Часть 54. Короче говоря, мы выжили

Это… — Мерлин, я не верю, что это правда! Шёпот преследовал их, пока они шли по Министерству, а рука Драко, словно защищая её, обнимала за спину. Гермиона не могла сдержать смеха; все эти люди и так удивлены — если бы они только знали, зачем они вообще пришли в Министерство. По пути они поймали на себе не один взгляд: тех, кто не верил, что Драко действительно был на их стороне всё это время, или сторонников превосходства крови, не являющихся Пожирателями Смерти, но всё ещё занимающих высокие посты в обществе. Честно говоря, Гермионе было всё равно, почему; сегодня мнение посторонних не имело ни малейшего значения. Они изо всех сил старались договориться о встрече конфиденциально, желая быть дома и за пределами чар, когда новость наконец станет достоянием общественности. Как они оба и хотели. Джинни и Блейз устроили истерику из-за того, что им не разрешили прийти, и Гермиона знала, что все остальные тоже будут не в восторге, как только узнают, но… Никакой гнев с чьей-либо стороны не мог изменить их решения. Они не хотели больше ждать и не хотели, чтобы это стало спектаклем или воспоминанием, при котором присутствовал кто-то ещё. Они только вдвоем — как всегда и было. Перси улыбался, стоя рядом со столом Кингсли, когда они вошли, предложив быть их свидетелем и никому, кроме жены, не рассказывая о своём присутствии. — Я очень ценю это, Кингсли, — горячо поблагодарила его Гермиона. — Я знаю, что ты теперь министр магии и у тебя полно других дел, особенно учитывая всё то, что рухнуло или пошло не так и с чем нужно разобраться после окончания войны… Кингсли покачал головой. — Именно поэтому я так рад, что ты меня пригласила. Если мы позволим усилиям по восстановлению помешать нам делать то, что приносит нам радость, то он победит. Если мы не находим времени на то, что наполняет жизнь смыслом, то какой тогда толк? Глаза Драко расширились, когда эти слова дошли до него. — Хорошо сказано, министр. Спасибо. — Несмотря на то, что я не знал, что ты шпион, мы годами были в тайном обществе, за которое чуть не погибли вместе, Драко. Думаю, ты можешь называть меня по имени. Он проверил, готовы ли они оба, а затем приступил к официальной части. Вскоре они перешли к клятвам. — Ты должен позволить мне быть первой, — выпалила Гермиона, щёки её горели. — Он гораздо лучше меня умеет сентиментальничать, и если я буду после него, моя померкнет в сравнении. Драко усмехнулся, сжимая её руку в своей. — Детка, ты же знаешь, мне понравится всё, что ты скажешь. Ты добровольно связываешь себя со мной навсегда. — Я всё равно хочу начать первой, поэтому не слишком волнуюсь, чтобы сосредоточиться на том, что ты говоришь. Он жестом показал ей приступать, и она полезла в карман за бумажкой, потёртой от того, что её столько раз разворачивали и складывали. — Когда ты вошёл в мою жизнь, — начала она и уже чувствовала, как сильно разрыдается, прежде чем закончит, — мне было десять лет, и я чувствовала себя такой одинокой. Это было худшее время в моей жизни. И вдруг рядом появился незнакомец, с которым можно было поговорить, и это… это всё изменило. — Ты сделал мою жизнь гораздо легче, заставил меня почувствовать себя значимой, и просто… ты был первым человеком, который показал мне, что значит быть любимой. И с тех пор ты всегда был таким. Обещаю провести остаток жизни, пытаясь делать то же самое для тебя. Глаза Драко покраснели. Затем наступила его очередь, и она пожалела, что они согласились сделать это во время церемонии — она не хотела свидетелей того эмоционального краха, который, как она знала, настигнет её, как только он откроет рот. — Джульетта, — тихо начал Драко, приподняв уголок губ, — ты делаешь меня таким чертовски счастливым каждый день. Мне нравится видеть, как сильно ты любишь всех вокруг, как ты отдаёшь всё, что можешь, без колебаний, как ты умудряешься быть оптимисткой, несмотря ни на что. Я никогда не пойму, почему вселенная решила, что я достоин тебя, но я всё равно бесконечно благодарен ей за это. Нет ничего на свете, чего я хочу больше, чем жизнь и семья, которые мы так упорно строили вместе. Я не могу дождаться вечности с тобой. Слёзы всё ещё текли по её щекам, и она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что ему ещё есть что сказать — гораздо больше, чем он скажет, когда они останутся наедине, и он может часами петь ей дифирамбы там, где слышать будут только они. Но сейчас все идеально. Это всё. Кингсли продолжил по сценарию, в конце концов жестом предлагая им обменяться кольцами, и объявил их мужем и женой. — Поздравляю вас обоих. Вы заслужили это счастье — и гораздо большее, — Кингсли улыбался, переводя взгляд на Гермиону. — Если ты собираешься сменить фамилию, мы можем начать процедуру. — Вообще-то, — вмешался Драко, — мы оба собираемся. Мы сменим фамилию на Блэк. Брови Перси удивленно взлетели вверх, но он всё равно лучезарно улыбался им обоим. — Блестяще! Кингсли же лишь вздохнул. — Сириус будет просто невыносим, ​​правда?

