Часть 44. Они сияют, как я надеюсь

На следующий день после Рождества Гермиона, нервничая, подошла к Сириусу после завтрака. - Можно мне… — она нервно закусила губу. - Э-э, ты не против, если я воспользуюсь камнем на несколько минут? Сириус автоматически протянул его, с выражением любопытства на лице, но не собирался настаивать, даже если и хотел разузнать, с кем она собирается поговорить. Она вспомнила свой разговор с Молли в день свадьбы Флер — женщина рассказывала, как отчаянно хотела, чтобы её дети выросли в лучшем мире. Ничто никогда не отзывалось в ней так сильно — она чувствовала это, глубоко в своих костях, надежду, потребность, чтобы у её ребёнка была лучшая жизнь, чем та, которую она выдержала, лучший мир вокруг них, чем тот, который она знала. Ей было нужно для них больше, чем тьма, боль и ссоры — её ребёнок заслуживал гораздо большего. Гермиона забрала камень в свою комнату и заперла за собой дверь. Живоглот подошел к ней, уткнулся носом в её руку, чувствуя её тревогу; он стал ещё более заботливым и цепким, чем когда-либо, с тех пор, как она забеременела, и в такие моменты она чувствовала себя гораздо менее одинокой. Напрягшись, она три раза повернула его в руке, заставляя себя делать глубокие вдохи в ожидании… И тут напротив появилась другая женщина, выглядящая точно так же, как накануне; её взгляд был нежен, и она многозначительно улыбнулась Гермионе. - Гермиона Грейнджер. Я очень, очень долго ждала разговора с тобой. - Лили Эванс. - Гермиона скривилась. - Э-э, Поттер, наверное… извини, Сириус всегда так тебя называет, и… - Знаю. - Откидывая через плечо выцветшую рыжую прядь, Лили закатила глаза. - Боже, я знаю. Он мой родственник, но он действительно сводит меня с ума, даже в загробной жизни. У неё были точно такие же глаза, как у Гарри, и всё же, когда они встретились со взглядом Гермионы, это было совершенно другое чувство. Каким-то образом она просто знала, что другая ведьма понимает её – понимает её чувства до глубины души, которые никто другой не способен постичь. - Я хотела бы узнать, не протянешь ли ты мне руку помощи. Извини, если это странно, я просто… такое чувство, будто я тебя каким-то образом знаю. И никто… – она вытерла лицо, по которому текли слёзы. - Я люблю их, но они не понимают. Я чувствую себя такой одинокой. - Понимаю. Господи, я все понимаю. - Лили горько засмеялась, её взгляд стал мягким, когда она встретилась взглядом с Гермионой. - Это и так ужасно – быть маглорождённым в мире, который, кажется, не хочет твоего существования, как бы отчаянно ты ни пытался доказать свою принадлежность. А теперь, вдобавок к твоим обычным страхам и необходимости иметь дело с мишенью на спине, ты можешь думать только о том, как ты боишься, что с твоим ребёнком что-то случится из-за тебя. Что, что бы ты ни делал, ты не сможешь защитить его от этого мира, который, как ты знаешь по себе, жесток и мучителен. - Да, именно! Я… как я могу думать о чём-то другом? Хоть на мгновение? И как… как я могу произвести на свет ребёнка посреди войны? Как я смогу уберечь его? И что, если… что, если мы не выиграем эту войну? Лили кивнула, морщась. - Это самое ужасное чувство, которое я когда-либо испытывала. - Она потянулась к руке Гермионы, сжимая её в своих ладонях. - Хуже только то, что тебя нет – ты по ту сторону, кричишь, чтобы твой ребёнок бежал, но тебя никто не слышит. Когда его безопасность полностью вышла из-под контроля. Но, Гермиона, любимая, ты ещё не умерла. Ты всё ещё здесь; ты не можешь позволить ему сожрать тебя. Ты не можешь позволить этому чувству победить, пока ты ещё можешь что-то сделать. Так не должно быть – боже, это не твоя ноша – но война в твоих руках. Ты должна продолжать