Часть 53. Выжили, чтобы оказаться в этом моменте

Гермиона всегда предполагала, что это произойдёт как в замедленной съёмке; именно так это выглядело в книгах, фильмах и в её воображении. Эта победа, к которой они так отчаянно стремились столько лет, — наверняка, думала она, покажется нереальным, наблюдать, как Реддл постепенно падает на колени, а затем лицом вперёд, с пустыми глазами, а мир вокруг наконец-то становится безмолвен и неподвижен. Но всё оказалось совсем не так. Всё произошло быстро: его тело распалось, больше не скреплённое чудесной магией, тьмой, убийствами и насилием, которые изначально позволили держать форму. Он упал в мгновение ока от меткого выстрела Джинни, Бузинная палочка выпала из его длинных пальцев в грязь, словно упавшая с дерева ветка, подхваченная ветром. В воздухе расползлось зловоние, как это бывало всякий раз, когда умирает человек, и его тело освобождается от всех своих функций; именно это, больше, чем что-либо другое, делало его наконец похожим на человека. Столько лет, столько жизней было потеряно в его поисках бессмертия — и это привело его сюда, к этому моменту высшей уязвимости, с которым он, возможно, никогда бы не столкнулся иначе. Гермиона также предполагала, что как только Реддл упадёт замертво, всё замрёт и мгновенно разрешится — и в этом она ошибалась. Только самые близкие могли заметить; все остальные, сцепившись в отчаянной схватке, не могли даже оглянуться, чтобы проверить ключевого игрока, не рискуя получить аваду. — Чёрт, — прошептала Гермиона, отчаянно пытаясь предупредить всех. Если кто-то сейчас, когда всё наконец закончилось, погибнет, — она себе этого никогда не простит. И, скорее всего, многие ей не поверят, но… стоило попробовать. — Сонорус, — шепнула она, направив палочку себе на горло. Она откашлялась и все резко повернули головы в её сторону, когда звук голоса разнесся по всему Хогвартсу. Не находилось нужных слов — это должен был сделать Гарри или кто-то другой. Но каким-то образом это выпало на её долю, а все остальные, достаточно важные для этого события, застыли в шоке при виде рухнувшего Реддла — умершего. — Ваш Тёмный Лорд мёртв! — Крикнула она, и голос её звучал гораздо увереннее, чем она себя чувствовала, гораздо менее склонная падать от усталости и адреналина, вызывающего дрожь. — Сложите оружие! Пожиратели смерти, остановитесь сейчас же, чтобы вас ждал справедливый суд, а не смерть в уже проигранной войне. Все ваши преступления, совершённые им, были связаны с ним, но все последующие станут полностью вашими. Этого казалось мало. Но бой замедлился, признала она. И, конечно же, был кто-то, кто не поверил, что всё действительно закончилось — выпускал проклятие в кого-то, кто уже начал опускать оружие, и тут же оказывался под прицелом не менее четырёх палочек. Именно Джинни прибегла к радикальным мерам — левитировала тело Реддла в воздух, к центру битвы. Когда она сняла заклинание, позволяя ему упасть на землю, это оказалось настолько унизительно, что все замерли. Как ужасно двигалось тело, когда его уже покинула душа. Раздался один крик, затем другой, и вдруг толпа заликовала. Это было самое оглушительное, что Гермиона когда-либо слышала, наполненное таким глубоким облегчением, что она чувствовала, как часть её, о которой она не подозревала, напряглась и расслабилась впервые за много лет. Она видела осуждение на лицах некоторых представителей старшего поколения; как они считали морально неправильным праздновать смерть другого человека. Но как может быть неправильным праздновать конец царствования столь жестокого террориста, окончательную справедливость для множества загубленных и отнятых жизней? Эта мораль, которая допускает расизм и насилие, но ставит грань между радостью и убийством чудовища, достойна закатывания глаз.

