Глава 4. «Я справлюсь»

Октябрь нынешнего года

Промозглый дождь барабанил по стеклам, не пуская робкие солнечные лучи в комнату, сокрытую за плотной тканью. Темнота, покой и тело, размеренно дышащее под одеялом, словно стремилось сохранить этот хрупкий мир без перемен. Но телефон, внезапно прорвавший тишину резким гудком будильника, имел другие планы — прервать сон, ослепить взор и поколебать настроение с первых минут утра. Лениво потянувшись в мягкой постели и сдерживая желание уйти обратно в тишину без мыслей, Ольга поднялась и накинула лёгкий шелковый халат. Беспорядочные волосы крепко схватила крабиком, привычным жестом, и направилась на кухню. Стакан прохладной воды с долькой лимона был уже в её руках, и опершись о стену, она медленно пила, наблюдая, как по стеклу бегут ручейки дождя наперегонки, а за ними серость, холод и грусть. В её отражении — отрешённость и хандра. Не было даже повода для улыбки. Выдохнув и заметив, как в мгновение запотело стекло, Ольга отставила пустой стакан на стол и скрылась в ванной. Привычный ритуал утра — вода, растяжка, чашка крепкого кофе — сопровождался непрекращающейся вибрацией телефона. Этот звук раздражал. Не давал погрузиться в утреннюю тишину и настроиться на новый день. Психанув от очередной смс-ки, Ольга резко взяла в руки мобильник. Правда, недавно она пообещала себе не касаться его по утрам. Но сейчас — рутина была и так нарушена. На экране — целая лента уведомлений и последнее от бывшей коллеги. Первая строчка — и всё. С огнём в глазах — она откинула в сторону телефон. Резко, тяжело выдыхая, схватилась за лоб в ужасе. Сегодня было 5 октября. День учителя. Ее профессиональный праздник. И в этот день, конечно же, все знакомые решили поздравить Ольгу с таким событием. Только вот ее саму это совершенно не радовало. Раздражало и выводило из себя. Она не любила этот праздник. Вернее – разлюбила его не так давно. Последние две недели, пока в университете шла упорная подготовка к этому дню, Ольга намеренно не вникала и игнорировала эту тему. Дав инициативным студентам волю для создания праздничного настроения, она сняла весь тяжёлый груз этого противного для себя сейчас дня. И толком объяснить, почему сама же категорически не хотела быть частью всей этой суеты, у нее не получалось. То ли страх быть в центре внимания. То ли ощущение, что педагогом она больше не была — теперь только управляла образовательным процессом. Или же этот день — часть прошлого, от которого хотелось убежать. «Прошлое не должно приносить мне боль, – твердила она себе, пытаясь подавить приступ паники. – Оно должно быть мне безразлично». Только ни черта это не помогало. Прошлое, как било по ней, так бьёт. Растекается тягучей жидкостью между ребрами и стягивает лёгкие, не позволяя ровно дышать. Отравляет день любой мелочью, не давая спокойно жить. Самовнушение превращалось в самобичевание. Она бежала по кругу, словно хомяк в колесе, который никогда не дотягивается до цели. Хотела скрыться. От чужих взглядов. От поддержек, которые были слишком поверхностны, чтобы понять её настоящую боль. Хотела жить. Но делала шаги назад. Впереди — прошлое, которое забыть невозможно. Можно лишь смириться. Научиться смотреть на жизнь иначе. Она начинала понимать это. Часто повторяла себе: «Это возможно». А потом — ломалась. Снова и снова. Сев на корточки и оперевшись об кухонный гарнитур, Ольга пыталась вернуть свое дыхание в норму. Глубокий вдох и долгий выдох. Вдох – выдох. И так по кругу, пока сердце не перестанет бешено колотиться. «Это мой праздник, – снова начала внушать себе, – и он часть моей жизни. Не конец света, не катастрофа и не ЧП – повод увидеть свет в эту противную погоду, – она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Всё будет хорошо. Я справлюсь». «Я справлюсь» – фраза, которую она начала часто себе говорить. Это было что-то наподобие аффирмации, которую повторяла постоянно: когда просыпалась, когда собиралась, когда