелища. Грейнджер пыталась насладиться одиночеством, насладиться тишиной и покоем, чтобы расслабиться. Но её разум был очень далек от спокойствия; он пылал стрессом, нервами и наполовину созревшими планами о том, что им нужно сделать, чтобы положить конец войне, тревогами за Драко, Джинни, Пэнси и о том, о чём они не говорили, тревогами за маглорождённых, которых они освободили из Министерства, и о том, добрались ли они до безопасного места. И больше всего её поглощала мысль о крови на её руках. Во время миссии в Министерстве, она отняла жизнь. Заслужила Амбридж это или нет, была ли она ужасным человеком или нет, Гермиона убила. Из-за неё погибла женщина. Что само по себе являлось испытанием, которое ей ещё предстоит пережить, но ещё более подавляющим являлось отсутствие чувства вины. Тот факт, что она бы сделала это снова, не задумываясь. Что за человек вообще был способен на такое — не испытывать угрызений совести после убийства человека? Все её исследования крестражей показали, что для воссоединения осколков души требовалось именно это — раскаяние, непреодолимая вина и сожаление о действиях, которые привели к созданию крестража. Если она ничего из этого не чувствовала — что, чёрт возьми, это о ней говорило? Она что, как Волан-де-Морт — просто ещё один монстр, и лишь вопрос времени, когда она тоже причинит окружающим катастрофический вред? И если да, то как она может быть матерью, которой заслуживал её ребёнок? Как она могла позволить себе подвергнуть своего ребёнка опасности из-за тьмы, на которую она оказалась способна? Это грызло её изнутри, чувство вины за отсутствие таковой. Тот факт, что её считали лидером на светлой стороне, что она возглавляла АВС вместе с Гарри, что ученики Хогвартса годами восхищались ею, что она была любима братом, сестрой, родственной душой и всеми остальными в своей жизни, хотя всё это время… Она была способна на хладнокровное убийство, не дрогнув. И нет книги, которая могла бы подсказать ей, как жить дальше, — даже если бы она спросила членов Ордена, погибших в бою, никакие их утешения или заверения не помогли бы ей. Это было то, с чем ей предстоит жить всю оставшуюся жизнь. Часть её, о которой она теперь знала; к которой она всегда будет обращаться, когда дела будут плохи. И эта мысль нисколько не заставляла её чувствовать себя неправой. Как она могла с этим смириться?

***

Наступило Рождество, и это было странно: всего несколько месяцев назад они голодали и дрожали от холода в лесу, а теперь находились дома с семьёй, прячась от непрекращающихся колядок Сириуса, пока Ремус тайком приносил им слишком много рождественского печенья. Единственный минус — Луна почти всё утро сидела в своей комнате, уверяя, что с ней всё в порядке, но просила оставить её в покое. В конце концов, отец был для неё всем миром — впервые она по-настоящему смогла пережить праздники, прошедшие без него. Утром собрались все Тонкс и Перси; Гермиона и Гарри без конца спорили о том, чья очередь держать Тедди на руках. — Я ращу тебе ещё одного крестника прямо сейчас — меньшее, что ты можешь сделать, это позволить мне обнять уже существующего! Тедди, в свою очередь, был в полном в восторге от их внимания, поэтому, когда они оба постоянно его тискали, он оказывался практически на седьмом небе от счастья; хихикая и визжа, он шатался по гостиной, изредка останавливаясь, чтобы погладить Живоглота. А Тонкс была в восторге от того, что у Тедди будет двоюродный брат — она целый час обсуждала симптомы беременности вместе с Гермионой, София тоже была тут, и радовалась, что её включили в девичьи разговоры; в конце концов, Тонкс отдала Гарри и Рону строгий приказ массировать ей ноги и приносить ей огромное количество подушек без просьб. Перси, будучи умным существом, кивал ей вслед, широко раскрыв глаза, и молчал, говоря лишь когда его просили согласиться. Они все были самыми счастливыми за много лет: пили слишком много горячего шоколада (яичный гоголь-моголь для Сириуса и Рона, на которого Гермиона хмурилась от зависти), слушали рождественские гимны и вспоминали всё, что произошло за