Часть 48. Находясь в центре урагана

Раздался громкий стук в окно, и сова нетерпеливо ухнула, когда Гермиона подошла, чтобы открыть его. Прошёл час с того момента, как они договорились собраться вместе, чтобы поработать над планами по Гринготтс. Они с Гарри спорили, что им стоит начать как можно раньше, но Рон упорно отказывался, настаивая, что это будет бесполезно, если они не выспятся, особенно после хаоса последних недель. Однако Гермиона всё равно проснулась рано; всё ещё уставшая, но её тело было на пределе, чтобы оставаться без сознания, даже несмотря на то, что каждые несколько часов её прерывали крики Лиры, которые будили её ровно настолько, чтобы Драко успел сказать ей, чтобы она засыпала, пока он о ней позаботится. Но тишина всё же была приятна. Между Хогвартсом, бегством и войной… ну, она не была уверена, когда в последний раз у неё был такой покой. Такое место, где она могла сидеть и позволить себе ощутить всю тяжесть происходящего, потягивать кофе, погрузившись в свои мысли, зная, что три самых важных человека в её мире спокойно спят всего в нескольких метрах от неё. Сова раздраженно ухнула, жалуясь на её неторопливость. — Иду, иду, — вздохнула она, протягивая руку, чтобы открыть окно. Гермиона нахмурилась, когда сова влетела внутрь. — У тебя даже письма нет — кто тебя послал? Ответ на её вопрос пришел, когда птица, вместо того чтобы сесть на насест, приземлилась на стул рядом с тем, на котором сидела Гермиона, а затем начала вытягиваться, превращаясь в Джинни Уизли. — Гермиона! Слава богу, ты в порядке, Мерлин, мы так волновались. Гарри и Рон тоже здесь? Гермиона, однако, никак не могла собраться с мыслями, чтобы ответить на вопросы подруги, всё ещё переживая ее превращение из птицы в человека. — Что за херня? — Вместо крика Гермиона понизила голос до шёпота, глядя на подругу. — Я сплю? — Нет, — успокоила её Джинни, гордо блестя глазами. — Я начала этот процесс в прошлом году, думая, что это как-то пригодится, не хотела никому рассказывать, вдруг не получится. Моя первая успешная трансформация состоялась всего несколько месяцев назад. И слава Мерлину за это, потому что только благодаря этому меня до сих пор не убили Кэрроу. И учитывая нынешнюю напряжённость, я решила, что нам нужно знать, что происходит, и вспомнила, как Сириус постоянно говорил, что они бродили по территории и случайно заходили слишком далеко, потому что чары не распознают животных, поэтому прошлой ночью я просто… начала летать. — Я… ты… — Гермиона потерла виски, пытаясь сформулировать связную мысль. — Вау. Ну ладно. А как ты вообще здесь оказалась? Билл упомянул, что твоя мать была в ярости из-за того, что ты не приехала домой на Пасху, так что… Джинни с усмешкой налила себе кружку кофе. Она выглядела совершенно уютно в коттедже, несмотря на то, что была там всего один раз — умение, которому Гермиона всегда завидовала. — Да, уверена, что так и было. Разрушила все её планы, я уверена. — Джинни закатила глаза. — Эта женщина забывает, что я её прекрасно знаю, — думает, что раз мы с ней так по-разному смотрим на вещи, я не могу её понять. Но я так делаю с самого детства. Я за миллион миль чувствовала, что если сяду в поезд на Пасху, она ни за что не позволит мне вернуться в Хогвартс после каникул — так что я не села. Она пожала плечами, говоря так, будто это не имело значения, но Гермиона видела усталость в её глазах; разочарование, когда ты пытаешься бороться изо всех сил, а даже те, кто на твоей стороне, пытаются убедить тебя сдаться. — Она не хочет, чтобы я боролась. Потому что я девочка, конечно же, и это всегда было проблемой между нами. Потому что я самая младшая, и