работала, когда наступали моменты слабости, когда ложилась спать. Сначала она считала, что «справилась», когда вышла из сумрака и своего убежища. Потом – когда начала работать и погружать себя без остатка в этот омут. И лишь со временем пришло осознание: путь к «справилась» длинен, тернист и неровен. Но делать каждый день шаги к цели предельно важно. Хоть немного двигаться, а не стоять или идти назад. Даже если тяжело. Даже если больно. Даже если не хочется вовсе. Нужно. Ради себя. Ради своей независимости. Ради жизни. И это осознание помогало. Хоть немного, но давало импульс снова двигаться. – Я справлюсь, – вслух проговорила она и, встав с корточек, дотянулась до телефона, который ранее отбросила, чтобы посмотреть время. Нужно было собираться. Опаздывать себе самой было запрещено. Зеркало отражало привычный ритуал — укладка, макияж, одежда. Но сегодня всё замерло перед распахнутым шкафом. В руках находилось два костюма — словно два мира, два выбора. Один — глубокий синий, строгий и спокойный, как сдержанная гроза. Другой — алый, огненный, дерзкий и вызывающий. Время будто затянулось и воздух стал гуще – сомнение подступало. Обычно выбор был прост: уверенность в каждом штрихе образа не требовала усилий. Но сейчас в груди словно билась неукротимая птица, и никакой разумный ответ не приходил. Красный пришёл внезапно — каприз души, петляющая искра надежды, загоревшаяся поздним вечером на экране онлайн-магазина. Заказала — будто позволила себе маленькую шалость, тайную вселенной страсти и света. А когда облачилась в него — влюбилась. Так, может, это и есть его звездный час? «Синий — как дождливая серость сегодняшнего дня, незаметный. Красный — он зовёт... Он кричит и приковывает взгляд. Я смела?», — спросила зеркало, и улыбка — тихая, почти ироничная — скользнула по губам. Она не была смелой. Но хотела быть такой. И была абсолютно права, что красный будет привлекать к себе много внимания, хотя только недавно категорически не хотела ловить на себе взгляды. А теперь захотела. Захотелось быть дерзкой, смелой и яркой, несмотря на погоду и то, что творилось внутри. Она смогла себе позволить такую шалость. Тем более ее праздник – значит, всё можно. Уверяя себя в правоте своих мыслей, она уже застёгивала пуговицы жилета, под которым скрывался только белый ажурный бюстгалтер. Сделав пару шагов назад и устремляя свой взгляд прямиком на зеркало, перед собой Ольга увидела фурию. Элегантная, красивая и статная девушка – назвать себя женщиной в таком амплуа не поворачивался язык, – которая кричала своим одним видом о том, насколько же она уверенна в себе. Это была магия, но один лишь алый костюм так подчеркивал золотистый цвет кожи, что она словно сияла; брюки палаццо удлиняли ноги и делали их ещё стройнее, а короткий жилет так аккуратно подчеркивал узость талии и пышность груди, что Ольга лишь через несколько минут самолюбования заметила, насколько у нее горят глаза. Озорной блеск и наивное кокетство, которое проследилось в широкой улыбке, показались ей на мгновение чуждыми, но мигом растеклись по телу приятным теплом. Чем-то забытым и особенным. В своих же глазах она выглядела прекрасно и нравилась себе полностью без желания найти какие-то изъяны. Она была на высоте и, игриво подмигнув самой же себе, провела правой ладонью по своим ключицам вниз, и в отражении сверкнула бриллиантовая искра кольца, который аккуратно оплетал безымянный палец. Ольга выпрямила руку и начала всматриваться в нее с кривой усмешкой, а потом снова взглянула в свое отражение. – Если бы он увидел меня такой... – практически шепотом, дрожащими губами промолвила она и резко отрезала: – Нет... Ольга мотнула головой и снова себе же улыбнулась – ярко и широко, но настолько криво, что ядовитые мысли начали с большой скоростью расползаться снова по сознанию, заполняя его. «Может, всё-таки зря всё это?», – спросила себя неуверенно она и в это мгновение в дверь позвонили. Ольга напряглась, ведь