Часть 47. Всю свою жизнь я боролась

Это выражение лица Сириуса нечасто встречалось кому-то из них, и всё же Гермионе оно было знакомо. То же самое выражение появлялось у нее всякий раз, когда упоминались тётя и дядя Гарри, то же самое, когда Драко вздрагивал от резкого движения. Когда Джинни тяжело сглатывала при упоминании одержимости, когда взгляд Пэнси становился холодным, когда Сириус предполагал худшее, а Ремус считал себя недостойным любви. Это было лицо праведного гнева — лицо того, кто так старался делать всё правильно, столкнувшись с тем, кто готов причинить вред его близким. Это было лицо мести, которая знала, что нейтралитет — это не доброта, когда обижен невинный, когда бездействие означало причинение ещё большего вреда; мести, которая знала, что допустить это — значит позволить этому случиться снова. Защитная, смертоносная ярость и любовь в чистейшей форме. Его муж тоже был в ярости, глаза его горели, но он предостерегал, видя глубину его гнева. — Сириус… — Я хочу, чтобы он страдал, — просто сказал Сириус. — Так, как он этого заслуживает. — Джеймс не хотел бы, чтобы мы… — Чушь собачья. Не за его собственное убийство, может быть. Но если бы Джеймс знал, что это сделало с Эванс… если бы он знал, через что Гарри пройдёт из-за этого, всё, что сделают Дурсли… он был бы первым в очереди. — Ладно. Ты прав. Но как бы то ни было, как бы он ни был достоин твоего гнева, ты зашёл так далеко, не опустившись до такой низости. Если ты будешь его мучить, ты будешь жить с этим вечно, а он этого не стоит. Он не заслуживает того, чтобы оставить на тебе такой след; он заслуживает только забвения. Просто убей его, и дело с концом — так мы сможем двигаться дальше и попытаться как-то начать исцеляться от того, что нам следовало исцелить два десятилетия назад. — Хотя бы сначала посмотри, знает ли он что-нибудь полезное, — предложил Билл. — Люди часто упускают из виду тех, кто, по их мнению, не представляет угрозы. — У меня в сумке есть сыворотка правды, — устало добавила Гермиона. — Используй её. Ремус запрокинул голову, посмотрел в потолок и вздохнул. — Хочу ли я знать, как ты это раздобыла? — Сама сварила, — ласково сообщила она. — Да, именно об этом я и беспокоился, — пробормотал он. — И как именно ты раздобыла ингредиенты? Гермиона поджала губы. — Ты даже не собираешься удивляться тому, что мне удалось его сварить, прежде чем наорешь на меня? — Не тогда, когда я знаю, из каких злачных мест ты либо украла их, либо, чтобы попасть туда, приняла оборотное зелье. Тем временем Сириус на мгновение замолк, задумавшись, обдумывая сложившуюся ситуацию. — Я знаю, что хочу сделать, — сказал он. — Давайте его разбудим. Они вывели Хвоста, привязали к стулу с помощью Инкарцеро, прежде чем Ремус заклинанием привел его в чувства. Глаза Питера широко распахнулись, а затем паника в них усилилась, он начал метаться, осознавая, что попал и кто именно его окружает. — Привет, Питер, — сказал Ремус, скрестив руки, стоя бок о бок с мужем и глядя на человека, которого они когда-то считали братом. — Интересно, что мы с тобой сделаем? Мне тоже. Видишь ли, я позволил Сириусу решать. Питер издал приглушённый крик сквозь кляп, его лицо исказилось от ужаса, когда он посмотрел на мужчину, о котором шла речь. — Не волнуйся, Пит, я всё тщательно обдумал, — подмигнул Сириус. — Конечно, я бы не хотел, чтобы мародёр получил меньше, чем заслуживает. Но прежде чем мы перейдём к этому, у нас есть к тебе несколько вопросов — Флер, не возражаешь? Флер быстро вынула кляп и влила ему в горло сыворотку правды, прежде чем он успел заговорить. Как только он проглотил прозрачную жидкость, он начал умолять, просить и торговаться, выдумывая всевозможную ложь, пытаясь убедить их в своей невиновности, как настоящий трус и предатель. Когда стало ясно, что это не сработает, он на мгновение замолк, его глаза-бусинки забегали по сторонам. Тишина была подозрительная — Флер видела признаки бури, поэтому она держала кляп наготове, когда он открыл рот и начал говорить: — Волан-де… Девушка молниеносно затолкнула его обратно тому в рот, затягивая так туго, что он впивался в десну. — Хорошая попытка, — беззаботно прошептала она. — Сделай что-нибудь подобное ещё раз, и ты узнаешь, каково это, когда с тебя снимают кожу по дюйму за раз. Она