Глава 2. «Рабочие моменты»
23 июня 2025, 14:11Сентябрь нынешнего года
Завтра прошло и оставило после себя ярко освещённую тропу новой жизни, по которой теперь уверенно и решительно шагала Ольга, не зная, что ее ждёт впереди. Да и это было неважно. Вопросы «зачем» и «для чего» канули вместе с теми днями ее падения и следующего за ним возрождения, уступив место на вершине мыслям о работе. Новая должность, новый университет, новый коллектив, который воспринял Ольгу, мягко говоря, в штыки. Ей так казалось. Удивления не было, да и какого-то подобного ожидания тоже – она шла на это место без какого-то желания понравиться всем и сразу стать ещё одной теплой душой сплоченного коллектива. Ольга желала дисциплины, субординации и уважения. И конечно, практически с первого дня начала вводить свои порядки. Теперь все вопросы напрямую или косвенно проходили через нее, все бумаги проверяла она лично, а на частых совещаниях и заседаниях ректората требовала записи всех ее оговоренных моментов. Сроки были всегда жёсткими, а о мягкости с ее стороны новые подчинённые и не могли подумать. Они ее побаивались. И, конечно, обсуждали. Слухи с каждым днём всё набирали обороты, а предположения о причинах такого стервозного характера и сухости души иногда принимали фантастический облик. Женский коллектив, который не любил возникновения в своих кругах особи сильнее их вместе взятых, конечно, не принял ее. Шушуканье за спиной, вешание ярлыков и самых плохих качеств было для них обычным делом в перерывах рабочего дня, после каждого появления Ольги в их кругах. «Городская фифа», «Наша фифа», а иногда и грубое «Грымза» – именно такие прозвища успел подарить Кирсановой женский коллектив, о котором так хорошо тогда отзывался министр. Конечно, не все так в штыки восприняли ее – молодое поколение, несколько преподавателей, и мужчины, которых можно было пересчитать по пальцам, относились к Ольге спокойно, как к строгому начальству, и не занимались сплетнями. Вся молва и грязь лилась от, так называемой, «старой гвардии», которая около десяти-пятнадцати лет, а то и больше, проработала в этом университете и видела не одну, да даже не пару, смен руководства. Конечно, они были старичками в университете, которые знали о всех подноготных иногда лучше самих ректоров, поэтому и считали себя главнее всех. Прошлый руководитель не больно интересовался работой университета: появлялся редко, не следил особо за документооборотом, только построил схему отмыва денег в себе карман, за что и поплатился громким увольнением. Та гвардия последние год-два имели власть в университете и, конечно, неплохой процент от умалчивания всех черных дел своего руководителя. А тут пришла Ольга. Уверенная, непоколебимая и не желающая разделять с кем-то власть. Справедливая и честная донельзя. С самого начала она просила влить ее во все дела университета, во весь документооборот и проблемы, которые есть. И где-то после первых дней работы в новой должности Ольга поняла, как же сильно министр приукрашивал. Проблем было море и нерадушное отношение коллектива к ней волновало Ольгу в последнюю очередь. Неразбериха в документах, актах и договорах, связанных с недавним масштабным ремонтом, о котором так хвалился министр, долги и какие-то странные связи с левыми фирмами, которым ежемесячно утекала часть бюджета, странное распределение зарплат для педагогов и администрации, – огромные дыры, которые Ольга за этот один месяц только начала изучать и покрывать новым асфальтом. Она практически жила на работе, разбираясь со всеми документами и с каждым днём находя только больше мутных договоров и левых подрядчиков. Уходила последней, приходила первой – чему всегда дивились коллеги. И это она ещё не взяла на себя ведение лекций для студентов, хотя думала об этом перед приходом на новую должность – мыслила, что будет время для этого. И во всем этом хаосе и огромной загруженности был для Ольги большой плюс – кроме работы она не думала ни о чем. И о прошлом, и о том периоде серой жизни вспоминала крайне редко и обрывками, которые быстро заменялись очередными цифрами и бумагами перед глазами даже в выходные дни. А если не получалось, то умела заглушить их кардинальным методом – биением груши. В не рабочее время она только и могла рухнуть в машину к Геннадию с папкой очередных документов, которые разбирала по дороге, незаметно для ее внимания доехать до