***

Грейнджер нашла его после того, как шум стих, когда ей удалось сбежать от тех, кто спешил поздравить её, разузнать подробности или назвать героем. Это было уже слишком; и они ещё далеко не закончили. Он сидел у озера, устремив взгляд на горизонт; не глядя, его большой палец скользил взад-вперёд по фамильному кольцу Блэков, которое он носил годами. Оба молчали; она села рядом с ним, нежно беря его за другую руку. Он сжал её пальцы, всего один раз, давая ей понять, что рад её присутствию, а затем позволил ей взять его за руку и нежно погладить внутреннюю сторону. Через некоторое время она поцеловала его в плечо. — Я… я знаю, что это не поможет. Никакие слова не помогут. Но, Драко, мне… мне так жаль. Драко тихо вздохнул, она едва распознала этот звук. — Мы с ней уже давно знали, что для нас обоих было бы чудом выбраться из этого живыми, особенно учитывая… ну, всё. Но почему-то часть меня всё ещё… надеялась. Даже после её травмы. Я просто… мне не следовало бы нисколько удивляться, но я всё ещё чувствую себя таким ошеломлённым. Гермиона молча кивнула, зная, что сейчас ему не нужен был ответ — ему просто было нужно, чтобы она выслушала. — И я знаю, что она не променяла бы этого ни на секунду; никакая смерть не казалась бы ей более благородной и правильной, чем защищать семью, которую она так долго тайно любила, сражаясь за правое дело, в котором никто её не ждал. Но я не могу… Я не знаю, как жить дальше, когда единственный человек, который был со мной всю жизнь, умер. Разве это эгоистично? Его родственная душа на мгновение задумалась, прежде чем ответить. — Я думаю… горе — это сложно. Все знают, что каждый переживает его по-своему, но мы недостаточно говорим об этом, чтобы по-настоящему почувствовать, что наш путь — это нормально. Но это неприятно и ужасно, и нормально, что иногда это кажется неправильным, но ничего не поделаешь. — Просто ужасно грустить, когда мы наконец победили зло, которое десятилетиями причиняло страдания и смерть, понимаешь? — Не зря греки изобрели и комедию, и трагедию: чаще всего невозможно полностью переключиться в одно состояние. Можно праздновать победу и оплакивать потери, которые постигли нас на пути. — Она крепко сжала его руку. — Сейчас я рада — так чертовски рада, что с тобой всё в порядке, что Гарри жив и впервые за всё время у него нет мишени на спине. Впервые в жизни мне не нужно беспокоиться о его безопасности, и всё же — какая-то часть меня всё ещё опустошена тем, что я никогда не смогу полистать фотоальбомы с твоей матерью, что Лира не сможет вырасти, зная её и чувствуя, как отчаянно она её ценила. Это самое человеческое, что есть в мире — горевать, — сказала она дрогнувшим голосом.

***

— Где Снейп? — Спросил Рон вслух. — Битва только что закончилась, повсюду погибшие, нуждающиеся в помощи, и выжившие, потерявшие близких — можно подумать, директор потрудился бы показаться. — Если бы это случилось, это скорее вызвало бы беспокойство, чем помогло, — ответил Ремус, морщась. — Снейп погиб в бою. — Что? Как? — Спросил Гарри, смущённый этим открытием. — Не знаю. Да и неважно, в общем-то, результат всё равно один. — Наверное. Просто кажется, что это было бы серьёзным событием, вот и всё. Он так долго выживал, так долго, якобы был таким сильным окклюментом и дуэлянтом, и всё такое… кажется безумием думать, что такой человек мог уйти, и никто об этом не узнал. — Такова жизнь, — мрачно сказал Сириус, без капли самодовольства в выражении лица, вызванном падением человека, которого он ненавидел десятилетиями. — И война. Каждая смерть быстра, тиха и незначительна, когда речь идёт о конце целого мира — так много огней гаснут так быстро, что ни один из них невозможно достойно отметить. — Ну, я не собираюсь по нему горевать, — твёрдо сказала Гермиона. — Всё в порядке, — сказал Сириус, дожидаясь, пока она посмотрит ему в глаза, чтобы понять, что он говорит серьёзно. Так что она понимала, что горевать — это нормально, но и не горевать по тому, кто причинил ей столько боли — тоже нормально. В конце концов, они оказались в Комнате с большей частью остальных членов АВС, расслабляясь и просто… пытаясь осмыслить всё это, прежде чем что-то снова случится. — Я не понимаю. Пророчество… я думал, это должен быть я, — сказал Гарри. — Я не жалуюсь, конечно, но… как это стало возможным? — Пророчества, — мягко начал Блейз, — дело в том, что как только ты думаешь, что понимаешь их, в тот момент, когда пытаешься