бороться. - Знаю, – Гермиона попыталась сдержать ком в горле. - Но я так устала. Я хочу, чтобы это закончилось, я… я не думаю, что смогу выдержать больше. - Ты уже так близка к концу, – пообещала Лили. - Я не знаю всего, но это я знаю. И я знаю, что мы можем сделать всё, выдержать всё, когда речь идёт о защите наших детей. Гермиона кивнула, потому что её ребёнок ещё не родился, а это осознание к ней уже пришло; она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить пульс. - Теперь на более лёгкой ноте: ты выбрала имя? - Лили лучезарно улыбнулась. - Так сложно выбрать, но это и есть самое лучшее, помимо того, что они шевелятся — конечно, когда они не задевают жизненно важные органы. - Да, этот в последнее время делает это гораздо чаще, — игриво нахмурилась Гермиона, хотя её левая рука скользила туда-сюда по тому месту, где она чувствовала это непрерывное движение. - Не уверена. Конечно, я хочу следовать традиции созвездий Блэков — я знаю, что это важно для Драко, и особенно учитывая, что он пропустил всю беременность, я хочу быть уверена, что он выбрал бы это имя, если бы был здесь. У меня есть несколько идей для девочки, но я почти уверена, что это будет мальчик. Я раздумываю над Кэлумом или Скорпиусом; и, конечно же, хотела бы Гарри в качестве второго имени. - Возможно, я предвзята, ведь это, очевидно, моё самое любимое имя, но все они звучат прекрасно, — улыбнулась Лили. После минуты безмятежного молчания рыжеволосая девушка серьёзно посмотрела на неё. - Хочешь ещё что-нибудь спросить, пока мы одни? Гермиона прикусила губу. - Какой-нибудь совет? - Просто… наслаждайся, понимаешь? - Лили вздохнула, и её лицо задумчиво застыло. - Я столько времени провела в тревоге, панике и придумывании одного варианта за другим. И оглядываясь назад… Жаль, что я не уделяла больше времени наслаждению моментами счастья. Больше времени думала о его прекрасных глазах, носе и пальцах ног, а не обо всем том плохом, с чем я всё равно ничего не могла поделать. Позволь себе насладиться чистой радостью всего этого — держать его на руках и смотреть, как он дышит, каким бы невозможным это ни казалось в этом мире. Теперь, когда меня нет… радость — это всё, что когда-либо имело значение. Жаль, что я не позволила себе больше ценить её, когда была жива.

***

Все были в предвкушении приближающегося рождения малыша, но Винки – это был какой-то другой уровень. Любимый домовой эльф Гермионы постоянно осыпал её подарками и вкусняшками, пытаясь баловать; отсюда вытекло и её нынешнее состояние – подушки и закуски повсюду. Она свернулась калачиком в гамаке на заднем дворе с книгой, пока Гарри и Рон летали по двору; София улыбалась между ними, сидя на своей первой метле, в восторге от того, что старший брат начал учить её летать. Хотя она ясно дала понять, что очень расстроена тем, что он не позволит ей подняться выше нескольких футов или гоняться за настоящим снитчем. - Ми, смотри! – Крикнула София, проносясь мимо, и хихикнула, облетая её. - Фантастика, Соф! Скоро ты составишь нашим мальчикам конкуренцию. Младшая девочка покраснела, но при этом сияла от гордости. - Как думаешь, Джинни полетает со мной когда-нибудь и даст мне пару советов? Я хочу стать лучшим игроком в квиддич на свете! Рон смотрел на неё с открытым ртом. - Мы друзья с Виктором Крамом, а Оливер Вуд — мой зять, но ты хочешь советов Джин? София поспешно кивнула. - Конечно. Она может обвести любого из них — и одинаково хороша практически на любой позиции, а эти двое умелы только на своих. Ты же знаешь, что однажды она станет величайшей! - С какой стати она сравнивает мою сестру с скотиной ? — Пробормотал Рон, припадая к земле, чтобы составить Гермионе компанию, пока София, напевая, неслась