Глава 23

      После смерти родителей жизнь Тони Старка не становится легче. Даже несмотря на постоянную поддержку лучшего друга и Джарвиса, он с трудом засыпает. Стоит закрыть глаза — и перед ним возникают тела родителей и человек в огненном кольце.       Он ворочается в постели часами, молясь о том, чтобы сон наконец забрал его из этого круговорота мыслей. Мозг, которым его всю жизнь хвалили, теперь работает против него — в голове роятся образы и воспоминания, и сон приходит медленно.       Но каждую ночь он всё же засыпает, пусть даже ненадолго.       Просыпаться ещё тяжелее. Иногда он просыпается с нежными мыслями о родителях, а потом осознаёт, что их нет, и горе снова и снова накрывает его, пока он не становится совсем слабым. Эти моменты невыносимее любой боли, которую он мог себе представить. Она взрывается в груди, и первые минуты после пробуждения он не может дышать.       Кровать уже не дарит того уюта, как раньше. Словно он снова вернулся в день после спасения из Афганистана. Тони лежит, глядя в потолок, грудь тяжело поднимается и опускается. Всё болит. Он измотан, несчастен, и боль от дугового реактора кажется второстепенной по сравнению со всем остальным.       Все вокруг проявляют удивительное терпение. Он не понимает, как они справляются с каждым днём, добровольно оставаясь с ним, пока он рыдает, не раздражаясь, когда очередная волна горя делает его отрешённым. Неважно, сколько раз его находят скрючившимся в клубок и беззвучно плачущим или прячущимся в отцовском кабинете — Стив, Наташа, Клинт, Роуди, Джарвис, Анна и все остальные сотрудники всегда готовы помочь.       Его семья сократилась до двух человек, но все, кто сейчас рядом, стараются изо всех сил. Тони не уверен, благодарен он или напуган. Наверное, и то, и другое.       Он прекращает бегать со Стивом, потому что не хочет выходить на улицу и сталкиваться с толпами журналистов, которые никак не поймут, что горюющий ребёнок не должен быть на первых полосах газет. Он больше не тренируется с Наташей, потому что его грудь болит всё сильнее, а как это исправить, он не знает. Он не играет с Клинтом, потому что теперь не находит радости ни в чём.       Всё вокруг словно увядает, и постоянная темнота следует за ним повсюду. Неважно, насколько яркими пытаются быть люди рядом — Тони словно окутывает тенью всё вокруг. Он не может найти ничего, что могло бы его порадовать.       А ещё через два дня ему предстоит присутствовать на похоронах. Его постоянно спрашивают, как бы хотели родители, но он не знает. Он не помнит любимых цветов матери или любимой музыки отца. Ему становится ужасно каждый раз, когда на очередной вопрос он отвечает: «Я не знаю». Он должен был знать. Должен был спрашивать, запоминать, пока они были рядом, но теперь их нет, и он начинает думать, что совсем их не знал.       Джарвис уверяет его, что всё в порядке, но Тони становится всё тревожнее с каждым фактом, который он понимает, что упустил. В конце концов, они перестают спрашивать, и Тони ненавидит себя ещё больше.       Он должен был знать эти вещи. Он их сын. Почему он позволял, чтобы всё крутилось вокруг него? Когда он в последний раз садился и спрашивал родителей об их любимых вещах? Почему он позволил времени пройти мимо, так и не узнав их по-настоящему?

