Часть 46. И теперь я вижу дневной свет

Они оба упали на траву. В мгновение ока Добби снова исчез; Драко оставалось лишь надеяться, что он поспешил за матерью. Он подошел к Гермионе, оглядывая её с ног до головы на предмет каких-либо повреждений, вызванных резкой аппарацией. Она была без сознания, свежая рана на руке ещё не затянулась; она была не на грани смерти, но определённо нуждалась в немедленной медицинской помощи. Он не был уверен, где они оказались, но, поскольку это была идея Гермионы, он мог только надеяться, что тут безопасно — мог только надеяться, что по ту сторону входной двери они найдут помощь. Драко подхватил её на руки и отчаянно направился к двери. Прежде чем он успел постучать, дверь распахнулась; должно быть, сработали чары, когда Добби аппарировал их на территорию. Парень перед ним мог быть только Уизли, но такого он никогда раньше не видел: длинные волосы и серьга подтверждали то, о чём говорил и шрам на его лице — это, должно быть, Билл. Гермиона и Гарри были правы насчёт его сексуальности, подумал он. Палочка Билла оказалась направлена ​​ему в лицо прежде, чем он успел что-либо сказать. — Пожалуйста, — умоляющим тоном начал Драко. — Пожалуйста, я знаю, что у тебя нет причин мне доверять, но клянусь, я на твоей стороне — я почти два года был информатором Ордена, спроси МакГонагалл. И даже если ты мне не веришь, просто… пожалуйста, Гермионе нужна помощь. Это всё, что имеет значение — пожалуйста, помоги ей. — Его голос сорвался, когда он попытался подчеркнуть важность ситуации. Глаза Билла расширились, когда он заметил безжизненное тело Гермионы, крепко прижатой к груди Драко. — Откуда мне знать, что это действительно она, а не Пожиратель Смерти, которого ты зачаровал? Раздались шаги, и тут у его плеча появилась Флер, тоже с палочкой наготове. — Господи… Драко, как ты здесь? — Ты знаешь Малфоя? — Билл задумчиво прищурился. — Ты ему доверяешь? Флер склонила голову набок, мысли неслись со скоростью миллион миль в секунду. — Он был добр ко мне, когда мало кто был добр. Я всегда верила, что он хороший человек, несмотря на доказательства, которые другие приводили в противоречие. Но… прошло уже много лет. И я знаю, что он убеждённый Пожиратель смерти. — Умоляю, — повторил Драко, уже безнадежно. — Умоляя, вы должны помочь ей. Свяжитесь с МакГонагалл, или Гарри, или Сириусом, с Ремусом — с кем угодно, мне всё равно, но ей нужна помощь. Её пытали часами. Билл повернулся к Флер, и между ними завязался молчаливый разговор. — В худшем случае, лучше поверить ему и ошибиться, чем выбрать другой вариант, — решила Флер вслух. — Драко, мы заберем обе ваши палочки… я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь, и мы пошлём за МакГонагалл, как только состояние Гермионы стабилизируется. — Спасибо… Мерлин, спасибо, — прошептал он, переполненный облегчением. Он позволил Биллу призвать свою палочку из кармана мантии, а палочка Гермионы так и осталась в поместье. Он поспешно проследовал за Флер в коттедж, через гостевую комнату, где осторожно уложил Гермиону на кровать. — Седрик! — Крикнула Флер на весь дом. — Ты мне нужен! Черт возьми, он вбежал в комнату ровно через секунду, широко раскрыв глаза при виде бледной Гермионы. — Чёрт. — Меньше стоять, больше лечить, — скомандовала Флер. — Ты всегда был лучше в магии, чем я. — Конечно. Не могла бы ты принести обезболивающее, пока я начну колдовать? Она ушла, оставляя их одних. Билл всё ещё держал палочку наготове, а его взгляд был устремлён на Драко. Начиная манипуляции волшебной палочкой, Седрик с гримасой глянул на Драко. — Приятно познакомиться — без всего этого позерства и войны, я имею в виду. Мне очень жаль, что так получилось — даже не представляю, как тебе сейчас тяжело. Билл поднял брови: — О