***

— Готов? — Нежно спросила Гермиона. Её вторая половинка фыркнула, прижимаясь лицом к волосам дочери, пока она что-то лепетала у него на руках. — Как никогда. Но точно разрыдаюсь. — Я бы больше переживала, если бы ты не… Голос Седрика звучал нежно, даже когда раздавался из дверного проёма. Гермиона мягко улыбнулась, обнимая его. — Рада тебя видеть. Несмотря на обстоятельства. — Не совсем несмотря, — поправил Драко, зная, что она действует осторожно ради него. — Это… ну, будет больно, я знаю. Но это хорошо. То, что прощаться тяжело, показывает, что человек всё ещё важен, понимаешь? Седрик понимающе кивнул. — Любовь никуда не делась, хотя они и ушли. — Именно. Драко понимал, почему Энди не поехала с ними, понимал, что она ещё не до конца с этим смирилась. Потеря влияла на них по-разному: в детстве он всегда знал, что наступит день, когда ему придётся жить без матери, — этот день оказался просто невыносимо близок. Что касается Энди, то она, с другой стороны… ну, она никогда не думала, что придется двигаться дальше после смерти своей младшей сестры. После того, как ей наконец-то удалось сбежать от Люциуса, это казалось особенно несправедливым. — Так какова политика, Седрик? — Спросила Гермиона, надеясь дать Драко время разобраться со сложными чувствами, которые он испытывает. — Ну, во-первых, каждый получает одну встречу сразу, в порядке живой очереди; я думал, что это в любом случае будет справедливо, но особенно учитывая войну. Невозможно оценить потери людей или их потребность увидеть тех, кого они потеряли. Затем, если кто-то уже получил свою первую возможность, но хочет встать в очередь на вторую, он может это сделать; в этом случае, например, смертельная болезнь, даст определённый приоритет. — Кроме того, одно из других важных правил заключается в том, что с моей стороны это работа только на неполный рабочий день. Это была идея Тео; он видел, как тяжело мне пришлось в первые несколько дней, и понимал, что так долго не продержаться, особенно без моей основной работы, которая даёт мне точку опоры и не даёт утонуть в эмоциональном труде, который требуется для этой работы. Таким образом, нас семеро, и мы работаем один день в неделю каждый, и я думаю, что нужно установить ограничение на продолжительность работы, но, честно говоря, я пока не продумал этот вопрос. Гермиона мягко улыбнулась, протягивая ему руку, чтобы сжать его ладонь. — Блестяще. Я знала, что ты идеально подойдешь. Ты отлично справляешься. — Не знаю, но… я стараюсь. Они вошли внутрь. Гермиона села на предложенный диван, но Драко остался стоять, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте хотя бы мгновение. — Вот. Время начнётся, как только я выйду. — Седрик вложил камень в свободную руку Драко и вернулся через входную дверь, которая, как Гермиона и сама знала, защищала от кражи. Драко сделал глубокий вдох и повернул камень на ладони. — Привет, мам. Он точно знал, зачем они здесь, но… его всё ещё тревожил звук голоса матери после всех этих месяцев безуспешных попыток привыкнуть к её отсутствию. — Мама. Я… — он запнулся, не находя слов. — О, хватит грустить. Я сделала свой выбор, прекрасно зная, что это будет означать мою смерть; это была жертва, которую я более чем готова была принести ради жизни Доры, и она казалась более чем уместной, учитывая годы моего кажущегося бездействия на фронте. Я горжусь тем, что своей смертью я защитила семью и прочно закрепила своё наследие за той стороной, на которой я была всё это время. У тебя есть вся оставшаяся жизнь, чтобы оплакивать меня, давай займёмся чем-нибудь другим в те короткие минуты, что мы проведем вместе, хорошо? Драко смеялся сквозь слёзы; Нарцисса, конечно же, не была видна Гермионе, ведь камень в руках не у неё, но за эти годы она достаточно наслышалась о своей покойной свекрови, чтобы представить, что та хочет сказать. Взгляд её второй половинки пал на их дочь, и у него вырвался вздох. — Хотел бы… хотел бы, чтобы она тебя увидела. Знаю, она всё равно слишком мала, чтобы помнить, но… Ты единственная хорошая бабушка, которая у неё когда-либо будет, а она тебя так и не узнала. — Поскольку я добрая женщина, я не стану говорить своей кузине, что ты действительно это сказал, — лукаво ответила Нарцисса, прежде чем её лицо затуманилось. — И мне бы хотелось этого, дракончик. Я много мгновений провела во время войны, лелея надежду узнать её после её окончания. Но мне удалось с ней встретиться, а это больше, чем я когда-либо могла себе представить. И я буду присматривать за ней оттуда, где я сейчас. — Где именно? — Драко, дорогой, ты же знаешь, что я не стану на это отвечать. Некоторые тайны призваны определять человеческий опыт. — Стоило попробовать, — пробормотал он, выглядя обеспокоенным неопределенностью. Она говорила еще несколько минут — истории из своего прошлого или из своего детства, советы по воспитанию Лиры, все вещи, которыми она всегда хотела поделиться, но так и не собралась. В конце концов, Гермиона тихонько прошептала: — Ещё минута, — и Драко тяжело сглотнул. — Сделай мне одолжение, — сказала Нарцисса добрым, но твердым голосом. — Мой любимый портрет. Поставь его возле комнаты Лиры, когда она подрастет. Это не совсем я, но в нем достаточно моих воспоминаний и личности, чтобы заменить меня в сложившихся обстоятельствах. Так у нее будет возможность… спросить совета, задать вопросы, которые она не доверила бы родителям, чтобы они ответили честно, и тому подобное. — Конечно. — Драко поцеловал девочку в лоб, пока она, не догадываясь о серьёзности момента, что-то лепетала. — Я люблю тебя, мама. — Не находилось слов для всего, что он хотел бы сказать, так что придётся обойтись без них. — Я люблю тебя, маленький дракон. Я так горжусь тобой каждый день. Передай Гермионе, что я благодарна ей, и буду за ней присматривать. — Женщина улыбнулась сыну, и впервые на его памяти её взгляд был… умиротворённый.

