Часть 51. Мы покорим мир

Гермионе потребовалось мгновение, чтобы осознать, что происходит, когда началось первое воспоминание. Гарри крепко сжимал её руку — именно это выдало его за долю секунды до того, как юная Петуния выкрикнула имя Лили. Он выглядел подавленным, наблюдая за этим взаимодействием — тётя, которая так долго терпела его боль, до того, как её полностью поглотила горечь. Мать, по которой он всегда скучал. Взгляд Гермионы скользил мимо него, туда, где Сириус стоял совершенно неподвижно, не отрывая глаз от подруги с выражением абсолютной опустошенности на лице. Он сдерживал эмоции, когда они говорили с ней с помощью воскрешающего камня — всегда стараясь защитить любимых от собственных эмоций. Гермиона прекрасно понимала эти чувства. Но здесь и сейчас, когда Лили не видела его в ответ, по лицу было ясно видно, как сильно он по ней скучает; как сильно он чувствует себя виноватым за её отсутствие. Прошло пару мгновений, и сцена начала меняться раз за разом; Гермиона слушала вполуха, но всё ещё пыталась следить за реакцией Гарри и Сириуса, хотя где-то в глубине души старалась понять, почему именно Снейп счёл эти воспоминания столь важными для Гарри. Неужели он думал, что объяснение его дружбы с Лили станет для него оправданием, как будто сама эта женщина не являлась полной противоположностью всему тому злу, которое он причинил? Вот они на вокзале, Петуния в ярости, Лили начала плакать, а их родители стояли рядом и не говорили ничего, чтобы разрядить обстановку между ними — ничего, чтобы защитить или утешить Лили. Именно тогда Гермиона собрала воедино кусочки пазла, пока Сириус смотрел на них с презрением, но без удивления. Боль от разлуки с семьёй, отвержение со стороны тех, кто должен был любить тебя больше всех: именно это сблизило его и Лили, несмотря на их давнюю вражду, — именно это сблизило их с Лили, несмотря на их различия. Именно это изначально сблизило её и Ремуса. Лили — одна из них, видела Гермиона; хотя и другая, конечно. Но тем не менее сломленная и одинокая. Понимание ярости, вспыхнувшей в её глазах несколько месяцев назад при упоминании о том, что семья её сестры сделала с Гарри, становилось ещё яснее. И вот они уже в поезде, и Сириус явно пытался сдержаться, но не смог — упал на колени с рыданиями при виде двух мальчиков в купе. И тут её поразила мысль, как много общего у Сириуса и Северуса — они могли бы быть друзьями, если бы поняли, что сражаются с одними и теми же демонами. Но в то же время глубочайшая ненависть Сириуса к нему во взрослом возрасте вполне объяснима: он сам участвовал в тех же битвах и сражался, в то время как Снейп использовал их как оправдание своим поступкам. Сириус не сочувствовал людям, которые делали неправильный выбор, потому что у него самого были все причины для этого — и он этого не сделал. — Не понимаю, почему этот ублюдок считает, что тебе всё это нужно, — умудрился сказать Сириус Гарри, несмотря на слёзы в глазах, когда сцена с Джеймсом исчезла. Они обсуждали ликантропию Ремуса, ужасный инцидент, когда Снейп назвал её грязнокровкой и произошла стычка у портрета-входа в башню Гриффиндора. А потом перед ними появился Дамблдор, и Гермиона почувствовала, как по её коже бегут мурашки. Она кожей ощущала — перед ними происходит нечто важное. Всё встало на свои места: Снейп открыл пророчество Волан-де-Морту; Рон ахнул, Сириус практически задыхался, но Гермиона и Гарри молчали. Причина, по которой Снейп предал их, никогда не имела особого смысла — почему он выбрал их сторону, несмотря на очевидную веру в идеологию Волан-де-Морта. Его любовь к Лили часто упоминалась, но это всегда были одержимость и чувство собственного достоинства, а не истинная страсть. Но вот оно — объяснение всему. Не любовь, а чувство вины; её смерть по его собственной вине заставила его отвернуться от своих убеждений. Всё это — попытка стереть вину, которая никогда не угаснет. Они молчали, пока события перед ними стремительно развивались: его соглашение с Дамблдором, затем смерти, о которых они слишком хорошо знали, но которые, тем не менее, причиняли боль. Снейп пообещал Дамблдору помочь защитить