чём ты говоришь? Почему это должно быть для него так тяжело? — Если бы Тео был так ранен… Мерлин, я бы потерял контроль, — сказал Седрик, сочувственно нахмурившись. Билл всё пребывал ещё в замешательстве, а Седрик жестикулировал так, словно это самая очевидная вещь на свете. — Она его родственная душа. Глаза Драко широко распахнулись от этого заявления. — Откуда ты знаешь? — Я давно это понял. Она хорошо скрывала, но когда твоя родственная душа заперта на тёмной стороне… ну, ты знаешь признаки. — Он скривился, осторожно перевязывая ей руку. — Мы пили кофе в магловской лавке, куда ходит твоя мама, в последний раз, когда я видел её перед фиаско в Министерстве. — Твоя мать… неважно, — Билл недоверчиво покачал головой. — Значит, ты и правда её родственная душа? — Да, — признался Драко, нежно поглаживая большим пальцем костяшки её неповреждённой руки. — Я люблю её больше всего на свете. Именно поэтому я и работаю на Орден — я писал для неё информацию, которую она передавала как мой связной. — Наш шпион, — пробормотал Билл. — Тот, от кого МакГонагалл передаёт нам информацию, — это всё это время был ты. — Драко кивнул и вздохнул, проводя руками по волосам, пока Билл пытался осмыслить услышанное. — Я пойду, нужно связаться с МакГонагалл, чтобы она пришла, а ещё Сириус и Ремус. Мгновение спустя снаружи коттеджа раздались крики, и Флер с Драко выбежали наружу, ожидая нападения; там они увидели всего лишь Добби и ещё троих. Но ни один из них не был его матерью — у неё мало времени. В мгновение ока Добби снова исчез, и Драко оценил обстановку, пока его мысли были заняты двумя самыми важными женщинами в его жизни, находящимися в опасности; это гоблин и мастер волшебных палочек, которых его отец и тётя держали в заложниках уже несколько месяцев, и… Он сделал глубокий вдох, понимая, кто именно пришёл с ними; замер и потянулся к палочке, но она всё ещё была в руке Билла. — Флер! Оглуши его! — Крикнул он, но времени не было… Поэтому он бросился вперед, сбивая Хвоста с ног. — Отстань от меня! Я… я жертва Тёмного Лорда, как и все остальные! Питер пытался вырваться, но хватка Драко была железная, настолько он его ненавидел после всего, что он сделал — после того, как он причинил боль людям, которых Драко считал семьёй. Не колеблясь, Флер оглушила его, обращаясь к Драко с вопросительным взглядом. — Это он вернул к жизни Сами-Знаете-Кого, — объяснил Драко, глаза его горели ненавистью. — И хранитель тайны, который предал Поттеров. Глаза Флер сузились от понимания. — Это Петтигрю? — Ноздри раздувались, когда она подняла его тело в воздух, не заботясь о том, чтобы он не задевал кусты или ветки деревьев. — Уверена, мы сможем устроить что-нибудь вроде камеры. Ремус и Сириус захотят поговорить с этим ублюдком. А такие, как Хвост, — это особый вид ужаса, думал Драко; никогда не желающие показать своё лицо, слишком трусливые, чтобы признаться в ужасных вещах, в которые верили, и при этом являющиеся главными орудиями тёмных сил, захвативших власть. Дружить с такими ярыми противниками чистоты крови, как Джеймс Поттер и Сириус Блэк, и при этом быть расистом — это не просто бесхребетность, это коварное зло, которое позволяло подобным идеям существовать. Потому что люди считали себя не такими плохими, как Волан-де-Морт, так что всё в порядке; они на одной волне с робким Питером Петтигрю, так что они не должны быть неправы. Флер занесла бесчувственное тело Хвоста внутрь, и через мгновение раздался ещё один громкий треск, и тела снова упали на мягкую траву, окружающую коттедж. — Мама! — Драко со всех ног побежал к ней. Уши Добби были опущены. — Я пытался спасти Хозяйку, но она настаивала, чтобы Добби в первую очередь помог пленникам. — Он махнул рукой в ​​сторону оцепеневших Олливандера и