она всё ещё считает меня ребёнком. Но в основном, я думаю, потому, что остальные уже слишком далеко зашли — все взрослые, живут своей жизнью, в самой гуще событий. И сложно о них беспокоиться, когда она ничего не может с этим поделать — особенно Рон, который ушёл на вашу секретную миссию, а Гарри — в самом центре всего этого. Это совершенно не в её власти, и это… — Ужасно для кого угодно, не говоря уже о матери, которая не может защитить своих детей, — закончила Гермиона, понимающе опустив губы. — Именно. Всё это, их безопасность и жизни — всё это совершенно вне её контроля. Поэтому она пытается командовать мной, чтобы создать хоть какое-то подобие контроля. Как будто если я буду находиться дома, спрятанная, словно пленница, даже если всё остальное пойдёт не так, даже если все остальные пострадают или погибнут, она будет знать, что я в безопасности, и обретет этот кусочек покоя. — Джинни дернула резинку, чтобы выпутать волосы из тугого конского хвоста, и вздохнула, когда они рассыпались по ее плечам. — И я, конечно, понимаю. Мы же обе знаем, что у меня есть проблемы с самоконтролем. — Она усмехнулась мрачной улыбкой. — Поэтому я не могу её винить — если бы у меня был способ обеспечить безопасность Блейза, или твою, Луны, любого из моих братьев… это сделало бы всё это гораздо более терпимым. Но… войны не так устроены. И я не кукла, которую нужно защищать, я солдат. Я воевала в Министерстве, я возглавляю АВС… Он жил в моей голове. — Её голос стал хриплым на последнем слове, в нем отражались годы мучений от того, что все, кажется, забыли об этом. Как же, должно быть, приятно было не вспоминать то, как частичка души Реддла бесчинствовала в Хогвартсе. Мерлин, как бы ей хотелось все забыть. — Я не отступлю от борьбы с человеком, который опустошил мой разум в одиннадцать лет, из-за которого я приходила вся в крови, не зная, где я была, без воспоминаний, но настолько уставшей, что понимала, что не сплю. Из-за которого я боялась закрыть глаза в замке все эти годы, из-за которого каждую минуту в комнате для собраний АВС я думаю о том, что случилось бы, если бы у тебя не было зеркала или Ника не было рядом с Джастином. Из-за которого я почти каждый день чувствую себя никем, из-за которого я знаю всё о Тёмном Лорде, знаю его лучше, чем себя. Это моя борьба, как и борьба любого другого, а может, и больше. — Ты абсолютно права, — подтвердила Гермиона, нежно сжимая руки девушки своими. — Мне жаль, что все так легко закрывают глаза на то, через что ты прошла. Я знаю, что и сама виновата. — Она отмахнулась от девушки, которая открыла рот, чтобы возразить. — Но, Джин, почему ты сейчас здесь? Разве тебя не будут искать в Хогвартсе? — Э-э… нет, вообще-то. — У Джинни хватило здравого смысла выглядеть немного пристыженной, даже несмотря на то, что её озорство всё же проступило. — Ну… мы, конечно же, весь год наращивали сопротивление. Мы с Невиллом возглавляли АВС и старались делать всё, что могли, по крайней мере, в замке. Но у нас тоже были пределы, понимаешь? Мы действовали разумно, не попадались за то, что, как мы знаем, убедило бы их убить нас. Но… Она сделала паузу, бросив на Гермиону извиняющийся взгляд, прежде чем продолжить. — Когда Драко не вернулся после Пасхи, мы очень переволновались. И те, кто уехал домой на каникулы, почувствовали, что атмосфера изменилась. Поэтому мы с Невиллом решили, что конец близок; решили, что лучшее, что мы можем сделать, — это обострить ситуацию, привлечь их внимание к Хогвартсу, а не к вам и к Ордену. И это сработало — может, немного, но хорошо, потому что потом Кэрроу и Снейп решили, что мы слишком большая обуза. Они приказали