осталась настороже, но он слишком боялся пробовать снова и вернулся к попыткам убедить их отпустить его. Они, разумеется, игнорировали всё это, задавая любые приходящие в голову вопросы, чтобы выудить информацию о Пожирателях Смерти; большую часть того, что он сообщил, они уже знали, но подтверждения, полученные от Драко, были очень кстати. Примерно через тридцать минут, выбив из него все возможные крупицы информации — ничего особенного, лишь обрывки информации, которые могли бы пригодиться позже, — Билл заткнул ему рот, и Сириус глубоко вздохнул. — Ну что ж, Лунатик, думаю, это всё. — Я тоже так думаю. Ты готов рассказать нам, что ты задумал? — Я думал о круциатусе, пока у него не остановится сердце. Запереть его в комнате с фотографиями Джеймса и Лили, чтобы чувство вины поглотило его, пока он не умрёт от голода. Искусное проклятие Снейпа. Использовать один из наших клыков василиска. — Он не дернул ни одним мускулом, просто продолжил смотреть Питеру в глаза, который всё больше и больше страшился ожидающей его судьбы. — Но потом я понял, что никакие страдания не исправят ситуацию. Никакая боль, которую я могу ему причинить, не сравнится с предательством, которое он совершил; и это при том, что Гарри выжил. В тот момент он не думал, что выживет; он думал, что, рассказав Реддлу, обречёт всех троих на смерть. И никакая боль не заменит того факта, что он был согласен стать причиной смерти моего сына — ещё младенцем. Горе слишком велико, — Сириусу пришлось сделать паузу и с трудом сглотнуть, прежде чем продолжить. — И ты был прав, Лунатик. Он не стоит даже жвачки на подошве моего ботинка, не говоря уже о том, чтобы вызывать такое чувство вины, с которым мне пришлось бы жить — и это не исправит ситуацию. Итак. Как вы двое прекрасно знаете, преображение всегда было моей главной силой. И пока я был заперт, страдая за преступление, которого не совершал, ты счастливо жил своей жизнью как любимый питомец, я решил заточить тебя в твоей анимагической форме, Питер. Раз уж ты её так любишь, кажется уместным сделать это изменение постоянным. Как только я это сделаю, мы высадим тебя где-нибудь в чаще леса, и пусть природа сделает своё дело. В конце концов, с тех пор ты прожил почти в шесть раз дольше, чем среднестатистическая садовая крыса. Сириус сердито смотрел на человека, который когда-то был его другом, пытаясь усмирить обиду, гнев и ненависть, которые копились в нём последние шестнадцать лет. — Так быть не должно, Хвост. Когда-то ты был одним из нас. Нашим другом. Нашим братом. Мы бы умерли за тебя. Но ты забрал нашу любовь, доверие Джеймса, и превратил их в орудие предательства. Даже это большее милосердие, чем ты заслуживаешь. С этими словами он взмахнул палочкой и не произнес ни слова, пока дело не было сделано.

***

Вскоре после этого из комнаты вышли Нарцисса и Энди, обе идеально подтянутые и собранные, ни один волосок не выбился из прически. Если бы Гермиона не была мастером притворства, она бы ни за что не догадалась, что они обе недавно рыдали навзрыд. Нарцисса повернулась к Гермионе. — Дорогая девочка, я… ​​я так сожалею о том, что тебе пришлось пережить. Я никогда не считала это место своим домом, но, тем не менее, я так… — Это не ваша вина, — твёрдо сказала Гермиона, беря её руку в свою. Обе дрожали. — Вы — единственная причина, по которой мы все ещё живы. Это… это самое главное. — Она слегка улыбнулась. — Кроме того, у меня есть вся оставшаяся жизнь, чтобы прочувствовать тяжесть той ночи. Сейчас, кажется, есть кто-то, кто хотел бы с вами познакомиться. До сих пор у неё было туннельное зрение, её заботило только благополучие будущей невестки; но теперь Нарцисса тихо вздохнула, прижав руку к губам, прослеживая взгляд Гермионы на Драко. Он улыбнулся, подходя ближе; хотя ему не хотелось проводить ни секунды без неё на руках, он протянул дочь бабушке. — Мама, это Лира Блэк. Лицо Нарциссы озарилось, и счастье на её лице было настолько яркое, что напоминало всем присутствующим, почему её брачный контракт был так востребован когда-то давно. — Мерлин и Моргана, — прошептала она, ведь прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как она держала на руках младенца, но всё равно скользнула в привычные объятия. — Здравствуй, малышка. Я так долго ждала встречи с тобой.