Крюкохвата. — Я пытался вытащить Хозяйку вовремя, н-но мисс Белла попыталась… а потом… Хозяйка бросилась под нож, предназначенный Добби. — Это не твоя вина, Добби, и я бы сделала это снова, если бы была возможность, — хрипло сказала Нарцисса, прижимая руку к боку. — Ты — моя семья, и я не позволю никому причинить вред моей семье, когда могу это предотвратить. Я приняла этот нож ради тебя, как сделала бы это с Драко или Андромедой. К тому же, Беллатриса была бы никем, если бы не была жестокой; я считаю это сестринской прощальной раной. Лицо Драко исказилось от ярости. — Нет… Мама, скажи мне, что она этого не сделала. — Всё в порядке, маленький дракон, — хрипло уверяла она его. — Она не задела ничего жизненно важного. Это просто проклятый нож, так что я никогда не смогу бегать или что-то в этом роде, и, возможно, проживу меньше. И, конечно же, я не смогу исцелить его магией. Ты же знаешь, Белла считает, что делать это по-магловски — худшее, что можно вообразить. — Не сиди здесь и не разговаривай со мной, пока из твоего тела торчит нож, — прошипел Драко. — Мерлин, мама, ты с ума сошла? — Не беспокойся обо мне, — настаивала она, поднимаясь на ноги, хотя и с трудом сдерживала дрожь. — Как Гермиона? Он заставил себя сделать глубокий вдох, прежде чем помочь ей встать. Добби стоял рядом с ней, накладывая все возможные заклинания, чтобы облегчить её шаги и обезболить рану. — Она стабильна, — ответил он хриплым голосом. — Седрик сейчас о ней заботится. Сириус и компания скоро будут здесь. С ребенком, надеюсь, — ребенком, о котором он только и мог думать, даже паникуя из-за здоровья Гермионы и матери, даже беспокоясь о последствиях, с которыми они столкнутся теперь, когда его отец и Волан-де-Морт узнали о его предательстве и связи с Гермионой, даже беспокоясь о будущем исходе войны и о том, как они, возможно, найдут выход из этой передряги… Всё это время ребёнок — всё, о чём он мог мечтать, всё, о чём он мог думать; отчаянно хотел встретиться с ним, узнать о нем всё, всё, что он пропустил во время беременности Гермионы. Он всё пытался представить это — как он выглядит, как Гарри и Рон, должно быть, нянчились с Гермионой всё это время, что она, должно быть, почувствовала, когда узнала об этом, одна, в бегах и не имея возможности рассказать ему. Которую он инстинктивно ненавидел, чувствовал себя невероятно обиженным, но её выбор привёл к тому, что все они живы, в безопасности и в порядке, и как он вообще мог винить её за то, что, возможно, было единственной причиной того, что они живы и относительно здоровы? Вот тут-то его и прошибло осознание, и он остановился на полпути к дому, поворачиваясь к матери, нахмурившись. — Гобелен — ты знала? — Да, — подтвердила она, совершенно не извиняясь. — Я зачаровала его, чтобы никто не увидел, только я. — Она заметила разочарование в глазах сына. — Давай, говори. Тебе не станет легче, пока ты не выговоришься. — Я… — вздохнул он, отчаянно теребя волосы свободной рукой. — Я понимаю, почему ты приняла эти решения. И, вероятно, ты была права. Но я просто… как ты могла столько месяцев знать, что у меня есть ребёнок, и не сказать мне? — Я знала, что ты всего лишь захочешь лучшего для ребёнка, и поэтому ты не должен знать. Так что это было одним из самых простых дел, которые я когда-либо делала. Холодная, сдержанная честность, с которой она это говорила, — Мерлин, это бесило его, хотя и заставляло уважать её ещё больше. Они вошли в дом, и Флер наложила на Нарциссу начальные исцеляющие заклинания, пока Седрик заканчивал работу с Гермионой; она стоически все переносила, несмотря на боль, которую, как Драко знал, причиняло лечение, и видел, как растёт уважение Флер к ней. Его немного пугала мысль о том, что они станут друзьями, особенно после