их опровергнуть, ты уже проиграл. Гермиона скривилась от своей ненависти к абстрактному. — Я не понимаю. — Какие точные слова в пророчестве? — Родится тот, кто обладает силой, способной победить Темного Лорда, — вмешался Невилл ровным голосом, — но у него будет сила, о которой Темный Лорд не знает, и один из них должен умереть от руки другого, ибо ни один из них не может жить, пока жив другой. Все недоуменно смотрели на него какое-то мгновение, и он вздохнул. — Я… на первом курсе я много времени провёл, размышляя о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы всё произошло иначе. Если бы он был тем, кого выбрал Волан-де-Морт, если бы его родители погибли в ту Хэллоуинскую ночь. В самые тёмные моменты он задумывался, не было ли бы это проще, чем видеть их живыми, но лишь жалкими оболочками душ, которые когда-то были его родителями. Возможно, они всё ещё здесь физически, но большую часть времени это не ощущается. — Итак, — продолжил Блейз, — ваше предположение основано на традиционном понимании слов «победить» и «умереть». Потому что вы представляли, как вам придётся наложить заклинание, которое уничтожило его тело, да? Но я бы сказал, что кто-то уже наложил это заклинание, когда ты был младенцем, и тогда он, очевидно, не умер. Его тела, конечно, не было, но он, очевидно, был ещё жив. — Крестражи… именно крестражи поддерживали его жизнь, — пробормотал Сириус с напряженным выражением лица. — Ты же смог обеспечить их полное уничтожение, так что, по логике Блейза, его истинная смерть была от твоей руки. — Ладно, но… «победить», похоже, означает довольно прямолинейное убийство. Драко покачал головой. — Технически, «победить» означает просто полное поражение. Лишив его всех запасных вариантов, работая с Орденом, Альянсом и множеством магических существ… ну, ты, по сути, именно этого и добился. У него было семь дополнительных частей души в резерве, чтобы он оставался в живых, и ты уничтожил каждую. — Но это же бессмыслица! — Настаивал Гарри. Он смотрел на сестру в поисках помощи, но Гермиона цокнула языком. — Есть причина, по которой я ушла с прорицаний. — Ага, потому что ты терпеть не можешь быть плохой в чем-то, — пробормотал Драко, ничуть не удивлённый её тычком в бок в ответ. На мгновение все замолкли, погрузившись в мысли. Гермиона и Гарри в основном старались не думать; они были так измотаны, что им оставалось только сидеть, расслабляться и заставлять свои мозги успокоиться. — Это кажется нереальным, — тихо сказал Невилл. — Для меня тоже, — призналась Джинни. — Я так долго всё это планировала; кажется невозможным, чтобы всё закончилось. Гарри согласно промычал. — Да. Я… всё, что мы делали последние бог знает сколько лет, было лишь попытками достичь этой точки. Но теперь, когда мы здесь… Что делает воин, когда война окончена — когда то, что определяло его, перестало существовать? — Мы только и делали, что сражались, — пробормотала Гермиона. — Не знаю, как жить в мире без войны; мы ведь никогда не планировали всё так далеко. Никогда не думала, что мы доживём до этого, умолчала она. Эта мысль не покидала их всех. — Взрослые, наверное, нас ищут, — со вздохом заметила Пэнси. Невилл заправил прядь волос ей за ухо. — Ты ведь понимаешь, что ты взрослая, дорогая? — Ты понимаешь, о чём я, — нахмурилась она в ответ. — Те, кто взрослые дольше, чем я и любят указывать нам, что делать. — Раз уж вы только что закончили войну, думаю, они уже не на многое способны. — Вы знакомы с моей мамой? — Спросила Джинни, приподняв брови. — И это мы. Мы закончили войну. То, что каждый из нас сделал за последние семь лет, имело решающее значение для этой победы. Она говорила это решительно, высоко подняв подбородок, словно бросая вызов любому из них, кто с ней не согласится. — А насчёт того, что они нас ищут, — добавил Драко, — думаю, даже к лучшему, что мы все здесь задержались. Кстати, Пэнс, они всё ещё чувствуют за нас ответственность, несмотря на то, что это уже не так. Думаю, наше отсутствие, вероятно, даёт им время пережить горе и осмыслить всё это, не пытаясь быть сильными ради нас. Он оглянул зал вокруг, десятки и десятки студентов и недавних выпускников, разбросанных по округе, пока тяжесть битвы ложилась на них пеплом. — До сих пор не могу поверить, что ты застрелила этого чёртова Сами-Знаете-Кого, — шепнул Фред Джинни, его глаза горели гордостью. Гарри встретился взглядом с Гермионой и наклонил голову — едва заметно, но она