***

— Гермиона. Неуверенность в голосе Седрика, то, как он колебался, прежде чем произнести её имя после анализа поставленной им диагностики, — она знала, что это значит. Что-то было не так — что-то необратимое. Он попросил провести полное обследование, пока она бодрствует, чтобы точно определить, на каком этапе восстановления она находится после стабилизации. Пока Драко и Нарцисса были наедине, она отошла для осмотра, предложив взять с собой Лиру, но легко оставив её в отчаянных объятиях отца. — Просто скажи мне, — резко ответила Гермиона. — Я справлюсь. — Мне… мне очень жаль. Клянусь, я сделал всё, что в моих силах, но, возможно, я облажался. Я всего лишь полевой медик, у меня нет такой подготовки, как у настоящего целителя, так что, возможно, есть способ… — Седрик, ты спас мне жизнь. Что бы это ни было, это не твоя вина — Беллатриса и Реддл сделали это со мной. Ты ни при каких обстоятельствах не должен чувствовать себя виноватым. Я обязана тебе жизнью. Просто скажи это. — Раны, связанные с проклятием… ну, если есть шрамы, они не заживут. Нет никаких способов магически их обратить — никаких «может быть», никаких чудес, вот и всё, — объяснил он. Седрик сглотнул, встречаясь с ней взглядом. — Гермиона… мне очень жаль, но… из-за длительного круциатуса и всего остального остались неизгладимые шрамы. И… если бы это был твой позвоночник, мозг или какой-либо центральный орган нервной системы, как ты можешь предположить, ты бы точно не выжила. Но вместо этого повреждения в основном локализованы вокруг твоей репродуктивной системы. И они… они настолько серьёзны, что ты больше никогда не сможешь забеременеть или выносить ребёнка. Осознание слишком болезненно обрушилось на неё. — О, — прохрипела она тихим голосом, пытаясь осознать. — Хорошо. На лице Седрика светилась боль. — Мне так жаль. Ты хочешь, чтобы я позвал Драко, или Флер, или… — Гарри. Мне нужен… мне нужен Гарри. Он быстро вышел, и Гарри поспешил внутрь, мгновенно устремив на неё обеспокоенный взгляд. Не говоря ни слова, он забрался на кровать рядом с ней, позволяя ей прижаться к себе без объяснений. — Он… он тебе сказал? Гарри кивнул лишь раз. — Он сказал, что пока не думает, что ты захочешь говорить эти слова; но, конечно, он никому больше не сказал. — Я… — она сжала челюсти, глядя на лампочку, пытаясь сдержать нарастающее давление в глазах. — На самом деле, это не так уж и важно. Мы с Драко всегда ненавидели одиночество, мы всегда мечтали о большой семье, но хотели усыновить хотя бы некоторых из наших детей. В любом случае, это ничего бы для нас не изменило, так что… меня расстраивает не то, что я биологически не могу выносить ещё детей. Её брат кивнул с печальным пониманием. — Но у тебя отняли выбор. — Точно. И я вообще-то не хотела снова беременеть, особенно учитывая, сколько детей могут остаться одни после войны и нуждаться в доме, когда всё это закончится, но… то, что я не могу сама это решать? Я просто… я думала, что уже не могу выбирать, что делать с моим телом, которое у меня отнимут. — Её грудь тяжело вздымалась. — Но, конечно, они умудрились отнять и это. Это… я всё равно никогда не смогу выкинуть это из головы, но они умудрились сделать ещё хуже. — Мне так жаль, Ми. Это такая чушь. Ты заслуживаешь гораздо лучшего. В нём бушевало чувство вины, все зудело молить ее о прощении, потому что это всё была его вина, но он не мог, не хотел делать этого. Знал, что тогда она начнет утешать его, а сейчас именно ей нужна была поддержка. — Как думаешь, это когда-нибудь закончится? — Спросила она, и голос её прервался, когда она посмотрела в потолок. — Потому что я всё время… я всё время думаю о том, что мы уже прошли. Когда мы оба жили с твоими отцами, я думала: «Ну всё, теперь всё в порядке, больше никаких травм». И всё равно это продолжается. Турнир и Министерство, битвы, крестражи, и это… и я знаю, что мы на войне, так что этого следовало ожидать, но… мы сражались всю свою жизнь, даже когда не сражались. И я просто так устала. — Не знаю, — признался Гарри, проводя большим пальцем по тыльной стороне её ладони, когда она так крепко сжимала его, что костяшки пальцев побелели. — Я тоже так делаю. Я думаю, что всё кончено, а потом что-то происходит, и я думаю: «Ну, в этот