Часть 45. Мои приглушенные крики

Времени на побег не было. Прибывшие Пожиратели Смерти принесли с собой и антиаппарационные чары, которые они наложили в ту же секунду, как появились, и они точно знали, что кто-то сказал: «Волан-де-Морт». Надежды на то, что троица сумеет сбежать не было. В панике пытаясь рассчитать стратегию быстрее, чем когда-либо прежде, Гермиона достала из кармана перуанский порошок мгновенной тьмы и, под прикрытием муфлиато, которое она наложила двадцать минут назад, сказала: — Не издавайте ни звука. Вы оба не можете замаскироваться — для Лиры опасно, если вас схватят. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Рон зажал его рукой. Она покачала головой. — Ты должен позволить им забрать меня. Если ты попытаешься стать героем, и они узнают о моей дочери, если ты поставишь под угрозу её безопасность, пытаясь спасти меня — я никогда тебя не прощу. Он замер, и она набросила на них обоих мантию-невидимку как раз вовремя, чтобы тьма рассеялась. — Ну-ка, что тут у нас? — Раздался незнакомый голос, как раз в тот момент, когда другой шепнул обезоруживающее заклинание, и Гермиона почувствовала, как палочка вылетела из её руки. Затем на её запястьях оказались ещё одни руки, и ей пришлось подавить извечную панику, которая всегда возвращалась к ней, когда чужая потная кожа касалась её; она пыталась сохранять спокойствие, даже когда её руки грубо потянули за спину, крепко связывая грубой верёвкой. Она чувствовала, как контроль над телом и жизнью ускользал из её рук. Ей приходилось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не повернуться лицом к мальчикам, мысленно умоляя их сделать то, что она говорит. Только так они все и делали. — Как тебя зовут, девочка? — Пенелопа Кристалл, — сказала она, осторожно модулируя голос, стараясь изобразить нужную долю страха — как это сделал бы полукровка, испугавшись ситуации, но зная, что цель не она. Не называя себя чистокровной, что они наверняка бы поняли, а полукровкой, чтобы оказаться вне их подозрений. — Статус крови? — Полукровка. — Хм. А зачем тогда полукровка упоминает имя Тёмного Лорда в Годриковой Впадине посреди ночи? Она тяжело сглотнула, пытаясь изобразить скорбь. — Я была… мне пришлось заехать в эти края, поэтому, пока я была здесь, я отдала дань уважения временному падению Тёмного Лорда — и праздновала его недавнее возвращение к власти. Простите, я забыла о табу, я… я поддалась эмоциям и попыталась обратиться к Нему по имени. Я знаю, что это была ошибка. — Я правильно расслышал, Стэн? — Конечно, сэр. Окажите ей почтение, — ответил тот. — Интересно. — Струпьяр изучал её лицо, и она старалась не вздрогнуть, чувствуя дыхание третьего Пожирателя Смерти на затылке. — Итак, Пенелопа, — он растягивал имя, отчётливо произнося каждый слог, подходя всё ближе и ближе. — Что делает полукровку такой преданной нашей стороне, что она сегодня отдаёт дань уважения? Разве у тебя нет родителя-магла? Разве ты не должна быть на этой идиотской стороне, с призраком Дамблдора и всеми остальными чёртовыми героями-подражателями в Британии? — У-у меня отец-магл. Моя мать умерла при родах, поэтому меня воспитывали только м-маглы. И они были ужасными и жестокими; родители превратили жизнь дома в ад, а дети-маглы в школе были ужасными хулиганами, которые обращались со мной как с монстром за то, что я отличаюсь от них. Все они ужасные. Я рада, что избавилась от них; как только я узнала, что я ведьма, я уже не оглядывалась назад. История, основанная на фактах, как она всегда считала, — это та, в которую лучше всего верить самому, и поэтому она переплела происхождение Реддла с собственным опытом. В самые тёмные моменты, много лет назад, она