Глава 2

      На мгновение Тони приходит в себя. Он моргает раз, другой — глаза расширяются от ужаса. Перед ним мужчина, которого он никогда раньше не видел. Незнакомец кладёт руки ему на грудь, и Тони чувствует это: чужие пальцы касаются мест, до которых никто не должен дотрагиваться. Прежде чем он успевает крикнуть, сознание снова покидает его. — Я делаю всё, что могу, малыш.

***

      Когда Тони снова открывает глаза, во рту у него привкус крови. Над ним склонился мужчина в маске, его руки испачканы кровью. — Я пытаюсь тебя спасти.       Тони не понимает, что это значит, но его разум уже тонет во тьме.

***

      Свет режет глаза, всё тело болит. Тони резко зажмуривается, едва успев открыть веки. Он знает, что уже приходил в себя раньше, знает, что боль уже не такая острая, как была, но всё равно молит о передышке — хоть секунде без этого всепоглощающего ужаса.       Он больше не может заснуть.       Боль в груди приглушённая, не такая мучительная, как в прошлые разы. В полудрёме он подносит руку к лицу, пытаясь стереть остатки сна, но пальцы натыкаются на что-то иное.       Что-то круглое торчит у него из носа.       Слабыми пальцами он дёргает за трубку — и тут же ощущает жуткий дискомфорт, будто что-то скребёт от горла до ноздрей. Паника нарастает, и Тони тянет сильнее, пока трубка не оказывается у него на коленях. Дрожа, он поднимает её, разглядывая.       Похоже на больничный зонд. Зачем он ему?       Попытка сесть вызывает резкую боль в груди. Она настолько сильна, что Тони кричит, и в следующее мгновение кто-то уже держит его за плечи. — Тони, успокойся. Не двигайся. — Отстань! — визжит он, пытаясь вырваться, но безуспешно.       Мужчина поднимает руки в знак покорности и отступает. Тони озирается: каменные стены, провода, печь, массивные железные двери. Холодно, грязно, пахнет сыростью и чем-то едким.       Губы Тони дрожат. Он касается груди, игнорируя боль. В нее вживлён круглый модуль, а провода от него ведут к автомобильному аккумулятору. Кожа вокруг покраснела и воспалилась. — У тебя в груди осколки, — объясняет мужчина. — Это не даёт им добраться до сердца. — Электромагнит, — понимает Тони, голос предательски дрожит. — У меня в груди.       Мужчина отходит и встаёт напротив. Лицо у него доброе, но Тони уже знает: лица лгут. Этот человек мог быть его похитителем. Но судя по обстановке и его потрёпанной одежде, они оба — пленники. — Что… что случилось? — шепчет Тони.       Мужчина — Инсен — начинает рассказ, и Тони сжимает в кулаках тонкое одеяло. К концу он не может сдержать слёз. — Я хочу к папе, — умоляет он, звуча как маленький, но ему всё равно. — К маме, к Джарвису, к Роудсу… Я не хочу здесь быть!       Инсен осторожно обнимает его за плечи, в его глазах — та же тоска. — Не могу поверить, что они взяли ребёнка, — шипит он. — Я помогу тебе выбраться, но это… сложно.       Как будто в подтверждение, дверь с грохотом распахивается. Двое хватают Тони, третий приставляет пистолет к виску Инсена. — Нет! — кричит Тони, но его уже тащат прочь. Инсен смотрит ему вслед с таким выражением лица, будто знает, что будет дальше. — Заткни его, — бросает один из мужчин с грубым акцентом.       Грязная ладонь зажимает Тони рот. Его волокут в другую комнату, сажают на стул, привязывают руки. На голову надевают что-то тяжёлое.       Они говорят на чужом языке, но Тони и так всё ясно. Сердце колотится так сильно, что кажется — вот-вот разорвётся.       Ничего не имеет смысла. Проснуться в незнакомой пещере, с устройством в груди, среди чужих людей…       Холодно. Страшно.       Он просто хочет домой.       Позже, после съёмок для «выкупа», его ведут в новое помещение. Один из мужчин сжимает его запястье так сильно, что останется синяк.       Комната заполнена оружием, разложенным на столах под яркими прожекторами. Ничего высокотехнологичного — значит, у них нет серьёзного финансирования. Но организованы они хорошо.       Похитить Старка — не просто. Как они обошли охрану? Где Оби? Где Роудс?.. — Они хотят, чтобы ты сделал для них оружие, — переводит ему Инсен. Тони моргает. — Я не умею, — спокойно лжёт он. — Папа не разрешал мне подходить к нему.       Инсен переводит похитителям его слова. — Они говорят, ты гений. Справишься — отпустят. — Не отпустят, — тут же отвечает Тони. — Нет, не отпустят, — соглашается Инсен. — Всё равно ничего не сделаю.       Инсен передаёт его слова, но делает это неохотно. Скоро Тони понимает почему.

***

— Пожалуйста… хватит…       Тони уверен — он умирает.       Его снова и снова опускают под воду, дают глотнуть воздуха, лишь когда лёгкие вот-вот разорвутся. Он захлёбывается, бьётся в панике, но в конце концов теряет сознание.       Очнулся он на койке в пещере. Инсен склонился над ним, вытирая его волосы полотенцем. — Я, кстати, Инсен, — мягко говорит он. — Тони, — хрипит мальчик. — Я знаю.       Тони обессилен. Всё болит. Он хочет домой. — Я хочу к маме, — всхлипывает он.       Инсен молча садится рядом. — Знаешь, мы ведь уже встречались, — говорит он позже, когда они едят чёрствый хлеб.       Тони рвёт хлеб дрожащими пальцами, избегая смотреть на воду — один её вид вызывает тошноту. — Когда? — В Стокгольме. Тебе было лет восемь. Ты спал на руках у отца, пока все встречали Новый год.       Тони слабо улыбается. — Я пытался переделать папин телефон в автоматическую солонку. Он ругался, но мороженое мне всё равно дал. — Ты тогда так и не проснулся.       Улыбка Тони гаснет. — Я скучаю по нему.       Инсен обнимает его, и Тони рыдает в его плечо — от страха, отчаяния и бесконечной тоски по дому.       Он не знает, закончится ли этот кошмар когда-нибудь.