последние несколько месяцев, помимо войны. Ремус корчил рожицы, когда его муж пел во весь голос, но довольно улыбался, когда Сириус не смотрел на него. Столько лет он думал, что никогда больше не увидит его таким радостным — думал, что у них никогда такого не будет. Гермиона смеялась, когда Гарри и София широко распахивали глаза, прижимая руки к её животу каждый раз, когда маленький комочек пинался, а Рон закатывал глаза, как мог только человек, у которого был младший брат или сестра, наблюдая за их выходками. В конце концов, Тонкс, Перси и Тедди отправились на празднование в Нору, а Рон присоединился к ним и пообещал передать привет и любовь всему клану Уизли от их имени. Появилась Луна, которая свернулась калачиком на диване рядом с Гермионой и улыбнулась, когда Гарри тут же уложил голову ей на колени. Он что-то бормотал в сторону Гермионы, и она подняла брови. — Прости? — Тсссс. Я разговариваю со своей крестницей. Она закатила глаза. — Ты только что решил, что будет девочка? — Ага. И Драко не захочет, чтобы она была на Гриффиндоре, но я не хочу, чтобы она была на Слизерине, так что она будет на Равенкло. — У меня нет права голоса? -Ну, ты же хочешь, чтобы она стала самостоятельной личностью, чтобы не позволять себе влиять на её выбор. А с вами двумя в роли родителей она точно будет терпеть нелегкое обучение. Гермиона улыбнулась, закрыв глаза, представляя все это. — Кстати, я почти уверена, что будет мальчик. Просто чтобы ты не тешил себя надеждами — интуиция матери в таких вещах оказывается права в трёх четвертях случаев. Они собирались вскоре открыть подарки, но после обеда, приготовленного Гарри и Ремусом, их всех настигла сахарная кома, от которой все домочадцы заснули. Позже, когда они проснулись и вернулись в гостиную, чтобы открыть подарки, Гермиона немного ворчала, потому что Гарри отказался дать ей вторую чашку кофе, несмотря на её просьбы; хотя она и знала, что он прав и ей не следует принимать его больше, этот маленький комочек высасывал всю её энергию и бдительность, и она с нетерпением ждала, когда они будут жить отдельно, чтобы она могла снова заняться утолением своей кофеиновой зависимости. Протягивая отцу маленькую коробочку в блестящей серебристой оберточной бумаге, Гарри нервничал так, как Гермиона его ещё никогда не видела. Она ободряюще сжала его руку, безмолвно напоминая, что они с Луной рядом. И когда Сириусу удалось открыть коробочку, ему потребовалась секунда, чтобы рассмотреть. — Я… это чудесно, сынок, но что… Рядом с ним Ремус подавился воздухом. — Чёрт возьми. Сириус толкнул его локтем. — Не говори так, Лунатик, сейчас же Рождество. — Сириус, ты не понимаешь. — Он дрожащей рукой достал из коробочки кольцо и указал мужу на символ на камне. У Сириуса отвисла челюсть. — Это… — минута молчания, пока он пытается осмыслить увиденное. — Это воскрешающий камень? — Дамблдор оставил его мне. Он… — Гарри глубоко вздохнул. — Мы думаем, мне, возможно, придётся им воспользоваться, когда придёт время, чтобы выжить, будучи крестражем. Но до этого… ну, я подумал, что ты, возможно, захочешь использовать его, чтобы поговорить с моими родителями и Регулусом. У Ремуса дрожали губы, и Сириус наклонился обнять сына. — О, Гарри, это… самый великолепный подарок, который я когда-либо получал. Через мгновение Гермиона прочистила горло. — Мы думали сохранить его на случай войны. Вообще-то, это была идея Рона. Если он хоть немного похож на предыдущий… ну, родители рассказали ему, каково это было. Как тяжело было собрать осколки, скорбеть по всем, кого они потеряли. Поэтому мы подумали, есть ли способ сделать его доступным для всех… конечно, нужна безопасность и возможность сделать всё честно, но… если бы мы могли сделать так, чтобы у каждого был шанс хотя бы попрощаться со всеми, кого он потерял, когда всё закончится… — Думаю, это блестящая идея, — сказал Ремус хриплым от волнения голосом. Сириус нежно сжал камень. Глаза были закрыты, руки дрожали, когда он начал поворачивать его — один, два, три раза, как говорилось в книге. Затем… Его глаза всё ещё были закрыты, он слишком