к другой стороне двора, а Гарри восторженно подбадривал её. Гермиона позволила себе посмеяться над ним, хотя и положила голову ему на плечо, чтобы смягчить удар. - Это магловская спортивная поговорка, означающая «величайший всех времён». - Думаю, так немного понятнее. - Он глубоко вздохнул. - Кстати, я знаю, что Джинни может затмить любого другого игрока. Я просто удивлён, что София уже догадалась. Большинство людей не догадываются, а Соф совсем недавно узнала о квиддиче. - По словам Теда, это всё, о чём она спрашивает, когда нас нет — Энди раздобыла для неё кучу видеозаписей, и она обожает этот вид спорта. Что касается остального, я… Она резко подалась вперёд, судорожно втягивая воздух сквозь зубы. Глаза Рона мгновенно расширились, он вскочил на ноги, готовый поддержать её или поспешно поднять, если понадобится. - Миона? Что случилось? - У меня… у меня весь день спазмы, — призналась она, одной рукой придерживая живот, а другой откидывая волосы. - Я думала, это просто синдром Брэкстона-Хикса, потому что ещё слишком рано, но… Ещё один глубокий вдох, но она не стала его скрывать, как делала весь день, пытаясь никого не расстраивать. - Но? Гермиона, но что? - Но у меня только что отошли воды, Рональд, — лаконично ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Твои воды… ты имеешь в виду… - Да, рожаю. - Она откинулась на спинку кресла, закрывая глаза, чтобы хоть на мгновение успокоиться. - Не мог бы ты сбегать за Энди? И за Тонкс, может быть? Она это уже делала. - Я… Мерлин, да, хорошо, я пойду! - Он чуть не споткнулся о собственные ноги, спеша в дом. И ей следовало бы позвать Гарри, сказать ему сейчас, чтобы он и отцы могли успокоиться, прежде чем всё начнётся по-настоящему, но ей просто… нужно было мгновение. На ней было наложено заклинание Нарциссы, поэтому у них не было оснований полагать, что с ребёнком что-то не так. Учитывая стресс, который она испытывала на протяжении всей беременности, неудивительно, что это спровоцировало преждевременные роды; а учитывая гены Драко и трудности, с которыми Нарцисса вынашивала ребёнка, неудивительно, что у Гермионы тоже возникли некоторые осложнения. Но она так боялась, что что-то пойдёт не так – так боялась теперь, когда время пришло, и она больше не сможет быть физическим барьером между своим ребёнком и миром; так боялась, что что-то будет не так. Ей просто нужно было мгновение, чтобы успокоить собственные страхи, прежде чем вернуться к своей обычной собранности. Через несколько минут подлетели Гарри и София, их волосы хаотично развевались на ветру. - Куда Рон делся? — Спросил Гарри. - Просто ушел за остальными, — небрежно ответила она. Но он не повелся; слишком хорошо её знал. Скрестив руки, он уставился на неё. - Зачем ему за ними идти? Гермиона сморщила нос. - Ну… может, я рожаю, а может, и нет. София выпрямилась с озорным выражением лица. - Ребёнок скоро родится? Глаза Гарри тоже расширились. - Но ещё только январь, ты же должна ещё целый месяц… - Да правда? Я, та, что носит в себе целого человека, не заметила — я, конечно же, не следила за датами. Он поднял руки, словно моля о невиновности. - Прости, прости, я знаю, ты знаешь лучше всех, я просто… что тебе нужно? Что я могу сделать? Гермиона сдержала желание отмахнуться и настаивать, что ей не нужна помощь; несмотря на потребность в независимости, сейчас ей как никогда нужна была семья. - Помоги мне зайти в дом? И… воды, и не мог бы ты приготовить тёплую ванну? Энди сказала на прошлой неделе, что мы начнём так, когда придёт время. Гарри обнял её за талию и помог медленно войти, показывая дыхательные упражнения, которые Рон заставил их всех выучить несколько недель назад. Спустя несколько минут она