раз мы продержались хотя бы год. Может, в следующий раз продержимся два». И насколько же это ужасно, что мы практически состоим из сплошного насилия и травм? Я… я тоже почти каждый день думаю, что это когда-нибудь закончится. И я просто задаюсь вопросом, в чём смысл. Зачем мы вообще боремся? Есть ли что-то ещё? — Я смотрю на своих отцов, и… они вели эту войну с тех пор, как были в нашем возрасте. И им повезло, что они выжили — и прошли через двенадцать лет пыток и тюремного заключения, одиночества и отчаяния, и наконец обрели счастье, но они всё ещё сражаются на той же чёртовой войне, которая убила моих родителей. — Я собираюсь остановить вас, мистер Поттер. Они оба выпрямились, широко раскрыв глаза, при виде профессора МакГонагалл, которая успела войти в комнату и закрыть за собой дверь так, что никто из них этого не заметил. — Я так рада видеть вас обоих живыми и невредимыми. — Она вздохнула, садясь на пустой стул у кровати, а затем серьёзно посмотрела им по очереди в глаза. — Как вы, возможно, знаете, я даже старше поколения ваших родителей. Я преподаю с тех пор, как они родились. Женщина отпила чай из кружки в руке. — Я родилась в Европе в 1935 году, в семье маггла и чистокровной матери. Оба хихикнули, осознавая это — школьных лет им было достаточно, чтобы понять. — Моё детство прошло под знаком войны, как и ваше. Мои родители были поглощены войнами как с маглами, так и с магами, сражаясь с Гитлером и Гриндевальдом соответственно. Я была молода, но даже тогда война поглощала всё. Моего отца призвали на британскую службу, а моя сестра добровольно пошла воевать против Гриндевальда. В течение года я потеряла отца от выстрела, старшую сестру — от Редукто, а моих школьных друзей — от бомбы, сброшенной на мирных жителей. — Боже, это… это ужасно, профессор, — прошептал Гарри. — Мне так жаль. — Спасибо, Гарри. Мне тоже. Но ведь именно так выглядит война, не так ли? — Это… — Гермиона прикусила губу. — Поэтому вы так доверяли Дамблдору? Губы МакГонагалл опустились. — К сожалению, да. До того, как я узнала его поближе, он был своего рода легендой, и, более того, он победил человека, из-за которого погибла моя сестра. Вполне логично, что он был на Светлой стороне. Тогда я не знала достаточно о его прошлом и не понимала всех тонкостей, но даже когда узнала, он всегда был нашим лучшим шансом, каким бы ужасным он ни был. Она вздохнула, откидываясь на спинку стула. — В конце концов обе войны, конечно, закончились. Я росла, и мы с матерью пытались найти утешение в их жертвах, которые чего-то стоили. В побеждённом зле — в мысли, что человечество видело, что может случиться, и никогда больше не позволит этому зайти так далеко. И всё же я наблюдала, как войны продолжаются — во Вьетнаме и Корее в мире маглов, в классах и в зале суда в мире магов. Когда мистер Реддл начал пробивать себе путь к власти… можете себе представить, насколько это было тщетно. Я родилась во времена страданий, моё детство было отмечено кровопролитием, дискриминацией и потерями, куда бы я ни посмотрела, и вот оно, повторяется снова и снова. — Я говорю вам это, потому что понимаю ваше разочарование. Я понимаю ваше желание сдаться. Вы оба прошли через огромные трудности, гораздо большие, чем должен испытывать любой человек, тем более в столь юном возрасте. Я бы никогда не осмелилась обесценить трудности, которые вы пережили, или истощение, которое вы испытываете. Потому что это совершенно справедливо. И эта борьба… она изматывает. — Изнурительно видеть, как поколение за поколением борются и умирают за одни и те же цели, с года твоего рождения и до твоей старости и седых волос. Изнурительно видеть, учить и заботиться о детях год за годом, только чтобы видеть, как одни и те же проблемы разъедают их по мере взросления, видеть, как они перерастают в одну и ту же безнадежность, в которую они превращаются так предсказуемо, что кажется, будто это просто неизбежно. Изнурительно видеть целые поколения, опустошенные войной, смотреть на мемориалы в честь погибших, полные имён тех, кого я всё ещё вижу одиннадцатилетними, полными надежды и волнения, когда веду их к Распределяющей шляпе. Видеть волшебную палочку, направленную против меня, которой, я помню, как отчаянно он пытался