Глава 4

      Все тело Тони болит, он не может перестать плакать. Роуди пытается с ним поговорить, но ни одно слово не доходит до него. Впервые он чувствует себя хоть немного в сознании, только когда Роуди укладывает его на носилки. — Нет! — умоляет Тони, пытаясь схватить руку Роуди. — Не оставляй меня! — Я не уйду, Тони, обещаю. Но мне нужно взять аптечку, чтобы остановить твоё кровотечение.       Тони смотрит на себя и понимает, что получил больше травм, чем думал. Ожоги, открытые раны покрывали все его тело, и он зашипел от боли. Но это боль не только от реактора и страданий от трёх месяцев плена. Теперь это ещё и поверхностные раны, и почему-то это даже помогает. Они отвлекают. Тони может сосредоточиться на полёте в вертолёте, а не на пещере. — Обещаю, это займёт всего секунду.       Роуди, не сводя с него глаз, достаёт аптечку из-под сидений. — Некоторые из этих травм выходят за рамки моей первой помощи. Мы всё обработаем, хорошо? Когда доберёмся до самолёта, там будет врач.       Тони вздрагивает, когда Роуди обрабатывает порезы на лице и руках. Но когда тот пытается поднять его рубашку, Тони резко садится, отталкивает его и сжимается в комок. — Тони?       Он слегка покачиваться, крепко обнимая колени. — Нет. — Тони, давай, мне нужно увидеть остальные раны.       Тони решительно качает головой. Роуди отступает, его лицо искажено беспокойством и злостью. — Я не могу, — с трудом говорит Тони. — Пожалуйста. — Что они с тобой сделали? — спрашивает Роуди с тревогой в голосе.       Тони обдумывает ответ. Возможно, единственный, кто по-настоящему поймёт то, что находится у него в груди — это его отец. И он боится показывать это кому-либо ещё. Он стал гораздо уязвимее, чем когда-либо в жизни. Хотя он и не думает, что Роуди причинит ему вред, факт остаётся фактом: чем больше людей знают о реакторе, тем выше риск, что кто-то использует это против него. — Тони… Они… Они тебя трогали? — Ну, им пришлось, — пожимает плечами Тони, морщась от боли. — Когда они таскали по пещере. — Но они… Ты знаешь… Трогали тебя там, где не следовало? — Что? — Что случилось, Тони? Почему ты не хочешь снимать рубашку? — нахмурился Роуди.       Тони глубоко вздыхает и проверяет, не смотрит ли пилот в их сторону. Ему не нужны лишние зрители. Он доверяет Роуди. Роудс никому не скажет — особенно если Тони будет умолять.       Он разворачивается и медленно поднимает рубашку, прикусывая губу от боли. — Чёрт, — тихо ругается Роуди, что так несвойственно ему. — Это… — Миниатюрный дуговой реактор. Когда взорвали напали, одна из бомб разорвалась рядом со мной. В груди остались осколки. Нам пришлось построить электромагнит, чтобы их удержать. Сначала он был подключён к автомобильному аккумулятору, но после водных пыток я понял, что рано или поздно меня случайно убьёт током. Поэтому Инсен и я сделали это. — Тони смотрит на реактор и быстро добавляет: — Никому не говори!       Роуди стоит с открытым ртом, брови нахмурены, лицо бледнеет. — Водных пыток?       Тони опускает голову. Он действительно не хочет больше об этом говорить. — Хорошо. Хорошо. Мы не будем… Я могу чем-то помочь тебе?       Тони грустно качает головой. Роуди начинает обрабатывать другие порезы, а затем помогает ему надеть рубашку. Когда все раны были обработаны и забинтованны, он ложится и встречается взглядом с Роуди. — Где мой папа? — шёпотом спрашивает Тони. — Я хочу его увидеть. — Он в аэропорту. Мы сейчас туда и направляемся, а потом быстро доставим тебя домой.       Роудс берёт Тони за руку, и они молчат всю оставшуюся дорогу. Тони думает о встрече с семьёй, а Роуди — о том, как хотел бы разорвать тех ублюдков, что причинили боль его другу.