думала о том, что дядя и родители так сильно её травмировали, и об ужасном обращении, которое она пережила в начальной школе от рук своих сверстников… Если бы она позволила этому укорениться, было бы слишком легко восстать против мира маглов. Позволить ненависти поглотить себя, а не любви за то, что это такая же её личность, как и их. Поначалу Струпьяр казался скептичным, но по мере того, как она говорила, он, казалось, верил ей всё больше и больше; Стэн тоже понимающе кивал, как будто её история не являлась чем-то необычным. — Хм. Ну, обычно мой друг Фенрир не прочь позаботиться о таких, как ты, но, раз уж его убил этот мерзавец в прошлом году, а ты одна из нас, то на этот раз я… Он собирался уже её отпустить, она видела это в его глазах, но была цена, он чего-то хотел, какое-то условие, но он точно не собирался её убивать. Но он замолк на полуслове, и Грейнджер услышала, как Стэн вздохнул, и атмосфера словно переключилась, резко меняясь. На мгновение она оказалась в замешательстве, не понимая, что могло вызвать такое сильное напряжение вокруг неё. А затем волосы начали спадать ей на плечи… Каштановые локоны. Светлая прическа, которую она так тщательно собирала, возвратилась к своему естественному состоянию. И вот Оборотное зелье перестало действовать. Как раз когда она была так близко. Верёвка на её запястьях затянулась сильнее; Струпьяр кивнул ей за спину, и она вздрогнула, когда удар коленом в позвоночник прижал её к земле, колени с силой ударились о могильный камень перед ней. — Почему же тогда такая невинная полукровка, служащая нашему Господину, чувствует потребность принять Оборотное зелье? Не похоже, чтобы кто-то, кто действительно на нашей стороне занимался таким. — Ближе, ближе, пока его палочка не уперлась ей в горло, начиная царапать кожу. — Кто ты? — Я… я же говорила, меня зовут… — Не думаю, сучка, — прошипел Струпьяр. — Стэн, поменяйся с Роули, чтобы он помог мне решить, что делать с этой мерзкой лгуньей. Гермиону затрясло, когда руки, держащие её связанные запястья, сменились, и её похититель подошел ближе к Пожирателю Смерти, который всё это контролировал. Он долго смотрел на неё, прежде чем сделать глубокий вдох. — Это же грязнокровка Поттера. Струпьяр резко мотнул головой в сторону своего спутника. — Ни за что. — Жизнью клянусь — видел фотографии с первой полосы «Пророка», там были она и этот ублюдок. — Разве это не интересно? Гермиона попыталась вырваться из хватки Стэна, но тут на её руках оказались чьи-то руки… Мир вокруг закружился, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

***

Гермиона никогда раньше здесь не была; даже никогда не видела на картинках. И всё же она сразу поняла, где находится. Кованые ворота, павлиньи перья, разбросанные по булыжной мостовой — Гермиона постоянно, в мельчайших подробностях, слышала об этом месте с десяти лет. Поэтому она сразу же насторожилась, когда её втащили внутрь; её магия и разум были наготове, потому что, если она не будет действовать быстро, всё может обернуться очень, очень плохо. Тем не менее, пока её тащили через ворота, она впитывала каждую деталь, запоминала каждый шаг, пытаясь узнать всё возможное о месте, где выросла её вторая половинка. Здесь царила гнетущая атмосфера, что, кажется, было неизбежно, учитывая, что уже три года здесь находилась штаб-квартира Волан-де-Морта; но, несмотря на всепроникающую темноту, она видела мелкие детали, связанные с Нарциссой — фотографии смеющегося Драко всех возрастов в фойе, которые чуть не сбили её с толку. Здесь было жутковато тихо, ведь высокие сводчатые потолки, о которых она слышала уже миллион раз, создавали эхо; она не слышала ничего, кроме смеха своих