дома, там принять душ, быстро чем-то перекусить и, перебирая очередные акты в кровати, уснуть с ними в руках до утреннего раннего будильника. И за месяц своей непрерывной работы она смогла навести порядок в документообороте где-то на треть всего объема, не считая коллектив, который она хотела очистить от ненужных людей, и образовательный процесс. И такой масштаб и качество проделанной работы очень впечатлил министра, который при сегодняшней встречи признался о том, что в августе очень лукавил насчёт хороших дел в университете. Он знал о наличии огромных проблем и дыр так же, как и о том, что Ольга профессионал, которой по силе справиться с этой должностью, ведь именно с такими словами ему и предоставили ее заочно. Министр не мог упустить такого руководителя, поэтому схитрил. Но всё было на благо. Ольгу это не потрясло – о наигранности и искусственности его слов она поняла ещё тогда, но просто не могла отказаться от работы, ведь хотела, чтобы та спасла ее. Что получилось однозначно. Ольга жила другую жизнь, которую толком и не могла оценить. На первом месте была работа – остальное ее не волновало вовсе. И именно этого она и хотела тогда, когда поняла, что от прошлого ей просто так не избавиться. Нужно было, понимала женщина, просто не оставить в голове места для мыслей о нём, тогда можно будет спокойно выдохнуть и жить. И она жила, хотя «старой гвардии» в университетском коллективе казалось, что в ней нет ничего живого. Геннадий иногда ловил себя на мысли, что Ольга похожа на робота, который без остановки то и дело, что работает. Но такой видеть её ему нравилось больше, нежели тогда, когда она собственноручно губила себя и отказывалась от окружающего мира. Он понимал, что этот период приведения устройства университета в порядок когда-то закончиться и к тому моменту Ольга уже научиться жить без прошлого. Привыкнет жить по-другому и будет раскрывать для себя новую жизнь. По крайней мере, он в это очень верил. И сейчас сентябрьское солнце светило в затонированные окна автомобиля, на котором Ольга, как всегда, подъехала к университету. Днём – не утром, ведь первая половина дня была отдана поездке в министерство, в котором Дмитрий Юрьевич оценил ее профессионализм. Конечно, после встречи с этим человеком остался неприятный осадок от его искусственности, хотя сегодня он был более искренним, чем тогда. – Я тебе напишу, как освобожусь, – обыденная фраза была брошена женщиной, выходя из автомобиля. Глухой стук каблуков по брусчатке быстро сменился звонким эхом мелодии от плитки – поздоровавшись с охраной, она поднималась на этаж, где располагалась ее обитель. Окружающие стены стали уже привычны, хотя не больно Ольга знала устройство университета внутри, но путь до кабинета был изучен уже досконально. Продумывая по пути предстоящий план своей работы на остаток дня, женское сосредоточение было сбито парой повышенных голосов. Замедлив шаг, Ольга заметила, что около аудитории, в которой сейчас проходила пара, развернулась целая драматическая сцена между молодой преподавательницей по логистике и завкафедрой физико-математических наук. – ...хватит с меня твоих нравоучений! – резко воскликнула девушка. — Я с тобой ещё не договорил! – не уступал мужчина. – Зато я сказала всё, что хотела! Всё, у меня пара, – оборвала она и скрылась за дверьми аудиторией, хлопнув дверью. Доносившиеся обрывки фраз, которые, как Ольга догадалась, свидетельствовали об окончании разгоревшейся дискуссии, повергли ее в шок. Она не знала, на какой почве возник конфликт и почему этот вопрос они решали во время образовательного процесса, но вся эта ситуация ей очень сильно не понравилась. Мужчина стоял всё так же около двери в аудиторию, загнав руки в волосы, и тяжело дышал, словно приходя в себя после неприятного разговора, который закончился не на положительной ноте. И развернувшись, чтобы направиться в свой кабинет, он никак не ожидал увидеть ректора, который, видимо, слышал этот разгоревшийся конфликт и был из-за этого не доволен. Под ее прожигающим взглядом, в котором не было ни частички, говорящей о пощаде, мужчина был готов провалиться сквозь землю. – Ольга Сергеевна... – растерянно начал говорить он, явно желая оправдать свое глупое положение, но женщина не дала ему этого сделать, перебив. – Алексей Геннадьевич, у вас есть сейчас пара? – твердо спросила Ольга, сближая между ними расстояние и сощурив