***

— Не могу поверить, что мы здесь. Жена Дэрроу ободряюще сжала его плечо. — Я тоже. Не то чтобы я не верила вам с Пэнси, но услышать о существовании такого места… лучше увидеть его своими глазами. Гермиона улыбнулась. — Я более чем понимаю. Когда профессор МакГонагалл пришла сказать мне, что я ведьма, я ничуть не удивилась — это было гораздо логичнее, чем все объяснения моих случайных вспышек магии. Но даже несмотря на это, мне потребовался год или два, прежде чем я перестала сомневаться, проснусь ли я от того сна, которым всё это было. Она наблюдала, как кивнула женщина чуть старше, и это её успокоило ещё больше — если прежде умелая ведьма чувствовала себя такой же невежественной, то её собственное замешательство казалось гораздо более терпимым. Пэнси расслабилась рядом с ней, и Гермиона ободряюще толкнула её бёдрами. Она с нетерпением ждала этого момента — не просто возможности снова увидеть Дэрроу, но и возможности вернуть его в свой мир, наконец-то жить вне опасной тени родителей. Увидеть его здесь, в этом мире, который всегда принадлежал и ему. Это была одна из несправедливостей, которая больше всего раздражала Гермиону, вероятно, потому, что о ней никто не говорил; они просто делали вид, что ничего не происходит, как будто игнорируя её и переписывая историю, оставляя плохие моменты, можно избавиться от всего этого. Нужны перемены; она думала об этом годами, но только сейчас начала составлять конкретный план. Она знала лучше, чем кто-либо другой, что если предлагать перемены в волшебном мире лучше иметь план действий и продумать все детали. Поэтому она просто наблюдала, помогала жене Дэрроу объяснить некоторые волшебные вещи на языке маглов, задала Дэрроу несколько вопросов о некоторых магических практиках, которые всегда сбивали её с толку, когда она была магглой. А позже, когда они вернулись в квартиру Пэнси, и Гермиона собиралась уже уйти, чтобы дать подруге столь необходимое время наедине с братом, она старалась не показывать свою надежду. — Дэрроу? Если у тебя есть время, я бы с удовольствием пообщалась с тобой за чашкой кофе, — начала она с тревогой. — Я тут подумала, что было бы полезно организовать что-то вроде вводной программы. Такую, которая помогла бы маглорождённым узнать о волшебном мире, а сквибам — о мире маглов. Не волнуйся, если тебе не интересно, но если интересно… ну, у меня есть кое-какие идеи. И Дэрроу улыбнулся, сначала неуверенно, потом во весь рот. — У меня было много лет, чтобы всё это обдумать; у меня тоже есть кое-какие идеи. Никогда не думал, что они будут иметь значение, но если ты уже над этим работаешь, я полностью поддерживаю. И это мелочь, и она знала, что будет столько сопротивления. Это даже не её резиденция — она же целительница, ради всего святого. Но эта жизнь, эта война, они дали ей определённое влияние и открыли ей столько перспектив. Будь она проклята, если ничего не предпримет. Пока не было никаких гарантий, но… это начало.

***

— Ненавижу тебя, Поттер. Гарри фыркнул на насмешки Драко, пока они вдвоем готовили ужин. — Слушай, прости, мы не можем все вместе возглавлять тайное подростковое ополчение. Оливер поднял бровь. — А почему Драко так злится? — Ну, — начал Фред с ухмылкой, — чтобы стать учителем, нужно пройти годичную стажировку — маглы называют это преподаванием для студентов. Драко проходит ее уже три месяца, но МакГонагалл сказала, что работа Гарри в АВС будет засчитана за его стажировку, поскольку всё это время он преподавал тот предмет, который собирается преподавать сейчас. — Чушь собачья, — пробормотал Драко себе под нос. — У тебя даже наставника не было, когда ты этим занимался. — Ты же вчера говорил, что так многому у него научился и благодарен за это, — процедила Гермиона, читая на кушетке. — Джульетта, дорогая, как ты могла так меня ранить?! — Театрально воскликнул он. Драко посмотрел вниз, где на его груди находилась Лира в слинге. — Ты никогда меня не предашь, правда, малыш? — Она бы непременно предала, — уверил его Гарри, задвигая противень в духовку. — Я же её лучший друг, верно, ЭлДжей? — Думаю, дяде Гарри нужно дать бладжером по носу, — пробормотал Драко, хотя и не мог сдержать улыбки, когда его дочь смеялась, а крёстный корчил рожицы, чтобы развлечь её. Фред прислонился к стойке, отпивая из своего стакана. — Знаешь, Гарри, мне кажется ироничным, что человек, так ненавидевший школу, решил провести там остаток жизни. — Ты просто обязан был это сказать, не так ли? Миона, перестань ухмыляться! — Он ткнул в неё оливкой, заслужив возмущённый вздох. — Слушай, быть учителем — это совсем другое. И вся работа — это… как быть терапевтом, честно говоря, но и постоянно пытаться делать что-то лучше. Сделать то, что я ненавидел, менее отстойным, и всё такое. Это не то же самое, что продолжать образование, как некоторые сумасшедшие. Гермиона закатила глаза, не отрываясь от книги. — Да-да, я, безусловно, сумасшедшая, раз пошла учиться на целителя, как ты упомянул. Надеюсь, я никогда не начну соглашаться с тобой и не уйду с учебы, учитывая, сколько раз вы с Драко травмировались в импровизированных матчах по квиддичу. — Кроме того, если ты убедишь её уйти, тебя проклянет Пэнси, — напомнил ему Драко, содрогаясь при этой мысли. Гарри поморщился. — Да, ну, есть причина, по которой мне это никогда не удастся. Может, я и глупый, но я далеко не настолько склонен к саморазрушению. — Честно говоря, меня больше всего удивляет, что таким юным людям позволили стать преподавателями в Хогвартсе, — заметил Оливер. — В смысле, наверное, двум недавним героям войны было бы сложно отказать. — Поэтому, — согласился Гарри, — и потому, что это низкооплачиваемая и энергозатратная работа, которая и до войны была непопулярна. Камин вспыхнул зелёным, и Перси пробоался внутрь с Тедди на руках. — Где Тонкс? — Хмуро спросил Фред, когда камин не зажегся ещё раз. — Привет, Фред, я тоже так рад тебя видеть, — сухо ответил Перси. — Она допоздна работает со стажёрами. Кажется, ей понравился Невилл, и, конечно же, Ханна — она рада ещё одному пуффендуйцу. — Вниз? — Спросил Тедди, настойчиво дергая отца за рубашку. — Вниз, папа? Перси закатил глаза, хотя и согласился. — Знаю, знаю, я становлюсь невидимкой, когда рядом твоя крёстная. Ну, иди. Малыш побежал через гостиную, опрокинув стакан и откидывая по пути две кошачьи игрушки и погремушку. — Точно как мать, — фыркнула Гермиона, поспешно помечая место, на котором остановилась, прежде чем отложить книгу в сторону, когда он приблизился. Она нежно улыбнулась, когда он наконец забрался к ней на колени, легко обняла его и прижала к груди. — Как там мой самый лучший парень? Драко закатил глаза, ничуть не удивлённый. — Выпьешь, Перси? Чая, вина? — Чай, пожалуйста. Что я пропустил? — Немногое, — пообещал Гарри. — Мы просто болтали и обсуждали наш с Драко первый год преподавания, и всё такое. — Ага. И ты правда не переживаешь из-за проклятия? — Фред шутливо поигрывал бровями, но рядом с ним его муж выглядел вполне серьёзно обеспокоенным. Но Гарри