впервые превратить зубочистку в иголку. Видеть рядом солдата, который когда-то рыдал в моём кабинете из-за трудностей с поиском друзей, а потом присутствовать на его похоронах. Изнурительно видеть, как вы и ваши сверстники сейчас сражаетесь в войне, которую поколения до вас закончили, чтобы вы могли жить лучше. С каждым годом, прожитым мной, появляется ещё одна причина… почему все это кажется бессмысленным. — И всё же, — сказала она, и руки её дрожали, но голос был тверд, а взгляд пронзал их обоих, — каждый день появляется что-то новое, за что нужно бороться. Неважно, сколько потерь, или насколько я чувствую себя опустошённой. Я подумаю о том, чтобы сдаться — и тогда маленький мальчик войдёт в двери Хогвартса с глазами размером с блюдца, полными радости, как ничто другое в мире, когда он возьмёт в руки фотоаппарат. Несмотря на тьму, может быть ребёнок настолько восхищённый и охваченный благоговением, что просто не сможет остановиться фотографировать, потому что просто не в силах пропустить или забыть ни единого мгновения. — Она улыбнулась, вспоминая тёплый смех Гарри. — Я подумаю о том, чтобы сдаться — и увижу бывшего ученика, который сказал мне в шестнадцать лет, что от него отказались и он никогда не обретёт счастья, потому что он недостоин любви, увижу, что он женат на своей второй половинке, с тремя детьми, которых они любят больше всего на свете, всегда улыбающийся, даже когда всё становится хуже и хуже. Я подумаю о том, чтобы сдаться — и увижу гармонию между факультетами и учениками из самых разных семей, работающими вместе, и узнаю, что все мои ученики объединились, образовав межфакультетскую коалицию, о которой никто до них не мог и мечтать. На её лице сияла гордость, когда она поставила чай на стол и протянула руку каждому из них. — Не могу обещать, что это закончится, — честно сказала она им. — Хочу верить, что это закончится — что это больше, чем мы, что то, что мы видим сейчас — это волна перемен. Но даже если этого не произойдёт, оно всё равно стоит того, пусть даже и одного из этих мгновений. Сам факт того, что мы здесь и ведем этот разговор, стал возможен благодаря всем предыдущим битвам. Он никогда не перестаёт быть душераздирающим, тем, как он повторяется — тем, как нам приходится бороться с одним и тем же злом. Но каждый миг счастья, который я вижу, того стоит. Каждый проблеск света стоит любой борьбы.

***

Гермиона нервничала перед собранием; Орден не собирал всех членов с начала войны, но, учитывая обстоятельства… МакГонагалл и Кингсли, принявшие бразды правления после смерти Дамблдора, сочли это необходимым. Они вернулись на площадь Гриммо, недавно защищенную чарами и с двойной и тройной охраной, чтобы доступ был только у членов ордена. Собираться всем вместе сейчас было опасно, как никогда, но… Конец был близок. Не было смысла принимать полумеры и прятаться в тени, вместо того чтобы двигаться вперёд. После разговора её мысли всё время возвращались к главе факультета; она видела каждое их взаимодействие в новом свете. И пыталась найти эти проблески света, несмотря на горечь и отчаяние внутри. Как всегда, было шумно и хаотично, пока прибывали члены Ордена, проходя различные проверки безопасности, прежде чем пройти на кухню. Все были невероятно рады видеть её, Гарри и Рона, которые, конечно же, здесь, как и весь год, были вне доступа. Молли чуть не кричала им вслед, а Чжоу сияла от восторга и спрашивала, заботятся ли они о себе настолько, насколько это возможно. Фред и Джордж на мгновение увели Гермиону, отстраняясь от остальной толпы. — Так, что происходит? — Спросил Фред без предисловий. У неё сжалось сердце от тревоги. — Что ты имеешь в виду? — Почему ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь или кого-нибудь проклянёшь? — Я не… — она сдула волосы с лица и перестала притворяться, когда они смотрели на неё с таким же недоверием. — Драко здесь. МакГонагалл сегодня раскрывает его личность Ордену, поскольку он был скомпрометирован и теперь будет полностью работать как его член. — Блестяще! Это ведь хорошо, тогда почему ты так волнуешься? Гермиона скривилась. — Я просто… я волнуюсь, как все отреагируют. МакГонагалл уже согласилась посадить Гарри, Рона и меня ближе всего к тому месту, где он