свирепый взгляд. – Нет, у меня окно, – мужчина нервно взглотнул. – Очень хорошо, – уверенным и звонким, не сулящим ничего хорошего, тоном проговорила Кирсанова. – Пройдёмте в мой кабинет. И не став дожидаться какого-то мужского ответа, она прошла мимо, зацепив его своим электрическим зарядом, и направилась в сторону своей обители. И мужчине не оставалось ничего сделать, как последовать за ней, предвкушая разбор полетов, который ему сейчас устроит новый ректор. Честно, он не был из тех мужчин, которые становились слабыми перед женщинами, наоборот – Алексей всегда привык отстаивать свое место и отвечать за свои слова, но сейчас ему было не по себе. У Ольги создался образ жёсткого руководителя, на аудиенцию к которому лучше не попадать никогда, и, конечно, это было вызвано не столь женским поведением, сколько всеми сплетнями «старой гвардии». И теперь он это ощущал на себе. Путь до кабинета оказался коротким – мужчине угораздило выбрать место для разборок недалеко от обители ректора, – и, как только они оказались в нем, Ольга быстро заняла место во главе своего стола. – Присаживайтесь, – демонстративно указала она рукой на стул рядом с собой. Как только мужчина сел, она сложила кисти в замок и положила их на стол, внимательно глядя на заведующего кафедрой, чья зажатость слегка её смущала. – Алексей Геннадьевич, я категорически против любых отношений на рабочем месте, – бескомпромиссно заявила Ольга. – И теперь прошу вас объяснить, свидетелем чего мне только что пришлось стать. – Ольга Сергеевна, это совсем не то, о чём вы подумали... – нервно вырвалось у мужчины, и Ольга невольно усмехнулась. – Именно поэтому я и прошу вас объясниться, чтобы я могла подумать то, – в её голосе промелькнула неожиданная мягкость. – Я виноват и осознаю это, – начал он, опуская взгляд. – Не следовало поднимать семейные конфликты в рабочее время, да ещё и во время пар. Просто… сестра… – Сестра? – удивлённо переспросила Ольга. В её голове сразу всплыла мысль о романтических отношениях с преподавательницей по логистике – это её задело, наверное, даже сильнее, чем сам факт конфликта. Факт отношений на рабочем месте ее коробил. – Да, младшая сестра, – мужчина замялся, осознавая, насколько нелепо сейчас выглядит перед начальницей. – Она считает себя слишком самостоятельной и совсем не думает о матери, которая волнуется. Я не выдержал, вспылил, узнав, что она натворила вчера, и выдернул её с пары… Я понимаю, что поступил неправильно, и виноват. – То, что вы были неправы, – бесспорно, – твёрдо отметила Ольга. – Такое поведение недопустимо для педагогического состава. Что же касается ваших отношений с сестрой… – она замялась, подыскивая правильные слова. – Лезть в чужую жизнь не в моих принципах, но здесь это мешает образовательному процессу. Думаю, она уже взрослая и способна сама отвечать за свои поступки. Вам так не кажется? Женщина слабо и неосознанно улыбнулась, смягчая тон, и заметила, как напряжение в мужских глазах сменилось лёгким спокойствием. – Вы правы, – признал он, почувствовав мудрость её слов. – Отлично, – с лёгким задором, нехарактерным для неё в последние месяцы, подытожила Ольга. – И, Алексей Геннадьевич, впредь не выносите семейные или личные конфликты в образовательный процесс – я категорически против этого. – Конечно, Ольга Сергеевна, такого больше не повторится, – улыбнулся мужчина. – Спасибо вам. – За что? – невольно спросила она, осознав глупость своего вопроса. – За понимание. Женщина почувствовала, что ее лицо озарилось глупой улыбкой, и сразу постаралась спрятать взгляд в какие-то документы, лежащие на столе. Данную реакцию она успела посчитать за слабость и, чтобы выйти из неловкого положения, Ольга решила не реагировать никак на мужские слова. – Я вас больше не задерживаю, Алексей Геннадьевич. – Да, конечно, – мужчина быстро опомнился и поспешил покинуть кабинет, на выходе добавив: – Хорошего дня, Ольга Сергеевна. Она успела только кивнуть, не поднимая взгляда на уходящего посетителя, и, как только дверь захлопнулась, откинулась на спинку стула. Сняв очки и потерев переносицу, Ольга свободной рукой начала слабо стучать по столу. «За понимание, – протянула она в мыслях фразу мужчины, которая вогнала в смущение. – Удивительно». Что именно было удивительного – она понять не могла. Раньше такие слова казались ей обыденными, не стоящими внимания, а сейчас всё было иначе. То