того, как в дело вмешается Тонкс, но сейчас это казалось неизбежным. Через несколько минут вошел Седрик, и, несмотря на явную усталость, он добродушно улыбнулся, глядя на Нарциссу, и с готовностью поднял палочку, чтобы помочь ей. — Драко, с ней всё в порядке. Ей нужно будет соблюдать постельный режим как минимум неделю, а то и больше, если получится, и мне нужно будет послать за кое-чем из аптеки, как только я закончу лечение обоих, но её состояние стабильно. Конечно, нам понадобится настоящий целитель, чтобы проверить её на наличие каких-либо долгосрочных последствий или побочных эффектов, но… худшее уже позади. Драко поспешно пробормотал слова благодарности, полные боли, переводя взгляд с бледного тела матери на дверь. Сжалившись над ним, Нарцисса тихонько засмеялась, хотя и сдерживала при этом дрожь. — Иди к ней, дорогой. Он молча вышел за дверь, практически спотыкаясь, чтобы добраться до своей второй половинки. Встал рядом с ней, нежно взял её за руку, ожидая, когда она сама проснётся. И, учитывая всё, что произошло, и хаос последних двадцати четырёх часов, приятно было даже просто… смотреть на неё. Упиваться её видом перед собой, настоящей; не тем сном, который он видел месяцами, постоянно прерываемым кошмарами, не оторванной от него, а здесь. В безопасности. Вместе за пределами Хогвартса, впервые, после стольких лет укрытий, тайн и страданий. Он ненавидел, что у неё стало больше шрамов, что она пережила ещё больше боли, чем в прошлый раз, когда они были вместе. Ненавидел, что ей пришлось столкнуться с гораздо большим, чем любому человеку. Но силы выжить, все, что она выдержала, — он ненавидел, что у нее есть шрамы, но, Мерлин, как же она была прекрасна, свидетельства ее храбрости были прямо на ее теле. Он знал, что до конца своих дней он будет видеть белую полосу на её горле и испытывать ужас при воспоминании о лезвии, вонзённом туда, — но он также будет помнить её непокорность, даже когда сам Волан-де-Морт пытал её, то, что она пошла на всё, чтобы защитить их семью, их ребёнка. Это ошеломляло — любовь и благоговение, которые он испытывал, глядя на неё. Когда он думал обо всём, что она сделала, обо всём, что ей пришлось пережить — насколько она сильнее, чем он когда-либо мог надеяться стать. Через несколько минут веки Гермионы начали трепетать; она тихонько хмыкнула, прежде чем они полностью раскрылись. И тут на него смотрел его самый любимый цвет на свете, тот тёмно-карий, который владел его сердцем. — Эй, Джульетта, — шепнул Драко, откидывая волосы с её глаз. — Ты меня до смерти напугала, знаешь? Она промычала в знак согласия, сжимая его руку в своей. — Я скучала по тебе. Я так рада, что ты в порядке. — Она неожиданно подпрыгнула на кровати. — Твоя мать — с ней всё в порядке? — Клянусь чёртовым Мерлином, — пробурчал он себе под нос, закатывая глаза. — Вы обе сначала спрашиваете друг о друге, прежде чем убедиться, что у вас самих всё в порядке. Из-за вас у меня будет аневризма. Гермиону, однако, не смутило его раздражение; она просто сохранила серьёзное выражение лица и пристально смотрела на него, пока он со вздохом не сдался. — Да, да, с ней всё в порядке. Её ударили ножом, когда она пыталась убежать, и это будет тяжёлый процесс заживления, который вызовет у неё пожизненные побочные эффекты, но она здесь, в безопасности и в порядке. — Слава богу, — выдохнула Гермиона. — Как же мы, собственно, добрались до коттеджа «Ракушка»? Надеюсь, мы не стали обузой для Флер и Билла… — Да, мы здесь. С ними всё в порядке, и Седрик тоже здесь — похоже, затаился после своей выходки с помощью вам в Министерстве. Это он вас почти полностью вылечил. А Билл послал за Сириусом и всей этой компанией, так что они скоро будут здесь. Что-то внутри неё успокоилось. Она