лишь пожал плечами. — Нет. Либо это было неправдой, как думает Гермиона, так что я склонен в это верить, либо его наложил Волан-де-Морт, и тогда проклятие уже рассеялось, раз уж он мертв. К тому же, в последний раз, когда я переживал из-за чего-то такого жуткого и абсурдного, Грим, который, как все настаивали, предсказал мне ужасную смерть, оказался моим давно потерянным крёстным. Так что, с моей точки зрения, дурные предзнаменования, похоже, очень мне на руку. — Справедливо. Только не говори так маме, она всегда утверждает, что мы потомки какого-то могущественного Провидца. Конечно, мы с Джорджи всегда говорили, что если бы это было правдой, кто-нибудь обязательно воспользовался бы этой силой и выиграл бы для нас в лотерею, не так ли? Выражение лица Драко сменилось на нехарактерное для него выражение растерянности. — Ты разве не знаешь, что у Рона есть пророческие способности? В квартире воцарилась тишина. Гермиона бросила на свою вторую половинку уничтожающий взгляд, словно он предал её, признав само существование прорицания, но тот был слишком потрясён неожиданностью, царившей в комнате, чтобы скрыть своё лицо. Перси и Фред обменялись потрясёнными взглядами, но наконец заговорил Гарри. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что у него пророческие способности? Я прожил с ним семь лет, думаю, я бы знал, если бы он вёл себя как Трелони, выпаливая пророчества, когда ему вздумается! Блондин закатил глаза. — Но ты не замечал, ведь он не пророчествует в таком смысле, правда? Он отпускает саркастические замечания, которые в итоге сбываются. — Скажи мне, что ты на самом деле в это не веришь, — невозмутимо потребовала Гермиона. — Как давно ты так думаешь? — Ну, когда ты сказала мне, что он небрежно предположил, что Реддл убил Миртл, это показалось мне странным совпадением, но я не понимал, что это закономерность, пока не начался Турнир Трёх Волшебников. Он наблюдал за множеством участников, но только когда Седрик внёс своё имя, Рон язвительно заявил о своих шансах на победу; не прошло и месяца, как он разозлился на Гарри и подколол его за то, что тот устроил фотосессию утром накануне того, как на него набросилась Скитер. Перси покачал головой, широко раскрыв глаза. — Это… это должно быть совпадение. Разве нет? — Один раз — случайность, два — совпадение, а три — закономерность, — пробормотал Гарри. — И поверь мне, — добавил Драко, — за эти годы это случалось гораздо чаще, чем три раза. Особенно учитывая, что мы с ним подружились только на пятом курсе — примеров стало только больше. Лира начала лепетать, привыкшая поддерживать разговор, когда говорит отец. Тедди оживился на коленях Гермионы, пытаясь уловить звук. — Ли? — Хочешь посидеть на кухне и увидеть её? — Спросила она с улыбкой, смеясь, когда мальчик закивал так сильно, что чуть не упал со стула. — Ладно, тогда пойди и попроси дядю Гарри помочь тебе перелезть через калитку; плита включена, так что тебе придётся оставаться на стуле, хорошо? — Хорошо, Ми! — Он бросился на Гарри с невинной улыбкой. Он усадил Тедди за стол, а Драко вытащил Лиру из слинга и усадил её на высокий стульчик, где она радостно залепетала при виде друга. — Привет, Ли! — Воскликнул Тедди. — Скучал по тебе! — С этими двумя будет столько хлопот, когда они подрастут, — усмехнулся Гарри. Драко фыркнул. — Ага, и ты им потакаешь. Я же говорил, что ты ужасно на них влияешь. — Я бы никогда не оказал дурного влияния на свою крестницу! — На прошлой неделе я застал тебя, когда ты рассказывал ей про тайно пронесенного дракона, когда тебе было одиннадцать. — Она же совсем малышка, вряд ли она это вспомнит. Фред вопросительно глянул на Гермиону. — Ты когда-нибудь заставляешь их замолчать, чтобы это прекратилось? — Нет, я обычно становлюсь глухой, — ухмыльнулась она. — Тогда они понятия ни о чем не имеют, и если попытаются меня втянуть, то решат, что я просто погружена в книгу. Я освоила изменение заклинания, чтобы слышать Лиру, но не их препирательства. Прежде чем он успел ответить, в комнате появилась серебристая тень; патронус лошади открыл пасть, и раздаётся голос Джинни. — 911 — Вернулась домой после изнурительного матча и случайно проговорилась, что мы с Блейзом скоро съедемся, но заводить семью не планируем. Возможно, случайно сказала что-то вроде «трахаемся как кролики», всё как-то смазано, если честно. Приду прятаться у тебя дома, пока мама не перестанет напоминать венгерскую хвосторогу. Братья съежились от этой мысли. — Ладно, тогда заметка для себя: избегай Норы хотя бы месяц, — пробормотал Фред. Оливер смотрел на Драко, словно ожидая, что тот будет жаловаться на незваного гостя, но Драко лишь фыркнул. — Мерлин, эта ведьма! Я принесу виски. В окно влетела неясыть, и лицо Гермионы озарила горько-сладкая улыбка, когда она потянулась за конвертом. — Это ещё одно письмо от Кати? — Спросила Джинни, позволяя Луне использовать её в качестве модели для органического шарфа, который та пыталась сшить. — Да. Она настаивает, что у них всё хорошо, хотя нам, возможно, стоит навестить её и убедиться, что она говорит правду. — Кто такая Катя? — Спросила Астория. Она стала неотъемлемой частью их жизни с тех пор, как три месяца назад стала агентом Джинни. Её родственная душа находилась на кухне, где они с Гарри посмеивались, пытаясь научить Драко и Блейза готовить. — Младшая сестра Виктора Крама, — объяснила Джинни. — Он… его семья очень зависела от него, поэтому Гермиона и Гарри стараются помогать им со времён войны. Её убивало, как лаконично можно выразить столько боли. Дружба, жизнь, разрушенная семья, и всё же это останется лишь сноской в ​​чьей-то чужой истории, потерей, которую фанаты квиддича безжалостно оплакивают из-за его потенциала. Гермиона прочистила горло, прежде чем кивнуть. — Я организовала для них выплату пособия по репарациям, а Гарри позаботился о том, чтобы найти хороший дом и о родителях Виктора, чтобы его братья и сёстры могли сосредоточиться на учёбе, как он всегда надеялся. — Ну, не беспокойся о визитах, — небрежно сказала ей Луна. — Гарри поедет со мной навестить Чарли в заповеднике драконов во время пасхальных каникул в Хогвартсе — он легко сможет съездить из Румынии в Россию и навестить их. — Мне всё ещё кажется странным, что ты дружишь с моим братом, — проворчала Джинни. Луна недоуменно подняла брови. — Я дружу с близнецами уже несколько лет. — Да, но… — В этом году мы с Рональдом обменялись рождественскими подарками. — Ты же знаешь, это… — Я каждую неделю хожу на игровые вечера к Перси. — Лу, — простонала Джинни, закрывая лицо руками, и в её голосе слышалось раздражение. — Ты права, я знаю, это просто странно, ведь мои друзья почти не видели Чарли, не говоря уже о том, чтобы общаться с ним. Я всё ещё привыкаю. Разве ты не хочешь рассказать нам об экспедиции на морщерогого кизляка? — Я знаю, ты пытаешься меня отвлечь, но я позволю тебе добиться успеха, потому что я действительно хочу тебе об этом рассказать. Джинни лучезарно улыбнулась подруге. — Я ничего другого и не ожидала.