тюремщиков, тяжелого топота ног по мраморному полу. Они оказались в открытой гостиной, и у неё была лишь доля секунды, чтобы заметить огонь, горящий в камине, прежде чем её швырнули на пол, и она упала на колени, всё ещё со связанными за спиной руками. — Что это? Гермиона подняла взгляд и почувствовала, как её сердце учащённо забилось, когда она встретилась взглядом с Нарциссой. Внимательный взгляд женщины на мгновение скользнул вниз по её телу, и Гермиона поняла, о чём та спрашивает; она медленно перевела взгляд с одной стороны на другую, вместо того чтобы покачать головой. Нет, они ничего не знали — Лира в безопасности. — Это грязнокровка Поттера — она была одна, но мы подумали, что она может рассказать нам, где он. Секреты Ордена. Всю полезную информацию, спрятанную под этой адской копной волос. Люциус вышел вперёд, нахмурившись. — Ты уверен, что это она? Если Тёмный Лорд окажется здесь и обнаружит, что мы ошиблись, мы все окажемся в опасности. — Что ж, есть простой способ выяснить это, — сказала Беллатриса, отмахиваясь от его беспокойства с жадным волнением в глазах. — Драко провёл шесть лет в школе с этим вредителем, он наверняка сможет сказать нам, она это или нет. Ты, сходи за ним. Стэн поспешил сделать то, что ему приказали, и Гермиона почувствовала, как ужас наполнил её тело. Её родственная душа была гениальна, сильна и осторожна, она знала это. Но он отбросит все предостережения в тот момент, когда увидит её в опасности, — и она не позволит его жизни стать ценой её свободы. Она бы сначала спалила рай и затопила ад. Её разум осторожно исследовали, и она, стараясь сохранять стоическое выражение лица, осторожно опустила свою ментальную стену ровно настолько, чтобы Нарцисса смогла проскользнуть внутрь. Мне так жаль за то, что сейчас произойдёт, — шепнул голос Нарциссы. — Я сделаю всё возможное, чтобы вытащить вас двоих отсюда. У меня есть план. Но твоя боль… Мне так жаль, дорогая девочка, но я недостаточно сильна, чтобы предотвратить это. Всё в порядке, — ответила Гермиона. — Я знала, на что иду, когда делала свой выбор. Лира в безопасности, счастлива и любима. Я ни о чём не жалею. Лира. — Даже мысленно был слышен тоскливый вздох. Я уже люблю её. Я так надеюсь, что переживу эту войну, чтобы встретиться с ней. — Нарцисса сделала глубокий вдох, выдавая его за усталый вздох, но Гермиона видела, как в её глазах кружатся свет и печаль. Мне так жаль, что тебе приходится идти на те же жертвы… многие из нас так упорно боролись, надеясь, что тебе никогда не придётся. Прежде чем Гермиона успела ответить, в комнате раздались шаги… И вот, кроме него в поле зрения больше никого не осталось. Это был ужасный момент, а обстоятельства смертельно опасны, но, впервые за много месяцев увидев свою вторую половинку, она могла лишь упиваться его видом. Вся жизнь, полная тщательного контроля, позволяла ему скрывать от окружающих свою реакцию при её виде; единственное осязаемое доказательство — это расширяющиеся зрачки, когда он её только заметил, напряжение мышц, когда он всматривался в открывшуюся перед ним картину. Его левая рука дёрнулась, та, что обычно тянулась к её руке или прижималась к её пояснице. Её убивала невозможность подбежать к нему, невозможность прикоснуться к нему, заставить тьму вокруг них исчезнуть. — Драко, — позвала Беллатриса. — Мы думаем, это грязнокровка Поттера. Ты узнаёшь её? Это она? Он использовал вопрос как возможность сделать шаг ближе к своей второй половинке; посмотреть ещё пристальнее, беззастенчиво. Его лицо исказилось, как это обычно бывало, когда он глубоко задумался, и Гермионе хотелось кричать, потому что она знала, что он делает — знала, что он подумывает солгать, выдать