сглотнула, не встречаясь с ним взглядом, и объяснила: — Мы должны были провести там всего час, разведывать, но мы были в Годриковой Впадине… — Значит, Гарри слишком расчувствовался и случайно нарушил табу, — понял Драко, качая головой. — Это не его вина. — Голос Гермионы был стальной, словно она хотела, чтобы он ей возразил. — Эй, ты же знаешь, я бы никогда так не сказал, — тихо пообещал он. — Думаю, он единственный человек в мире, кто заботится о тебе так же сильно, как я. Я знаю, он никогда не причинит тебе вреда. Честно говоря, я боюсь, что он будет винить себя за то, что тебе пришлось пережить, до конца жизни. — Я тоже, — призналась она. — И я это ненавижу — это мог быть любой из нас, понимаешь? Мне много раз приходилось зажимать Рону рот рукой или останавливать себя на полуслове; просто не повезло, что никто не смог вовремя ему напомнить. А учитывая, насколько мы все были эмоционально нестабильны, и тот факт, что он впервые в жизни увидел могилу родителей, я не могу представить, что он чувствовал. — Так как же егеря схватили только тебя? — Драко вздохнул и, прежде чем она успела ответить, добавил: — Это будет что-то про идиотское самопожертвование, не так ли? Я уже знаю, что ответ мне не понравится. Гермиона засмеялась, а затем поморщилась. — Накинула на них мантию, притворилась, что это всё я, да. Мне пришлось. Ни один из них не владеет окклюменцией. Я не могла рисковать, что Сам-Знаешь-Кто применит к ним легилименцию и узнает о нас с тобой… о ребенке. — Закрыв глаза, она сделала глубокий, прерывистый вдох. Слеза медленно стекла по её щеке. — Я впервые рассталась с ней с самого её рождения. Это меня убивает. Её глаза широко распахнулись от ужаса. — О боже, это, должно быть, звучит невероятно эгоистично, когда ты только что… а у меня было столько времени, и я жалуюсь, когда у тебя даже не было возможности… — Гермиона, — мягко перебил Драко, свободной рукой стирая слезу с её щеки. — Перестань паниковать. Мне бы никогда в жизни не пришло в голову обидеться на то, что ты беспокоишься о нашем ребёнке, особенно находясь в первый раз вдали, да ещё и в разгар войны. Конечно, это убивает и меня, но это не значит, что ты не можешь чувствовать свою боль, детка. Он нервно закусил губу, прежде чем попросить её уточнить. Самым тихим голосом, каким он когда-либо говорил, он шепнул: — У нас… дочь? Гермиона медленно кивнула, пытаясь сдержать слёзы, но теперь, когда они уже начались, их было просто не сдержать. — Мне… Драко, мне так жаль. Я хотела рассказать тебе это каждый день, но… — Тсс, тсс, ты поступила правильно, дорогая. Не извиняйся за то, что тебе пришлось сделать ради нас всех. — Он провел большим пальцем по тыльной стороне её ладони. — Боже, как жаль, что ты всё это пережила одна. Прости, что меня не было рядом. Что… — он тяжело сглотнул, впервые за этот день нервы дали о себе знать. — Расскажи мне всё. И она рассказала– как только начала говорить, уже не могла остановиться, и все подробности пропущенных месяцев вылились из неё: как они голодали и были постоянно напуганы в бегах, как она поняла, что беременна, как отчаянно скрывала это, как она была полна любви и ужаса на протяжении всей беременности. Она пыталась оградить его от худшего, но он слишком хорошо её знал; остановил и убедил её рассказать об одиночестве, о том, как это было страшно, о моментах, когда она так сильно боялась, что с маленьким комочком что-то случится, прежде чем он увидит свет. Были и хорошие моменты: как загорелись глаза Драко, когда она рассказала ему о том, как следила за ростом живота, о фотографиях на свою магловскую камеру, которые она сделала, чтобы запечатлеть это для него, когда у неё была возможность, как он смеялся, когда она рассказала ему о панике, когда думала, что съела