появится, так что в худшем случае мы сможем его защитить, но… Зная предубеждения некоторых членов Ордена против его отца… ну, я просто боюсь, что они никогда не будут относиться к нему иначе, как к врагу. А вдобавок ко всему, Лира осталась дома одна с Луной, впервые после коттеджа «Ракушка», когда Гермиона была далеко от неё, и она тяжело переносила эту разлуку. Особенно после того, что случилось в прошлый раз, когда она её оставила; её тело было напряжено, словно ждало, что это повторится — подсознательно она просто ждала следующего круцио. Однако она не могла им ничего рассказать; они с Драко согласились, что Лире будет безопаснее, если никто больше не узнает о её существовании до конца войны. — Если не дай Мерлин, с нами что-нибудь случится, — сказал Драко, и голова Гермионы уткнулась ему в грудь. Лира дремала в импровизированной кроватке рядом с ними. — Никому не безопасно знать, что она моя, из-за моего отца, или Пожирателей смерти, из-за чего угодно. Если нас не будет рядом, чтобы защитить её, Гарри и Луна позаботятся, верно? Полагаю, ты сделала его крёстным; волосы Луны достаточно похожи на ее, чтобы выдать Лиру за свою дочь, и они могли бы утверждать, что хотели дать ей космическое имя, похожее на имя её матери. Терпеть не могу это, но прятать её — лучший способ уберечь её, пока что. Поэтому Гермиона ничего не говорила; скрывала всё, что грызло её, перед двумя самыми близкими ей людьми на свете, и позволила им унять её менее тяжёлые страхи. В конце концов, пора было начинать, и она села за стол; Гарри и Рон тут же уселись рядом, словно если они будут держать её взаперти и достаточно любить, то смогут защитить от всего, с чем она столкнётся, от всех потрясений, которые вот-вот обрушатся на неё. — Настоящим объявляю заседание открытым, — голос Кингсли разнесся по всей просторной кухне. То, что близнецы не использовали на один каламбур было настоящим знаком серьёзности момента. Кингсли повернулся к МакГонагалл, которая поднялась и обратилась к присутствующим: — Прежде всего, прежде чем мы начнём нашу обычную работу и обсудим наши дальнейшие действия, у меня есть важное объявление. Информатор, который снабжал нас разведданными последние два года, был раскрыт. — Она на мгновение замолкла, пока все шептались, ожидая, пока они утихнут, прежде чем продолжить. — К счастью, нам сразу же удалось эвакуировать его в безопасное место. Он присоединится к нам через минуту, и я ожидаю, что с ним все будут вести себя вежливо и уважительно, поскольку только благодаря ему мы так успешно ведем войну, и он был готов рисковать своей жизнью каждую секунду последних двух лет ради нас. Её прищуренный взгляд скользил по залу, убеждаясь, что все её поняли, и затем она крикнула: — Входите. Дверь тихо открылась, и лицо Драко осталось бесстрастным, когда он вошел. Гермиона крепко сжала палочку, готовясь к реакции остальных в комнате, когда войдёт её родственная душа. Молли, Грюм и Аберфорт мгновенно вскочили с палочками наготове; другие старшие члены семьи тоже возмущенно кричали. Даже Кингсли был ошеломлён — ещё больше, когда увидел Гермиону, Гарри и Рона плечом к плечу перед Драко с палочками наготове, как и всегда с того момента, как на другом конце комнаты мелькнуло какое-то движение. Это было лишним, учитывая чары щита, которые Ремус наложил сразу после объявления МакГонагалл, но он всё равно ими гордился. — Что это значит? — Спросил Кингсли. — Ты же не хочешь сказать, что наследник Малфоев на нашей стороне? — Хочу, — равнодушно ответила МакГонагалл. Аберфорт нахмурился, и Молли возмущённо пробормотала: — Но он же… он… — Слизеринец? — Ласково спросила Андромеда. — Из семьи Пожирателей смерти? — Подхватил Сириус. — Единственное, что имеет значение для вас, — перебила их всех Гермиона голосом, полным убийственной ярости. — Это то, что он член Ордена и благодаря ему многие из нас ещё живы и могут сидеть за этим столом. — Она пронзила взглядом тех, кто всё ещё держал палочки наготове. — Но прежде чем вы скажете или сделаете что-нибудь ещё, я буду очень любезна сообщить вам, что он моя родственная душа, и любые оскорбления или угрозы в его адрес я воспринимаю как личный вызов. Я без колебаний прокляну любого, кто ему угрожает. — Мисс Грейнджер, — резко