никого не ждала абсолютно, но поспешила к двери, чтобы разобраться в причине её беспокойства. В глазке она увидела Геннадия и напряжение отлегло – он, наверное, решил ее поторопить, хотя обычно просто учтиво ждал в машине. – У меня ещё семь законных минут сборов, – обративши свое внимание к часам, проговорила она и отошла снова к зеркалу. – Да я на них и не претендую, – хриплым голосом проговорил он, закрыв входную дверь, и мужские глаза сразу пробежались по яркой женщине, оценивая ее внешний вид. – Просто... – Геннадий на мгновение потерял дар речи и не мог сформулировать свои мысли. Она его покорила, ошеломила и сразила наповал. – Ты сногсшибательно выглядишь. И он не лукавил нисколько. Ему непривычно было видеть Ольгу в таком амплуа: яркую, уверенную и смелую. Зная всё ее состояние и то, насколько категорична к себе, не был готов, что застанет ее вот такой. Не думал, что осмелиться быть настолько яркой, но ей безоговорочно это шло. И он боялся это спугнуть – пора ей было чувствовать себя живой и имеющей право вот на такое проявление. Она заулыбалась ещё ярче от мужских слов – любые сомнения исчезли напрочь, – и, подводя губы карандашом, обратила свое внимание на него. Он встретил горящие глаза, игривую улыбку, словно перед ним была та Оля, с которой он познакомился ещё тогда, весной. Словно на него сейчас смотрела Москвина, несмотря на другие длину и цвет волос и немного похудевшую фигуру. Он был безумно рад видеть ее, как показалось ему, хоть немного счастливой. – Это лесть, – проговорила она, кокетничая с ним. – Это правда, – констатировал он. Ольга не стала спорить, лишь игриво сверкнула глазами и снова обратилась к зеркалу, смотря на отражение, в котором подтвердила сама – она сногшибательна. – Так ты зачем пришел? – заканчивая подводить губы карандашом и начиная их красить помадой, проговорила Ольга. – А, точно... – опомнился Геннадий и перешёл к сути своего визита: – Во-первых, на улице отвратительный дождь и я подумал, что тебе сегодня пригодиться зонтик. Ольга рассмеялась, но Геннадий был прав – у нее не было зонта и обычно она пользовалась его. Такая наблюдательность была приятна, но женщина понимала – это не главная причина. – А во-вторых? – продолжая смеяться, Ольга отложила помаду в косметичку и, в последний раз поправив укладку, снова обратила свое внимание на мужчину. – А во-вторых, решил тебя поздравить с твоим профессиональным праздником, – Геннадий улыбнулся и поставил перед Ольгой картонную сумку в виде перевернутой усечённой пирамиды. – Ой, вот и зачем все это нужно, – цокнула Ольга, закатив глаза и тяжело выдохнув, потому что не желала всех этих подарков. – Что это? – Ничего криминального, — ответил он с лёгкой улыбкой, — просто букет в специальной упаковке — чтобы дождь не повредил цветы. – Зачем? – снова спросила женщина, и любопытство затронуло ее – присев на корточки, она осторожно открыла крышку. На мгновение Ольга замерла. В этой ничем не примечательной сумке находился большой букет из голубой гортензии. Ее любимого цветка, который в это время года было тяжело найти, а уж тем более в свежем состоянии. Она мягко улыбнулась, проводя рукой по лепесткам, и взглянула на Геннадия. – Мои любимые... – проговорила тихо Ольга и, встав с корточек, понесла букет на кухню. – Спасибо, но не стоило. – Я хотел поднять тебе настроение в этот промозглый день, – с улыбкой проговорил Геннадий. – Букет уже стоит в вазе — правда, без воды. Это было предусмотрительно. У нее и вправду дома не было большой вазы, в принципе, как и любой другой, для такого букета, который было тяжело поднять. Стебли были аккуратно погружены в кулёчек с водой — такое трепетное отношение к деталям удивляло и радовало её одновременно. Ей оставалось лишь наполнить вазу и в нее уже поставить цветы, определив им место на кухонном столе, словно маленькому чуду. Она уже и забыла, каково это получать цветы. Внимание, но безумно приятное. И смотря на этот