понимала, что он имеет в виду, как это делали люди, общающиеся невербально уже почти десять лет. Она шепнула Драко что-то о том, что ей нужна минутка, и тихонько ускользнула. Гарри и Рон последовали за ней. Они нырнули за статую достаточно надолго, чтобы натянуть на себя мантию — пока что этого было недостаточно, но им и не было нужно, чтобы всё было идеально. Им просто нужен был способ получить минутную передышку, чтобы их не заметили и не втянули в разговоры, на которые у них не было ни капли сил. Гермиона на мгновение задумалась, не направляется ли он к Гриффиндорской башне, но тут же с болью вспомнила, что она была разрушена в битве. На мгновение она потерялась в воспоминаниях. Сотни часов в общей гостиной в первые два года, до того, как они начали пользоваться Выручай-комнатой: делать домашние задания или писать письма и… Общаться с её неизвестной второй половинкой или попытками разгадать тайны Хогвартса и всего нового волшебного мира, в котором она стала чужой. Первый раз, когда один из мальчиков попытался подняться в женское общежитие и активировал переключатель на лестнице, и ей пришлось спрятаться в ванной, чтобы скрыть, как сильно она рыдала от облегчения, осознавая, что никто из них не сможет войти. Когда Джинни заметила её изнуряющую печаль и просто забралась к ней в постель, а она молча глядела в бездну, и была рада не быть одной. Первое место, где она чувствовала себя в безопасности, исчезло. Вместо этого Гарри повел их в Визжащую Хижину. Он стянул с них Мантию, а Рон попытался отлевитировать ветку в тот сук, который обезвредит Гремучую Иву. Закончив, он заметил, как друзья смотрят на него. — Что? Гарри кивнул на его руку, которая всё ещё держала палочку. — Нужно говорить только Леви-О-са, а не Леви-о-СА. Гермиона разразилась истерическим смехом, мальчики не отставали. Это было смешно, их пост-гринготтсовский срыв повторился, и всё же… так приятно было смеяться над моментами, которые привели их сюда. Когда они спустились по коридору, Гермиона и Рон выжидающе посмотрели на Гарри. Он игриво прищурился. — Не смотрите на меня так — может, я просто хотел сбежать от хаоса с лучшими друзьями. Рон усмехнулся. — Если бы ты пытался сбежать, здесь были бы Луна и твои отцы. — Ненавижу, что ты меня так хорошо знаешь, — пробормотал Гарри со стоном. — Ладно. Да, я хотел… Он путался, подбирая нужные слова, затем вздохнул и полез в карман. Он разложил перед ними мантию, а рядом положил Бузинную палочку и Воскрешающий камень. Гермиона с шумом вздохнула. — Чёрт. Я совсем забыла… Рон кивнул, широко раскрыв глаза. Он был единственным, кто рос на этих историях; единственный, кто точно знал, что трио легендарных предметов, которые они видели сейчас, значили для волшебного мира. Вся серьёзность происходящего читалась на его лице. — Ты оставишь все три? — Спросила Гермиона вслух. Гарри покачал головой. — Нет, по крайней мере, не камень. После стольких потерь, думаю, каждому не помешает какое-то утешение. Особенно всем детям, осиротевшим из-за войны… есть идеи? Его сестра наклонила голову, задумчиво поджимая губы. — Ты прав. Он должен быть где-то доступен публике — не знаю где, но чтобы люди могли использовать его, чтобы попрощаться. — Она колебалась. — Но… не думаю, что я подходящая кандидатура для такого решения. Я не могу… не могу думать без предвзятости, которая затуманивает мои мысли, и я не чувствую себя достаточно подготовленной морально, чтобы взяться за такой большой проект. — Надо спросить Седрика, — тихо предложил Рон, и как только слова вырвались из его рта, все поняли, что так и поступят. — Хорошо. Минус один. — Гарри попытался улыбнуться, переводя взгляд на мантию. — Знаю, это эгоистично, ведь это один из трёх самых известных магических предметов, существующих на свете. Но… это единственное, что оставил мне отец, в общем-то. Разве… разве это неправильно с моей стороны хотеть оставить ее себе? Хотеть… передать ее своим детям? Принять участие хотя бы в этой семейной традиции, но он не смог заставить себя сказать это. Все молчали какое-то время. — Думаю, — осторожно начал Рон, широко раскрыв глаза, словно боясь всё испортить, — и можешь спокойно меня проигнорировать, но… Мне кажется, есть разница между этим и камнем. Потому что камень… это то, что может помочь многим людям, да? В том смысле, что мало что может. Так что было бы совершенно неправильно его хранить или прятать, потому что ты бы помешал всему хорошему, что