Часть 49. Я делаю плохие вещи во имя добра

Гермиона откашлялась и заглянула в гостиную. — Нарцисса, у вас есть минутка? Я хотела бы задать вам несколько вопросов — о режиме сна, прорезывании зубов и всё такое. Обычно я, конечно, читаю всё, что попадается под руку, но, учитывая обстоятельства… — Да, конечно, дорогая. — Нарцисса в мгновение ока вскочила, легко отвлекаясь от болтовни Дина и Флер, в которую она была так вовлечена. Как только они оказались в коридоре, женщина с любопытством подняла брови. — Что ты на самом деле хочешь обсудить? — Я же сказала, я… Нарцисса фыркнула. — Пожалуйста. Милая, я знаю, что мы не так уж много времени проводим вместе, но я не настолько неспособна расшифровать человека; интуиция для чтения людей — необходимое условие легилименции, причина, почему нас так мало, как ты хорошо знаешь. Гермиона покраснела, верно предположив, что она прибегла к уловке. — Я ни на секунду не сомневаюсь, что ты бы сделала всё возможное, чтобы подготовиться к появлению Лиры. Информация даёт ощущение контроля и готовности справиться с ситуацией, делает подавляющее понятным — я такая же. И поэтому я знаю, что ты, должно быть, умудрилась раздобыть все необходимые книги несколько месяцев назад; кроме того, моя племянница недавно родила ребёнка, и, хотя она не литературный фанат, её муж, этот паникёр, наверняка скупил все запасы книг о материнстве и младенчестве у Флориш и Блоттс. В том же духе, если бы у тебя возник вопрос о стадиях развития, я не сомневаюсь, что ты бы обратилась к Нимфадоре, а не ко мне, поскольку она сама столкнулась с этим не задолго до тебя. — Она многозначительно ухмыльнулась Гермионе, но её улыбка смягчалась по мере того, как она продолжала. — Ничего страшного, если ты не хочешь, чтобы об этом узнали другие. Я лучше многих понимаю необходимость притворства. Мне просто нужно знать, в чём дело, чтобы я могла тебе помочь. — Я… да, вы правы, но… не здесь. Пойдёмте со мной, пожалуйста. — Гермиона повела её по коридору в единственную незанятую гостевую комнату. Ремус уже был там, выглядя одинаково растерянным и обеспокоенным. Он и Нарцисса наблюдали, как Гермиона запирает дверь, накладывая заглушающие и защитные чары, чтобы предотвратить подслушивание. Она сделала глубокий вдох и повернулась к ним обоим, борясь с желанием расхаживать по комнате, пока говорит. — Простите, что притащила вас обоих сюда без объяснений. Но это важно — действительно, очень важно. Я не хочу обнадеживать остальных, пока не буду уверена… и, кроме того, это невероятно конфиденциальная информация. — Хорошо, — медленно произнес Ремус, понимающе кивая. — Я верю тебе и, конечно же, доверяю. Но почему Сириуса здесь нет? Гермиона закусила губу, зная, что это ему не понравится. — Ну, это… это связано со знанием магии; особенно тёмной магии, с её основополагающими принципами и некоторыми конкретными деталями, и… — Это связано с Гарри. — Нарцисса поджала губы, когда до неё дошло осознание. — Значит, ты думаешь, Сириус не сможет рассуждать обо всём этом рационально. — Он почти всегда действует импульсивно, — извиняющимся тоном сказала Гермиона, тревожно теребя кончик косы. — Я люблю его и считаю, что он замечательный отец, но когда дело касается стратегии и логики… ну, его эмоции могут застигнуть его врасплох. В этом вопросе нам нужно сохранять полную ясность ума. Ремус вздохнул, выглядя как никогда на свой возраст, опираясь руками на спинку стула перед собой. — Ты абсолютно права. Мы с ним ведем этот разговор с того самого дня, как нас распределили. Ясно. Продолжай. Она нервно сглотнула, надеясь, что всё поняла правильно, надеясь, что есть хоть малейший шанс, что её теория верна. Надеясь, что она не вселила надежду там, где её нет. — Слёзы Феникса, — начала она. — Я знаю, что их сила — в исцелении. Но как именно это работает? — Что ты имеешь в виду? — Спросила Нарцисса, хмурясь. — Слезы — это панацея? Они что, лекарство от всего, что вредит всему телу, переписывает и устраняет всё неладное? Или они действуют скорее как противоядие, целенаправленно противодействуя всему нехорошему? Ремус потер подбородок, выглядя таким серьёзным, каким она его ещё никогда не видела. — Честно говоря, Гермиона, я не знаю наверняка. Не думаю, что многие уделяют этому вопросу внимание. Мать её второй половинки хмурилась. — Просто для ясности: ты хочешь сказать, что одно стирает вред, а другое обращает это вспять? — Она поморщилась, когда Гермиона кивнула. — Согласна с Ремусом — не