что-то ядовитое, а потом поняла, что это ребёнок впервые пошевелился. Она ненавидела ощущение, будто монополизирует разговор, но всякий раз, когда она пыталась… переключить внимание на него или на войну в целом, он заставлял ее замолчать и требовал рассказать все о том, что ей пришлось пережить, о пути к появлению их ребенка на свет. Но его не было рядом, так что… она не могла его винить. Через некоторое время дверь распахнулась без стука, и она напряглась, готовясь попросить кого бы то ни было уйти… Но в дверях появился её брат, с широко раскрытыми от беспокойства глазами, нежно держащий на руках свёрток. — Гермиона… слава богу. — Он в мгновение ока оказался рядом, свободной рукой потянулся к её руке, словно пытаясь доказать себе, что это действительно она, что она действительно в безопасности. — Я в порядке, — пообещала она, протягивая руку к его лицу, пытаясь успокоить его страхи. — Я в порядке, обещаю. — Если бы ты не… если бы ты не… — на глаза навернулись слёзы, и он покачал головой, не в силах закончить фразу. Повернувшись к Драко, он обнял его свободной рукой. — Я так рад тебя видеть. И что с твоей мамой всё в порядке — Энди пришла прямо за мной и вне себя от радости. Папы, конечно же, тоже. Прежде чем Драко успел ответить, малышка на руках у Гарри начала хныкать, полностью поглотив внимание Драко. Гарри грустно улыбнулся. — Не выпускал её из виду с того момента, как тебя забрали. — Спасибо, Гарри. — Гермиона глубоко вздохнула, когда её малышка оказалась у неё на руках — наконец-то впервые за долгое время она чувствовала, что всё хорошо. Война всё ещё продолжалась, но… её родственная душа рядом. Её дочь на руках. В этот момент всё было хорошо. Гарри молча вышел из комнаты, предвидя, что вот-вот наступит момент, и Гермиона не может сдержать улыбки, появляющейся на её лице. — Драко, — позвала она мягким голосом. — Это наша дочь, Лира. Он прижал кулак ко рту, впервые увидев её. Пошатываясь, Гермиона едва сдерживала новые потоки слёзы, когда Драко упал на колени рядом с ней, не отрывая взгляда от крошечного лица, которое было так похоже на его собственное; крошечные светлые пряди, торчащие из-под её шапочки, — он уже чувствовал, что они превратятся в невероятно густые локоны, как у её матери. — Я знаю, мы планировали подождать подольше — очевидно, время было не на нашей стороне, — начала она, и губы Драко дернулись при упоминании Захарии и обстоятельств зачатия их дочери, которые он до сих пор не до конца понимал. — Но она идеальна, — пробормотал Драко, совершенно очарованный. — Не могу поверить, что мы создали кого-то настолько идеального. — Я тоже. Он просто смотрел на их дочь, словно пытаясь запомнить форму её крошечного носика, оттенок губ, точное количество ресниц, ласкающих её бледные щёчки. Наконец он встал — явно слишком взволнованный, чтобы задать вопрос, который, как он знала, ему хотелось задать. И она пожалела его. — Хочешь подержать её? Он так резко кивнул, что Гермиона побоялась, как бы он не сломал себе шею, и осторожно наклонился, чтобы забрать их дочь с её груди. Лира, уже стало ясно, была для него дороже всего на свете. — Привет, дорогая, — прошептал он, целуя девочку в лоб. И он заплакал — конечно же, заплакал, когда она прижалась к его груди, и слёзы беззвучно потекли по его лицу. — Я… Миа. — Он покачал головой, губы дрожали от волнения. — Последний год был адом. И я… так много раз я думал, что больше никогда не буду счастлив. Казалось, это конец. Но теперь ты… ты здесь, и Лира… — рыдания сотрясали его, хотя он и пытался сдержать их, чтобы не разбудить девочку в своих объятиях. — Теперь всё это неважно. Это, вы двое, это… это всё. Я даже не знал, что ещё способен быть таким счастливым. Гермиона подтянулась повыше на кровати, похлопывая