Гарри, несмотря на то, что сам он не хотел защищать сына своего врага, даже после того, как стал причиной его сиротства. — Но почему? — Прошептала Гермиона. Гарри приподнял бровь, но Рон согласно кивнул. — Это нелогично. Почему он был так уверен, что Реддл вернётся, если о крестражах не было известно вплоть до открытия Тайной комнаты? Почему он был так уверен, что пророчество всё равно сбудется — и это при том, что это мог быть Невилл. Почему он не принял тех же мер предосторожности для него? — Присматривай за Квирреллом, — сказал Дамблдор, и щеки Сириуса покраснели от ярости. — Вот мерзавец. Он знал — с самого начала года, что что-то было не так. Знал и ничего не сделал, проложил бесполезную полосу препятствий, зная, что этого недостаточно, позволил тебе чуть не погибнуть! Почему, ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ? — Кричал разум Гермионы. Кольцо на столе, почти выпотрошенная рука Дамблдора, лицо Снейпа в ярости. Упомянулось задание Драко, и дрожь пробежала по её спине, несмотря на то, что она уже знала его исход; сделка была заключена, чтобы подстроить смерть Дамблдора. Упоминалась и связь между разумами Гарри и Волан-де-Морта, и Дамблдор сказал: — В случае Гарри и лорда Волан-де-Морта говорить об одном из них — значит говорить и о другом, — и за мгновение до того, как он это произнес, Гермиона поняла, что Дамблдор собирается сказать, повернулась к Гарри и увидела, что он тоже это понял. — Вот почему — потому что он знал это с самого начала. С того момента, как Гарри получил шрам, он понял, что он — крестраж, независимо от остальных обстоятельств. Дамблдор, не дрогнув, без тени раскаяния, подчеркнул неизбежность смерти Гарри от руки Волан-де-Морта. Мимо них проносились разные моменты прошлого года: попытки Снейпа защитить АВС в Хогвартсе и помешать Министерству найти Гарри. Попытки найти способ добыть меч, прежде чем Финеас сообщит об уничтоженном крестраже в стенах площади Гриммо. А затем их выбросило из Омута памяти, и они в беспорядке приземлились на полу кабинета директора. Кажется, прошло совсем немного времени, но портреты всё ещё были пусты. Возможно, так оно и к лучшему; Гермиона думала, что если бы она увидела лицо Дамблдора прямо сейчас или он попытался бы с ними поговорить, она бы, наверное, использовала Адское пламя в замкнутом пространстве, чтобы мстительно наблюдать, как он горит. — Ну, — со вздохом сказал Гарри, — Ну, не так уж много новой информации, правда? Похоже, Снейп не осознавал, сколько мы уже собрали. — О, я бы сказал, что тот факт, что Дамблдор знал и активно готовил тебя к твоей смерти, не делая ничего, чтобы предотвратить её с самого твоего младенчества — это новая информация, — прорычал Сириус. — Этому ублюдку повезло, что он уже в могиле, иначе я бы сам его туда уложил. — Согласна, — добавила Гермиона, Рон рядом с ней кивнул. — Тем не менее, я думал, нам придётся иметь дело с чем-то серьёзным. Это просто… то же самое, о чём мы знаем уже два года. И если мы разберёмся с этим по-другому, я… Не придётся сражаться с ним и быть убитым им, как они и ожидали. Рон посмотрел на него, затем на Сириуса. — Да, ты прав, тебе действительно стоит отправить их к психотерапевту. — Я даже ничего не сделала! — Возразила Гермиона. Рон закатил глаза. — Уверен, ты об этом думала. Все молчали какое-то время, переваривая всё происходящее и пытаясь перестроиться, обдумывая предстоящую битву. — Гермиона, — сказал Гарри с серьёзным выражением лица. — Я хочу сделать это сейчас. Кровь моментально застыла у нее в жилах. Она должна была это предвидеть — она достаточно хорошо его знала, это совсем не сюрприз, должна была быть готова возразить ещё в ту же секунду, как он заговорил. Сириус скрестил руки, переводя взгляд с одного на другого. — Что сделать? — Гарри, я… что, если что-то пойдёт не так? К тому же, у нас нет… — Я бы предпочёл, чтобы всё пошло не так сейчас, чем потом. И кроме того, после этой битвы. Нравится нам это или нет, мои шансы выжить невелики. Если это всё… я хочу быть собой до конца. — О чём он говорит, Гермиона? — Ледяным голосом спросил Сириус, и вся эта секретность уже дала ему