знаю, возможно ли знать это наверняка. Более того, я предполагаю, что это и то, и другое. Сердце Гермионы лишь учащенно забилось, когда они избегали точного ответа. — А если бы вам пришлось дать самое точное предположение? — Если бы мне пришлось дать самое точное предположение… — Ремус тяжело выдохнул. — Слёзы феникса не излечивают проклятия. Они не излечивают драконью оспу или вампиризм… и не излечивают ликантропию. — Он не колеблясь обозначил и своё состояние, хотя было очевидно, что именно оно подкрепляет любую гипотезу, которую он строил. — Учитывая, что всё это травмы или состояния, которые передаются в полном объёме при заражении, если бы мне пришлось гадать, я бы предположил, что слёзы феникса могут лечить только открытые или активные раны. — Это объясняет, почему вещество, достаточно сильное, чтобы вернуть людей с грани смерти, не может вылечить то, что по сравнению с этим логично было бы быстрым решением, — пробормотала Нарцисса. — И мы знаем, что слёзы феникса не могут вернуть мёртвых, что тоже является состоянием, имеющим ощущение окончательности. — То есть вы имеете в виду две упомянутые мной категории… — Гермиона уклонилась от подробностей, широко раскрыв глаза. Ремус смотрел на неё устало. В её взгляде читалась мольба. — Пожалуйста, — тихо попросила она. — Мне нужно убедиться, что вы говорите именно то, что я думаю. Клянусь, я бы не заходила так далеко, если бы это не было важно. — Из двух упомянутых тобой категорий, я бы предположил, что эта в первую очередь служит средством противодействия любой травме или другому источнику вреда. Плечи Гермионы расслабились, и она упала на колени, издавая облегчённый вздох. Оба взрослых тут же оказались рядом с ней на ковре. Тревожный взгляд Ремуса был настолько знаком, что это даже успокаивало. — Слава богу, — еле слышно выдохнула она, грудь тяжело вздымалась от переполняющих её эмоций. — О, слава богу. Они ждали, пока она возьмёт себя в руки; не приставая и не требуя ответов, а девушка просто сидела рядом, прижавшись головой к плечу Ремуса, пока Нарцисса нежно поглаживала её по спине. Через несколько минут ей удалось успокоиться, она глубоко вздохнула и села прямо, встречаясь с их выжидающими взглядами. — Возможно, я тороплю с выводами, — начала она. — Я занимаюсь исследованиями по этой теме всего несколько месяцев, я совсем не эксперт… — Ты зацикливаешься, — мягко сказал Ремус, как они с Гарри уже много раз делали. — Начни с самого начала твоего исследования. Как ты пришла к такому выводу? Что вообще заставило тебя пойти по этому пути. — Я… мы уже какое-то время используем клыки, чтобы уничтожать крестражи, — начала Гермиона. — И Гарри — просто как-то мимоходом, не задумываясь, — пошутил, что не может винить их за сопротивление, потому что помнит, как больно получить удар ножом. Это было не что иное, как обычная его шутка, конечно, но что-то в ней было… не так, как надо. Я не могла понять почему, но это поглощало меня, я снова и снова прокручивала этот момент в голове и пыталась понять, почему он меня так беспокоит. Она перевела взгляд с одного на другого, но они этого даже не заметили. — А оглядываясь назад, это казалось таким очевидным, таким безумным, что они не заметили этого раньше, но это была такая мелочь, если рассматривать мимоходом — кажется настолько неправильным, что замечаешь, но не понимаешь почему, как будто на полпути к выходу понимаешь, что туфли надеты не на ту ногу. — Гарри укусил василиск. Её голос был слышен отчётливо. — Яд василиска уничтожает крестражи. Теперь она снова была в своей стихии, представляя факты, которые приводили их к откровению — это было её жизнью с одиннадцати лет. — Так как же Сами-Знаете-Кто всё ещё связан с ним? Глаза Нарциссы выпучились от шока, когда она переваривала информацию, не подозревая о фрагменте души Волан-де-Морта, находящемся внутри Мальчика-Который-Выжил. Тем временем Ремус резко вздохнул, и его глаза загорелись пониманием. — Слёзы должны были нейтрализовать яд, поэтому и он, и крестраж остались невредимы. — Ты тоже это видишь! — Она не могла сдержать отчаянную надежду, растущую в её груди. — И поэтому я начала исследовать противоядия от змеиных ядов — что мне следовало сделать давным-давно, если бы я уделил этому больше внимания, когда Артур был ранен, или когда мы узнали о Нагайне, это могло бы быть… — Сосредоточься, — напомнил ей Ремус. — Ты говорила об исследовании противоядия. — Точно! Извините. — Она сделала ещё один глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Итак, чтобы создать противоядие от укусов змей, врачи-маглы вызывают иммунитет у какого-нибудь животного-хозяина — козы или кого-то ещё, — а затем вводят пациенту гипериммунизированную сыворотку. Именно это заставило меня серьёзно заняться этим вопросом; ведь фениксы могут просто служить животным-хозяином, верно? И, очевидно, мы не вырабатываем у них иммунитет к василиску, но благодаря своим целительным способностям они его вырабатывают самостоятельно — и поэтому я задалась вопросом, не являются ли слёзы феникса просто магическим эквивалентом гипериммунизированной сыворотки василиска. Ремус был поглощен вниманием, шестеренки в его голове трещали от напряжения. Нарцисса тоже на ходу усваивала новую научную информацию, подстраивая её под уже существующую магическую схему, но большая её часть просто впитывала всё это — она никогда раньше не видела Гермиону в действии, никогда не могла стать свидетелем работы разума, который все эти годы поддерживал жизнь и её сына, и Гарри Поттера. Наблюдать за этим сейчас… это внушало благоговение. Часть её радовалась каждому мгновению, предвкушая появление ведьмы перед ней как члена семьи; думая о том, какой будет Лира с таким исключительным интеллектом в её генах — вероятно, она составит конкуренцию обоим родителям. Но была и другая часть Нарциссы, которая грустила, наблюдая за этим; думая о том, чего могла бы достичь Гермиона, кем бы она могла стать, если бы все её гениальность и преданность не обязательно должны были быть направлены ​​на войну. Гермиона продолжила, не замечая внутреннего конфликта своей будущей свекрови. — Это заставило меня обратиться к механизмам, лежащим в основе всего этого, потому что если есть параллельный исход и параллельное происхождение зачатия, то их одинаковое действие или нет — ключ к пониманию того, можем ли мы использовать противоядие как основу для понимания и предсказания. Функционально говоря, противоядия работают, нейтрализуя яд, которому они призваны противостоять. Они предотвращают ухудшение ситуации после введения, но не могут обратить вспять уже нанесенный ущерб. Ремус скрестил руки, впитывая информацию. — Понимаю, о чем ты говоришь, Гермиона, и это невероятно не только для тебя, но и для всего магического мира. Но если предположить, что слезы феникса — это аналог противоядия, как Гарри мог бы исцелиться полностью, если противоядия не могут обратить вспять уже нанесенный ущерб? — Я думаю — и знаю, что это звучит как домыслы, но выслушайте меня — всё сводится к идее полного ущерба против ущерба в процессе развития. Потому что в мире маглов есть много вещей, которые являются или могли бы быть полным ущербом, а в волшебном — нет; магическое исцеление находится на другом уровне возможностей. Допустим, в волшебном мире мы считаем проклятые раны или ликантропию болезнями, завершившимися после передачи, и, следовательно, их воздействие — полным ущербом, а такие травмы, как порезы, ссадины и отравление, — повреждениями в процессе развития, потому что это активные, открытые раны или потому что они не полностью распространились. — Но для маглов, без таких вещей, как кроветворные зелья, исцеляющие заклинания и тому подобное, всё сводится к клеточному уровню — магловские болезни, такие как рак кожи, возникают из-за воздействия ультрафиолета, многократно убивающего клетки кожи, и так далее. Поэтому, когда мы думаем о противоядии в магловской науке — без участия магии, оно действует на клеточном уровне, а не на магическом потоке человека. И я думаю, суть в том, что каждая клетка, уже уничтоженная ядом, считается полным или окончательным повреждением; таким образом, оно останавливает яд там, где он находится, и предотвращает его распространение, но не может восстановить разрушенные клетки, подобно тому, как слёзы феникса не могут снять проклятия. Но для слез феникса, поскольку они действуют в магическом мире, а не на клеточном уровне, эти уничтоженные клетки ещё не считаются окончательным повреждением. — Я… — Ремус потер глаза, его лицо было озадаченным, а тело напряжено. — Честно говоря, в начальной школе у ​​меня всегда были проблемы с естествознанием, поэтому я понял только половину из того, что ты только что сказала. Но я надеюсь, что твой вывод верен. — Я очень впечатлена, — добавила Нарцисса с лёгкой улыбкой, — но к чему именно ты клонишь? Как всё это связано с Гарри? — Да, конечно, я объясню! — Пообещала Гермиона. Она знала, что часто так делала — так