Глава 13

      Обадйя ушел. Особняк опустел, остался лишь Тони, медный привкус крови на его посиневших губах, едкий запах страха, въевшийся в пот. Смерть, решил Тони, оказалась не такой романтичной, как в «Ромео и Джульетте».       Он даже ни разу не целовался — ну, не считая мамы, конечно. — Полковник Роудс, мистер и миссис Джарвис, а также ваши родители оповещены. Как вы себя чувствуете, юный сэр?       Тони мог двигать только глазами. Он оглядывал комнату в поисках чего-то, что могло бы помочь. За окном, залитые городским светом, мерцали редкие звёзды — те, что пробивались сквозь световое загрязнение. В воздухе всё ещё витал запах пиццы, лежащей на столе прямо перед ним. Не то чтобы он был голоден. Он вообще не был уверен, что когда-нибудь снова сможет чувствовать что-то, кроме предательства.       Или смерти. В зависимости от того, как всё обернётся.       Было бы куда проще, если бы И.Н.С.Е.Н. был более продвинутым. Но пока всё зависело от Тони.       А точнее — от его полностью парализованных рук.       Безысходность. Гнев. Грусть. Тони хотелось найти слово, которое точно описывало бы его состояние, но ни одно не подходило. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Самое страшное предательство в его жизни — это когда Говард встал на сторону Марии после того, как Тони задержался в лаборатории. — Мы сказали быть дома к семи, Тони. Ты же знаешь, там опасно.       Но ведь отец сам работал там до утра! Чем Тони хуже? Разве они не похожи? Он ожидал гордости, а не нотации.       Ответом стал возраст. Возраст и опыт. Тони запретили заходить в лабораторию на неделю, а через месяц — навсегда, после того как он устроил короткое замыкание и обесточил весь квартал.       Суть в том, что его «предательства» на самом деле таковыми не были. Так что подобрать слова для нового, незнакомого чувства — задача тяжелая. И вряд ли полезная в данный момент.       Тони остался умирать медленной, но неотвратимой смертью. В паре метров под ним лежали инструменты, которые могли бы спасти его.       Он — тикающие часы. Каждая секунда на счету, а когда пробьёт полночь — неизвестно.       «Хотел бы я, чтобы мама и папа были здесь.»       Слеза скатилась по виску, и Тони машинально потянулся, чтобы стереть её. Рука не поднялась, но палец дёрнулся.       Действие яда ослабевает.       Невозможно предсказать, сколько времени понадобится осколкам, чтобы добраться до сердца. Минуты? Часы? Дни? Неопределённость скручивает желудок и усиливает жгучую боль в груди.       Тони должен верить, что у него больше нескольких минут. И если это так, то паралич скоро пройдёт, и он успеет добраться до лаборатории.       Время — всё. Полиция приедет минут через пятнадцать, если родители уже в курсе. Они сами будут здесь через час, как и Роуди. Джарвисы — неизвестно, они любят путешествовать в выходные.       Значит, пока Тони один.       Не идеально, но он справлялся и с худшим.       Попытка пошевелиться вызвала прилив возбуждения — нога слегка сдвинулась. Контроль ещё не вернулся, но это начало.       Медленно, по мере возвращения чувствительности, Тони перевернулся на живот. Чувствуя себя младенцем, он пополз к лестнице, ведущей в лабораторию.       Лестница никогда не казалась такой пугающей. Скользкое от пота тело и слабые мышцы — не лучшие союзники против падения с риском сломать всё, что можно. Но выбора нет.              Осколки уже плывут по венам к сердцу.       Медленно.       Боль в руках, вцепившихся в перила, проникала до костей. Ступени обдирали ноги, джинсы натирали кожу. Слёзы злости катились по щекам, но вместе с паникой и болью пришло что-то ещё.       Слабость. Такая, будто его тело предупреждало: грипп уже на подходе. Только хуже. Потому что источник — жгучая боль в груди.       Часов у него нет.       Но останавливаться нельзя.       Он не для того создал миниатюрный реактор, чтобы умереть из-за него. Прохладный кафель лаборатории был почти приятен. На секунду Тони представил, как просто ложится и умирает здесь.       Худшее в смерти — это то, что его найдут те, кого он любит. Мама, папа, Джарвисы, Роуди… На этот раз надежды на возвращение не будет. — Дубина, помоги! — хрипло позвал Тони.       Из глубины мастерской донёсся встревоженный гул, нарастающий, пока робот не замер рядом с Тони. — Инь, направь Дубину на создание временного реактора… Из автомобильного аккумулятора. Возьми его из… Форда.       Дубина исчез в мгновение ока. — Юный Энтони, согласно медицинской литературе, засыпать не рекомендуется. — Конечно, Инь, — пробормотал Тони.       Но усталость уже накрывала его. Боль притупилась, сменившись всепоглощающей тяжестью. Веки слипались.       Бороться было бесполезно. — Юный Энтони?       Эти слова стали последней нитью, связывающей его с сознанием.       И следующее, что он почувствовал — погружение во тьму.