***

— Не могу поверить, что она это сделала, — тихо сказал Драко, затаив дыхание при виде заголовка в газете. Конечно, они узнали об этом вчера вечером, как только закон был принят Визенгамотом, когда Ремус послал всем Вопилки. Но всё же — знать и видеть это в той же публикации, которая годом ранее изрыгала лишь ненависть и пропаганду, — это совсем разные вещи. Гермиона не смогла сдержать восторженный озноб и удивление, которые наполнили её, когда она прочитала «Знаменитый закон о ликантропии: законопроект Делакур о правах оборотней знаменует собой легендарный прогресс для полусуществ». — Она просто невероятная, — ответила Сьюзен с явным восхищением на лице. — Не могу поверить, что она позволяет мне работать с ними. — Ты помнишь ту часть, где она через несколько лет станет твоей невесткой, дорогая, правда? — Насмешливо напомнил ей об этом Рон, кладя руку ей на плечо. — Да, и от этого она не перестает быть моим кумиром. — Наверное, мне стоит радоваться, что твоя влюблённость в Перси не зацепила меня, — пробормотал он. Его родственная душа закатила глаза. — Ты никогда этого не забудешь, правда? Ты не можешь меня винить, мне не хватило осознанности, чтобы понять, что встречаться с таким учёным, как я, — это полная противоположность тому, что мне было нужно на первом курсе, а для человека, мечтающего пойти в правительство и стать активистом, он был невероятным примером для подражания. К тому же, ты постоянно разговаривал с набитым ртом. — Ой, и я над этим поработал, правда? — Иначе мы бы не встречались, — сладко ответила она. — Не терпится увидеть, что она сделает в будущем, — прошептала Гермиона, глаза которой были полны радостных слёз и надежды. Надежды на то, что всё, что они сделали, действительно имело значение — что лучший мир, о котором они мечтали и к которому стремились всё это время, наконец-то наступил. Она мысленно отметила, что нужно упомянуть свою идею Сьюзен, когда она обсудит её с Флер; если ей удастся собрать их двоих, Дэрроу и Невилла вместе, они смогут действительно добиться прогресса… — Я говорила с ней о возможных шагах в направлении защиты прав гоблинов, — объяснила Сьюзен, явно нервничая. — Лидеры сообщества выразили обеспокоенность тем, что так и не получили извинений или компенсации за многочисленные украденные сокровища, как и за все египетские артефакты, которые якобы были «обнаружены», как будто мы не похищаем их у стран, где они были созданы, и не используем для наживы. Я хотела бы поработать над созданием и возвращением многих артефактов, созданных гоблинами, а также добиться возмещения ущерба за Меч Гриффиндора и другие предметы, приобретённые под давлением. Глаза Гермионы загорелись, пока девушка говорила, и она довольно вздохнула. — Сьюзен, ты такая классная, как же получилось, что мы не были близки в Хогвартсе? — Замок не выдержал бы, если бы вы с Пэнси одновременно сблизились ещё и с ней, — предположил Рон полушутя. — Скорее, ты бы не выдержал, — ответила ему Гермиона с насмешливым видом. — Так близок ты был с нами обеими и ни разу не вмешался? — Ты должна рассказать мне все неловкие слова, которые он когда-либо говорил при тебе, чтобы наказать его, — предложила Сьюзен с совершенно серьёзным выражением лица. Её родственная душа простонала. — Не могу поверить, что я когда-то считал пуффендуйцев хорошими. — Правда? — На лице Гермионы появилось любопытство. — Хм, я этого не помню. Помню только, как ты их называл «ворчливыми простаками». — Предатель! Где Драко? Мне нужно найти его и рассказать ему о твоей влюбленности в магловского принца и профессора Локонса.

***

Они сидели за воскресным ужином, когда это случилось. Дыхание Гарри мгновенно стало поверхностным, и через тридцать секунд он впал в панику, в то время как остальные члены семьи пытались понять, что почти довело его до ступора. — О, Мерлин, почему я всё ещё могу говорить на этом языке? Значит ли это… что, если он на самом деле не умер? Я думал, эта способность появилась из-за… — Гарри. Дыши, — напомнил ему Ремус, встречаясь взглядом с Гермионой со знакомым раздражением. — Как я могу, когда Реддл, возможно, всё ещё… — Он мёртв, Гарри, — твердо сказала Гермиона. Гарри несколько раз открыл и закрыл рот, заметно дрожа от адреналина, циркулирующего в его жилах. — Но… но я только что говорил на парселтанге. Я думал… Дамблдор сказал на втором курсе, что я могу это сделать благодаря своей связи с Волан-де-Мортом. Если дело в крестраже… — Это не так. Боже, у меня всё время находятся новые причины ненавидеть этого человека, — пробормотала она себе под нос. — Гарри. У Алии есть крестраж? Он нахмурился. — Ну, нет, но её родители из Конго, где обитает куча видов змей, поэтому эта способность встречается чаще, и… — он понимающе сморщился. — О. Ремус фыркнул. — Да, о. Тонкс подняла руку. — Я всё ещё не понимаю. — Два места с наибольшим количеством видов змей — это Индия и Австралия. Метаморфаг моргнула, всё ещё не понимая. — Отец Гарри по отцовской линии был индийцем, а мать — австралийского происхождения — Эванс — буквально самая популярная австралийская фамилия. — Значит, моя способность говорить на парселтанге никак не была связана с ним всё это время? — Уточнил Гарри. — Нет, — подтвердил Сириус, с каждым вздохом Гарри выглядя всё более успокоенным. — Но твой отец бы чертовски завидовал — Сохатый всегда очень переживал из-за отсутствия этой способности. Гарри дрожал, улыбаясь; затем, когда он об этом задумался, складка между его бровями разгладилась. — Я… это, на самом деле, приятно. Что, сколько бы времени ни прошло, эти вещи продолжают происходить; из них появляются частички меня, о которых я даже не подозревал. — Никогда и не исчезали, — согласился Сириус, голос которого был полон эмоций.