он может принести людям. Но с мантией… ну, она может скрыть только того, кто её носит, и только одного человека за раз. Даже если ты от неё откажешься… твоя жизнь изменится сильнее всего. Верно? Он поднял взгляд, словно надеясь получить подтверждение своей правоты. Гермиона медленно кивнула. — Согласна. Думаю, когда дело доходит до передачи вещей по наследству… ну, старые богатые семьи часто легко используют это как оправдание для сохранения своих богатств, передающихся из поколения в поколение. — Она мягко улыбнулась, когда оба мальчика смотрели на неё, словно она несёт чушь. — Люди утверждают, что имеют право передавать вещи по наследству, ведь их предки получили их путём паршивых махинаций и привилегий, которых больше никто не имел. Представьте себе — богатые семьи в Америке, сколотившие своё состояние на плантациях. Когда оба мальчика понимающе промычали, она продолжила: — В любом случае, я думаю, в волшебном мире много такого. Но в данном случае, как сказал Рон, это действительно то, что может помочь только одному человеку, и не обязательно является символом богатства. И, учитывая связь с Певереллами… ну, я думаю, будет справедливо, если ты оставишь себе то, что создал твой предок, особенно учитывая, что существует множество других мантий-невидимок, пусть даже и не столь долговечных. — Значит, ты её оставишь себе, — подтвердил Рон, хлопнув в ладоши. — Ладно. Последний. Гарри поднял Бузинную палочку, лицо его было искажённо. — Мне кажется, я определённо не имею права принимать это решение. Но в то же время… — он опустил взгляд, сжимая обеими руками Бузинную палочку. — Это, это… сила, которая никому не нужна. Он не колебался; он уже решил, что будет делать с этим Даром, это было слышно по его голосу. — Гарри, — нервно начал Рон. — Что ты… Хруст раздался в воздухе прежде, чем он успел закончить фразу, и все замерли, охваченные благоговением, глядя на легендарный артефакт, который он только что разломил пополам. — Мерлин. Ты просто… — Рон задохнулся, глаза его выпучились от шока. Не то чтобы он осуждал, просто его лучший друг только что уничтожил мифическую палочку, о которой он слышал с детства. Гермиона же лучезарно улыбалась Гарри. — Это было очень опрометчиво, и мне, наверное, стоит сделать тебе выговор, но я так горжусь тобой за то, какой ты есть. Многие, особенно мужчины, не смогли бы устоять перед соблазном оставить ее себе — даже те, у кого добрые намерения, думая, что смогут использовать во благо, игнорируя опасность, которую она несёт. Я… Гарри, я никогда не буду достаточно сильна, чтобы сделать то, что ты только что сделал. — Нам нужно уничтожить обломки, — сказал Рон, размышляя. — Вспомни Хагрида или мою палочку, сломанную на втором курсе. Её разрушение может отнять у неё большую часть сил, но пока существуют остатки, её сила никуда не денется. — Адское пламя? — Спросил он, поворачиваясь к Гермионе. Она кивнула, поджав губы. — Для полной уверенности. Гарри поморщился при этой мысли, надеясь, что теперь, когда крестражи исчезли, с проклятым огнём все будет покончено. Он прищурился, когда ему в голову пришла эта мысль, и оглянул окружающие их стены. — Мы должны позволить ему поглотить всё это место. Теперь есть аконит — у всех будущих учеников-оборотней должно быть менее жалкое место для проживания обращения. Все эти слухи в Хогсмиде, вся та боль, которую отец пережил здесь… Я хочу, чтобы этого не было. Друзья не спорили. — Я поставлю защиту снаружи, чтобы никто не запаниковал и не попытался потушить огонь, — сказала им Гермиона, поднимаясь на ноги. Рон положил два других артефакта в карман для сохранности и, обернувшись, пошел за ней. — Будь осторожен, ладно? Если ты не выйдешь в ту же секунду, как огонь разгорится, мы придём за тобой. Гарри закатил глаза, увидев попытку лучшего друга использовать заботу об их благополучии против него. — Знаю. И помню контрзаклятие, и наложу на себя щит. Он смотрел, как Рон бежит по коридору, пока не исчез из виду, прежде чем оказаться перед обломками палочки. Столько суеты и кровопролития из-за древней палки; жизнь — забавная штука. Он сделал глубокий вдох и напряг мышцы, готовясь бежать. А затем, прежде чем он успел все обдумать или ещё больше погрузиться в уныние, он защитил себя и прошептал заклинание, останавливаясь лишь для того, чтобы увидеть, как загорается выглядывающий из сердцевины палочки волосок из хвоста Фестрала, прежде чем броситься в сторону выхода.