реформированной Инспекционной Дружине поймать нас, приказав им убить в ту же секунду, как поймают, поэтому Пэнси запихнула нас в свою комнату старосты, чтобы мы смогли там прятаться. Гермиона вздрогнула: — Но… хочешь сказать, что вы оба неделями прятались в её комнате? Как вы питаетесь? Как вы вообще выживаете? — Мы не жили там все это время — только до следующего утра. Долгое время мы жили в Выручай-комнате; мы перепрофилировали её и усилили охрану, и там есть всё необходимое. И это хорошо, потому что каждую неделю прибывает всё больше и больше людей — Кэрроу совсем с ума сошли. — Она вздрогнула, вспоминая ужасные истории, которые рассказывал каждый новый студент-беженец, забирая себе недавно появившийся гамак. — Что касается еды… ну, наша дружба с домовыми эльфами Хогвартса, конечно, сыграла решающую роль. Но вдобавок ко всему… Гермиона, комната оказалась ещё более невероятной, чем мы себе представляли. Она создала проход, который ведёт в «Кабанью Голову» прямо в квартиру Аберфорта над пабом. Старшая девушка открыла и закрыла рот, не в силах вымолвить ни слова. — Аберфорт помогал АВС? — Он был просто находкой, честно говоря. Заноза в заднице, конечно, — он не очень-то приятный, правда? Но он был готов многое для нас сделать и поддерживал связь с МакГонагалл, чтобы она не паниковала и не делала ничего на эмоциях, и чтобы они оба могли найти способ вытащить нас всех в безопасности, если битва доберётся до Хогвартса или если всё не закончится к концу семестра. — Было бы очень мило с его стороны упомянуть об этом на собрании Ордена несколько недель назад, — проворчала Гермиона. — Но ладно. Я так рада слышать, что у вас всё хорошо. — С нами? Ты шутишь? Вы трое уже год сами по себе — я так рада, что вы живы. — Джинни крепко обняла её, затем откинулась назад, её взгляд затуманился. — Ты слышала что-нибудь от Драко? — Да, он здесь, вообще-то. Это… долгая история. — Грейнджер поморщилась, игнорируя желание взглянуть на всё ещё заживающую рану под свитером. — Достаточно сказать, что меня взяли в плен и привезли в Малфой-Мэнор; Добби сумел вызволить нас, других пленников и мать Драко. Дин был одним из них — он всё ещё здесь, можешь увидеть его, если хочешь. — С Дином тоже всё в порядке? — Джинни вся светилась радостью, в голосе было явное облегчение. — И Драко с его матерью… слава Мерлину. — Благодаришь Мерлина за меня? — Раздался голос Драко. — Я знал, что ты меня любишь, лиса. Джинни даже не ответила, просто бросилась через всю комнату, чтобы ударить его по руке, и крепко обняла за плечи. — Мы думали, ты умер, ублюдок! — Я понимаю, Джиневра, что Уизли испытывают потребность выражать свою любовь через насилие, но, пожалуйста, обрати внимание на младенца в моей другой руке, ладно? — Он засмеялся, глядя, как широко распахнулись её глаза. — И мне жаль, что ты волновалась. Я тоже по тебе скучал. Он подошел к Гермионе, поцеловал её в висок, а затем нежно провел рукой по спинке всхлипывающей Лиры. — Прости, дорогая. Я хотел дать тебе ещё немного времени, но кто-то голоден, так что папа не подойдёт. Джинни всё ещё не пришла в себя, изумлённо наблюдая за их разговором. Взгляд её метался между ними обоими, потом на Лиру, которая теперь притихла, потому что её кормили. — Вот и всё, что ты никому не рассказала, — тихо пробормотал Драко. — Хотя она и так всё остальное знает. Гермиона фыркнула, прежде чем встретиться взглядом с подругой. — Пока мы были на задании, я узнала, что беременна — это была одна из частей плана Реддла. Я родила почти три месяца назад; её зовут Лира. Джинни моргнула, и из ее рта вырвался тихий изумленный звук. — Мерлин. Ты не могла начать с этого?