ответил Грюм, — вы просто слишком наивны. Этот мальчишка воспользовался вашей связью, чтобы обмануть вас; именно поэтому я выступал против детей в Ордене, вы не понимаете, как низко падёт другая сторона… Палочка Флер вспыхнула, и Грюм замолк, она глядела на волшебника с яростью, словно вспыхнув от воспоминаний о травмах Гермионы, полученных ею до прибытия в коттедж. — Как ты смеешь, — ядовито выплюнула она. — Все эти годы борьбы, наблюдения за тем, что они сделали с Гарри… но я не знаю, насколько низко они падут, правда? — Прошептала Гермиона. Она закатала рукав, срывая повязку и размахивая своей не заживающей раной, чтобы все могли её увидеть. — Что это? Забавная памятная вещица из времени проведенного с Беллатрисой? Милый сувенир из тех времён, когда Реддл лично часами терзал меня круциатусом? Все за столом замолкли при виде этого зрелища, прислушиваясь к яду в её голосе. — Я прекрасно знаю, насколько низко они падут. И прекрасно знаю, что моя родственная душа — тот, кому я доверяю больше всех остальных. — И если бы ты мог хоть на секунду закрыть свой гребаный рот, — добавил Рон, вспыхивая инстинктом самосохранения, — вместо того, чтобы предполагать, что ты единственный, кто может что-то предложить, ты мог бы заметить, что многие и глазом не моргнули, когда вошёл Драко, потому что они уже знали. Гарри, Рон, Сириус, Ремус, Фред, Джордж, Перси, Тонкс, Андромеда, Седрик, Флер, Билл, МакГонагалл — все эти люди знают, что ему можно доверять, а ты всё равно слишком поглощён своей ерундой о сторонах и чёрно-белом, чтобы это заметить. — Мистер Уизли прав, пусть и некрасноречив, — согласилась МакГонагалл, потирая виски, любуясь открывшейся перед ней картиной. — Мистер Малфой пришёл ко мне вскоре после битвы в Отделе Тайн и предложил стать нашим информатором, не прося ничего, кроме амнистии и безопасности для себя и своей матери. Его преданность мне безгранична, как почти любому другому здесь. Мы в неоплатном долгу перед ним, и я не потерплю, чтобы кто-то обращался с ним иначе. Понятно? За столом постепенно стало громче одобрительное бормотание, несколько более неохотное, чем до этого. Тем не менее, Драко расслабился рядом с Гермионой, и этого было достаточно, чтобы утихомирить её ярость. Она усадила его на своё место, и он закатил глаза, точно зная, что она собирается устроить, но всё же следуя её указаниям. Как только он сел, она водрузилась к нему на колени, скрестив руки с выражением, которое словно провоцировало любого на какие-либо комментарии. Седрик и Тонкс фыркнули, глядя на её выступление, Перси, скорее, осуждал, но гордые ухмылки близнецов стоили огня в глазах Молли, когда она это сделала. Остальная часть встречи прошла в напряжённом режиме: перечисление потерь, собранных данных разведки, гражданских лиц, пострадавших или тайно вывезенных в безопасное место. — Очевидно, что развязка войны приближается, как бы это ни выглядело. — Тон Кингсли был серьёзный, и его политическая сила очевидна — в том, как он умел оглядеть комнату и заставить каждого почувствовать себя лично причастным, как будто он обращается к ним напрямую. — Пожалуйста, держите свои галеоны под рукой — ещё раз спасибо за идею и за то, что вы их создали, мисс Грейнджер, и будьте всегда готовы на случай, если возникнет такая необходимость. — Когда придёт время, мы должны быть готовы, — согласилась МакГонагалл, её лицо приобрело суровые черты. — Это закончится здесь. Мы не будем наблюдать, как ещё одно поколение сталкивается с этой битвой. Слова эхом разнеслись по залу, вызывая дрожь у большинства. — Надеюсь, что в следующий раз, когда мы соберёмся все вместе, Орден будет нужен в последний раз. Спокойной ночи всем. Берегите себя. Тяжесть всего этого тяжким бременем лежала на всех, когда они постепенно начали уходить: одни торопились, чтобы избежать плохого предчувствия, другие задерживались, чтобы попрощаться на всякий случай. Гермиона не могла этого вынести — темнота в комнате, беспомощность и безнадежность, которые она чувствовала, почти не в силах дышать от одной мысли о грядущем — ей нужно быть дома, с дочерью на руках. Это было слишком — смотреть вокруг на эти улыбающиеся лица, которые означали так много разного, на стольких людей, о которых