***

Они подождали, пока всё не закончится. Защита Гермионы сдерживала пламя и не позволяло невольному зрителю увидеть, пока всё — от хижины до Гремучей Ивы — не обратится в пепел. Только тогда Гарри пробормотал контрзаклинание, Гермиона сняла чары, а Рон развеял оставшуюся пыль. Они медленно вернулись к замку. Все тела уже были убраны с территории, но разрушения никуда не делись; им приходилось лавировать между грудами обломков и мусора на пути. Следуя за какофонией звуков, которую они слышали издалека, Гермиона шла за Гарри, Рон впереди, пока они не добрались до Большого зала. Горько-сладкое чувство охватило её при входе; радость от того, что столько любимых людей собрались в одном месте и борются с непреодолимым горем, отражающимся в стольких выражениях лиц. Они победили, и, ей-богу, им повезло — их потери были минимальными по сравнению с потерями Пожирателей смерти. Но каждая потеря — это жизнь, целый мир. Это неизмеримо. Никакая добровольная жертва не сделает это выносимым. — Гермиона! Она напряглась, услышав своё имя, но это оказался всего лишь Билл, который выглядел виноватым за то, что потревожил её, но в его объятиях… — Лира, — прошептала она, подавшись вперёд, чтобы обнять свою шмыгающую носом дочь. Вместо того, чтобы успокоить её, объятия матери вызвали у малышки ещё больше слёз, словно она наконец почувствовала себя достаточно безопасно, чтобы отпустить свою реакцию на окружающие её тревогу и печаль. — Все в порядке, дорогая, — мягко пообещала Гермиона, прижимаясь губами ко лбу Лиры и вдыхая знакомый запах. — Я знаю, у тебя много дел, так что если тебе нужно, чтобы кто-то из нас присмотрел за ней, мы будем более чем рады, — сказал Билл. — Я просто подумал, что ты захочешь увидеть её первым делом. Мы с Флер присматривали за ней с тех пор, как Андромеда привела её и Тедди; она сказала, что сожалеет, что привела её сюда, но… она знала, что теперь для них здесь безопасно, и ей также нужно быть здесь. — О боже, Энди, — пробормотала Гермиона, и её лицо исказила печаль. — Конечно. Драко с ней и Тонкс? Билл приподнял бровь. — Думаешь, он бы упустил Лиру из виду, если бы знал, что они здесь? Я тоже его искал, но, кажется, он помогал Ремусу и Флер устроить все так, чтобы ученики, оставшиеся сражаться, были в безопасности. Пытается полностью отвлечься — определённо, это способ её второй половинки справиться с горем. Лире потребовалось мгновение, чтобы успокоиться и убедиться, что её дочь действительно здесь, в безопасности и у неё на руках. Убедиться, что всё в порядке с тем, что Лира здесь, на людях, потому что окружающим больше не опасно знать о её существовании. Они медленно шли по залу, время от времени их останавливали, чтобы обнять и поблагодарить, и она была так перевозбуждена, что для неё оказалось просто находкой, что руки заняты, и у неё есть повод улыбнуться, вместо того чтобы обнять их всех в ответ. Рон ушел, когда они добрались до Уизли. Его мать и отец, рыдая от облегчения, обнимали его. Сьюзен тоже была там, её семья давно пострадала на войне; она ждала, пока он поздоровается со всеми своими братьями и сёстрами, прежде чем крепко обнять его. На лице Молли, несмотря на улыбку, проступила едва заметная гримаса, а бок был забинтован — верный признак того, что рана была проклята. Гермиона закусила губу. — Миссис Уизли, вам что-нибудь нужно? — Думаю, ты можешь называть меня Молли, дорогая, мы ведь вместе воевали. И нет, спасибо, но с медицинской точки зрения я сделала всё возможное, и уже значительно превысила максимальную дозу обезболивающего зелья. — Мам, ты… ты под кайфом? — Воскликнула Джинни, почти впадая в шок от этого открытия. — Как