***

— Я поговорил с Крюкохватом, — сказал Ремус, допив кофе. — Я подумал, что он, возможно, будет более охотно мне помогать, учитывая… ну, одинаковое отношение к нам и статус в волшебном мире. Конечно, ситуации очень разные, и как у волшебника, у меня есть много привилегий, которых нет у него, но, тем не менее, я подумал, что он, возможно, будет менее… неохотно, скажем так, считать, что я разделяю те же предрассудки, что и многие другие волшебники. Возможно, так оно и было. Но, тем не менее… у него были некоторые проблемы. Гермиона сидела за кухонным столом с Гарри, Роном, Биллом, Сириусом и Ремусом. Нарцисса и Андромеда наблюдали за ними, подкидывая полезные идеи, но в основном разговаривали друг с другом. Джинни ушла всего через несколько часов после своего прибытия, успев навестить обоих братьев в коттедже «Ракушка» и Дина, не желая оставлять Невилла одного с остальными членами АВС слишком долго, получив информацию, за которой пришла. Как же всё это бесполезно, подумала Гермиона, видеть друг друга такими короткими отрезками времени, наблюдать, как её подруга снова отправляется в ад. Но в то же время… это возможность провести хотя бы несколько мгновений вместе. Возможность видеть друг друга живыми, здоровыми и чувствовать надежду. Создавалось ощущение, что они действительно приближаются к концу. — Чего он хочет? — Спросил Билл, прищурившись. — Ремус, при всём уважении, я много лет работаю в этой сфере, и ты не можешь доверять… — Оборотню? — Закончил за него Ремус, приподняв брови. — Нет, я не об этом… это совсем другое, я… — Правда? — Спросил Ремус стальным голосом, не повышая громкости. — Я слышал эту фразу уже много раз. Разве ты не замечал, что после твоего нападения люди смотрят на тебя по-другому? Как даже те, кто знает тебя много лет, подозревают тебя в способности к ужасным вещам? Билл тяжело сглотнул. — Замечал. Старший мужчина поморщился. — Именно. И ты на самом деле не оборотень — ты не способен на такой вред, и даже сейчас встречаешь такую ​​негативную реакцию. А мы — волшебники; у нас есть волшебные палочки, некоторые наши права, и мы — члены могущественной группы. Так можешь ли ты на мгновение представить, каково это — испытывать такое же презрение и недоверие, только усиленное, без каких-либо преимуществ? — Он смотрел Биллу в глаза, не осуждая. — Я верю, что твой опыт искренен — я не сомневаюсь, что у тебя были негативные, опасные взаимодействия с гоблинами по работе. — Но эти взаимодействия не происходили в вакууме; с их точки зрения, ты не коллега, а член группы, которая веками их угнетала, ты тот, кого никогда не волновало, что у них нет тех же прав и защиты, ты член группы, находящейся у власти и считающей их недолюдьми. Наш народ провел последнюю тысячу лет, колонизируя, захватывая ресурсы, сокровища и жизни. Я уверен, что гоблины много раз были к тебе недобры — волшебники относились к ним ужасно, так почему же? Весь твой негативный опыт — это результат страданий от рук волшебников на протяжении поколений. Мы, несомненно, злодеи в этой истории. Ты говоришь, что мы не можем доверять им, но как они вообще могут доверять нам? Билл выглядел ошеломленным, осознавая все это, его явно охватило чувство вины. Рон и Сириус тоже выглядели противоречивыми; они всю жизнь воспитывались чистокровными, привыкли к тому, как устроено общество. Считая, что они на правильной стороне — думая так, они, конечно же, понимали и заботились о превосходстве крови, поэтому и не должны быть виновны в других формах нетерпимости. В конце концов, они ведь хорошие парни. Это одно и то же клише, повторяющееся снова и снова: человечество ничему не учится. — Подумай об этом, — добавила Гермиона, желая убедиться, что все это видят, желая, чтобы они поняли. — Сколько раз ты слышал, что гоблины