ее за кого-то другого, готовясь столкнуться с последствиями позже, если это поможет не причинить ей вреда сейчас. Но он пришел к тому же выводу, что и она: хотя раскрытие её личности могло означать пытки, вера в то, что она не представляет никакой значимости, означало её немедленную смерть. — Да. Это она. — Ты уверен? — Требовательно переспросил отец; он поднял палочку, и Гермионе пришлось сдержать вспышку гнева, вспыхнувшую при виде того, как Драко слегка вздрогнул от этого движения. — Да, отец. Это определённо она. Ужасно и в то же время почти комично, что его просили высказаться как эксперта по этому вопросу, в то время как Люциус совершенно не осознавал реальности. Настолько невежествен, что девушка перед ним — человек, которого его сын знал лучше всех, и которого мог бы узнать, даже если бы его чувства отключились. Из всех людей в мире он как раз был наиболее компетентен, чтобы ответить на этот вопрос. — Я призову Тёмного Лорда, — объявил Люциус. — Белла, если хочешь, можешь начать. — С удовольствием, — ответила она радостным шёпотом. Доля секунды — и она потянулась за палочкой и ножом, и Гермиона видела, что Драко уже готов убить её и обречь всех на погибель. Поэтому она собрала все остатки сил, направила все, что у неё остались, на создание беспалочковой, невербальной магии и обездвижила его. Драко смотрел на неё, как только заклинание достигло его тело, в его глазах были предательство и разочарование, он замер, опустив руки по швам. Но это было к лучшему — это было необходимо. — Назови мне своё имя, — приказала Беллатриса, подняв палочку. Гермиона молча смотрела на неё, не желая доставлять ей удовольствие, ведь она всё равно будет её пытать. Она собралась с духом за долю секунды до того, как слово слетело с губ Беллатрисы, и затем… — Круцио. Это ощущалось как электрический разряд, боль, пронизывающая каждый нерв её тела, проклятие, которым Беллатриса явно мастерски владела. Всё это Гермиона уже знала; она познакомилась с Алисой и Фрэнком год или два назад. — Давай попробуем ещё раз; назови мне своё имя, — повторила Беллатриса. Но Гермиона не сломалась; она за всю жизнь переживала и худшее. Чтобы она сломалась, потребуется гораздо больше. Проклятие снова обрушилось на неё; на этот раз оно длилось дольше, становясь всё сильнее с каждой секундой. Возможно, с ним было бы сложнее справиться, если бы она не пережила роды несколько недель назад; если бы она не познала сейчас такую ​​же мучительную боль. Возможно, она позволила бы себе закричать, если бы не знала, что Драко услышит, если бы не знала, что он увидит её страдания. Это продолжалось и продолжалось; Беллатриса повторяла вопрос снова и снова, и хотя Гермиона не могла сдержать скулеж от боли, который в конце концов вырвался из неё, она не произнесла ни слова, несмотря на мучения. Её молчание, её страдания — вот цена за безопасность двух самых дорогих ей людей. Через несколько минут Беллатриса прекратила колдовство; подошла ближе, на её лице играла кровавая улыбка. — Ну что ж. Давай попробуем что-нибудь другое. — Она опустилась рядом с Гермионой, прижимая колено к её вздымающейся груди. Она сдерживала всхлипы, крики, но не могла контролировать физиологическую реакцию, которую уже вызвала боль. — Давай убедимся, — шипела Беллатриса, вытаскивая из-под плаща полированный серебряный клинок, — что ты никогда не забудешь, какая ты мерзость. Она потянулась к правой руке Гермионы, и, готовясь к продолжению пыток, Грейнджер поблагодарила счастливую случайность, которая не дала её мучительнице дотянуться до руки, на которой красовалась Тёмная метка её родственной души. Глубоко вздохнув, она мысленно готовилась к тому, что произойдёт — мысленно готовилась сдержать свою реакцию, попытаться сделать всё возможное, чтобы Драко не узнал, как сильно она страдала на самом деле. Металл прижался к её коже — неподвижно, словно дразня, всего на мгновение. А затем Беллатриса начала делать надрезы всерьез, и всё, что оставалось — это отдаться агонии. Отчасти это было знакомо: всплывали воспоминания о тёмных временах, о безнадежности и отчаянии, о необходимости ощутить боль, чтобы почувствовать себя живой, освободиться от грусти и боли, которые её поглощали, ощутить реальность своей боли. Её больше не было — слава богу, эти чувства не возвращались. Но это было в разы хуже; это было то, что нужно, но настолько глубоко, что она не могла понять, через сколько слоёв Беллатриса прошла, чтобы оставить какие бы то ни было следы. И дело было не только в острой боли от ножа — жжение, которое сначала казалось ей галлюцинацией, но по мере того, как Беллатриса продолжала работать, это ощущение становилось всё сильнее и сильнее, распространяясь вместе с болью. Значит, это не просто обычный клинок, он был отравлен или проклят. Она сдерживалась так долго, стиснув зубы от боли так крепко, что у неё болели челюсти. И всё же это было терпимо лишь до тех пор, пока и нож, и проклятие не проникли глубоко в её плоть. В конце концов, мучительная боль стала невыносимой — она мельком бросила взгляд на Драко, извиняясь, надеясь, что сможет связать его, не показывая при этом агонии на своём лице, а затем, когда она больше не могла сдерживаться, издала душераздирающий крик. Прости, хотела бы она сказать ему — прости, что дошло до этого, прости, что всё происходит у тебя на виду, прости, что у нас не было шанса на счастье. — О, она умеет говорить, да? — Пропела Беллатриса. — Продолжай петь, пташка. Мы так любим твой голос. Как только первый крик сорвался с её губ, она не смогла больше сдерживать остальные; из груди вырывался непрекращающийся крик, всё тело содрогалось, даже когда тётя Драко держала её руку неподвижно, чтобы продолжать пытку. — Где Гарри Поттер? — Я не знаю! — Рыдала Гермиона, каждый мускул её тела дёргался и трясся. — Мы расстались. Я н-не видела его несколько месяцев! Пожалуйста! Клянусь! — Посмотрим, — прошипел Люциус. — Темный Лорд может заглянуть в твой разум — и мы узнаем, лжешь ты или нет. Оставшаяся в Гермионе толика здравого смысла на секунду задумалась, почему они не заставят Нарциссу применить к ней легилименцию. И тут её осенило — они понятия не имели. Что Нарцисса — легилимент. Логично, только так ей удалось бы выжить так долго, не будучи разоблачённой. Беллатриса снова повторила вопрос, и Гермиона убедительно повторила свою ложь. Наконец боль отступила, и она просто лежала на полу, задыхаясь, чувствуя, как у неё кружится голова, пока кровь стекала по её руке на паркет гостиной. Наступило мгновение покоя — всего лишь мгновение, пока Беллатриса и Люциус разговаривали между собой. Нарцисса наклонилась, чтобы вытереть кровь, не оставляя пятен, как предлог присесть и сжать плечо Гермионы с извинениями, солидарностью и любовью. Тогда она могла быстро приблизиться к дверям ее разума и прошептать отчаянные извинения, попытаться облегчить боль, пообещать, что даже сейчас она продолжит работать над спасением Гермионы. Всё в порядке, ответила Гермиона; и она говорила это серьёзно, несмотря на боль, о которой непрестанно напоминало ей каждое нервное окончание. Она повторила слова Лили, обращаясь к матери Драко: мы можем выдержать всё, когда дело касается защиты наших детей. Затем входная дверь распахнулась, ударяясь о стену. Всё изменилось. Все в комнате замерла, Беллатриса и Люциус одновременно занервничали, отчаянно желая одобрения. В