нервничала и переживала, что ей никто не поверит, так стремилась доказать, что знает, о чём говорит, и продемонстрировать все доказательства, чтобы все убедились в её правоте, что в итоге перегружала доказательствами, вместо того чтобы докопаться до их важности. — Всякий раз, когда Гарри снились кошмары, до того, как мы начали изучать окклюменцию, он мог заглядывать в разум Реддла. Он всегда просыпался с болью в шраме. И всякий раз, когда он испытывал сильные эмоции или близость… — Первое лето после побега Бродяги, — бормочет Ремус, — когда он переехал жить к нам. Его шрам постоянно болел — вплоть до самого турнира. Пока он не научился окклюменции; и даже тогда он не всегда держал щиты поднятыми. — Именно. И, очевидно, это рана от попытки убить проклятием, но если я — отколовшийся кусок души, ищущий место, чтобы обосноваться в единственной живой душе в округе, то что может быть лучше открытой раны? Это объяснило бы, почему его связь с Реддлом, кажется, проходит прямо через шрам. Сны, воспоминания Реддла и Нагайны — именно благодаря им мы поняли, что Гарри — крестраж. И если его способность видеть разум Нагайны, ещё одного подтверждённого крестража, сопровождалась болью в шраме, вдобавок ко всему прочему… — Всё это время, — прошептала Нарцисса, печально качая головой. — Это было напоминанием о той ночи, когда он потерял семью, о такой ужасной трагедии, о причине, по которой он был одинок и подвергался такой опасности все эти годы… и всё это время он был связан с чудовищем, ответственным за всё это. Бедный мальчик. — Я тоже это ненавижу, — призналась Гермиона. — Но также… думаю, это может быть нашим спасением. Ремус понял, что она задумала, прежде чем она успела произнести это вслух — из его уст вырвался сдавленный звук. — Ты… ты хочешь ударить брата в лоб клыком василиска. Она боролась с желанием сказать что-то вроде: Это получше меча, правда? — Только чтобы повредить кожу, да ещё и с Фоуксом наготове. — Она поморщилась. — Мне это тоже не нравится, но логика здравая: для крестража контакт с ядом — это уничтожение. Для человека он смертелен, только если распространится полностью. Мы вводим яд в шрам, а вместе с ним и в крестраж; как только он будет уничтожен, мы обильно польем его слезами феникса. Крестраж уничтожен, Гарри жив. Ей смертельно не нравилось то, что она сама предложила это — знать, что если что-то пойдёт не так, кровь брата будет на её руках. Но она слишком сильно любила его, чтобы не сделать всё возможное для его спасения. Закрыв глаза, Ремус простонал, мучительно размышляя над ситуацией. — Знаешь, я бы никогда не предложила этого, если бы не считала, что это его лучший шанс, — прошептала Гермиона. — Да, — ответил Ремус, нежно протягивая к ней руку. — И я думаю, ты права. Это наш единственный выход. Но… это мой ребёнок. Знаю, я не так красноречив, как Сириус, но Гарри всё равно мой сын. Я наблюдал за его первыми шагами, научил его водить магловскую машину и вызывать патронуса… а теперь мне нужно сделать то, что вполне может его убить, и просто надеяться, что это сработает. В этот момент раздался стук по защитным чарам, и Гермиона попыталась разобраться с тем, кто это был. Она старалась не слушать, как Нарцисса успокаивает его, старалась уважать их личное пространство, но невольно слышала обрывки комментариев матери своей второй половинки; её собственные попытки защитить ребёнка, даже если подвергать его жизнь опасности было единственным способом гарантировать ему возможность когда-нибудь по-настоящему жить. Сняв чары, Гермиона приоткрыла дверь и замерла, столкнувшись лицом к лицу с Гарри. — Почему ты выглядишь так подозрительно? — Спросил он дразнящим голосом, но глаза все же были сужены от беспокойства. — Кое-что замышляю, — призналась она. — В любом случае, тебе давно пора всё услышать — заходи. Он кивнул и сделал шаг вперёд, но затем, словно чувствуя, что ей это нужно, крепко обнял её. — Всё будет хорошо, Миа, — яростно пообещал он. — Надеюсь, ты прав, — прошептала она в ответ, вцепившись в его свитер, словно тот искупил бы боль, которую она собиралась ему причинить, словно это могло доказать, как сильно она его любит, как она бы взяла на себя это бремя и понесла бы его за него не раздумывая, если бы могла. — Хотя бы один раз я буду прав. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Она отстранилась и попыталась выдавить улыбку, но всё, что ей удалось — это натянутая гримаса. — Войди, я расскажу тебе о своём новом плане отравить тебя.