жадные? И всё же, почему нас заставляют в это верить? Потому что они жаждут сокровищ и отбирают их у волшебников — сокровища, созданные гоблинами, которые волшебники изначально украли у них. Они всегда делали всё возможное и любыми средствами, чтобы заполучить то, что их народ создавал трудом, потом и кровью, после того как их украли и присвоили себе волшебники, передавая по наследству как свое, а не украденное в кровопролитии и колонизации. Мы порабощаем их, воруем их самые ценные реликвии — а потом умудряемся выставить их злодеями, жаждущими вернуть то, что всегда принадлежало им по праву. Мы так часто указываем пальцем на других, надеясь отвлечь всех настолько, чтобы они не осознали, что это мы — величайшие монстры на свете. На мгновение повисла тишина, пока они переваривали услышанное. Наконец Билл прочистил горло. — Вы правы. Вы совершенно правы. Я… я всё это время был неправ. Я был слеп ко всему этому. Я… Мерлин, я работаю в этой сфере уже много лет и даже не задумывался… это, блять, ужасно. — Он стал совершенно бледным, когда вся тяжесть осознания навалилась на него. — Как я могу быть способен на такой расизм, даже не подозревая об этом? Я никогда не хотел ничего подобного. Что я ещё сделал… Мерлин. Блять. Кажется, меня сейчас стошнит. — Я не собираюсь тебя утешать, — честно сказал ему Ремус. — Потому что мы не заслуживаем утешения за совершённые нами злодеяния — мы заслуживаем ответственности. Тяжело нести такую ​​вину, но в этом и суть: она гарантирует, что ты никогда не забудешь, никогда не повторишь свои действия. Какими бы ни были намерения, нанесённый ущерб — это ущерб, с которым в любом случае придётся столкнуться пострадавшим. Не мы заслуживаем утешения за причинённый нами вред. Но я скажу: тот факт, что ты получаешь информацию и меняешь своё мнение, тот факт, что ты учишься, будучи разоблачённым — это важно. Это значит, что ты сам не будешь совершать подобных поступков в будущем и не будешь забывать о людях вокруг тебя. Так мы завершим этот цикл. Стало понятно, что это теперь усвоено; им нужно время, чтобы смириться с этим открытием, и, кроме того, чем раньше они завершат свои планы по проникновению в хранилище Беллатрисы, тем быстрее они смогут положить конец этой войне и действительно что-то сделать с системными проблемами, о которых они только что говорили. — Итак, — сказала Гермиона, решительно продолжая их план. — Что именно сказал Крюкохват? Что тебе пришлось сделать, чтобы убедить его? Ремус откинул прядь волос назад с лица. — На самом деле, ничего. Он… мы ему не нравимся, он нам не доверяет, но, по его словам, «Тёмный Лорд устраивает геноцид других ведьм и волшебников из-за чего-то столь примитивного, как факт рождения; я не настолько наивен, чтобы полагать, что он запланировал что-то приятное для представителей другого вида». Он тоже не считает, что мы будем добры к гоблинам, но… в его глазах мы — меньшее из двух зол. — Значит, он нам поможет? — Гарри оживился, и на его лице появилось облегчение. — В какой-то степени. Он не пойдёт с нами, но он уже был в хранилище Беллатрисы, рассказал, какие именно меры безопасности там действуют и к чему нам нужно быть готовыми. — А взамен? — Он не верит в то, что мы выполним свою часть сделки; поэтому он не хочет помогать на месте, — объяснил Ремус. — Но он сказал, что если мы искренне хотим отплатить ему за помощь, то он хочет реликвию, сделанную гоблинами, из семьи Блэк. Мы с Сириусом избавились от всех реликвий на площади Гриммо много лет назад, но, честно говоря, мы просто еще не успели заглянуть в хранилище, потому что оно такое огромное. — Ну, это мы точно можем сделать, — уверенно сказал Сириус. — И всё остальное, что ему понадобится. Ремус улыбнулся мужу, прежде чем открыть блокнот. — Хорошо. Помимо того, о чём Билл