понять, что он этого не одобрит. — У меня была идея. Способ… возможно, уничтожить частичку души Волан-де-Морта внутри Гарри, с шансом на то, что он выживет. Но это всего лишь домыслы, я не… я не уверена, сработает ли это, я… — Перестань увиливать от вопроса и расскажи мне, что ты задумала, — сказал Сириус мягким голосом, но прищурив глаза. — Яд василиска прямо ему в шрам, — выпалила она, морщась от того, как Сириус тут же закричал: — Что?! — Папа, — вмешался Гарри, нахмурившись, — я люблю тебя. И я не хочу, чтобы что-то случилось…со мной, потому что я знаю, что это убьёт тебя. Но я… это мой лучший шанс. И даже если бы это было не так, я… я больше не могу так жить, с ним в моей голове. — Если честно, — тихо сказал Рон, извиняясь, глядя на Сириуса. — Если это сработает, это также обезопасит его во время битвы. Я очень переживаю, что Волан-де-Морт намеренно использует их связь, чтобы обезвредить его во время боя, потому что это в мгновение ока сделает его беспомощным. — И я обсудила теорию и научные обоснования с Нарциссой и Ремусом, — пообещала Гермиона. — Логика верна. В худшем случае у нас будут слёзы феникса наготове. — Ремус знает об этом? — Голос мужчины звучал сдавленно. — И он скрыл это от меня, потому что вы все знали, что я не соглашусь. Гермиона лишь кивнула в ответ. — И потому что я сказал ему, что наш второй план основан на всей этой истории с повелителем смерти, — услужливо добавил Гарри. Сириус поморщился. Глядя на сына, он сделал глубокий вдох и кивнул. — Хорошо. Ну что ж. Я доверяю Ремусу больше, чем кому-либо на свете. Он любит тебя так же сильно, как и я, и они с Нарциссой знают о магии больше, чем кто-либо другой. Если он считает, что это твой лучший вариант, то… я согласен. Хотя я всё равно в ярости. — Знаю, — прошептала Гермиона, чувствуя, как её гложет чувство вины. Гарри прочистил горло. — Спасибо, папа. — Он повернулся к Гермионе. — Значит, у тебя есть всё необходимое? Она нахмурилась, но всё же открыла сумку, молча призывая клыки и флакон со слезами феникса. — Наверное, мне стоит… лечь, что ли? — Спросил Гарри. — Не совсем уверен, какой там протокол. — Не думаю, что он есть, — фыркнул Рон. — Хочешь, держать меня за руку, когда ударит? — Гермионе стало тепло на сердце от того, как легко он это предлагал — без стыда, просто зная, как человек со множеством братьев, как сильно это может понадобиться другому, что Гарри может быть слишком взволнован, чтобы попросить об этом самому. Гарри опустил подбородок в знак согласия. — Я… спасибо. Рон сел рядом с ним, Сириус — с другой стороны, и они тепло сжимали Поттера за руку и предплечье. — Ты готов? — Спросила Гермиона дрожащим голосом, но рука, сжимающая клык, оставалась твердой. — Как и всегда, — ответил Гарри. Он встретился с ней взглядом, и напускное веселье исчезло с его лица. — Миа? Она моргнула, сдерживая слёзы. — Да? — Я люблю тебя. Если что-то пойдёт не так… это не твоя вина. Ты единственная причина, по которой я вообще смогла пройти достаточно далеко, чтобы у меня появился шанс. Я знаю, что ты действительно не хочешь этого делать, так что… спасибо тебе за то, что ты всё равно это делаешь. Это значит все для меня. — Я тоже тебя люблю, Гарри, — тихо ответила она. Девушка не могла заставить себя ответить на остальное; если она позволит себе по-настоящему задуматься о том, что он имел в виду, она рассыплется на части и не сможет довести дело до конца. — Ты справишься, — пообещал он, зная всё, о чём она всё равно умалчивала. — Сделай это. Она кивнула. — Поехали. Грейнджер заставила себя отвлечься от всего, кроме предметов в руках и шрама перед глазами — позволила себе настолько глубоко погрузиться в происходящее, что отстранилась от Сириуса и Рона, даже от Гарри как от личности: сейчас были только она и крестраж, паразит, который всю жизнь питался кровью её брата. Заставив себя не колебаться, она прижала клык к шраму Гарри, сжимая челюсти и надавливая, пока кожа не прорвалась под орудием. Удар ощутился всего на мгновение — его лицо исказилось от боли, но он явно пытался сдержать реакцию ради их блага. Ещё один удар, и он уже не мог сдержаться, сначала