***

Гарри воспринял информацию очень спокойно, учитывая всё; он выглядел впечатлённым её выводом, хотя и очень раздражённым, ведь он никогда раньше не задумывался о собственном опыте приобретения шрама. — Мне нравится, — объявил он, когда Гермиона закончила объяснения. — Определённо лучше, чем мой план «стать повелителем Даров смерти и надеяться на лучшее, когда Реддл меня убьет». — Ты… ты пытаешься свести меня раньше времени в могилу? — Простонал Ремус. Гарри смущённо пожал плечами. — Мы ничего лучшего не придумали. Но это… это звучит так, будто действительно может сработать. И какой худший сценарий — я умру вместе с крестражем? Если мы этого не сделаем, это всё равно произойдёт. По крайней мере, это даёт мне шанс выжить; и не просто выжить, а выжить и остаться самой собой. — Ты уверен? — Гермиона закусила губу. — Гарри, я… я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто должен говорить, что это хорошая идея, потому что я её придумала. А если тебе некомфортно… ну, мы можем попробовать придумать что-нибудь получше. — Я говорю, что это хорошая идея, потому что это так. Миа, ты последние два года пыталась придумать что-то получше, — мягко сказал Гарри. — Я серьёзно сомневаюсь, что ты сможешь найти другой вариант, прежде чем всё это достигнет апогея. И кроме того… если это конец, я не хочу тратить всё это время на отчаянное ожидание чуда. Мы и так уже слишком много лет провели в таком состоянии. Если ты думаешь, что это сработает, то и я тоже так думаю, а даже если нет, меня это устраивает. Мы сделали всё, что могли. Ей хотелось спорить, хотелось кричать, что её это не устраивает, совсем нет, нет ни одного нормального сценария, при котором она потеряет брата. Но… это война. Они все с самого начала знали, что такая возможность существовала. Она делала всё возможное, чтобы он жил так долго, чтобы дать ему шанс — оставалось лишь надеяться, что этого будет достаточно. — И… я знаю, что никому из вас это не понравится, — сказал Гарри, переводя взгляд с неё на Ремуса. — Но я хочу сделать это как можно скорее. Если есть шанс, я смогу приступить к последней битве полностью собой, без какой-либо его частички, связанной со мной… Я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что даже не могу выразить это словами. — Глаза Ремуса были так невероятно печальны. Ведь именно так и происходит с надеждой, когда жизнь приходит и разбивает её вдребезги — она превращается в печаль так же верно, как огонь обжигает, а лёд тает. Когда-то у Ремуса было много надежды; печаль, в которую она превратилась, поглощала его. — Если ты этого хочешь, мы позаботимся об этом, — пообещал Ремус. Гарри бросился его обнять, но именно Ремус крепко держался за него несколько минут, отчаянно желая, чтобы не пришлось отпускать.