уже знал, с чем ещё нам предстоит столкнуться? — У нас есть волосы Беллатрисы с моей мантии — мы можем использовать их для Оборотного зелья. Добби умудрился прихватить и её палочку, когда обезоружил её, так что всё будет выглядеть совершенно убедительно, — записала Гермиона. — Самые большие и старые хранилища находятся глубоко под землей и лучше всего защищены. Значит, Оборотное зелье спадет при попадании под Гибель воров, — напомнил ей Билл. Гарри скривился. — Тогда нам нужно убедиться в том, что наш провожатый всё равно откроет хранилище после этого. И нам понадобится другой выход. Нахмурившись, Сириус сказал: — Тот, кто примет Оборотное зелье… его игра должна быть безупречной. Чего бы это ни стоило. Даже самое незначительное нетипичное действие обернётся провалом. В нескольких шагах от них усмехнулась Нарцисса. — Они всегда так всё усложняют? — Спросила она сестру, недоумённо хмурясь. — И ещё хуже бывает, — презрительно пробормотала Андромеда. — Чёртовы гриффиндорцы. Они считают самый сложный путь единственно верным. Это чистое безумие. — И всё же оба наших ребёнка связаны с гриффиндорцами, — напомнила ей Нарцисса, игриво закатывая глаза. — Нам придётся взять его под контроль после Гибели воров, — продолжил Билл, гримасничая. — Мне это совсем не нравится, но это единственный выход. Не говоря уже о том, что как только Гибель наткнется на какое-нибудь заклинание или зелье, сработает сигнализация и повозка сойдёт с рельсов. Так что у нас будет всего несколько минут, чтобы войти и выйти из хранилища, прежде чем до нас доберётся охрана. Нарцисса вздохнула, не в силах больше слушать их грандиозные планы. — Не могу, вы все абсурдны. Больно это видеть. Если позволите, у меня есть несколько предложений. Все гриффиндорцы, столпившиеся вокруг стратегического плана на столе, удивленно глянули на нее. — Давай, кузина, — бодро сказал Сириус. — Вы ожидаете, что это будет сложно, — начала она, поднимая руку, чтобы сразу же заглушить протесты Рона и Сириуса. — Конечно, будет сложно, но я имею в виду, что вы настолько убеждены, что это будет трудно, что предполагаете, будто нужно использовать самые коварные, замысловатые, деликатные методы для осуществления плана. Вы считаете, что самый сложный способ выполнить задание — единственный способ успешно его завершить. И тем самым только усложняете ситуацию. Она указала на их небрежно набросанную карту Гринготтса. — Сейчас вы перечислили ряд сложностей, связанных с тем, чтобы сюда попасть, потому что ее хранилище находится так глубоко в банке. На данный момент ваши планы основаны на том, что они не знают о краже ее палочки и не заподозрят никаких возможных уловок, связанных с ее хранилищем. Но представьте себе маггла, у которого украли кредитную карту. Что бы он сделал в первую очередь? Гермиона закрыла глаза и простонала, едва поняв, к чему ведет Нарцисса. — Позвонил бы в банк и заморозил счёт, чтобы они знали, что любые будущие списания или попытки снять деньги — мошенничество. — Именно. Зная свою сестру и Реддла, я готова поклясться жизнью, что они связались с Гринготтсом сразу после твоего побега, особенно учитывая, что мы с Драко были с тобой, и мы знаем одержимость Беллатрисы безопасностью своего хранилища. — Лицо Нарциссы осталось бесстрастным, хотя все понимали, что она четко осознавала свою правоту. — Значит, нам конец, — подытожил Рон, морща нос от разочарования. — Нет. Как я уже сказала, вы предположили, что самым сложным способом был тот, который вам и нужен. Вы ожидаете, что это будет трудным предприятием, и поэтому решили, что понадобится Оборотное зелье, чтобы попасть внутрь. — И как бы слизеринец подошёл к этой ситуации? — Серьёзно поинтересовался Ремус. Уголки губ Нарциссы приподнялись. — А почему бы не пройти прямо через главный вход?