она заботилась по-разному; и всё же, оглядывая комнату, она могла лишь гадать, сколько из них вскоре погибнут. Отвратительно. Поэтому она поспешно проскользнула через камин, Драко следовал за ней по пятам, не останавливаясь, не говоря и не думая, пока не оказался рядом с ней, и Гермиона первым делом схватила Лиру, чтобы прижать груди. Только тогда она снова смогла нормально дышать. Остальное она остановить не могла — всё это настолько выходило из-под её контроля, настолько тяжело, настолько неотвратимо, что даже думать об этом было тошно. Но она могла защитить свою дочь. Больше ничего не было в ее силах, но она может убедиться, что её дочь здесь, в безопасности и всегда будет здесь. Это единственное, на чём она могла сосредоточиться — единственный способ не сойти с ума. После того, как некоторые из помощников ушли, остальные обитатели особняка Тонкс направились туда к ним, Флер, Билл и МакГонагалл последовали за ними. Они сидели за столом, и Драко рассказал всё, что помнил, надеясь найти в памяти что-нибудь полезное. Они просидели так два часа, и вдруг он что-то вспомнил, пока Ремус и МакГонагалл разговаривали. — В хранилище Беллатрисы что-то есть. — Намек прозвучал во время паузы задумчивым голосом Драко, Лира уютно устроилась у него на руках, а Гермиона прижалась к нему, глядя на младенца. — Я мало что мог узнать, не вызывая у них вопросов, почему меня это волнует, поэтому я знаю в основном то, что подслушал или о чём упоминали вскользь. Но, в любом случае, она была одержима его безопасностью; слышала, что у кого-то, пойманного похитителями, был меч, и не думала ни о чём другом, пока не сходила в своё хранилище, чтобы успокоиться. Я никогда не понимал этой паранойи, но… Гарри, Гермиона, Рон и Сириус склонили головы набок, глядя на Ремуса. — Не понимаю, что ещё она могла бы так отчаянно защищать, — размышлял он, потирая подбородок. — Мы могли бы начать разрабатывать план проникновения в хранилище позже сегодня, особенно если Билл и Крюкохват готовы поделиться своим опытом. — Обожаю хорошие ограбления, — весело сказал его муж. — Я… то есть, если ты настроен серьёзно и это необходимо для военных нужд, я определённо могу помочь. — Билл поморщился. — Не то чтобы я когда-либо планировал грабить Гринготтс или что-то в этом роде, но… знаете, как иногда, когда скучно, тебя навязчиво одолевают мысли о том, как бы тебе сошло с рук подобное? О том, насколько у них слабая система безопасности? — Иногда я забываю, что ты родственник Фреда и Джорджа, — пробормотал Ремус, уже устав закатывать глаза. — Но сейчас это кажется невозможным. — Мне нравится думать, что я их немного вдохновил, — сказал Билл с ехидной ухмылкой. — В общем, я хочу сказать… что, возможно, я задумывался об этом раньше, а может, и нет. Но никогда серьёзно, так что… мне нужно всё обдумать, чтобы придумать, как лучше всего всё это осуществить. Нам определённо понадобится помощь Крюкохвата, но я не знаю, насколько он готов. Я дам вам знать, когда у меня появится более конкретный план. — Он задумчиво сморщил нос. — Знаю, мне, наверное, не стоит об этом спрашивать, но что именно, по вашему мнению, находится в её хранилище? — Осторожно спросил Билл. Гарри заколебался, но именно то, что он это скрывал, изначально и стало причиной их неудач. И если с ними что-то случится, другие должны знать — должны иметь возможность положить этому конец. — Крестраж — частичка его души. Он создал шесть, — объяснил он, внутренне вздрагивая от выражения лица сестры, понимая, что упускает из виду самого себя. — Мы нашли и уничтожили все, кроме двух. Один из них — змея, которая постоянно находится вместе с ним, поэтому мы не можем уничтожить её до самого конца. Но по поводу второго у нас нет никаких зацепок. Скорее всего, это что-то, связанное со Слизерином или даже с другим основателем — определённо что-то старое, имеющее тесные связи с магическим сообществом. Если это оно… — У нас действительно есть шанс победить его, — пробормотала МакГонагалл. Гарри встретился взглядом с Гермионой, и ни один из них не говорил того, что знали оба. Мысль, которая терзала их обоих весь последний год, по мере приближения финала этой войны. Что сначала им нужно выяснить, как убить ту часть, что жила внутри него.