ли перемены в самой себе, то ли образ уверенной и бескомпромиссной начальницы, которому она стремилась соответствовать ради собственной внутренней безопасности, то ли отсутствие свободных разговоров с коллегами – только о работе и поручениях, – или всё вместе не давали ей принять эту простую истину. Неужели она действительно смогла себя проявить чуткой и понимающей? Ей хотелось, чтобы её не воспринимали как руководителя, способного на слабость. И из поведения коллег в её присутствии и даже по первоначальному страху Алексея Геннадьевича можно было сделать вывод: Ольгу боятся. И это её не волновало, но и не радовало. Сейчас это никак не влияло на неё, скорее, она находила в этом плюсы – никто с природной добротой и чуткостью не пытался проникнуть в её душу, где, по своим же ощущениям, не осталось живого места. Но эта фраза задела женщину – точнее, собственная реакция на неё. Она дала слабину: по-доброму улыбнулась в смущении и изначально отнеслась к инциденту снисходительно. Позволила усомниться в своем жёстком нраве. Ольга пыталась быть сильной, а за маской жёсткого и беспрекословного руководителя скрывала всю свою сущность – почти безжизненную и уставшую душу. Она боялась боли и не хотела её больше испытывать. Ей казалось, что легче стать безразличной, черствой и сухой, но сегодня её натура пробилась наружу. И это хотелось остановить. Иначе всё это приведет к очередной катастрофе. И сейчас лучшим способом забыть об этом глупом случае и не капать яму объяснений и причин было вспомнить о работе – её было столько, что она словно не иссякала. Хотя министр сегодня похвалил за уже достигнутый прогресс, до финиша было ещё далеко. И вернуться к разбору документов и договоров было необходимо – тем более что сейчас это спасло б от зацикленности на своей неосознанной реакции на служебную фразу, ведь именно работа весь этот месяц спасала Ольгу от возвращения к прошлому.***
Закончив закладывать в очередную папку документы, Ольга неохотно отложила ее в стопку ко всем остальным сделанных за всю неделю, которые нужно было разложить по шкафам. Данная затея ей не прельщала, и, дотянувшись до мобильного телефона, который удивительным образом не издал ни единого звука за последний час, она порадовалась отсутствию каких-либо уведомлений из рабочих чатов и взглянула на время – половина шестого, вечер, пятница. Идеальное сочетание для всех работников, свидетельствующее об окончании рабочей недели и в спину дышащих выходных. И наверняка уже все ее коллеги покинули свои кабинеты радостные и в предвкушении долгожданного отдыха, но Ольга была в замешательстве: соответствовать примеру подчинённых или же собственной привычке за последний месяц – работать, пока на улице не стемнеет. Тяжело. Дома делать было нечего: пусто и одиноко – идеальные условия для навязчивых мыслей, которые тяжело бы было заглушить. Посетить какой-то ресторан или прогуляться по вечернему городу, пока ещё серость и слякоть осени не настигла, – снова одиночество и повод подумать обо всём. Не хотелось думать. Боялась мысленно вернуться к тому кошмару, после которого до сих не могла отойти. Но и допоздна находиться на рабочем месте, снова погружаясь в документы, уже осточертело. После сегодняшней поездки в министерство отчего-то противно гудели ноги, явно не радующиеся высоким шпилькам, которые весь остаток рабочего дня безобразно провалялись под столом. «Нужно сменить обстановку, – пронеслось в голове у Ольги, пока она ногами искала туфли. – По крайней мере, документы я всё равно возьму с собой». План казался шатким, но другого не было. Она быстро написала Геннадию, чтобы тот по обыкновению подъехал за ней. Собрав в пакет несколько папок, а на флешку перебросив электронные версии документов, Ольга наконец поднялась из-за стола. Взглянув в зеркало у входной двери, она слегка поправила растрёпанные белокурые локоны и добавила цвета губам – они были сухими и бледными после чашки крепкого кофе. И вот, когда Ольга уже собралась выйти из своего кабинета, вдруг услышала разговор из-за двери... – Всё! Наконец-то эта кошмарная неделя закончилась... – прозвучал усталый, с нотками недовольства, женский голос. – И не говори! С этими бесконечными отчётами и приказами голова кругом идёт... Как будто с цепи сорвалась, всё срочно! А у меня ещё семья: муж, дети... – Да откуда ей знать! У самой никого нет, вот и бесится... – Точно! Наша