дышала в ванне, Гарри держал её за руку рядом, а Винки нежно гладила её волосы, аппарировав к ней в ту же секунду, как они вошли в дом. - Плохая хозяйка, не позвала Винки сразу, как узнала. Винки лучше её знает, что делать. - Я же сказала, что мне жаль, Винки, — сказала Гермиона, морщась от особенно сильных схваток. - Может, оставишь остаток лекции на потом, когда она вытолкнет из себя мою крестницу, Винки? — Предложил Гарри. Гермиона закатила глаза. - Крестника. - Нет. Мое чутьё крёстного подсказывает: девочка. Увидишь. - Как скажешь. Энди сидела прямо у двери, напевая себе под нос, пока готовила всё к тому моменту, как Гермиона выйдет из ванны. Гарри склонил голову набок. - Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем… Раздался стук в дверь, и он фыркнул. - Неважно. - Гермиона Джин! Ты правда не собиралась сказать нам, что у тебя начались роды? Гарри и Энди засмеялись, а Гермиона закатила глаза. - Нет, Сириус, я собиралась сказать тебе, когда всё закончится, потому что знала, что вы оба впадёте в гиперопеку. Ремус прочистил горло. - Ну, к сожалению для тебя, волк чувствует, когда кто-то из стаи расстроен, так что этого не произойдёт. - Вам всё равно здесь ничего не сделать — возвращайтесь и наслаждайтесь свиданием! Мы с малышом всё ещё будем здесь, когда вы вернётесь. - Хорошая попытка, котёнок. Мы остаёмся. Мы предоставим вам пространство, если оно вам нужно, но гостиная — это всё, что нужно нам. - Надо было убедить Соф притвориться, что всё в порядке, чтобы отвлечь их, — пробормотал Гарри. Как только дело пошло, всё прошло быстро; что хорошо, потому что Гермиона каждую секунду паниковала, что ещё слишком рано, что с её малышом не всё будет хорошо, и всё это вдобавок к мучениям, которые приносили сами роды. Потому что это было действительно больно — они ничуть не преувеличивали. И хотя Винки могла незаметно раздобыть материалы для ухода за ребёнком, магический эквивалент эпидуральной анестезии требовал мастерства варения, которым никто из них не обладал, так что, чтобы пережить это, ей хватало лишь стандартного обезболивающего зелья. Гарри молодец, позволял ей ломать себе руку и шутил о том, что однажды даст Драко флакон с воспоминаниями, чтобы тот пережил его хотя бы так, пока Энди и Винки подбадривали её и говорили, что делать. С другой стороны от неё Тонкс морщилась и понимающе кивала, её присутствие служило лишь поддержкой. Боль и солидарность. И вот, когда казалось, что терпеть уже невыносимо, мучительная боль отступила, хриплое дыхание вырвалось из груди… А потом самый тихий голосок в мире начал плакать, и всё остальное стало неважным. - Ты молодец, дорогая, — успокоила ее Энди. - У тебя прекрасная девочка. - Я так и знал! — Воскликнул Гарри, лучезарно улыбаясь. - Ох, как не хочется говорить, что я же тебе говорил, когда ты только что извергла из себя целого человека, но я же тебе говорил! Гермиона не могла сдержать лёгкого смешка. - Я люблю тебя, несносный мальчишка. Ты был прав. Она почувствовала укол печали, отчаянное желание, чтобы Драко был здесь – и Нарцисса тоже, первая, помимо Гермионы, кто узнал об этом, которая, как она знала без слов, уже безумно любила дочь Гермионы. Но она напоминала себе слова Лили – и неправильность всего этого подавилась радостью, чистым светом и любовью, которые она дарила дочери наконец-то появившейся на свет. Вот плацента и послед, перерезание пуповины, проверка ребёнка диагностическими заклинаниями, чтобы убедиться, что всё в порядке, а потом… А потом она оказалась в объятиях Гермионы и успокоилась под звук знакомого сердцебиения матери, прижимаясь к её груди, пока её маленькие лёгкие впервые поглощали кислород. И мир вокруг перестал существовать.