***

      Утро похорон наступает тихо. Стив, Наташа, Клинт, Джарвис, Роуди, Анна и все сотрудники собираются в фойе в чёрном. Тони, Роуди, Джарвис и Анна едут в одной машине, Стив, Наташа и Клинт — в другой, а персонал распределяется по нескольким другим автомобилям. Охрана огромная, и Тони жалеет об этом — это заставляет его нервничать.       Когда они подъезжают к залу, Тони видит множество людей в чёрном, выстроившихся вдоль улиц. Увидев кортеж машин, люди кланяются, некоторые снимают шляпы. По коже Тони пробегает дрожь, когда он смотрит на них, и он задаётся вопросом, почему они пришли на похороны человека, которого не знают. — Они хотят отдать дань уважения, — шепчет Роуди, — двум людям, которые оказали огромное влияние на их жизни.       Тони не уверен, что полностью понимает это, но его сердце теплеет при виде них. Видя людей, которым были небезразличны его родители. Видя, какое влияние они оказали на мир. Понимая, что, хотя для него они были всем как родители, для других они были источником вдохновения.       Это придаёт Тони решимости.       Несмотря на свой юный возраст, однажды Тони займёт место своих родителей. Он достигнет великих свершений и будет работать над тем, чтобы сделать мир лучше для всех. В нём есть отцовская изобретательность и мастерство, а также материнская щедрость и креативность — всё это даёт ему возможность вырасти великим человеком.       Тони нужно только дойти до этой точки.       Толпа становится плотнее, и машине приходится замедлиться. Они медленно проезжают через высокие чёрные кованые ворота, которые открываются внутрь, впуская их на территорию церкви. Гравий хрустит под колёсами, они медленно проезжают мимо кирпичной стены, покрытой плющом. Белые цветы распускаются вдоль стеблей. По другую сторону раскинулась зелёная лужайка, ведущая к кладбищу, где чёрные мраморные надгробия выстроены с безупречной точностью.       Никто не пытается прорваться через ворота на священную территорию. Слышна только благоговейная тишина. Когда машина останавливается перед ступенями церкви, Тони замечает, что не видит ни одной вспышки фотоаппарата.       Никаких репортёров.       Он ожидал увидеть толпы, которые, как паразиты, будут лезть друг на друга, чтобы сделать снимок горюющего Тони, но вокруг только обычные люди. Конечно, у некоторых в руках телефоны, и он предполагает, что, вероятно, увидит эти фотографии в сети, но это определённо меньшее из зол. Он не уверен, результат ли это усиленной охраны или пресса вдруг обрела мораль.       Он склоняется ко второму.       Словно мир понимает значение этого дня, небо темнеет от надвигающегося дождя, и Тони чувствует каплю, упавшую на нос, прежде чем войти внутрь.       Как символично.       В приёмной люди тихо переговариваются, держа бокалы с шампанским в ухоженных руках. Прямо перед собой Тони видит члена правления, прислонившегося к серой каменной колонне с мрачным выражением лица и бутылкой воды в руках. Рядом дядя Морган склоняет голову, прижимая платок ко рту. По всему красному ковру с золотыми точками стоят люди, которых Тони встречал в своей жизни.       Его собственное горе словно умножилось.       Люди не успевают отреагировать на прибывших, как через секунду после закрытия дверей мужчина в римском воротнике выходит вперёд и уважительно кивает. — Мастер Энтони, мистер Джарвис, капитан Роджерс. Пожалуйста, присоединяйтесь к другим носильщикам гроба       Сильные пальцы сжимают плечи Тони. Стресс этого дня невыносим, но присутствие Джарвиса рядом делает его терпимым. — Ты понимаешь, что сейчас произойдёт? — тихо спрашивает Джарвис, направляя Тони в боковую комнату, куда ушёл викарий. — Да. Я пойду впереди… а потом сяду. После речи я должен буду что-нибудь сказать. И потом… да.       Тони не может произнести эти слова вслух, потому что слишком больно их озвучивать, но Джарвис кивает, и они становятся в сторонку. Когда появляются гробы, Стив, дядя Морган, Клинт и директор Фьюри поднимают один, а многочисленные братья Марии и её лучшая подруга детства несут другой. Мрачная процессия начинается под мрачную музыку. Тони идёт впереди, чувствуя оцепенение, даже когда Джарвис крепко сжимает его руку. Джарвис не отпускает её, пока они не достигают алтаря, где он кладёт руку на плечи Тони.       Гроб помещают на возвышение. Нижняя губа Тони дрожит. Любые мысли о том, чтобы достойно пережить это событие, теряются, когда первые слёзы скатываются по его щекам. Когда носильщики садятся, викарий подходит к трибуне, и его мягкий мелодичный голос разливается по залу, словно дым. — Говарда и Марию уважали и любили миллионы, но для некоторых они были больше, чем творцами и кумирами. Для некоторых они были друзьями, братом, сестрой, сыном, дочерью, матерью, отцом. В эти моменты после утраты жизни мы должны помнить, что даже в момент мучительного горя люди, по которым мы скорбим, достойны счастливых воспоминаний. Наследие Говарда и Марии живёт в каждом их действии. Их дух сохраняется в миллионах способов, которыми их жизнь улучшила мир. Их жизнь продолжает процветать в теле их сына, Энтони Старка.       В этот момент, слушая священника и глядя на гробы с его родителями, Тони думает, что рука Джарвиса — единственное, что удерживает его от истерики, и он не может сдержать слёзы. Наташа вкладывает ему в руку салфетку, а Клинт наклоняется вперёд, ободряюще сжимая плечо Тони.       Жизнь Тони во многом была замкнутой. Хотя он ненадолго посещал школу — хотя он не уверен, что ему когда-либо предстоит вернуться — многое в нём всегда показывало, насколько он был защищён от общества. В основном от социальных контактов. То, что он был.       Прежде чем Тони успевает подготовиться, его вызывают произнести несколько слов перед залом, полным людей, которые знали его родителей гораздо дольше, чем он сам, а затем и перед всем миром, если судить по видеокамере в задней части зала.       Как он может начать говорить о том, что понимает чувства этой толпы? Тони знал родителей 12 лет, но некоторые из присутствующих знали их с самого первого дня. Тони не сравнится с ними. Как он может говорить, насколько тяжело прощаться с самыми дорогими людьми на свете, тем, кто видел их только на экране или газете?       Это невыполнимая задача, но Тони стоит на сцене, его рубашка промокла от пота, и он знает, что должен что-то сказать. — Здравствуйте, — начинает Тони и прочищает горло. — Спасибо всем, кто собрался сегодня, чтобы попрощаться с двумя невероятными…       Тони прерывает звук взрыва, густой дым заполняет помещение, и кто-то стреляет ему в шею дротиком.