***

— Тони?       Он медленно открывает глаза, щурясь от света. Сонно оглядывается и резко садится, когда видит не стены пещеры. — Тони?       Чья-то рука сжимает его плечо, и Тони с облегчением выдыхает, увидев Роуди. Тот улыбается, но кивает в сторону. Следуя жесту, Тони поворачивается. И сразу же подскакивает от носилок, выбегая из вертолёта.       Отец приподнимает его и крепко обнимает. — О, Боже, Тони. Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — с трудом выговаривает он. Его руки грубо проводят по волосам Тони, затем он немного отстраняется, проверяя, что всё в порядке. Несмотря на боль и мучающие воспоминания, присутствие отца заставляет Тони почувствовать себя в безопасности. — Твоей маме и Джарвису уже сообщили. Они ждут дома.       Тони снова крепко обнимают, затем медленно ведут к военному самолёту. Роуди бежит рядом. Он шепчет что-то на ухо Говарду, затем уходит вперёд. Говард не отпускает Тони ни на шаг.       Новый самолёт явно предназначен для высокопоставленных военных, но внутри он достаточно роскошен: кресла расположены не просто рядами, а скорее как зона отдыха, а впереди стоит телевизор.       Вскоре на борт поднимается доктор. — Я проведу общий осмотр. Если у тебя есть переломы или серьёзные травмы, я сообщу об этом в больницу Нью-Йорка. В ином случае ты сразу отправишься домой.       Как только он видит кивок, начинается осмотр. Мужчина ощупывает руки и ноги Тони, проводит пальцами по коже головы. Наконец, когда дело доходит до проверки лёгких, Тони резко отскакивает назад назад и вжимается в кресло. — Мне нужно убедиться, что с лёгкими всё в порядке.       Тони качает головой, поворачиваясь к отцу с мольбой в глазах. — Папа, он… Только ты можешь это увидеть… — Я настаиваю— — Извини, Джерард. Пожалуйста, дай нам минуту.       Глаза Джерарда полны тревоги, но он кивает и удаляется вглубь самолёта. Когда Тони убеждается, что они с отцом остались одни, он расстегивает ворот своей рубашки. Свет реактора отражается в глазах Говарда. — Что они с тобой сделали? — спрашивает Говард. — Это не они. Это мой друг. Его звали Инсен.       Это объяснение заставляет Говарда задрожать. Он сам садится в кресло и садит сына себе на колени. — Не волнуйся, Тони. Мы сделаем всё, чтобы помочь тебе.       Тони доверяет отцу. Если кто и сможет помочь с реактором, так это Говард.       Дальше всё происходит быстрее. Тони разрешает врачу осмотреть все, кроме груди. Отец всё время находится рядом. Роуди большую часть пути занимается организацией возвращения Тони с менеджером по связям с общественностью Stark Industries, Пеппер Поттс. Она пытается контролировать информацию, которую получают журналисты, отвлекая их от места приземления.       Но это сложнее, чем кажется. Поттс уверена, что кто-то сливает данные, но она не понимает, кто именно. За час до возвращения она работает на пределе своих возможностей, пытаясь обеспечить семье Старков хоть немного приватности. — Я не понимаю. Единственные, кто знает, что Тони вернулся — это вы, — говорит она по телефону. — Не могу понять, кто сливает информацию. — Мы почти долетели. Никому ничего не сообщай. Пусть пресса думает, что мы в больнице. Пусть пока не лезут. — Да, сэр. Это всё? — Всё. Спасибо, мисс Поттс.       Говард кладёт голову Тони себе на плечо. — Скоро всё будет хорошо.

***

      Тони то засыпает, то просыпается, чувствуя себя в безопасности в объятиях отца и рядом с Роуди. Никто из них не задаёт вопросов.       Тони не наивен. Он знает, что рано или поздно придётся всё рассказать. Он благодарен отцу за пространство, которое тот ему даёт. Тони еще не уверен, когда сможет говорить об этом, и некоторые моменты будут даваться ему тяжелее.       А некоторые, вероятно, навсегда останутся в тайне.       Во-первых, он не уверен, что сможет рассказать о пытках или Инсене, не вызвав паническую атаку. Кроме того, он не хочет, чтобы кто-то знал о броне.       Он не знает, почему. Его отец, например, был бы впечатлён, а технологические возможности могли бы обеспечить Роуди защиту на миссиях. Но он этого не хочет. Он хочет оставить это при себе. Эгоистично это или нет, но Тони никому не расскажет о броне. — Тони, у нас проблемы с прессой. План — сразу посадить тебя в лимузин и отвезти домой. Не разговаривай ни с кем. Вот, — Роуди протягивает ему большую толстовку с капюшоном. — Надень это и спрячься.       Говард просовывает руки в рукава толстовки и берёт Тони за единственную здоровую руку. Затем он натягивает её на сына. Это навивает на Тони воспоминания из детства, когда он с трудом одевался, а Говард пользовался моментом, когда он застревал в футболках, и щекотал его. Он невольно улыбается.       Толстовка висит на нём, как балахон. Тони понимает, что сильно похудел, и в ней он выглядит как маленький ребёнок. — Хм, — говорит Говард, поглаживая Тони по голове. — Ты выглядишь таким маленьким, это наверняка вызовет у журналистов жалость. Возможно, это даст им повод не сильно копаться в твоей истории.       Когда Тони корчится, отец исправляется: — Ладно… У большинства журналистов.       Самолёт приземляется и останавливается. Тони сажают в инвалидное кресло, Роуди катит его. Тони недоволен, но не сопротивляется. Тело было истощено и болело. Он не уверен, что сможет выдержать наплыв прессы, стоя на ногах.       К его удивлению, пресса не начинает кричать, заваливая их своими вопросами. Лишь немногие делают фотографии. Большинство смотрят на Тони с сочувствием.       Тишина вокруг необычна и тянет за душу.       Тони, должно быть, выглядит очень жалко, раз они не требуют грязных подробностей его истории. Хотя он и не жалуется, он все равно натягивает капюшон на лицо, пытаясь спрятаться. — Он всего лишь ребёнок, — слышит он чей-то шёпот. — Об этом легко забыть, но он ребёнок. Бог знает, что эти террористы с ним сделали. Я не уверен, что хочу это знать.       По крайней мере, Говард был прав. Им действительно не нужны сенсации. — Пойдём к маме, — говорит Говард, помогая Тони сесть в лимузин. — Джарвис и Анна будут рады ещё одному человеку, о котором можно беспокоиться. Мы все ужасно скучали.       Хэппи, водитель семьи, улыбается Тони тепло и с любовью. Роуди садится рядом. Вместе они уезжают от толпы и направляются в особняк Старков.