глубине души Гермиона снимала телесные оковы с Драко; Беллатриса и Люциус ничего не заметили, но Волан-де-Морт был слишком проницателен и сразу же заметил бы. И это было бы началом конца. Если это уже не конец. — Мой Лорд, — поприветствовал Люциус, слегка кланяясь. — Благодарю вас за то, что почтили нас своим присутствием. — Где девчонка? — Спросил Реддл, не обращая на него внимания. Беллатриса поспешила вперёд, указывая на дело рук своих. — Вот, мой Лорд. Я уже начала, чтобы она была готова к вам, но она… необычайно упряма. — Большинство животных такие. — Он сверкнул красными глазами, глядя на Гермиону сверху вниз. — Молодец, Белла. Женщина, о которой шла речь, приободрилась, а Люциус хвастался рядом с ней, торопливо пытаясь снискать расположение. — Я помогал, милорд. И именно Драко её опознал. — Значит, ты не совсем бесполезен. Затем он подошел ближе к Гермионе, встречая её взгляд ледяной улыбкой. — Мисс Грейнджер, наконец-то мы встретились. Я столько слышал о ваших выходках и о вашей личности за последние несколько лет. — А я слышала, что ты нарцисс-социопат, который совершает убийства без разбора и пытается спровоцировать геноцид, потому что не может смириться с тем, что его никто не любил в детстве. — Её грудь всё ещё тяжело вздымалась от боли, но она не сдерживала себя. — Всё в порядке, Том, у всех нас есть проблемы с отцами. Большинство из нас просто не создают группы ненависти и не становятся из-за этого массовыми убийцами. Его лицо помрачнело, когда она назвала его по имени, но в целом он, похоже, бы доволен её возражением. — Настоящий боец; ну что ж, — ухмыльнулся он. — Давно я так не веселился. Он окинул её взглядом, затем одобрительно кивнул, глядя на надпись, которую Беллатриса вырезала у неё на руке. — Проклятый клинок? — Спросил он. — Конечно, мой Лорд. Шрам останется, пока вы позволите этой мерзости жить. Гермиона сдержала горечь, переполняющую её от этого замечания. Она догадывалась об этом, но всё равно стало больно: мысль о том, что этим позором её существование было уничтожено на её собственной шкуре. И на шкуре Драко, конечно же, потому что так всегда и было. — Признаюсь, — продолжал Волан-де- Морт, обращаясь к Гермионе с заинтригованным выражением лица. — Я не ожидал увидеть тебя в этом году. Я думал, ты будешь чем-то другим… занята. — Ага, из-за твоей… к-крысы, — выдавила она, не смягчая взгляда. — Кто бы ни тронул мою собственность? Теперь за тебя студенты грязную работу делают, Реддл? — А, так ты заметила? Ты действительно так умна, как о тебе говорят. Позор — какая расточительность. — Он прищурился. — Но его нельзя было отследить, пока он не исчез — значит, он не сработал? Прежде чем она успела что-то сказать в ответ, он взмахнул палочкой, и над ней замерцало диагностическое заклинание. — Нет, роды у тебя точно были — извини, что не передал мои поздравления. Хотя ещё один ребёнок-грязнокровка в мире — не повод для радости, на мой взгляд. Гермиона не могла остановиться — сжимала глаза до боли, кусала губы до крови, когда он это говорил. Она почти почувствовала, как сердце Драко разрывается через всю комнату, когда понимание нахлынуло на него; пока он осознавал, почему всё было так не так, почему она вела себя так по-другому, даже отстранённо. Он постепенно вживался в каждое мгновение, в каждое взаимодействие с момента их последней встречи, переживая всё это новыми глазами с отчаянным пониманием того, что он так сильно упустил. Ребёнок — его родственная душа была беременна и родила их ребёнка. У него есть ребёнок. Она изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом, не рисковать умолять его простить её за то, что она скрыла это от него прямо сейчас. Она