фифа только и знает, что работа и работа. Нет бы, как все нормальные женщины, после рабочего дня домой, к семье. Нет! Она до ночи в кабинете сидит, всё в порядок приводит. Мы работали все эти годы нормально, а эта пришла и теперь нам жить не даёт со своими новыми порядками... Это же все вопросы и все документы через нее должны проходить! А наша компетенция как будто настолько никчемная, что нужно приносить ей на проверку абсурдные документы... – Нашей фифе этого не понять. Вон опять, вечер пятницы, выходные на носу, а она всё ещё в кабинете... – Ладно, пошли, а то ещё услышит, не дай Бог... Стоим мы с тобой у её кабинета... Меня уже Петька заждался. Сейчас опять будет кричать, что я задерживаюсь. – Никакой семейной жизни с этой грымзой! – И не говори... Стук каблуков по коридорной плитке быстро стих, а в душе Ольги поселился горький осадок. Она узнала эти голоса – проректор по учебной части и завкафедрой гуманитарных наук – две подруги, которые всегда ходили вместе и не упускали возможности обсудить все слова и поручения руководства. «Наша фифа... – повторила про себя Ольга, и сердце неприятно сжалось от горечи слов. – С этой грымзой». Правда ли говорят: «меньше знаешь – крепче спишь»? Теперь Ольга поняла, что в глазах подчинённых она – не только та, которую боятся, но и объект насмешек и презрения. Эти слова неприятно обдали душу вихрем, оставив холодный след. Мысли начали кружиться в голове в попытке осознания услышанного, но телефон в руке вдруг завибрировал. На экране мигало сообщение от Геннадия: он уже подъехал. Ольга взглянула на экран, глубоко вздохнула, собрала волю в кулак и вышла из кабинета. Конечно, она могла бы остаться и заглушить эту неприятную горечь работой, но было неудобно перед Геннадием, который ждал. И Ольга же решила быть сильной. Эти слова не должны были сломать её. Ни сейчас, ни когда-либо. Это было чьим-то скверным мнением, которое не должно никак влиять на нее. Она покинула университет и успела ещё застать солнце, которое только начинало заходить за горизонт. Около машины по обыкновению ее встретил Геннадий, который, увидев женщину, сразу улыбнулся и демонстративно открыл дверь. – Ты не перестанешь показывать этот официоз... – протянула устало, с нотками недовольства, Ольга и села в автомобиль, не дожидаясь мужского ответа. – Если я тебе скажу, что мне просто приятно проявлять галантность по отношению к тебе, то ты изменишь свое отношение к этому формальному жесту? – спросил спокойно мужчина, присаживаясь за водительское кресло. Она ничего не ответила лишь махнула рукой, ставя на подлокотник локоть и кладя на него голову. – Что с настроением? – поинтересовался Геннадий, поправляя зеркало заднего вида и ловя в отражении ее замученное и задумчивое лицо. Если обычно он не сильно доставал ее своими вопросами, то сегодня всё было по-другому. Во-первых, ранний, хоть и почти своевременный, уход с рабочего места. Во-вторых, ее настроение, серость которого прослеживалась во взгляде. В-третьих, отсутствие документов в руках, которые обычно она также изучала в машине. Что-то ее беспокоило. – Всё в порядке, – цокнула недовольно Ольга. – Устала. Геннадий тяжело выдохнул, немного расстроившись от ее молчания и гордости, к которой, наверное, должен был уже привыкнуть. Он успел понять за эти месяцы, что, если она не хочет разговаривать или чтобы ее трогали – лучше дать ей желаемое. Тем более, учитывая мужское положение и обязательства, ему не стоит быть навязчивым и ни в коем случае допустить факта, чтоб Ольга категорически не желала его малейшей помощи. – И я так понимаю, что ранний уход с работы ты не желаешь сопроводить с посещением уютного ресторана... – Ты догадливый, – снова цокнула Ольга, пытаясь вернуть мысли в порядок. – Отвези меня домой. – А я надеялся... Мужчина усмехнулся, и машина сдвинулась с места, а Кирсанова не отреагировала на эту глупую фразу. Слишком много сегодня всеми было сказано, что действительно стоило ее внимания.***