нервничал, чтобы увидеть, как это работает, но слышал, как ахнули остальные. Он прижал руку ко рту, едва взглянув, и сердце колотилось так, как не колотилось уже шестнадцать лет, потому что… Сохатый был здесь; немного призрачный и полупрозрачный, но всё равно прямо перед ними. — Эй, Бродяга, — ухмыльнулся его лучший друг. — Ты выглядишь старым, знаешь? Седые волосы и всё такое. Сириус сдерживал слёзы, позволяя себе улыбнуться в ответ. — Заткнись. Клянусь, большинство из них из-за стресса, которому меня подвергает Гарри. Джеймс фыркнул. — Да, ну, он же наш ребёнок. Он был обречён на неприятности и без всей этой ерунды. — Только послушай их, Ремус, — упрекнул кто-то повыше, и тут появилась Лили, прижавшись к Джеймсу, и скорчила рожицу им обоим. — Седьмой год снова. Не понимаю, зачем они вообще нас поженили, когда они явно без ума друг от друга. У Ремуса вырвался лёгкий смешок, хотя он почти не двигался, глаза широко раскрыты, в них виднелась сложная смесь радости, горя и горько-сладкого недоверия. Сириус подхватил разговор. — Скучал по тебе, Лили-цветочек. — Я тоже скучала по тебе, Сириус. — Её губы расплылись в широкой улыбке, глаза светились любовью. — Спасибо, что так хорошо заботишься о Гарри — я знаю, он и твой тоже. Но… — взгляд упал на её сына — теперь уже совершеннолетнего, она вздохнула, этот момент был невероятно сложный. — Единственная причина, по которой мы можем вытерпеть отсутствие рядом. Потому что мы знаем, что у него есть вы двое, знаем, что он невероятно любим. Гарри сделал шаг вперёд, чтобы успокоить Сириуса и взглянуть на своих первых родителей своими глазами. — Привет, мама. — О, Гарри Джеймс. — Её голос хрипел, взгляд был устремлён на него — его собственные глаза, но такие отличные на фоне его матери — и на её лице расплылась улыбка. — Ты вырос в такого замечательного молодого человека. — Мы так гордимся тобой, — добавил Джеймс, и лицо Гарри стало серьёзнее, чем когда-либо прежде. — Не только за битвы — хотя ты, конечно, проделал потрясающую работу, побеждая в битвах, в которых тебе изначально не следовало участвовать. Но даже больше, чем за дуэли и за Сами-Знаете-Кого, мы гордимся тем, как ты любишь своих друзей и всех вокруг. Тем, как ты сохраняешь надежду, даже когда жизнь преподносит тебе столько непредвиденных обстоятельств. — Моя сестра… — Лили сжала кулаки, её челюсти крепко сомкнулись, словно от убийственного напряжения. — То, что они с Верноном сделали с тобой, было неприемлемо — и когда-нибудь они за это заплатят, я позабочусь об этом. Но то, что ты сумел остаться таким добрым, несмотря ни на что, сделать так много, даже когда весь мир против тебя… Боже, Гарри, лучшего сына и желать нельзя. Губы Гарри скривились. — Гермиона тоже всегда говорит «бог» вместо «мерлин». И… спасибо. Надеюсь, вы сможете и дальше гордиться мной. Сириус глубоко вздохнул, явно сдерживая нахлынувшие эмоции. — Жаль, что вас двоих здесь нет. Мерлин, Сохатый, это… у вас должно было быть больше времени. — Должно было, — согласился Джеймс без всякой горечи в голосе. — И к чёрту Реддла и Питера за то, что они отняли у нас это, приятель. Может, и Дамблдора тоже — чем больше я об этом думаю, тем больше кажется, что это он виноват. Но всё это уже неважно, понимаешь? Есть только ты, Лунатик, Гарри и две твои другие дочери — у тебя ведь действительно есть потомство, ты понимаешь? — Восемь минут без шутки про оборотня — думаю, это твой новый личный рекорд, Джейми, — сухо сказала Лили, а Ремус закатил глаза в ответ на колкость. — По крайней мере, лучше некоторых из тех ужасных шуток, которые он придумывал раньше. — И ещё, можем мы обсудить тот факт, что Дары Смерти не только реальны, но и плащ твоего отца был одним из них? Мы буквально использовали штуку, которая может спрятать от Смерти, чтобы подсыпать зудящий порошок в бельё слизеринцев. У Джеймса отвисла челюсть. — Я… что? Ты серьёзно, блять? — Больше двадцати лет, — не теряя ни секунды, ответил Ремус. Лили разразилась смехом, а Гарри чуть не стошнило. — Папа! Луна ухмыльнулась, прислоняясь к плечу Гермионы. — Я люблю Рождество.