***

- У моей внучки уже есть имя? — С улыбкой спросил Ремус, пока они с Гермионой закатывали глаза, наблюдая за препирательствами Гарри и Сириуса о том, чья очередь её держать. - Кассиопею не использовали уже несколько веков, — Предложила Энди, отпивая из чашки чай. Гарри скривился, прижимая малышку к груди. - Ты шутишь? Миа, ты не наречёшь мою крестницу таким ужасным именем, как Кассиопея. Пожалуйста. Я буду умолять, если придётся. - Успокойся, я не назову её Кассиопеей, — пообещала она брату, посмеиваясь над его беспокойством. - Мою вторую половинку зовут Драко, и хотя мне нравится это имя, потому что оно его… ну, я не могу так поступить с ребёнком. - Не так плохо, как Нимфадора, — сказала Тонкс, скрывая веселье, вызванное презрительным взглядом матери. Гермиона улыбнулась, оглядывая всех. - Её зовут Лира Джой Блэк. Сириус прижал руку ко рту, переполненный эмоциями, а Гарри и Ремус лучезарно улыбались ей. В ответ на любопытный взгляд Тонкс Гермиона объяснила дальше. - Лира — созвездие, Джой — потому что это всё, на что я когда-либо надеялась. И мы с Драко, возможно, пока официально не носим фамилию Блэк, но… со временем. Рон заинтригованно поджал губы. - Ты не хочешь дать ей одну из ваших фамилий сейчас, а потом сменить? Гермиона энергично покачала головой. - Нет, я не хочу… я не хочу, чтобы её когда-либо ассоциировали ни с одной из этих фамилий. Блэк — это семья, которая её любит, это добро, которого она заслуживает… Я не хочу, чтобы в её жизни был хоть один момент, когда у неё будет что-то помимо этого. - Оно прекрасно, Миа, — уверил её Гарри, улыбаясь своей дремлющей крестнице. - Лира Джой. Оно ей идеально подходит. - Короткое и милое, — согласился Ремус, явно вне себя от радости. - Прекрасное двойное имя, если она решит так называться. Но всё ещё с потенциалом для прозвищ, если захочет — она всегда может называться Ли. - ЭлДжей, — решительно добавил Гарри. - Я буду называть её ЭлДжей. Тише, так, чтобы слышала только малышка, он шепнул: - Я научу тебя всему, ЭлДжей. Я никогда и никому на свете не позволю причинить тебе боль. И хотя Гермиона его не слышала, видеть, как её брат тихо шепчет дочери с таким нежным выражением лица, – это всё. Рон покачал головой, его глаза светились радостью. - Ух ты. Я… было столько моментов, пока мы охотились за крестражами, что я думал, что никогда больше не буду чувствовать ничего, кроме страха и грусти. Это было так безнадежно, понимаете? Как будто в мире больше нет ничего хорошего. Но это… Мерлин, Миона, кажется, я не был так счастлив с тех пор, как ты подожгла мантию Снейпа на первом курсе. У Сириуса отвисла челюсть, его лицо залило ликование. - Прости, что ты сделала?