Захлопнув дверь и скинув надоевшие туфли, она оказалась в своей, ставшей уже привычной, квартире. Просторная и наполовину светлая – окна в спальне были скрыты за плотными шторами, а на кухне, наоборот, пропускали свет, стелющийся широкими золотисто-алыми полосами на блестящую поверхность гарнитура. Посетив ванную, в которой руки были начисто вымыты, она почувствовала сухость во рту, необходимую устранить немедленно. Налив в стакан холодной воды, она медленно его осушала, остановившись около окна. Отодвинув немного белоснежный тюль, она оглядывала раскрывающийся вид. Багряное небо, которое ещё радовало своей яркостью, несмотря на осень, уже готовилось принять ночную мглу. Заходящее алое солнце полукругом отражалось на поверхности реки, по которой экскурсионный кораблик вез людей, укутавшихся в куртки, несмотря на довольно теплую для этого времени года погоду. Парковка для машин потихоньку заполнялась, как в игре тетрис. Дети резвились на специализированной площадке. На мини-набережной, состоящей из скамеек и дорожек для пешеходов и велосипедистов, слонялись люди, явно наслаждающиеся окончанием трудовой недели и прекрасному ясному вечеру с невероятным закатом. В этом была людская жизнь – никто никуда не спешил, как утром, и каждый пытался насладиться такими простыми моментами счастья, которыми, на самом деле, была наполнена эта жизнь. И поймав себя на такой простой мысли, Ольга заметила, что невольно и слабо, но улыбается. И весь этот ритм, вся эта атмосфера свободного вечера так соблазнили ее, что ей самой захотелось стать частью этого течения – течения жизни. Она не раздумывала. Просто отставила пустой стакан и прямо-таки в деловом обличии, не отличающимся от дневного ее внешнего вида, кроме надетых удобных белоснежных кроссовок, покинула квартиру. И уже через каких-то семь минут оказалась на скамейке, с которой открывался красивейший вид на реку, другую часть города и заходящее солнце. Вокруг действительно слонялись люди: кто-то гулял в одиночестве, кто-то – в компании; кто-то счастливо разговаривал, а кто-то спокойно улыбался своему чуду в коляске; кто-то фотографировал закат или себя на его фоне, а кто-то бегал. Где-то в стороне резвились дети, радуясь своему беззаботному детству, а совсем рядом так же, как и она, кто-то наслаждался этим потоком – никто никому не мешал запечатлеть в памяти этот обычный пятничный осенний, но невероятно красивый вечер. И Ольга поняла, что давно перестала замечать такую простую красоту, отдаваться потоку жизни и быть частью общества. Она была эти месяцы где-то в другом мире – закрытой в себе. В клетке, сплетённой из прутьев страха и боли, а внутри – в коконе желания вырваться наружу, навсегда позабыв об этом замкнутом круге. И связанной она билась в стены, нанося новые раны безжизненной душе, мучая саму себя. Она училась жить, несмотря на все преграды вокруг. Пыталась накопить силы в смирении, в отсутствии мыслей об обстоятельствах, чтобы вырваться из этого кокона, разрушить клетку и улететь к солнцу, к свободе и счастью. Но это смирение давалось тяжело. Казалось, только получалось отдать себя и свою голову работе, заглушить любые возможности о чем-то вспомнить и ещё раз осмыслить, только показать себя сильной и неуязвимой, так снова все трещит. Сначала слабость и «понимание», выраженное коллеге. И вроде бы в этом не было ничего плохого или опасного, но это стало трещиной ее жёсткости. Но разве настоящая она похожа на этот созданный и придуманный образ? Потом этот разговор неприятно отозвался в и без того израненной душе. «Наша фифа» и «Грымза» горчили особенно неприятно. Но разве могли к ней относиться иначе, если она сама создала искусственный образ непреклонного и принципиального руководителя? Вот и получается: с одной стороны жестокое отношение, соответствующее желанному образу, а с другой – то светлое, что вырвалось сквозь толстый слой безразличия. Она желала быть другой, отказаться и забыть ту Олю – светлую, понимающую и настоящую. Уязвимую и наивную. И после той боли, остатки которой до сих находили на нее волнами, отравляя жизнь, которую, на самом деле, сложно было таковой назвать, ей не хотелось больше кому-то случайно оголить свою душу. Раскрыться и снова ошибиться. Ошибаться очень больно. Быть преданной ещё больнее. Остаться с осколками разбитой вдребезги любви – невыносимо. Но нужно учиться. Учиться заново жить. Учиться видеть вокруг себя прекрасное. И заново построить себя, но уже другую: сильную, независимую, уважаемую, которой прошлое больше не приносит боли. Для которой прошлое будет безразлично. – Самый добрый вечер, – внезапно раздался мужской голос и выдернул Ольгу из собственных раздумий. Это был провал. – Что, простите? – она еле смогла выговорить эти два слова:Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!