морщась, а затем вскрикивая, когда яд начал попадать в кровь. Что-то мелькнуло на его лице, словно он вел внутреннюю борьбу; Гермиона думала, не стоило ли его удерживать, и запоздало запаниковала, что он будет сопротивляться, как другие крестражи. Но он не бросался на неё физически, не говорил голосом Реддла — лишь ёрзал и жмурился, пытаясь перетерпеть боль. — Получается? — Спросил Рон. — Как мы вообще узнаем? — Не уверена, — призналась Гермиона. — Мне… нам нужно дать яду подействовать, чтобы я не дала слёзы до самого последнего момента, иначе они исцелят и крестраж. — Гарри, ты меня слышишь? — Спросил Сириус. — Сынок? Гарри не отвечал, глаза всё ещё были закрыты. — Как думаешь, ему слишком больно, чтобы ответить? — Заволновался Рон. — Наверное… это возможно, но в прошлый раз такого не было, верно? Джинни сказала, что он смог поговорить с ней сразу после того, как она очнулась, а потом чуть не потерял сознание перед появлением Фоукса. Так что я не знаю, почему… учитывая, что он отбивался от других крестражей, может быть, ему приходится сдерживать его, чтобы он не пытался напасть на нас? Глаза Сириуса расширились. — Или это он пытается отбиваться. Его связь с Реддлом — как сказал Дамблдор в воспоминании, разум и душа для них — одно целое. Гермиона проследила за ходом его мыслей, и сердце заколотилось. — Значит, он может вести ту же битву, что мы видели с каждым крестражем, но всё это в его воображении. Она кусала губу от беспокойства, глядя на свои модифицированные часы. Прошло пять минут; самое долгое выживание зафиксировано после введения слёз через шесть минут. Ей нужно сделать это сейчас — но что, если прошло недостаточно времени? — Гарри, — тихо позвала она, — если ты меня слышишь, я воспользуюсь слёзами сейчас. Всё почти закончено. Наклонившись вперёд, она откупорила флакон и поднесла его к его рту. Но как только она собралась вылить, его рука со скоростью ловца ухватила её за запястье. Его кожа была такая горячая, что лихорадочно обжигала её кожу; словно тело боролось с инфекцией. — Гарри? Гарри, я должна. Если мы не сделаем это сейчас, будет слишком поздно! — Нет. Пока. — Он цедил слова сквозь зубы, закатывая глаза. Тем не менее, его хватка оставалась крепкой. И прости её Бог, потому что она знала, что, подчинись она его словам, яд убьёт его. Но она не могла заставить себя пойти против его желаний — как она могла бы это сделать, когда слишком хорошо знала, каково это — быть лишенным возможности выбора? — Должно быть, это работает, верно? — Спросил Рон, пытаясь придать голосу надежду. — И это возможно, но… что, если для полного успеха потребуется смерть Гарри? Ужас нарастал в Гермионе, ожидание было невыносимо. Она не могла заставить себя посмотреть Сириусу в глаза, хотя знала, что он не осудит её, даже если всё пойдёт не так. Это было самое худшее — если она убьёт брата, его отец простит её, а такого прощения она никогда не заслужит. Она заслужит чувствовать боль, чувство вины за содеянное до самой своей смерти. Время на её часах жестоко смеялось над её страданиями с каждой секундой, ожидая какого-то знака, что им это удалось. Затем тело Гарри резко дернулось вперёд, тяжёлый вдох наполнил лёгкие воздухом. Он так же быстро упал обратно, обмякнув на холодном кафельном полу. — Он… исчез, — прошептал он. Гермиона не ответила, лишь заставила его проглотить слёзы феникса. Все ждали, затаив дыхание, пристально глядя на задыхающегося Гарри. — Его дыхание становится медленнее, — сказал Рон, и в его голосе начала проступать паника. — Почему не получается? — Нет. Нет, это… это должно сработать. Он не может… не может, — дрожащим голосом ответила Грейнджер, начиная задыхаться. — Гарри? Гарри, открой глаза… поговори со мной. Он заставил себя разлепить глаза, но это действие словно отнимало все его силы. — Сработало, Гермиона. Ты справилась. Он умер. — Гарри… Гарри, ты должен держаться, просто не закрывать глаза, пока не сработает. — Мм… я не могу, Миа. Прости. Слишком… поздно. Но… оно того стоит. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь «слишком поздно»? — Спросил Сириус, пытаясь сдержать истерику. — Сынок… не смей умирать у меня на руках. Ты… ты будешь в порядке. Это займёт всего минуту, все закончится. Голова Гарри лишь на долю дюйма сместилась, словно он пытался стряхнуть морок. Он поморщился. — Моя… нога. Папа, она горит. Глаза Сириуса сузились. — У него есть ещё одна травма? Яд василиска… — Нет, я была осторожна, — настаивала Гермиона, одновременно осматривая его ногу на предмет раны. Не найдя её, она начала осторожно ощупывать ногу, пытаясь почувствовать отёк и тепло. — Гарри, где ты… чёрт! Она зашипела, когда её рука потянулась к его карману. Не останавливаясь, чтобы наложить защитное заклинание, она протолкнула руку в карман, пока не нашла источник тепла. Она сжала зубы, пытаясь унять боль, пока полностью не вытащила палочку из кармана, после чего бросила её на пол, прижимая к груди покрывшуюся волдырями ладонь. — Его палочка горячая, как спираль на плите. Это… это что-то такое, что происходит, когда владелец палочки скоро… — она замолкла, не в силах закончить предложение. — Нет, — уверил её Сириус, и на его лице было написано замешательство. — Я никогда раньше не слышал о чём-то подобном. Ты уверена, что это исходит от палочки? Она кивнула. — Да, она такая горячая, что я, честно говоря, не понимаю, как она не заго… Прежде чем она успела произнести слово, в кабинете, всего в нескольких футах от них, вспыхнуло пламя, словно сама вселенная услышала её мысли. — Блять! — Закричал Рон. — Как… — Привет ещё раз, — тихо произнес Гарри, слишком бредя, чтобы что-то понять. Он не произнес больше ни слова, когда его глаза захлопнулись. — Гарри, нет! — Закричала Гермиона, не в силах даже смотреть на огонь, потому что глаза брата не открывались, пульс замедлялся, и она знала, что будет дальше. — Гарри, пожалуйста, я всё сделаю, мне так жаль. Она заметила, как Рон и Сириус ахнули, но не обратила на это внимания, сосредоточившись исключительно на измерении показателей жизнедеятельности Гарри и прохождении всех протоколов лечения, которые только могла вспомнить, несмотря на побелевшие губы, которые говорили ей, что он почти умер. Только когда что-то коснулось её плеча, ярко-красное пятно заполнило поле зрения, она вздрогнула настолько, что подняла голову. Огонь погас, и там, где он горел, не осталось и следа пепелища. Вместо него рядом с ней оказался величественный феникс, встречающий её взгляд почти человеческим взглядом. — Фоукс, — прошептала она. — Привет. Феникс сделал ещё один шаг вперёд, оценивая состояние Гарри перед ними. Затем он начал петь. Первая нота привела Гермиону в ярость — ей хотелось кричать от осознания, что нечто столь прекрасное может существовать в момент последнего вздоха её брата. Но по мере того, как мелодия продолжалась, она чувствовала, как расслабляются её мышцы. Её поверхностное, тревожное дыхание замедлилось до ровного, и холодный страх внутри неё таял, превращаясь в тепло. Она также видела, как Сириус и Рон успокаиваются, и спокойствие овладевает ими всеми. Фоукс продолжал петь, медленно придвигаясь к Гарри. Он вытягивал последние ноты песни, плача от открывшегося перед ним зрелища — его слёзы падали на кожу Гарри, в его рот, на его закрытые веки. Фоукс прижался лбом ко лбу Гарри и завершил последнюю ноту. — Спасибо за попытку, Фоукс, — сказала Гермиона дрогнувшим голосом. — Но слишком поздно. Мы уже пытались. Фоукс смотрел на неё — и, несмотря на то, что он птица, казалось, будто он улыбается ей, словно знает что-то, чего не знает она. Он отстранился от неё, снова вспыхивая пламенем — только на этот раз остался лишь пепел. — Что за… — Гермиона, — медленно произнес Рон, с оттенком недоверия в голосе. — Смотри. Она проследила его взгляд к груди Гарри, которая начала двигаться быстрее, с новой силой перегоняя кислород. Казалось, слишком многого нельзя ожидать, но она всё же делала это вопреки себе — смотрела ему в лицо, и каким-то образом кожа, которая всего несколько мгновений назад была бледной и землистой, снова обретала цвет. — Не может быть, — потрясенно выдохнула она. И всё же глаза Гарри снова начали трепетать — но на этот раз распахнулись полностью, и в них снова появилась искорка осознанности.