слышала, а не видела, как он внезапно вздохнул, когда его охватил шок; и никто не мог его винить — по сравнению с тем, что он чувствовал, вздох удивления — ничто. И Волан-де-Морт не выказал подозрений; воспринял это как ошеломлённую реакцию одноклассника и сверстника, увидевшего подростковую беременность. — Шокирует, правда, Драко? Полагаю, Маленькая Мисс Совершенство — последняя, ​​о ком кто-либо из твоих одноклассников подумал бы, что возникнет подростковая беременность. Да ещё и внебрачная. Он цокнул языком, словно неодобрительный учитель, возвращаясь к результатам диагностики. — Кормим грудью, да? И всё же на передовой… Должен отдать тебе должное, грязнокровка, я недооценил твою стойкость. Думал, этого будет достаточно, чтобы тебя остановить. — Закатав рукава мантии, он снова поднял на нее палочку. — Хочешь в чём-нибудь признаться, прежде чем мы начнём? Тебе не надоел круциатус? — Ты всё равно бросишь в меня круцио, даже если я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, — язвительно прошептала она. — Ты ничего от меня не добьёшься. — Посмотрим, — прошипел он. — Круцио. И боль эта была не такая, как от заклинания Беллатрисы; более острая, более направленная. На этот раз она могла сдерживать крик лишь десять минут; затем мучение выцарапало себе путь из ее горла. После того, что казалось часами пыток, он прекратил свои действия. Без предупреждения он шепнул: — Легилименс. Она почувствовала, как острые когти мгновенно попытались разорвать её разум, за ними скрывалась сила, с которой она никогда не сталкивалась ментально. Но, в отличие от её кожи, стены её разума не так-то просто был разрушить; они были сделаны из адамаса, небесной бронзы, алмаза — всё это было непроницаемо, результат жизни, проведённой в тайнах и внутренней обороне. Последний год бесконечных часов, потраченных только на то, чтобы защитить себя, лишь укрепил их. Волан-де- Морт продолжал атаковать её, раз за разом пытаясь прорваться сквозь её щиты. И это было трудно; ей приходилось напрягать все силы, чтобы отбиваться от него, удерживать свою ментальную крепость, несмотря на непрекращающиеся и агрессивные атаки, направленные в её сторону. Однако даже в ослабленном состоянии она сохранила её; тело могло дрожать, могла кружиться голова, ее могло тошнить, она могла терять сознание от боли, но её разум, её самый крепкий щит, выдержит всё. — Окклюменция. Как интересно. Он задумчиво хмыкнул, но гнев и недоверие в его глазах ясно дали понять, что он удивлён поворотом событий — разгневан тем, что слабачка перед ним была достаточно сильна, чтобы противостоять его вторжению, которому почти никто не смог противиться. — Дамблдор тренировал тебя, чтобы лучше защищать свою драгоценную ученицу? Когда она лишь вызывающе нахмурилась в ответ, Реддл вздохнул. — Нарцисса, принеси мне флакончик с сывороткой правды. Похоже, забавные способы здесь бесполезны. — Когда Нарцисса вышла из комнаты, он бросил на Гермиону сердитый взгляд. — Почему ты просто не сдашься? Это идиотизм — продолжать в том же духе, дитя, ты только причиняешь себе больше боли. — Ты… глупец, — прошептала Гермиона, часто дыша. — Я… всегда соглашалась с Альбусом Дамблдором только в одном… ты ничего не знаешь о любви. И это… всегда будет твоей погибелью. — Она думает, что знает очень много, не так ли? — Ответил он с холодным смешком. — Это не я… ничего не понимаю, — задыхалась она. — Ты думал, что рождение ребёнка сделает меня слабой, заставит сдаться и уйти с войны. Но ты дал мне величайшую в мире мотивацию бороться. — Она улыбнулась, не в силах сдержать ликование при виде того, как правда привела его в ярость. — Ты должен был знать, Том. Ты должен был это