Глава 66

      Эта поездка в машине, возможно, самая неловкая в истории автомобильных поездок. Стив, сидящий справа, пытается завести бессмысленные разговоры, а Тони, погружаясь в тревогу, не может поддержать ни один. Он пытается, но даже самому себе его ответы кажутся плоскими. — Погода сегодня хорошая, — замечает Стив. — Да.       Тони морщится, игнорируя смешок Хэппи, прикрытый кашлем. Он не винит его — должно быть, тому так же неловко, как им самим. — Надолго вы в музее задержитесь? — спрашивает Хэппи. — Не уверен. Думаю, на пару часов. — У Тони телефон с собой. Когда будете готовы — позвоните, я подъеду. Буду рядом. — Спасибо, Хэп. Ты лучший. — Только не забывай, малыш.       Они останавливаются у музея, и Хэппи быстро выпускает их из машины. — Увидимся, — он взъерошивает Тони волосы. — Веди себя хорошо. — Я всегда себя хорошо веду. — Я могу назвать несколько случаев, когда это не так.       Тони показывает язык Хэппи и тут же оглядывается — не видел ли Стив. Не хочется, чтобы тот решил, будто Тони собирается создавать проблемы. — Пойдём, — улыбается Стив.       Хэппи машет им вслед, пока они идут к высоким дверям исторического музея. Народу почти нет — будний день, половина десятого утра. — Отлично. Я ещё не привык к толпе, — признаётся Стив, потирая затылок. — Я тоже её не люблю. — Правда? Ты всегда казался таким... общительным.       Тони фыркает и качает головой. — Разве нет? — Нет. — Хочешь рассказать? — Ну... Нечего рассказывать. Просто не лажу с людьми. Особенно со сверстниками. Мой лучший друг намного старше. Дети в школе были, не знаю... злые. — Потому что ты умный? — Так говорит Джарвис. — Думаю, он прав. Не вижу причин, по которым кто-то мог бы тебя не любить.       Тепло разливается по шее Тони, и он опускает голову, скрывая странное удовольствие от этих слов. — Спасибо.       Воздух в музее пахнет пылью, напоминая Тони о днях, когда отец водил его за руку по залам. Говард, как бы он ни отрицал, умел рассказывать истории, вплетая в них знания. Тони ловил каждое слово, а отец разрешал задавать миллион вопросов. — В детстве я мечтал ходить в музеи, но часто болел. Баки ходил со школой и потом рисовал мне картинки. Рассказывал всё, что узнал — и я чувствовал, будто сам там побывал. — Здорово, — рассеянно говорит Тони.       Он редко задумывается, что Стив когда-то был болезненным. Это не вяжется с человеком, которого он знает: упрямым, сильным, наполненным неиссякаемой мощью даже в покое. Может, эти черты — отголоски детства, проведённого в постоянной уязвимости. — Да, — соглашается Стив. — Думаешь, Баки скоро... придёт в норму?       Тони тут же понимает, что формулировка неудачная. К счастью, Стив не обижается. — Надеюсь.       Тишина между ними говорит о многом, но Тони не находит подходящих слов. Мягкая музейная музыка заполняет паузы.       Уже через двадцать минут Тони замечает: Стив не смотрит экспонаты. — Может, пропустим эту часть? — предлагает он, осознав, куда они зашли.       Вокруг — фигуры коммандос и таблички с историями их послевоенной жизни. Стив замирает, глаза скользят по информации с грустью, которую Тони чувствует кожей. — Нет. Давай посмотрим. — Это... полезно? — Наверное, нет.       Тони не находит ответа на самоуничижительную улыбку Стива и позволяет вести себя дальше. — Коммандос чаще меня бесили, чем спасали жизни. Под героизмом, который все помнят, мы оставались обычными людьми на войне. Дам-Дам рассказывал ужасные анекдоты. Жак бормотал что-то под нос, что понимал только Гейб. Джим трепался о девушках, ждущих его в Сан-Франциско. Баки и Монти спорили о книгах днями. А я просто слушал их болтовню и старался не думать, что война может закончиться без нас.       Они останавливаются перед манекенами коммандос — величественными, израненными. Тони пытается представить их обычными людьми, которые смеялись и шутили среди ужасов войны. Людьми, которые любили. Жили. Раньше он никогда не думал о них как о реальных. Как президенты для него были просто президентами — без личностей за титулами. — Знаешь, внук Джима — директор школы Мидтаун. Я должен был туда пойти, но решили, что не впишусь среди старших. — Правда? — Стив смотрит вдаль. — Рад, что у него была семья.       Тони узнал об этом, увидев фото на полке во время визита. Это был первый проблеск жизни за пределами газетных статей. Конечно, эти люди не всегда воевали. Было что-то помимо ужасов вокруг. Они когда-то были детьми. Сыновьями, парнями, лучшими друзьями. — Я скучаю по ним, — признаётся Стив. — Но я смирился с тем, что...       Вспышка света — и Тони отбрасывает через зал. Спиной он пробивает картонный макет Стива, бьющего Гитлера. Голова ударяется о стену, мир на мгновение становится белым, звуки заглушает звон в ушах.       Затем, скользя по мраморному полу, Тони приходит в себя. Боль пронзает череп, но он видит: Стив сражается с людьми в чёрной тактической экипировке. — Не вставай! — кричит Стив. — Как бы не так, — бормочет Тони. — Инь, ты меня слышишь? — Всегда, сэр. — Отправь костюм. Операция "Призрак", понял? — Костюм уже в пути.       Тони поднимается, опираясь на стену, и пробирается к укрытию. Мимо пролетает тело, вминающее в стену макет армейской базы. — С вами не пройдёт, Рамлоу. — Шутка на тебе, Кэп, потому что уже прокатило.       Рамлоу? Это имя смутно знакомо. Разве он не работал в Щ.И.Т.е? Почему он напал на Стива? — С этой минуты весь Щ.И.Т. охотится за тобой. Преступления против страны не одобряются. — Что? — вырывается у Тони громче, чем стоило.       Взгляды обращаются к нему, и Рамлоу машет рукой, отправляя людей в его сторону. — Чёрт. — Тони, беги!       Осознавая свою беспомощность в одиночку, Тони подчиняется. Перепрыгивает через витрину с фуражками коммандос, ныряет между электронными стендами — и натыкается на новых врагов. — Никуда не денешься, пацан.