***

— Гарри? — Хрипло позвал его Сириус. — Я в порядке, — сообщил Гарри, садясь. — Чувствую себя почти нормально. Рон усмехнулся, хотя шок всё ещё не сошел с его лица. — Слава Мерлину. Но, Гарри, что… что только что произошло? — Мне кажется… ну, ты же знаешь, как моя палочка раньше… действовала сама по себе? Например, на кладбище и всё такое? Папа… Ремус… он сказал, что это потому, что палочки — это не просто предметы, они… — Психически разумные, — шепнула Гермиона, и голос её звенел от последствий произошедшего в последние несколько минут. — Вот именно! Точно, значит… кажется, она снова это сделала. Поскольку я умирал, она создала связь с Фоуксом, и смогла это сделать, потому что именно его перо — сердцевина моей палочки. — Потому что фениксы могут послать сообщение одним горящим пером, — догадался Сириус. Гарри нервно улыбнулся. — Верно. А Гермиона как-то давно сказала мне, что палочки с сердцевиной из пера феникса обладают наибольшей независимостью, или что-то в этом роде, так что… логично. Особенно учитывая, что раньше она действовала сама по себе, когда мне грозила смертельная опасность, особенно со стороны Реддла. — Но как же Фоукс спас тебя, когда другие слёзы не спасли? — Спросила Гермиона. — Я не… Гарри, мы думали, ты умер! — Знаю. Извини, — серьёзно сказал он. — Как бы то ни было, я тоже. Не уверен, вы все лучше меня разбираетесь в теории магии, но, думаю, всё дело в сердцевине палочки. Поскольку я связан со своей палочкой, эта… связь, полагаю, также связывает меня и с Фоуксом? Я так понимаю? Значит, его слёзы смогли исцелить причинённый мне вред и, думаю, каким-то образом отделить меня от крестража — думаю, именно это заставило его вернуться к циклу регенерации, не знаю почему. — О, — глаза Рона расширились. — Подожди, нет, это логично, ведь фениксы могут поглощать смертельные проклятия и всё равно возрождаться. — Так… ты в порядке? И это сработало — часть его души исчезла, полностью? — Уточнила Гермиона дрожащим голосом. — Полностью, обещаю, — тихо ответил Гарри, сжимая её руку. — Это безумие, я никогда не замечал крестража, когда мой шрам не болел, но теперь, когда его нет, я чувствую себя намного… легче. Как будто была тьма внутри меня, которая тянула меня ко дну, а я всё это время этого не замечал. — Интересно, насколько меньше на тебя теперь будет действовать дементоры, — размышлял Рон. Гарри скривился, раздумывая, а затем бросил взгляд на часы Гермионы. — Нам пора идти — скоро полночь. Битва вот-вот начнётся. Все почти автоматически встали на ноги, напоминание о том, что должно произойти, пронзило их тела. Сириус обнял Гарри. — Я люблю тебя, — напомнил ему Гарри, и голос заглушила отцовская мантия. — Я тоже тебя люблю. Если ты ещё раз так меня напугаешь, я так с ума сойду, что покажу тебе Вальбургу, понял? Гарри засмеялся. — Понял. Я сделаю всё, что в моих силах.

***

Рон направился в Выручай-комнату, чтобы продолжить обсуждение планов битвы с Пэнси, пока остальные спускались в Большой зал. Там члены Ордена уже присоединились к оставшимся ученикам, все поглощенные подготовкой к битве. Гермиона уже давно не видела столько любимых людей в одном месте. Луна стояла в центре большой группы учеников Хогвартса, среди которых виднелись галстуки всех четырёх цветов. Джинни крепко обнимала её, радуясь, что впервые за долгое время видела её лицом к лицу; остальные, очевидно, всё ещё осознавали, что она жива. Сириус ускорил шаг, отдаляясь от остальных и практически бросаясь на Ремуса. — Я бы с радостью тебя задушил, знаешь? Брови его мужа взлетели вверх. — Что именно я сделал, чтобы заслужить убийство на этот раз? Сириус пристально посмотрел на него. — Не знаю, любимый. Что-то, о чём ты мне не рассказал, и что могло меня немного расстроить? Гермиона покачала головой за его спиной, жестом извиняясь перед Ремусом. На его лице появилось понимание. — А, значит, они рассказали тебе о плане насчёт крестража. — Более того — сделали, и всё сработало, с небольшой помощью Фоукса! — Уверил его Гарри. — Всё хорошо. Фрагментов души во мне нет. Тонкс разразилась смехом, увидев, как небрежно он их убеждает. Через несколько стульев от неё, мимо Перси и