по освободившемуся пространству рядом с собой. Драко долго смотрел на неё, но смягчился, когда она умоляюще нахмурилась и осторожно опустился на матрас, пытаясь не потревожить Лиру. Гермиона вздохнула, прижимаясь к нему, чувствуя, что впервые почти за год может расслабиться. — Гарри называет её ЭлДжей, — сказала она Драко в плечо. — Потому что её второе имя — Джой — Лили подсказала мне, когда мы говорили о жизни, материнстве, о том, как быть такой юной и как родить на этот свет ребёнка… — Лили, то есть… мать Гарри? — Уточнил Драко, приподняв брови и выглядя обеспокоенным. — Та, которая умерла почти двадцать лет назад? — Мы нашли воскрешающий камень, он был в одном из крестражей в виде кольца, а потом Дамблдор оставил его Гарри в завещании. Драко закрыл глаза, признавая поражение. — Каждый раз, когда я отсутствую хоть на пару секунд, обязательно происходит что-то особенное. Конечно же, чёртовы святые реликвии тебя нашли. — У Гарри их две, вообще-то. Мы надеемся, что если он получит и палочку, то переживёт всю эту историю с крестражем внутри него. Они на мгновение замолчали, а затем Драко распахнул глаза и посмотрел на неё с выражением нетерпения. — Её второе имя — Джой, но ты же не дала ей одну из наших фамилий, верно? У неё вырвался смешок; она невольно усмехнулась от счастья, что он снова с ней, что никто её не понимал, как он, что они оставались на одной волне, даже не обсудив это. — Все остальные были в замешательстве, но нет, я бы никогда. Она — Блэк, с самого рождения. В конце концов, Гермиона снова заснула; когда она проснулась, Драко шептал что-то Лире, которая смотрела на него большими карими глазами. Она на мгновение задумалась притвориться спящей, но Драко заметил ее раньше, чем она успела, и одарил ее самой широкой, самой искренней улыбкой, какую она когда-либо видела. И, возможно, они всё ещё воевали, но… он был свободен. И они наконец-то стали семьей. — Я могу… если хочешь минутку, только вы двое… — Если ты думаешь, что я когда-нибудь снова добровольно выпущу тебя из виду, ты ненормальная.

***

К тому времени, как дверь снова распахнулась, Гермиона уже была поражена тем, как им удалось так долго сдерживаться. — Котёнок, — воскликнул Сириус, — почему я снова нахожу тебя в реанимационной палате? — Мы на войне, знаешь ли, это не совсем моя вина. Он подошел к Драко, который снова сидел в кресле, наконец-то выпустив из рук Лиру, которая несколько минут назад дремала, чтобы она могла поесть, а теперь посапывала на руках у матери. Сириус медленно обнял его; юноша вздрогнул, скованный в непривычных объятиях, пока Сириус тихо, так, чтобы никто не услышал, не сказал ему: — Это поможет, обещаю. Когда-нибудь это не будет казаться таким чужим. И тогда он понял; это объятие не просто от радости снова видеть его, не от осознания того, что он свободен, а от того, что Сириус, пожалуй, единственный, кроме его второй половинки, кто точно понимал, что значит сбежать от домашней жизни — кто знал, что ему нужно, несмотря на всю его непривычность, чтобы исцелиться теперь, когда он наконец-то вырвался из-под гнета Люциуса. Ремус молчал, просто сидел на краю кровати Гермионы, разглядывая её с вечно тревожным видом. — Продолжай лекцию, — подначила она, сдерживая смешок, когда мужчина закатил глаза. — На этот раз не будет лекций, — пообещал он. — Ты читала — именно то, что я бы сделал на твоём месте. Мне не нравится, что это причинило тебе боль; мне не нравится, что мы снова видим, как тебе приходится исцеляться. Но ты всё сделала правильно, как член Ордена. И как человек, которого я воспринимаю скорее как дочь… Он задохнулся и не смог продолжать, поэтому Сириус закончил за него: — Мы очень гордимся тобой, котёнок. — Что, не пускал меня, потому что хочешь, чтобы они