***

На ней было мерцающее золотое платье с длинными рукавами, скрывающее шрамы; выглядело гораздо более эффектно, чем ей хотелось бы, но сегодня ей не удастся побыть собой — сегодня она — международный символ победы, как и Гарри с Джинни. Оба они отказались от речи, ведь они предатели. Тогда Гермиона согласилась, что так будет лучше, зная их языковые способности и склонность говорить совсем не то, что имели в виду, но, готовясь к публичному выступлению, она все же подумывала наслать на них парочку проклятий. Однако она была рада, что решилась на высокую причёску; Драко нахмурился, надеясь, что она оставит свои волосы распущенными, чтобы больше походить на себя, но сейчас она была благодарна за то, что они убраны с шеи, а свежий воздух обдувает позвоночник, не давая ей вспотеть. Не говоря уже о том, что она не раз ловила взгляд Драко, застывший на её шее и ключицах. Они ещё с самого начала договорились не показывать Лиру публике, держать дочь подальше от Риты Скитер и всех остальных, поэтому она осталась в поместье Тонкс под присмотром Энди вместе с Тедди, к большой радости обоих малышей. — Как ты считаешь, готова к выступлению? — Спросила Минерва, гордо улыбаясь, прежде чем сделать глоток шампанского. — Слишком трезвая, — пробормотала Гермиона и покраснела. — Простите, профессор. — Ты больше не моя ученица, — напомнила ей директор с довольным видом. — Тебе разрешено упоминать алкоголь в моём присутствии. — Верно. Всё ещё привыкаю к ​​этому, наверное. — Она ёрзала, то и дело крутя обручальное кольцо, обдумывая вопрос. — Полагаю, я чувствую себя… недостаточно компетентной, в основном. Насчёт речи. Она не призналась бы в этом большинству людей; Гермиона прекрасно понимала, что любой другой закатил бы глаза и потребовал бы объяснений, как провозглашённая «Золотая девочка» и «Самая яркая ведьма своего века» может быть недостаточно квалифицированной, и что это значит для всех остальных. Но она всегда доверяла МакГонагалл — знала, что эта женщина понимает её так, как мало кто другой. — Просто… я целительница. И даже не до конца, мне ещё четыре года учиться! Я понимаю, что меня считают героем войны, да ещё и маглорождённой, поэтому меня считают «более глубоко понимающей» проблемы, потому что годы дискриминации и предрассудков каким-то образом вынуждают меня выполнять больше умственной и эмоциональной работы для людей, которым никогда по-настоящему не придётся осознавать, каково это — не быть частью доминирующей группы. Но помимо этого… — Она закусила губу. — Часть меня задаётся вопросом, не в этом ли проблема — в том, что мы даём нашим героям такую ​​площадку, что их мнения становятся непререкаемыми, а их взгляды возносятся на такой пьедестал, что критиковать их становится непатриотично. Добрые дела на войне не делают человека хорошим, и опасно предполагать обратное. МакГонагалл согласно кивнула. — Ты думаешь об Альбусе. — Как я могу не думать? Ущерб, который он нанёс, зло, которое он смог причинить с помощью дарованных ему сил и возможностей… после войны всегда остаётся вакуум власти. Мы как никогда уязвимы для таких, как он, которые вторгаются и формируют новое общество, меняющееся по своему усмотрению. — Думаю, — осторожно сказала директор, — сам факт того, что ты всё это обдумываешь, делает тебя подходящим человеком для сегодняшнего выступления. В конце концов, только те, кто не жаждет власти, должны ею обладать, потому что только они не решатся использовать её без необходимости. На мой взгляд, то, что ты только что сказала, демонстрирует твою готовность признавать недостатки, принимать мнения и опыт других и, прежде всего, уступать власть; я бы сказала, что именно такое лидерство и влияние нам необходимы для борьбы с вакуумом власти, образовавшимся в результате возвышения Альбуса 2.0. — Но я всего лишь целительница, — прошептала Гермиона. — А я всего лишь учительница, — ответила МакГонагалл. — Забавно, что в конечном счёте нет никакого «просто», правда? Никакая профессия или звание не могут по-настоящему сделать кого-то достойным выступления на таком мероприятии — и ты это знаешь и остаёшься смирённой. И в этом вся разница. Гермиона кивнула, признавая, что слышит слова своей бывшей учительницы, что они доходят до глубины ее души — потому что это действительно так, слова дошли до неё. Но она не могла сдержать охватившую её тревогу. Голос Минервы был твёрд, когда она снова обратилась к ней, её взгляд встретился с её, чтобы решительно удерживать зрительный контакт. — Гермиона. Я обучила тысячи учеников, сражалась в двух войнах и была свидетелем третьей. Я прожила долгую, долгую жизнь. Так что поверь мне, когда я говорю, что что-то здесь не так, и когда я говорю, что доверяю вам двоим, выступающим сегодня вечером, больше, чем всем остальным моим ученикам. У неё закружилась голова, когда она осознала всю глубину похвалы. — Спасибо, профессор. — Хорошо. Ты почти готова, и мне нужно убедиться, что никто из учеников в классе не дорвался до алкогольного пунша. Я, как директор, конечно же, понятия не имею, что такое здесь возможно есть. — Её взгляд выражал нежность и раздражение. — Я с нетерпением жду всего, что ты скажешь. И говорю это не только как твой наставник из Ордена или бывший преподаватель, но и как человек, кто доставил тебе письмо из Хогвартса… я очень горжусь тем, как далеко ты продвинулась. Давление — глаза её наполнились слезами, МакГонагалл, к счастью, отвернулась, прежде чем это произошло, и Гермионе пришлось искать объяснение, помимо постоянного недостатка родительского воспитания и того, как это влияет на её эмоции, когда ей делают комплименты представители власти. За кулисами её сопровождал чиновник министерства, где у неё было пять минут, чтобы перевести дух и прийти в себя, и в итоге он влил ей прямо в горло ещё один бокал шампанского, прежде чем ей дадут сигнал. Всё стало спокойнее, как только она начала говорить; она репетировала эту речь столько раз за последний месяц, что, наверное, могла бы повторить её задом наперёд, хотя только Лира видела её репетиции. Но публичные выступления никогда не вызывали у неё нервозности, даже учитывая количество знаменитостей и представителей прессы в зале; делать другое выражение лица и говорить нужные слова давно стало её второй натурой, и это было приятно — применять