***

В первые минуты одиночества после рождения Лиры Гермиона прижимала дочь к груди. Она спала, и было бы проще всего положить ее в колыбель рядом с кроватью и самой немного отдохнуть, но… Ей нужно было чувствовать Лиру на руках; нужно было знать без тени сомнения, что она здесь. Что она в безопасности. Дочь — боже. Мир — ужасное место для женщины. Гермиона, конечно же, знала это всю свою жизнь; рано усвоила самым худшим образом, что значит быть женщиной. Все способы, которыми тебе причинят боль, и никто не потрудится защитить тебя. Но теперь, зная, что у неё родилась дочь, зная, как может быть ранен этот прекрасный, невинный, беззащитный ребёнок у неё на руках… Когда она думала о том, что кто-то может сделать с Лирой то же, что сделал с ней дядя, что она, Пэнси и Тонкс пережили и через что им пришлось пройти… Ей было всего четыре года, когда это началось – по крайней мере, это всё, что она помнила. Если уж на то пошло – сама мысль о том, что то же самое может случиться с Лирой… Это поглотило всё – тревога. Ужас. Эту глубокую, пронизывающую боль, с которой она жила всю свою жизнь, Лира никогда не должна узнать. Но она не может сделать слишком много. Она может посвятить себя избавлению от Волан-де-Морта, может пожертвовать жизнью ради общего дела, может проводить каждый день, уничтожая Пожирателей Смерти и положив конец этой проклятой войне… И всё же в конце концов найдутся такие монстры, как Роджер. В конце концов, каждая четвёртая женщина теряет свободу воли. Она должна быть счастливее всех на свете, и часть её… Но другая часть её не могла думать ни о чём, кроме ужасов, которые могут обрушиться на драгоценного ребёнка у неё на руках. И Гермионе скоро придётся её покинуть – это, чёрт возьми, убьёт её, но единственный способ защитить дочь – оставить её здесь, в надёжных руках Энди, пока она и мальчики вернутся к своей охоте за крестражами, к голоду, изнеможению и борьбе за свою жизнь каждое мгновение каждого дня. Это было необходимо, она это знала. Это единственный способ положить конец этой войне; единственный способ снова увидеть Драко, единственный способ, которым он сможет встретиться с их дочерью. Обнять её. Любить её, быть тем самым невероятным отцом, которым, как уже знала Гермиона, он будет. Но знание всего этого не делало задачу менее сложной, не делало её проще.

***

- Знаю, это глупо, — начал Гарри. Все остальные за столом дружно простонали, потому что если он признавался… То все было ещё хуже, чем обычно. Гарри и Ремус приготовили курицу пармезан, перед тем, как старший отбыл в школу, поэтому все сидели за столом: Рон и София были погружены в разговор о квиддиче, Луна тихо рассказывала Лире сказку, качаясь в кресле-качалке, Гермиона зевала от усталости, пока они с Гарри и Сириусом обсуждали дела Ордена. Сириус был особенно напряжён, учитывая, что Ремус теперь возвращался в Хогвартс каждый день после окончания зимних каникул, но, учитывая сообщения, которые они получили от Невилла и Джинни, присутствие профессора Чар сейчас было как никогда важно. - Я знаю, что это одно из первых мест, куда любой Пожиратель Смерти придёт меня искать. Но я… я очень хочу отправиться в Годрикову Впадину. Рон поморщился от этого заявления. - Понимаю, дружище, тебя никто не может винить. И ты должен это сделать, но… учитывая мир, в котором мы сейчас живём… - Как я уже сказал, я знаю, что это глупо, — повторил Гарри с мольбой в глазах. - Но… если быть реалистом, вероятность того, что со мной что-то случится во время этой войны, высока. И, конечно же, мы сделаем всё возможное, чтобы я выжил, бла-бла-бла, но если что-то случится, а я так и не вернулся туда… я просто… я хочу посетить это место раньше. Я хочу знать, что, что бы ни случилось, я видел место, где всё это началось, посетил могилы родителей, свой первый