побыли одни, но позволил этим дикарям вломиться? — Раздался возмущённый голос Рона из-за двери. — Может быть, нам стоит пойти туда, прежде чем они с Биллом начнут полноценную ссору? — Предложила Гермиона. — Надеюсь, ты не думаешь, что скоро начнёшь ходить, — хмуро сказал Сириус, словно провоцируя её возразить. — А что, ты меня понесёшь? — Если это убережёт тебя от дальнейших травм, то да. Драко, забери ребёнка у своей девушки, пожалуйста. Широко раскрытыми глазами глядя на Гермиону, Драко виновато пожал плечами, прежде чем сделать именно это; она сердито посмотрела на него, но приподняла одеяло и села, чтобы Сириусу было легче взять её на руки. — Извини, если тебе неловко, — тихо сказал он, выходя из комнаты. — Но ты же не можешь позволить себе терпеть последствия травмы дольше, чем необходимо, в такие моменты. Гермиона фыркнула в ответ. — Не лги мне. Ты просто хочешь произвести впечатление на своего мужа. — Да, ну, многозадачность — мой конек, не так ли? — Он лукаво подмигнул. Она вздохнула, неохотно благодаря его, когда он усадил её на диван в гостиной. Рон мгновенно набросился на неё, стараясь быть максимально нежным, отчаянно обнял подругу и глубоко вздохнул. — Я в порядке, Рон. Правда, — пообещала она. — Знаю, и мне это сказали, как только мы прибыли сюда, но… Ты же знаешь, какой я. — Наседка, — нежно сказала Гермиона. Седрик подошел, держась на расстоянии, чтобы не навязываться ей, но явно обеспокоенный. — Как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо — спасибо, что помог. Я очень ценю это. Он мягко улыбнулся. — Конечно. Я просто рад видеть вас троих живыми — и что вы с Драко наконец-то снова можете видеть друг друга. Гермиона понимающе скривилась. — Я тоже. Как Тео? — Неплохо. Он то приходит, то уходит, так что я могу часто с ним общаться, за что я очень благодарен, но я не видел его уже несколько месяцев, так что… Ты знаешь, как это бывает. В этот момент Лира вскрикнула, и обитатели коттеджа «Ракушка», похоже, заметили её только сейчас, поскольку всё их внимание было приковано к Гермионе. — Э-э, — Билл, похоже, не знал, как сформулировать свой вопрос. — Конечно, мы — одно из убежищ Ордена, так что любой, кому нужно, здесь будет радушно принят, но… могу я спросить, почему здесь ребёнок? И почему его держит Малфой? — Просто Драко, — привычно поправила Гермиона. — И ребёнок наш. У Флер и Седрика глаза чуть не вылезли из орбит, и парень поперхнулся водой, которую пил. — Извини, что? У вас родился ребёнок? — Это был… просто адский год, — просто ответила она. В отличие от этих двоих, Билл не выглядел шокированным; его плечи тряслись от смеха. — Гермиона, ты должна позволить мне присутствовать, когда остальные члены семьи узнают. Это будет бесценно. Она закатила глаза. — Если хочешь. Но, учитывая, что близнецы и Джинни знают о нас с Драко уже много лет, а Перси женат на его кузине, не думаю, что всё будет так драматично, как ты надеешься. — Он на самом деле имеет в виду маму, — крикнул Рон, пригибаясь, когда через секунду ему в голову полетела подушка. — Кстати о матерях, — сказал Драко, ловко меняя тему. — А где моя? — Они с Энди юркнули в гостевую комнату, как только мы пришли, — объяснил Гарри. — Они обе плакали, прежде чем закрыли за собой дверь, так что я не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем они выйдут. Но Добби там с ними, так что я уверен, что с ними всё в порядке. — О! Вспомнила, — воскликнула Флер, щёлкая пальцами, когда до неё дошло. — Ремус, Сириус, вы слышали? Для вас подарок. Сириус ухмыльнулся, но, проработав столько часов вместе, Ремус уже слишком хорошо её знал, чтобы не заметить блеск в её глазах. — Для нас? Где это? — А, в кладовой, конечно. В конце концов, это именно то место, где обычно можно найти крысу.