навыки, приобретённые в такие ужасные моменты, в том, что она… так сильно переживает. Она, конечно, никогда не была из тех, кто верит в чушь вроде «то, что не убивает, делает сильнее» и «всё происходит не просто так». Дело было не в том, что она чувствовала себя обречённой оказаться здесь после всего, что ей пришлось пережить, а в том, что она здесь вопреки всему и снова использует в качестве защиты то же самое, что пыталось её убить. Наконец-то это действительно было похоже на победу. — И дело не только в вас, и не только в этом — во всём, — добавила она мягким голосом. — Это проявляется в том, как мы относимся к домовым эльфам, в том, как мы говорим о кентаврах и великанах. Всё начинается с одного: как только мы решаем, что одно существо совершенно иное, что оно меньше, становится легче сказать, что и другие тоже. Мы говорим, что это не имеет большого значения, но это нормализует подобную дискриминацию, пока мы и глазом не моргнем, когда люди говорят, что целая категория менее важна, что это нелюди. А потом мы не обращаем внимания, когда их притесняют, когда их полностью дегуманизируют, нам вообще становится не до них. И тогда не так уж сложно предположить, что такая же разница существует между обычным волшебником и волшебником с ликантропией или тем, кто родился у родителей-маглов. Она чувствовала это — некоторые люди начали закатывать глаза, бормотать, что она драматизирует. Говорить, что она делает из этих мелочей то, чем они на самом деле не являются. Даже после всего, что они только что пережили, некоторые всё ещё, чёрт возьми, не видели этого. Но это нормально; некоторые не видят, но остальные поймут, и это будет иметь решающее значение в будущем, которое они создают. К ней подошел Невилл и сказал: — Многие из вас меня знают — я родился в семье могущественных ведьм и волшебников. Но в детстве я никогда не был силён в магии; мои самые ранние воспоминания — о нелепых поступках, которые вытворяли разные члены семьи, пытаясь вытянуть из меня стихийную магию. Моя бабушка безумно меня любит, всегда любила, всегда желала мне только добра — и её самым большим страхом на протяжении многих лет было то, что у меня вообще не будет магии. — Конечно же, в конце концов, моя магия проявилась. Но даже тогда я так и не освоил её как следует; с того момента, как я начал колдовать, и до пятого курса мне снова и снова говорили и враги, и друзья, и родственники, что я «практически сквиб». Конечно, это было обидно, но также… это было оскорблением, которое меня никогда не устраивало. И это ясно дало понять, что если бы я не проявил магию, моя семья не заботилась бы обо мне так же, не считала бы меня таким же ценным. — Когда я приехал в Хогвартс и увидел, как обращаются с мистером Филчем и Хагридом, и не поймите меня неправильно, там, безусловно, присутствовали антивеликанские предрассудки и элитизм, — несмотря на то, что именно они фактически обеспечивали функционирование школы? То, как все, от учеников до директоров, смотрели на них свысока, пусть даже неосознанно, несмотря на то, что полагались на них? Я не мог понять, как для них стало нормой верить в подобное. А потом я увидел, как обращаются с маглорождёнными учениками вокруг меня, и понял: конечно, многим людям было легко поверить, что сквибы — никто. Им приходилось это делать, иначе они бы столкнулись с тем, что волшебники ничем не отличаются от маглов; они бы столкнулись с осознанием того, что волшебники так же легко могут иметь лишенных магии детей, что совпадения — вот на чём они строили своё превосходство. Сквибы — доказательство того, что маги не более особенны и важны, чем маглы, — и поэтому их избегают, чтобы остальное общество избежало когнитивного диссонанса, который возник бы при столкновении с этой правдой. Дэрроу дал разрешение родственной душе своей сестры упомянуть о собственном опыте в этой речи, но Невилл отказал ему, сказав, что его история слишком весома, чтобы рассказывать о ней сегодня, когда её затмят поминки, «Золотое трио», откровения и пьяные признания, которые обязательно возникнут. У них была назначена встреча с Визенгамотом, у них двоих, Гермионы и Флер, и они должны были объявить об этом сегодня вечером. Чтобы придать истории Дэрроу заслуженный вес, он дал интервью для статьи, которую Луна собиралась опубликовать через несколько недель. Гермиона жестикулировала во время речи, чтобы никто не заметил, как дрожат её руки. Она хотела, чтобы это сработало — ей было так нужно, чтобы это сработало, иначе всё остальное будет выглядеть так, будто это не имело значения: её страдания, страдания Дэрроу, жизни, потерянные в войне с этим же чудовищем нетерпимости, которое никогда блять раньше не имело значения. Это должно иметь значение. Она заметила Сириуса в зале, и он кивнул, встретившись с ней взглядом, ободряя и поддерживая, и… — Горжусь тобой, — беззвучно прошептал он, Ремус улыбался рядом с ним. Это зрелище успокоило её, напоминая, что у неё есть семья, которую она нашла для себя, и она никогда не поймет, как они вообще могут её любить, но они любят, и это всё, что имеет значение. — Вот почему, — объявила Гермиона, и в её голос не просочилось ни капли отчаяния, которое она испытывала, ожидая реакции толпы, — с помощью активистки Флер Делакур и подруги, не владеющей магией, родившейся в волшебной семье и любезно согласившейся стать моим партнёром, я возглавляю инициативу «Единый мир», чтобы способствовать будущему, в котором магический и магловский миры будут считаться не противоположностями, а двумя концами мирового спектра, где те, кто не просто маг или магл, будут существовать там, где им положено, а не быть полностью запертыми в том мире, к которому наше общество решит их причислить. Она замолкла, обеспокоенная отсутствием реакции, а затем её захлестнули нарастающие аплодисменты, заглушающие все страхи. В толпе, конечно, оставались ненавистники, она видела нескольких, но их было явно меньше, и, боже, как же было приятно видеть этих фанатиков, одиноких в своей ненависти. Через мгновение она жестом призвала толпу замолчать и продолжила говорить: — Наша первая цель — предстоящая «Программа введения в интеграцию», которую мы разработали для облегчения интеграции детей-маглорождённых в магическое общество и детей-сквибов в немагическое. Мы будем вводить эту