дом… то, что там произошло, — причина того, что вся моя жизнь пошла именно так. - Это ужасная идея, — прямо сказал Рон, потирая глаза так, как это возможно только после семи лет регулярной опасности для жизни их лучшего друга. - Я тебя поддерживаю, и если это так много для тебя значит, мы обязательно тебя поддержим. Но я хочу заявить для протокола, что я говорю прямо здесь и сейчас, что, по-моему, это худшая идея, которая у тебя когда-либо возникала, и это ловушка, которая вероятно сработает. - И я это принимаю. Спасибо, — улыбнулся Гарри, прежде чем перевести взгляд на Гермиону. - Слушай, прежде чем ты что-то скажешь, я думал об этом. И, думаю, нам всё равно придётся туда отправиться, потому что Сами-Знаете-Кто вернулся почти три года назад и за это время убил кучу людей. Ну может же быть такое, что он сделал ещё один крестраж? Он размашисто жестикулировал, выглядя слегка безумным, но никто из них раньше не рассматривал эту идею. - А почему бы и нет? Теперь, когда он уже умер один раз, он будет больше беспокоиться о запасных планах, чем когда-либо. И он первым делом, как воскрес, проверил бы свои крестражи, и Люциус сказал бы ему, что дневник уничтожен, так что ему пришлось бы завести новый, чтобы всё ещё оставалось семь, если бы это число так много для него значило. Ну что? - Потому что, если бы он это сделал, — продолжил Гарри, уже с энтузиазмом, — куда ещё он мог бы его спрятать? Подумайте: он же помешан на символизме и важных моментах, верно? И он так переживает из-за того, что я его победил, или что там ещё, из-за своей смертности и того, что его жизнь почти закончилась — поместить частичку своей души, которая стала бы якорем для жизни в будущем, было бы самым символичным способом почувствовать, что он это преодолел. Верно? Я… я бы так и сделал. Гермиона и Рон переглянулись, а затем снова посмотрели на него; Сириус тоже выглядел ошеломлённым. После минуты всеобщего молчания Гарри начал сомневаться в себе, кусая губу. -?Или… или нет. Я могу ошибаться. Вы, ребята, наверное, правы, я просто подумал… - О, Гарри, — тихо сказала Гермиона, обнимая его. - Мы молчим не потому, что думаем, что ты не прав. Мы… в шоке, потому что это совершенно логично, и я почти уверена, что ты прав, и никто из нас даже не задумывался об этом. Рон быстро кивнул. - Я знаю, тебе не нравится быть у него в голове, Гарри, но то, как всё позволило тебе понять его… это единственная причина, по которой у нас есть шанс победить его. Оживляясь, Гарри начал подёргивать губами, к нему вернулась уверенность. - Так ты… ты за? Думаешь, я прав? - Он переключил внимание на Сириуса, зная, что его мнение решит или разрушит ситуацию. - Папа? Сириус вздохнул, обхватив голову руками. - Лунатик меня убьёт.

***

Они готовились целую неделю. И теперь они вели себя более ответственно — единственный способ, которым Ремус и Сириус согласились отпустить их — это разведка. Они обещали вернуться и вместе разработать план, как только разведают местность, проверят на наличие ловушек и любых потенциальных засад, чтобы, когда они наконец отправятся на поиски крестража, у них была стратегия, которая не закончится зелёным светом, ударившим им в грудь. Гермиона впервые рассталась с Лирой за те чуть меньше двух месяцев, что прошли с её рождения, и эта разлука убивала её. Она пыталась собраться с силами, пыталась вспомнить все рациональные факты — в конце концов, это всего несколько часов. Но, несмотря на все её усилия, быть вдали от ребёнка оказалось больно, волосы вставали дыбом, а тревога достигала пика от беспокойства, что с Лирой что-то случится, пока её нет. Но ей придётся привыкнуть, она знала; всё станет только хуже, когда им скоро придётся отправляться на задания, чтобы найти оставшиеся крестражи. Когда она снова исчезнет на несколько недель, если не