***

Все были до предела напряжены, готовясь к вторжению в Гринготтс. На самом деле пойдут только трио и Сириус; хотя Билл был более чем готов, они знали: чем больше их будет, тем меньше вероятность успеха миссии. Гермиона знала, что они все нервничают, но… план был хорош. Предложения Нарциссы помогли им разработать стратегию, максимально близкую к идеальной; теперь им оставалось только успешно её реализовать. — Знаете, как только всё будет готово, он поймёт, чего вы добивались, — предостерег их Драко, нежно поглаживая Гермиону по спине. — Он поймет, что вы знаете о крестражах, пойдёт их проверить, а когда обнаружит, что все они исчезли и уничтожены… — Начнется финальная битва, — мрачно закончил Рон. — Вот поэтому мы проведём день в подготовке, — заявила Флер, собираясь с духом перед грядущим. — Мы оповестим остальных членов Ордена — осторожно, ничего конкретного, но сообщим им, что, скорее всего, всё начнётся сегодня вечером. Убедимся, что те, кто не может сражаться, будут доставлены в безопасное место, прежде чем всё начнётся. — После этого мы отправимся прямиком к Аберфорту, чтобы добраться до замка, — сообщила Гермиона остальным. — Поскольку он считает, что там самое безопасное место, это будет последний крестраж, который он проверит — и даже если бы это было не так, думаю, именно там он всё равно устроил бы битву. Именно там всё это и началось — магия, крестражи, выбор стороны… всё это началось там. Для него и для нас. — Нам придётся тщательно координировать свои действия, — Ремус задумчиво потер подбородок, мысленно находясь за тысячи миль оттуда. — Чтобы убедиться, что мы сможем провести всех членов Ордена через паб и одновременно вытащить оттуда всех учеников, которые слишком малы, чтобы сражаться. — Не безопаснее ли им остаться там? Или даже в проходе между пабом и школой? — Спросил Гарри. Отец покачал головой. — Возможно, но мы слишком мало знаем о том, как работает магия этой комнаты. Если, не дай Мерлин, Хогвартс будет разрушен, а вместе с ним и пространство, занимаемое комнатой, что случится с людьми внутри? Выбросит ли их куда-то ещё — в этот хаос? Они окажутся в ловушке? Они погибнут вместе с замком? Мы слишком мало знаем, чтобы рисковать. — А как насчёт Комнаты? — Предложил Сириус. — Если она там со времён жизни Слизерина, то простояла почти тысячу лет, она непроницаема. Если бы мы могли отправить их туда, они были бы в безопасности до самого конца. — Но если со мной что-то случится, ты не сможешь сказать им, что можно безопасно выходить — Алия будет там, внизу, так что открыть её будет невозможно, — возразил Гарри. — Хотя я и не рассматриваю этот вариант всерьёз, — хмуро глянул на него Ремус, — в мире есть и другие змееязычники; если возникнет необходимость, кто-нибудь сможет обратиться за помощью. И я думаю, что это гораздо лучше, чем любая другая проблема, если они будут находиться в Выручай-комнате. Хорошая идея, Сириус. Драко хмуро глянул на часы. — Пора. Все начали прощаться друг с другом, желая удачи в наступающем дне. Гермиона сдерживала невольный хнык, глядя на дочь; она знала, что должна отпустить, но это был последний раз, когда она видит её, прежде чем всё закончится. Если что-то случится, если они вместе в последний раз… Она не вынесет этого. Но… оставить Лиру — единственный способ защитить её; единственный способ обеспечить безопасность мира, в котором она вырастет. Единственный способ разорвать этот ужасный круг и сделать так, чтобы ей не пришлось сражаться в той же борьбе и сталкиваться с тем же врагом. И это… это было важнее всего. — Я люблю тебя, малышка, — шепнула она, уткнувшись в пряди светлых локонов Лиры. Ей было смертельно тяжело, но она позволила Драко снять с себя эту тяжесть. Он смотрел ей прямо в глаза, и она тяжело сглатотнула. — Драко, я… — Увидимся в Хогвартсе, — пообещал он. — Мы сможем… сказать всё, что нам нужно, тогда. Но сейчас тебе нужно быть максимально сосредоточенной. Мы не можем позволить себе эмоций. Эти слова заземлили — это было именно то, что ей нужно было услышать, и она кивнула, собираясь с мыслями. — Увидимся в Хогвартсе, — повторила она в ответ. Его свободная рука потянулась к её руке, и пальцы на мгновение переплелись с её. Вот почему она сопротивлялась.