***

После того, как они закончили свои планы, решив потратить неделю на подготовку и приведение дел в порядок перед началом миссии, Гермиона направилась в гостиную, устроилась в мягком кресле с сахарным пером в руках и расслабилась после тяжелого дня. Она пыталась подойти к Драко и Лире, но её вторая половинка, взглянув на её лицо, взглядом приказала ей уйти, чтобы побыть несколько минут в одиночестве, расслабиться и отдохнуть, прежде чем полностью отдаться им двоим. Погруженная в свои мысли, она рассеянно грызла кончик сахарного пера, когда к ней подошёл Рон. — Теперь я понял, — тихо сказал он. — Прости, Миона. Гермиона в полном недоумении подняла брови. — О чём ты? — Я… о четвёртом и пятом курсах. То есть, я всегда был идиотом в таких вопросах, но особенно когда ты громко заявляла о правах домовых эльфов и плохом обращении с ними, и всякий раз, когда мы, другие существа, поднимали эту тему, я так много тебе наговорил. Я не… я тогда не понимал, насколько всё это важно, насколько ужасно я себя веду. Я даже не думал, что то, что мне внушили, могло быть неправильным, что ты, возможно, просто можешь увидеть всё это яснее, потому что видишь это впервые. Ты этого не заслужила, и мне… мне жаль. — Его лицо выражало боль и такую ​​искреннюю грусть, когда он встретился с ней взглядом. — Спасибо, Рон. — Она потянулась обнять его впервые за долгое время. — Я… я очень горжусь тобой, что ты так вырос. То, что ты помнишь, очень много значит. — И всё же. Жаль, что я не понял это тогда. Гермиона вздохнула, устраиваясь поудобнее в кресле. — Мне тоже. Но жизнь никогда не бывает такой простой. И никто из нас не идеален — у меня и самой полно недостатков, я совершила больше ошибок, чем могу сосчитать, особенно когда речь идёт о таких важных и сложных вещах. Она склонила голову набок. — Что сделано, то сделано. Но мы можем сделать так, чтобы это не повторилось. Мы можем просветить окружающих. Мы можем сделать так, чтобы наши дети и все, кто будет жить после нас, знали об этом лучше. Вот к чему всё сводится, не так ли? Всё, что мы сделали, — это цель создания лучшего мира. Это лишь ещё одна часть — огромная, значимая часть, не пойми меня неправильно, но, тем не менее, стремящаяся к той же конечной цели. Рон кивнул, соглашаясь с её словами, и в его глазах горела решимость. И она видела это — он не просто болтал, а действительно соглашался с ней. Он говорил серьёзно; он никогда этого не забудет. — Как думаешь, этот план на счёт Гринготтса сработает? — Спросил он с волнением и любопытством в голосе. — Мне… мне хотелось бы так думать, — медленно ответила она. — Это определённо лучше многих наших предыдущих планов; все более связно, с большей вероятностью сработает, проще реализовать. Но… не знаю. — Это кажется слишком простым, — сказал Рон, словно читал её мысли с телесуфлера. — И нет места чему-либо, что может пойти не так. — Именно. Теоретически это нормально, потому что, опять же, это наш лучший план на данный момент. Но исторически… ну, мы совершенно не умеем придерживаться планов и выживаем только потому, что наш талант заключается в импровизации решений в гуще событий. Не уверена, что на этот раз у нас получится. — Это будет единственный раз, когда мы будем придерживаться сценария, — решительно сказал Рон. — После этого он начнёт держать змею всегда при себе, и тогда… — Мы наконец-то сможем положить этому конец. Они чувствовали не радость, нет, было слишком много давления и страха. Но предвкушение, ощущение, что так или иначе всё скоро разрешится… Гермиона видела отражение собственного облегчения на его лице.