предвидеть. Материнская любовь уже побеждала тебя. Он наказал её за то, что она снова назвала его по имени; короткими рывками, давая ей ровно столько времени, чтобы почувствовать непроизвольное подергивание конечностей между вспышками огня в её венах. Даже когда Нарцисса вернулась, поспешно втискивая стеклянный флакон в его нерабочую руку, он продолжил пытку. И только когда её зрение начало меркнуть и она потеряла сознание, он смягчился. Она лежала, жадно хватая ртом воздух, и он снова направил палочку ей в грудь. — Ну-ну, — сказал он, даже не вспотев. — Иди сюда, Драко. Драко тут же сделал шаг вперёд, с растерянным выражением лица. — Мой господин? В долю секунды всё его тело напряглось, замерло; тисовая палочка уперлась ему в горло. — Подними рукав. Драко тут же закатал левый рукав, протягивая предплечье, украшенное Тёмной меткой. Но Волан-де-Морт не убрал палочку, впивающуюся ему в кожу. — Другую. Он замер, осознав, что происходит, и Гермиона попыталась собрать оставшиеся силы, чтобы спасти его, но их оказалось недостаточно — она не могла заставить дрожащие мышцы пошевелиться. Не отпуская палочку от горла Драко, Лорд щёлкнул пальцами, и рукав взмыл вверх; там, гораздо более заметное без крови и вздувшейся кожи, неровным шрифтом было выгравировано слово «Грязнокровка». Значит, игра окончена. Это было невозможно осознать, поскольку всё вокруг них рухнуло в одно мгновение; мир, который они так тщательно оберегали годами, рухнул в одно мгновение. Люциус зарычал от гнева, увидев это откровение, Беллатриса направила свою палочку на племянника рядом; оба выглядели достаточно разгневанными, чтобы убить его прямо здесь и сейчас. — Ты правда думал, что я тебе поверил? — Прошипел Волан-де-Морт. — Три года апатии и сдержанности, ни единой эмоции — и ты думал, я не заподозрю неладного? Что я поверю, что твоя маска один-единственный раз сорвалась из-за того, что ты просто удивился беременности одноклассницы? Блондин не пытался защищаться, не спорил и не оправдывался. Он был слишком занят, придумывая сценарий, в котором он, Гермиона и его мать переживут это. — Признаюсь, я поражен, что ты смог скрывать это так долго. Особенно учитывая всё остальное, что удалось выяснить моему шпиону, что он не раскрыл это… ну, нам со Смитом ещё предстоит поговорить. Сердце Гермионы сжалось от предательства. — З-Захария? Это он… Змеиные глаза Волан-де-Морта мерцали. — Никто никогда не заподозрит плаксивого приспешника, будь то гриффиндорец или пуффендуйец. И никто не ожидает от них чего-то иного, кроме благородства, несмотря на все доказательства обратного. — Он прищурившись смотрел на Драко. — Орден уже давно не нес тяжёлых потерь; я узнал, что среди нас есть предатель. Я и представить себе не мог, что это будешь ты. Молодец. Надеюсь, это стоило твоей жизни. Гермиона пыталась проползти по полу, отчаянно подтягиваясь всем телом, морщась от боли, пока её кровь продолжала капать на паркет. Но прежде чем она успела добраться туда, или Волан-де-Морт успел дать сигнал, или кто-либо ещё успел начать движение, в гостиной раздался оглушительный треск, и появился Добби, решительно вставший перед Драко, словно это было не самое опасное, что он когда-либо делал. Люциус кипел от злости, впервые обретя дар речи с тех пор, как ужас и ярость охватили его, когда он узнал о связи Драко с Гермионой. — Ты мелкий… — Ты не причинишь вреда хозяину Драко! Он щёлкнул пальцами, и палочка Волан-де-Морта вылетела из его руки, а затем, всё ещё держа Драко одной рукой, он протянул тонкую веточку к вытянутой руке Гермионы. — Коттедж-Ракушка, — шепнула Гермиона так, чтобы услышал только Добби. Удар сердца, оглушительный треск — и все они исчезли.