близнецов, Гермиона в мгновение ока нашла взглядом Драко, зажатого между Седриком и Флер. Они с Гарри прошли дальше и сели за стол. — Каковы шансы, что я смогу убедить тебя уйти? — Спросила она свою вторую половинку, стараясь, чтобы в её голосе не прозвучало обвинение, но зная, что её глаза все же прищурены. — Почти ноль, как ты прекрасно знаешь, — ответил Драко, не дрогнув. — Полагаю, выдаю желаемое за действительное. — У неё вырвался вздох, но она не могла его за это винить. — Ты хотя бы примешь оборотное зелье? Пожалуйста? Драко, они будут преследовать тебя больше, чем кого-либо, кроме Гарри! Его лицо осталось бесстрастным. — Хорошо. Это отвлечет внимание от остальных и привлечёт его ко мне, чтобы Орден мог нанести серьёзный урон без массовых потерь. Гермиона тяжело сглотнула, расстроенная и испуганная, но в то же время понимая, что ничего другого она и не ожидала. Дело было не столько в том, что она расстроена, сколько в том, что она злится из-за того, что они оказались в такой ситуации, злится из-за очередного риска, на который придётся пойти, и жертвы, на которые придётся пойти, и всё из-за одного безумца, который собрал вокруг себя огромную силу и поддержку. К чёрту Дамблдора и всех остальных, кто решил оставить этого тирана на ребёнка, чтобы тот остановил его из-за проклятого пророчества. К чёрту Люциуса и Беллатрису, и всех остальных монстров, которые стоят за этим ублюдком и работают на него. К чёрту таких, как Фадж и Олливандер, которые стоят на обочине и не выбирают сторону, притворяясь, будто им от этого каким-то образом лучше, хотя на самом деле именно они всё это и сделали — именно их невыбор стороны обрекал таких, как она, либо на подчинение и смерть, либо на борьбу, чтобы остановить его, и, вероятно, погибнуть в попытках. Таким, как они, было плевать, потому что их это не касалось, пока не станет поздно, и они не начнут сетовать на цепочку событий, которые могли бы остановить в самом начале. И, конечно же, к чёрту Тома Реддла, такого эгоистичного, бессердечного мерзавца, который решил заставить весь мир страдать из-за тех вещей, которые, как он считал, он совершил против него, пытаясь навязать иерархию превосходства, чтобы обрести власть и почувствовать себя лучше от того, что его отец-маггл был мерзким человеком, которому он оказался не нужен. Гермиона заставила себя сделать глубокий вдох, прежде чем снова сосредоточиться на окружающих. — Все нормально прошли? — Спросила она Флер и Седрика, одновременно протягивая руку и переплетая пальцы Драко. Седрик кивнул. — Да, директор, похоже, может снять антиаппарационные чары, так что, поскольку это временно МакГонагалл, она смогла просто пропустить нас всех, а затем снять их. Все отставшие пройдут либо через «Сладкое королевство», либо через Аберфорта. — Хорошо. Это хорошо, — кивнула она, словно пытаясь убедить больше себя, чем его. — Ты нормально справляешься с разлукой с ней? — Спросила Флер, и Гермиона поняла, что она имеет в виду Лиру. — Насколько это возможно. Всё это ради неё, и я бы предпочла быть подальше от неё и знать, что если что-то случится, я оставлю позади мир, в котором она вырастет, и меня это устраивает. Я бы не смогла жить, если бы выбрала прятаться и не участвовать в борьбе, а потом каждый день смотреть ей в глаза, жить в страхе или при таком жестоком режиме. — Я тоже так сказал, — добавил Перси, наклоняясь к Фреду и Джорджу, чтобы присоединиться к разговору, хотя они оба не обращали на него особого внимания. — Все ожидали, что я попытаюсь убедить Тонкс остаться дома с Тедди, но как я мог, когда эта борьба больше её — больше нас обоих? И я никогда не смогу винить её за то, что она не осталась, раз я сам этого не сделал. — Кроме того, говоря как человек, который действительно стал сиротой, потому что оба моих родителя были солдатами, — сухо сказал Гарри, — я никогда не винил и не обижался на то, что моих родителей не было рядом по этой причине. Конечно, в детстве я иногда ненавидел их за то, что они оставили меня с Петунией, и мне всегда будет обидно, что я так и не узнал их, но… Я также очень рад, что мне довелось расти большую часть времени не во время войны и не в мире, где Реддл