программу всё предстоящее лето и планируем подготовить этих детей к первому знакомству с новыми обществами, в которых они начнут существовать с начала следующего учебного года. Не могу даже передать, как много значит для меня эта программа, особенно сейчас, когда я стою перед вами, зная, что это всё, что Реддл надеялся искоренить. — Это… лично для меня это ощущается как победа; как будто мы продолжаем строить мир, за который так упорно боролись. Я знаю, сколько раз в прошлые годы это казалось безнадежным, и даже отмечая годовщину нашей победы, мы оплакиваем все, что потеряли на этом пути, и это было несправедливо. Но мы здесь, и так много хорошего было сделано за последний год, и я представляю, как наши дети смогут добиться всего, что может предложить им жизнь… и как будто наконец-то я могу вынести мысль о том, что может произойти дальше. Я верю, что это будет лучше, чем было раньше, и я так рада, и горда, что вижу, что принесет нам будущее. — Ты была невероятна, любимая. Все ее тело расслабилось от звука голоса ее родственной души, когда он прижался к ней. В магловском костюме, который он купил специально для случая, привлекшего не одно удивленное лицо, он был весь в чёрном, за исключением блестящего золотого галстука, идеально подходящего к её платью, и выглядел таким расслабленным, каким она его ещё никогда не видела на публике. Она подумала, что это во многом благодаря публичной благодарности, которую МакГонагалл выразила ему в начале мероприятия за годы шпионажа в пользу Ордена, и готовности пожилой женщины признаться, что она была его куратором, и многие перестали на него пялиться. — Ты всё ещё злишься, что я не позволила тебе прочитать это заранее? — Мягко поддразнила она, скользя пальцами по его галстуку. — Естественно. Но я рад. Пойти сюда вслепую, испытать это впервые сегодня вечером… это значило гораздо больше, быть здесь, чувствовать потерю и надежду, витающую в воздухе. Это было идеально. Гермиона неуверенно закусила губу. — Ты уверен? Кажется, многие думают, что я просто наивная девчонка, которая читает книжки и не понимает реального мира, и что это безнадежно оптимистичная цель. — Ну, вот именно таких ты и должна с нетерпением ждать, когда увидишь, как они будут пресмыкаться у твоих ног, когда ты докажешь им, что они не правы, точно так же, как и тем, кто был до них. Он притянул её к себе, нежно целуя в губы — не так нежно как обычно, хотя она подбадривала его продолжать, возможно, даже больше, чем могла бы сделать на людях, если бы не выпила столько шампанского. Драко отстранился, смеясь над её взглядом. — Мы не можем, дорогая. Ты же просила меня заставить тебя общаться, пока не уйдёт хотя бы четверть присутствующих, как бы ты ни умоляла, что тебе нужно сбежать от всего этого. — Но я не предлагаю тебе сбежать в интровертное общество, я предлагаю сбежать и потрахаться в полицейском участке, как в старые добрые времена. — Неважно, я выполняю твои трезвые приказы, потому что не хочу, чтобы ты сердилась на меня утром. К тому же, мы и так будем в заголовках не только из-за твоей речи, нам не нужно подливать масла в огонь. Гермиона вздохнула, склонив голову ему на грудь в знак поражения. — Ну что ж. Полагаю, мы впервые вместе на официальном мероприятии. И МакГонагалл представила меня как Гермиону Блэк, что уже давно было в газетах, но всё же. — Вот именно, — согласился Драко, — и, возможно, я разозлился и набросился на репортёра. — О, конечно, — хихикнула она, не обвиняя, а искренне радуясь. — А ты весь год предупреждал меня, чтобы я не позволяла гневу брать верх над собой, когда общаешься с прессой. «Горячие гриффиндорцы», блин. — Они тебя оскорбляли, — возмутился Драко. — Я слышал, как они смеялись над тем, что ты, как и все остальные, сострадательна к высоким идеям и неспособна их финансировать, а один из них самым снисходительным тоном сказал: «Спорим, ты даже не подумала, где на это деньги взять, дорогая?». Она сдержала улыбку. — И в ответ ты сказал…? — Я одарил их своей самой очаровательной улыбкой и напомнил им, что ты — глава самой богатой волшебной семьи Европы, и, в отличие от них, тебе до конца жизни не нужно думать о том, где взять деньги на что-либо. Она искренне засмеялась, когда зарылась лицом в его грудь, забыв о своей помаде, а затем с облегчением вспоминая, что черный цвет его одежды скрывает все пятна. — А потом, — продолжил Драко, — они сделали какое-то замечание о том, что просить твоего мужа оплатить твою несбыточную мечту было таким же жалким, и я счёл нужным ясно дать понять, что ты не просишь меня ничего делать с нашими деньгами, и кто знает, может быть, однажды мы опустошим всё наше хранилище на благое дело, ведь мы более чем счастливы жить на твою зарплату целителя, и, поскольку я учитель, нам в замке дают бесплатное жильё. Она окончательно потеряла самообладание, смеясь так сильно, что слезились глаза, и она почти услышала, как Астория говорит: — Я же тебе говорила про водостойкую тушь. — Что ж, я очень надеюсь, что всё это будет в завтрашней утренней газете. — Гермиона обняла Драко за шею, посмотрела ему в глаза, удивляясь, даже спустя столько времени, насколько мало значил остальной мир, когда он рядом. Мысль об этом вечере, о публичном объявлении, о самой годовщине — всё это уже несколько месяцев тяготило её, и всего за минуту, проведенную рядом с ним, она из состояния тревоги перешла в состояние полного спокойствия. — Я так сильно тебя люблю. — Спасибо, Мерлин, — мягко улыбнулся он. — Потанцуй со мной, любимая. Я так долго ждал того дня, когда мы сможем быть вместе на глазах у всего мира. И хотя Гермиона ненавидела танцы, она всё равно их любила, потому что он был прав — было время, когда она и не думала, что они окажутся в этом моменте. Она шутила об их запретной истории любви много лет назад; о том, что они всё равно найдут способ быть вместе. Тогда они понятия не имели, через что им придётся пройти, чтобы попасть в эту точку. Она никогда не позволяла себе верить, что их история закончится хорошо. Несмотря на всё это, они были живы — они так много потеряли, но каким-то образом они оба здесь, и живы, и когда они вернутся домой, то будут смотреть на свою дочь, которая спокойно дремлет в своей кроватке. Ничто другое в мире не имело больше значения. Начинался их счастливый конец.