***

Гарри находился под плащом, Рон прижимался к нему, а Гермиона стояла рядом с Сириусом, совсем на себя не похожая. Она немного беспокоилась о способности Гарри и Рона, которым нужно было двигаться синхронно, но её опасения оказались напрасными — оба почти мгновенно приспособились к этой неловкой ситуации. Семь лет совместного проживания и игры в квиддич оказались очень кстати, поскольку они без труда предугадывали движения друг друга. Сириус уверенно прошел через главный вход банка, распахивая двери настежь, казалось бы, с театральным размахом, но на самом деле для того, чтобы их невидимые спутники смогли попасть внутрь. Гоблины, мимо которых они проходили, казались ошеломлёнными его присутствием, но никто не пытался их остановить. Они добрались до стойки регистрации, где Сириус поднял подбородок. — Сириус Блэк. Я пришел забрать деньги из моего хранилища. — Его тон был скучающим и выжидающим — он полностью соответствовал чистокровному принцу, которым его воспитала мать. Это казалось неправильным — неужели это слишком простое решение? Но, как и заметила Нарцисса, не было причин, по которым Сириус Блэк не захотел бы посетить свое хранилище; не было причин, по которым он не мог бы это сделать. Даже в таких опасных условиях, как нынешняя ситуация, все всегда знали, что он рисковый человек, не так ли? Никакого Оборотного зелья, никаких подставных лиц — он просто вошёл бы прямо через главный вход, потому что не было причин, по которым он бы этого не сделал. Не было причин, по которым ему не разрешили бы получить доступ к его собственному хранилищу. — К-конечно, лорд Блэк, — поспешно ответил управляющий банком. — Вашу палочку для опознания, пожалуйста? Сириус лениво протянул палочку. Они мгновение удостоверялись, что это действительно его палочка, прежде чем вернуть её ему. — А ваша спутница, сэр? Мне нужно её имя для журнала регистрации посетителей. — Карина Куто, — непринуждённо ответил Сириус. — Похоже, кто-то из родственников закрутил роман с маглом за границей и думал, что никто не догадается. Представьте себе моё удивление, когда ко мне подошла ведьма, только что из Шармбатона, и сказала, что мы родственники, но с таким же именем и чертами лица, — он указал на чёрные волосы и серые глаза Гермионы. — Это был не такой уж большой вопрос. Мы просто заскочили сегодня, чтобы забрать для нее кое-какие вещи из хранилища, но вскоре, когда у нас будет больше времени, мы вернёмся, чтобы официально создать для неё учётную запись и обеспечить надлежащую передачу наследства, как мы сделали бы для моих собственных детей. Гоблин кивнул, записывая имя, прежде чем отойти, чтобы привести им сопровождающего. Гермиона робко улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо. — Я… очень благодарна тебе, дядя. Она моргнула один раз, потом ещё раз; никогда раньше не носила контактные линзы, и сейчас они невероятно раздражали глаза, и ей приходилось сдерживать желание почесать голову, отчаянно пытаясь не обращать внимания на зуд от парика. Гениальный ход Теда: он подслушал, как Энди и Нарцисса обсуждают Гибель Воров. Устройство распознаёт любые чары или уловки; но, как и много раз прежде, волшебники не брали в расчет ничего немагического, поэтому не предусмотрели магловских средств скрытности. Отсюда было и нынешнее состояние Гермионы: совершенно незнакомый гардероб, реалистичный чёрный парик и раздражающие серые линзы за крупными очками. Они добавили ещё несколько мелких деталей, чтобы изменить её образ: немного увеличили бюст, немного магловского автозагара и приличный слой макияжа. Магия для этого была не нужна, но она всё равно стала совершенно не похожа на себя. Управляющий вернулся, рядом с ним был ещё один гоблин. Провожатый указал на дверь, ведущую во внутренние помещения банка. — Следуйте за мной, пожалуйста. Они прошли за ним, осторожно садясь в шаткую тележку. Гермиона двигалась медленно, оставляя одну ногу на полу, пока Сириус не кивнёт — это был знак того, что Гарри и Рон похлопали его по плечу, давая понять, что они благополучно уселись, — и затем она тоже полностью забралась внутрь. Тележка двигалась быстро, и поездка оказалась настолько экстремальная, что Гермиона прижимала руку ко рту, боясь, что её вырвет. Хранилище Блэков, как и заметила Нарцисса, было одним из самых больших и древних, а значит, находилось в самой глубокой и безопасной части банка; поездка была долгая, и по пути они столкнулись с несколькими уровнями безопасности. И действительно, они прошли через Гибель Воров; дрожь пробежала по её телу — но обнаружить было нечего, и они продолжили беспрепятственно двигаться вперед. Тележка начала замедляться, приближаясь к самым глубоким и древним хранилищам, и совсем остановилась мгновение спустя. Все выпрыгнули наружу, и Гермиона почти чувствовала, как у неё подскакивает давление, когда наступил момент, которого она больше всего боялась. В поле зрения появился дракон, стоящий в центре круга входов в хранилища — самые защищённые хранилища во всём Гринготтсе. Каждый из них взял по набору звенящих клюшек, отправляя дракона в противоположном направлении, чтобы обеспечить себе безопасный проход по одной стороне комнаты. Только тогда Гарри произнес заклинание Империус. Ранее это стало причиной ещё одного спора: Сириус настаивал, чтобы он произнес его сам, не желая, чтобы кто-либо из троицы брал на себя такую ​​ношу. — Папа, мы уже делали кое-что и похуже, — прерывисто прошептал Гарри, и, прежде чем эмоции успели набрать обороты, Гермиона заметила, что если бы это был Сириус, они бы вообще не смогли попасть в хранилище. — Отведи нас к хранилищу Лестрейнджей, — раздался голос Гарри, и гоблин повиновался, продолжая идти в том же направлении, но пройдя дальше, чем Сириус знал, где находится его хранилище. Осталось всего несколько дверей, но их разделяли ярды; предчувствие наполнило группу, когда произошла остановка перед желанным входом. Рон сбросил плащ с Гарри и себя и протянул его Гермионе, которая поспешно спрятала его в бисерную сумочку, которая начала уже казаться продолжением ее самой. — Откройте хранилище, — приказал Гарри, и их сопровождающий так и сделал, прижимая ладонь ко входу, пока дверь не распахнулась. — Наш таймер запущен, — мрачно сказал Сириус. — Билл сказал, что у нас есть… Максимум десять минут, чтобы достать его и найти выход. — Помните, ничего не трогать, — напомнила им всем Гермиона. — Крюкохват сказал, что схема с Геминио и Флагранте уже убивала воров. Мальчики серьёзно кивнули, и все осторожно рассредоточились в поисках того, чем может быть крестраж. — Эй, Гарри, Миона, вы говорили, что в одном из воспоминаний, которые вы смотрели, была чаша Пуффендуя, верно? — Крикнул Рон. — Я могу ошибаться, но… это она? Взгляды обоих устремились туда, куда он указывал, и, конечно же, она была там — небрежно поставленная среди других ценностей, безобидно лежащая на полке высоко, вне досягаемости. — Нам придётся левитировать тебя, Сириус, — предупредил его Гарри. — Это моя карма за то, что я сделал с Нюниусом, наверное, — пробормотал его отец себе под нос; он вздохнул и принял анимагическую форму. Вингардиум левиоса. Все, затаив дыхание, наблюдали, как пес поднимался всё выше и выше, пока не поравнялся с полкой, а затем осторожно — очень осторожно — он сжал челюсть на ножке кубка Пуффендуя. Мгновение спустя, когда он уже не выл и перестали появляться копии кубка, Гермиона с облегчением засмеялась. — Сработало! Не могу поверить, что сработало. Именно Джинни подсказала ей эту идею — анимаги могли приходить и уходить с территории Хогвартса, потому что большинство магических чар и защит на них не действовали. Каким-то образом её предположение о том, что заклинания против воров будут работать так же, оказалось верным — ведь кто бы мог подумать, что собака вообще окажется в Гринготтсе, не говоря уже о краже из сверхзащищённого хранилища? — Ты гений, Гермиона, — похвалил Гарри, и в его голосе слышалось волнение, хотя он и был сосредоточен на том, чтобы безопасно опустить собачью версию своего крестного обратно на пол. Гермиона открыла сумочку, позволяя Бродяге опустить туда чашу, а затем он снова принял человеческий облик. — Две минуты, — предупредил Рон, взглянув на секундомер на запястье. — Нам пора. — Ладно, Гарри, ты отправляешься к гоблину, который сопровождал нас с предупреждением. Остальные займутся драконом. Они поспешили из хранилища: Гермиона, Рон и Сириус побежали к Железобрюху. — Акцио, ветви дьявольских силков! — Рон бросил заклинание в её сумочку, ловя появившийся свёрток. — Мы уверены, что это сработает? — Спросила Гермиона, когда они с Сириусом начали взрывать цепи и кандалы, удерживающие дракона на месте. — Чарли сказал, что это одна из немногих вещей, общих для всех видов, — подтвердил Рон, перекрикивая звук. — Укрепляет их силы, и они не могут устоять перед соблазном взлететь, как только съедят. Тем временем внимание Гарри было приковано к гоблину, который изо всех сил пытался противиться Империусу. — Возвращайтесь в вестибюль как можно быстрее. Заставьте всех бежать — Вы-Знаете-Кто идёт. Гринготтс небезопасен. Как только Гарри закончил колдовать, гоблин запрыгнул в тележку и помчался обратно ко входу, пока Гарри бежал к остальным своим товарищам. — Последний! — Крикнул Сириус, направляя палочку на последний наручник. — Всем забираться! Как только все расселись, Сириус отпустил последний металлический предмет, и Рон открыл свёрток, который держал в руках, бросая веточки на пол под морду дракона. Дракон наклонился вперёд, поглощая связку дьявольских силков, и, как и обещал Чарли, через тридцать секунд они уже взлетели. Они прорвались сквозь дерево, стекло и мрамор, все четверо накладывали заклинания, чтобы облегчить дракону полёт и гарантировать, что никакой мусор и обломки не загасят его энергию. И вот наконец они прорвались сквозь последнюю преграду, и потолок вокруг них рухнул, когда они взмыли в холодный воздух.