месяцев. Но боль от всего этого не имела значения — она солдат. Отсутствие — единственный способ создать мир, в котором Лира заслуживала жить; мир, в котором заслуживал жить каждый ребёнок в их мире. Гарри вел себя так, будто с ним всё в порядке, когда они прибыли; он находился под мантией-невидимкой, в то время как Гермиона и Рон приняли Оборотное зелье, все старались не привлекать к себе внимания. Поэтому она не могла видеть его выражения лица; но по одному его голосу сестра поняла, что вид его первого дома сильно ударил его в живот. Знала, что ему больно так, как он никогда не думал, когда он видел обломки того места, где его родители отдали свои жизни, чтобы спасти его; памятник их семье, бесчисленные каракули и послания от незнакомцев за последние семнадцать лет, которые он провёл, чувствуя себя совершенно одиноким. Они обошли весь район в лунном свете, небрежно запоминая каждую деталь; они сталкивались ещё с кем-то, но в целом большинство дверей были заперты, а ставни закрыты, война продолжала влиять на каждый аспект повседневной жизни. - Кладбище там, — тихо сказал Рон, проведя всю необходимую разведку. Все трое молчали, приближаясь. Они разделились, чтобы найти могилы Поттеров, медленно пробираясь сквозь вековые мемориалы. Многие имена были им знакомы — имена родных их одноклассников, имена из учебников истории или статей из «Ежедневного пророка»; Гермиона нашла ее только через десять минут. - Гарри, они… они здесь. И это было другое — видеть это теперь, когда она сама увидела Джеймса и Лили с помощью камня. Теперь, когда она открылась, излила Лили своё кровоточащее сердце, – видеть её могилу было особенно больно. Промежуток между датами рождения и смерти был слишком коротким. Гарри сбросил плащ, поспешил вперёд и упал на колени перед мраморной глыбой. - Привет, – прошептал он. – Простите, что так долго. Гермиона и Рон дали ему немного пространства; остались позади, пока он скорбел, впервые ощущая всю тяжесть произошедшего; пока он говорил, надеясь, что родители его услышат. В конце концов, он встал, его плечи дрожали. Но Гермиона видела перемену: слёзы печали сменились слёзами гнева, разочарование от несправедливости и неправильности всего этого в сочетании с их текущими трудностями, создавая идеальный шторм. - Ты в порядке, Гарри? — Спросила она мягким голосом, зная, что он не в порядке, и пытаясь дать ему возможность рассказать о своих чувствах. - Ненавижу это, — тихо сказал он. - Просто ненавижу. Я так устал от всего этого ужаса, и… и я встретил призраков своих родителей, прежде чем увидел их могилы… Он был так расстроен, и напуган, и устал от страха; гнев нарастал в нём, он закричал, а затем пнул увядшие цветы на надгробиях родителей. - Это просто несправедливо! Как один человек может всё разрушить, как один человек может быть причиной окончания стольких чёртовых жизней? - Он зарылся пальцами в волосы, боль плескалась в его зелёных глазах. - Мне так жаль, приятель, — Рон пытался успокоить его, неловко кладя руку ему на плечо. - Им нужно было больше времени. Жаль, что ты не смог их узнать. Губы Гарри дрожали, в груди бурлили ярость, горе и усталость. - Они были такими молодыми, понимаешь? И жизни моих отцов были разрушены, и… и всё это было ни к черту, ни к чёрту, потому что вот мы здесь двадцать лет спустя… - Гарри, — начала предупреждать Гермиона, уже понимая, к чему ведёт его вспышка. - Будь осторожен… - …И мы всё ещё ведём ту же грёбаную войну, и теперь за неё умираем мы, а наши дети останутся сиротами и вырастут в послевоенном мире, и всё из-за чёртового Волан-де-Морта! Рон со шлепком закрыл Гарри рот рукой, широко раскрыв глаза, а Гермиона поспешно подняла палочку, готовясь аппарировать их прежде, чем их успеют выследить. И она была быстра — но недостаточно. В воздухе раздался громкий треск.