безоговорочно побеждал и всё контролировал. Мне даже страшно представить, как бы выглядела та версия мира. Седрик повернулся к Перси. — И надеюсь, вы оба не умрёте, и это не будет проблемой, потому что это всего лишь запасной план на случай худшего варианта развития событий, а не гарантированная ситуация или даже вероятность, — напомнил он всем. Гермиона и Гарри встретились взглядами и сдержали смех, понимая, что оба даже не рассматривали никакого другого исхода, кроме худшего, и Седрик закатил глаза при виде знакомой картины. Он протянул им обоим кубки с водой, и когда они отмахнулись, он поднял бровь. — Да? Когда вы в последний раз пили воду? Можете ответить на этот вопрос перед всеми или выпить. Гермиона сердито глянула на него, беря кубок, Гарри сделал то же самое рядом с ней. Раздался громкий треск, и все начали паниковать, но это оказались Добби и Винки, оба выглядели измученными и настороженными. — Сделано, хозяин Драко! — Сообщил ему Добби. — Замечательно! Спасибо вам обоим. Не могли бы вы сейчас же уйти в безопасное место? — Нет! — Произнесла Винки, скрестив руки на груди. — Хозяйка всегда говорит мне, что я не должна делать то, чего я не хочу. Я спрашивала Добби, а он ответил, что вы всегда говорите ему то же самое. Мы хотим сражаться. Мы остаёмся. — Нет, Винки, это слишком опасно! — Крикнула Гермиона. — Ты должна уйти. Её любимый эльф успокоил её взглядом. — Это приказ, хозяйка? — Спросила она, приподняв бровь, словно бросая ей вызов сказать «да». — Нет, конечно, нет, но… я… — Её охватила тоска. — Винки, если с тобой или Добби что-нибудь случится, я… — Было бы здорово знать, что мы сделали этот выбор, — перебила её Винки, — и что в наши последние мгновения у нас была полная свобода действий. Разве не вы всегда говорите мне, что хотите для меня именно этого? Разве я делаю то, чего вы не хотите, чтобы я делала, разве это не доказательство того, что я живу для себя, как вы всегда и говорили Винки? Гермиона закусила губу, чувствуя одновременно невероятную гордость и радость от того, что Винки противостоит ей и борется за то, чего она хочет, но в то же время ненавидя то, что её желания могут стоить ей жизни в войне, развязанной волшебниками. Почему окружающие всегда становятся сопутствующими потерями в войнах, развязанных всего лишь горсткой могущественных людей? Почему кровь невинных и непричастных проливается? — Если только вы не собираетесь нас остановить, — вмешался Добби, глядя теперь на Драко. — Мы будем бороться. — Хорошо, — вздохнула Гермиона, — Полагаю, мы ничего не можем сделать. Я… если это твоё решение, я его уважаю. Но, пожалуйста, будь максимально осторожна. — Так и будет, — пообещала Винки, а затем бросила на неё взгляд. — Вам тоже нужно, иначе я сама буду драться с тем, кто причинит вам боль. Прежде чем Гермиона успела ответить, они снова исчезли, и она переключила внимание на Драко. — Что они имели в виду, когда сказали «сделано»? — О! Ну… — его вечно бледные щёки залились румянцем. — Рон вспомнил, что они всё ещё на кухне, подумал, что нам нужно их эвакуировать, чтобы они не пострадали. Я почувствовал себя полным идиотом, что не подумал о них. В общем, когда вы ушли, я позвал Винки и Добби и сказал им эвакуировать всех эльфов за пределы деревни. — О, гениально, — выдохнул Гарри. — Молодец Рон, что догадался, и ты всё сделал правильно. Драко пожал плечами. Только в паузе между словами Гермиона осознала, насколько тихо стало в зале. Все на что-то смотрели, и она проследила их взгляды среди гнетущей тишины, пока не добралась до часов, минутная стрелка которых двигалась к полуночи. Все начали подниматься на ноги, крепко сжимая палочки и обнимаясь, желали удачи и прощались. Все заняли свои места, назначенные Роном, Пэнси и Кингсли. Гермиона позволила себе десять секунд внутренней паники, прежде чем сделать глубокий вдох и погрузиться в привычную дистанцию, отрешившись от всех чувств и мыслей, кроме тех, что касались стратегии борьбы, готовясь к бою, глядя в темноту перед собой. Воцарилась гробовая тишина, поэтому, когда часы отбили полночь, их звон эхом разнесся по коридорам замка — единственный звук среди напряжения, пропитавшего воздух.