воздушный змей, Джиневра. Все разразились смехом над её деловым тоном, и Гермиона в этот момент крепко сжала в груди искры радости. Опьянение объясняло, почему женщина даже не обратила внимания на свёрток, который та несла. — Эй, ты спрашиваешь, не нужно ли ей чего? А как же я, Миона?! А я-то думал, мы все эти годы были друзьями! Гермиона автоматически фыркнула, услышав негодование в голосе Джорджа, но тут же замерла при виде его левой штанины, закатанной и завязанной у колена. Он ухмыльнулся, когда она побледнела при виде этого. — Не волнуйся, я всё ещё в шоке. В основном пока придумываю удачные каламбуры про одноногих; поплакать об этом можно будет, когда наступит экзистенциальный кризис. Все они добродушно общались с ней и Гарри, и через несколько минут они продолжили свой путь по коридору. В основном, в школе остались Орден и выпускники, завершившие обучение; Седрик устало улыбнулся им обоим, взъерошив Гарри волосы, как в детстве. Тео, Чжоу и Габриэль Делакур сидели с ним за столом, все выглядели измученными, но в остальном в порядке. В какой-то момент Гермиона заметила Роджера Дэвиса на другом конце комнаты, сидящего с парой других выпускников Когтевран. При виде его кровь вскипела, и это было совершенно особое разочарование — ярость, которую вызывало его присутствие. Вот в чем фишка монстров, думала она: они могут быть ужасными, совершать самые ужасные поступки, но при этом быть на «хорошей» стороне, сражаясь вместе с тобой в тех же битвах. Вот это различие Сириус так старался донести до Гарри на пятом курсе: мир не делится на хороших людей и Пожирателей смерти, совсем нет. Самый ужасный человек в комнате вполне может иметь правильные взгляды в более широком смысле. В какой-то момент она задалась вопросом, как ему удалось сражаться, учитывая наложенное ею проклятие, но не пыталась вникать глубже; отказывалась тратить на него ментальную энергию, разве что убедиться, что он находится как можно дальше от Пэнси. Её внимание переключилось, когда что-то стремительно приблизилось к ним, а затем Гарри повалился на землю. Гермиона подняла палочку, готовая к заклинанию, как раз вовремя, чтобы услышать писк только что напавшего на него существа: — Гарри Поттер жив! — Добби? — Глаза Гарри расширились. — Что ты здесь делаешь? — Я, конечно, сражался! Винки, Кикимер и я ненавидим Реддла больше всех. Мы дрались вместе. Гермиона вышла вперёд. — Винки… Винки в порядке? Вы все трое были здесь? Добби кивнул, и она сделала глубокий вдох; она словно успокаивалась с каждым подтверждением того, что с теми, кто ей дорог, всё в порядке. Члены Ордена старшего поколения приветствовали их, проходя мимо; Аберфорт и Дедалус погибли в битве, но большинство остальных, похоже, были на месте. Наконец они добрались до конца коридора, где сидели Сириус и Энди с опухшими глазами, а рядом с ними Тонкс, Перси, Тед и София. Сириус вскочил на ноги, едва заметив Гарри, и, громко всхлипывая, прижал сына к груди; Гарри, в свою очередь, ответил ему таким же крепким объятием. Камин взревел, и Гермиона чувствовала, как весь зал напрягается, но тут появился Ремус, за ним Флер и Луна, и все немного расслабились. У Гермионы перехватило дыхание. Ремус быстро направился к своей семье, Флер сделала то же самое, и раздался радостный возглас, многие из оставшихся членов АВС окружили Луну, поражённые тем, что она жива. Гермиона всё это полностью игнорировала, глядя туда, где тихо появился Драко вслед за Луной. Между ними были целые ярды, и предстояло ещё многое сделать. Но в то же время — впервые в жизни ни один из них не прятался и не подвергался опасности. Он смотрел ей в глаза, и всё было в порядке.