букет, пальчиками аккуратно поправляя соцветия, она улыбалась и чувствовала внутри себя тепло. Но только перед ее глазами снова блеснула бриллиантовая искра – в Ольге пробудились воспоминания, которые обжигающе растеклись между ребрами, сковывая дыхание. Такое уже было. – Ольга, всё в порядке? – забеспокоился Геннадий, заметив, как женщина просто неподвижно стояла перед букетом, беспокойно дыша. Хотел было рвануть к ней, но не имел на это права, и просто пошел на хитрость: – Я, конечно, понимаю, что тебе, как руководителю, тем более в таком виде, позволительно опаздывать, но всё-таки... Он не успела договорить, как она резко повернулась и уверенным шагом, опустив лицо вниз, вернулась в прихожую. Геннадий своей смелостью и этим, хоть и не скрывающим ничего плохого, подтекстом заставил ее отбросить все гнусные мысли, которые настигли снова, за что была ему благодарна. – Непозволительно, – констатировала она, исправляя его ошибку, и, уверенно улыбнувшись себе же в отражении и отойдя к шкафу, надела на ноги полусапожки и накинула на плечи пальто. – И ты это знаешь. Я не опаздываю. «И я справлюсь», – дополнила свою фразу, только про себя, Ольга и с таким настроем покинула квартиру.

***

В кабинете витал аромат свежесваренного кофе; стук ловких пальчиков по клавиатуре, сопровождающийся изредка шелестом бумаги, пронзал рабочую тишину, а за окном все так же барабанил дождь. Несмотря на противную погоду настроение Ольги до сих пор было на высоте – по крайней мере, которой она могла достичь в своем состоянии. Университет ее встретил восторженно с поздравлениями, но буквально в мгновение каждый удивлялся от внешнего вида ректора: яркая и уверенная себе, походка от бедра и словно отточенные до безупречности движения рук. Она была центром внимания, вызывая восхищённые вздохи и перешёптывания, следившие за её движениями до тех пор, пока фигура не растворялась в толпе. И, честно говоря, Ольга впитывала это внимание, как жаждущий — капли дождя, особенно в день праздника. И как она категорически не хотела быть частью этого дня и этой суеты? Несмотря на праздник, но работу никто не отменял. Женщина вновь погрузилась в череду непрерывных цифр и актов. Слегка приподняв чашку с кофе и сделав глоток, она вновь поставила её на блюдце, когда вдруг глухой, но настойчивый стук в дверь нарушил внутренний покой. – Входите, — быстро, без лишних эмоций, откликнулась она, обводя взглядом дверь. На пороге появилась Катя — председатель студсовета, студентка третьего курса, с которой Ольга успела познакомиться за время работы. – Здравствуйте, Ольга Сергеевна! – мягко улыбнулась Катя, аккуратно прикрыв за собой дверь. – Хочу от всего сердца поздравить вас с этим днём. Пусть работа всегда приносит радость, дом будет надёжной опорой, а мы, студенческий совет, сделаем всё, чтобы не подвести вас. Лично для меня ваш приход в университет — как свежий ветер, вдохнувший новые краски в привычные стены. Ольга невольно улыбнулась, словно ребенок, который услышал добрые сказки перед сном. Эти искренние слова согревали душу и наполняли её глубоким смыслом. Ольга любила свою профессию именно за такие моменты – когда перед глазами растет благодарная молодежь, которая ценит все старания и труд. – Спасибо тебе, Катенька, за такие тёплые слова, – улыбнувшись, она встала из-за стола и подошла к девушке, обнимая её в знак благодарности. – Ты просто решила поздравить или что-то ещё? – И просто, и по делу, – девушка улыбнулась, немного смущаясь от такой открытости со стороны ректора, и в мгновение она вспомнила недавний разговор, побудивший её на этот визит. – Просто... Последние штрихи к ежегодному концерту наводились в неумолимом ритме. На сцене в последний раз проверяли реквизит, ведущие с упорством перечитывали сценарий в поисках даже мельчайших ошибок, кто-то метался с костюмами, а Катя нервно сводила по списку фонограмму, стараясь избежать любых технических неожиданностей в самый важный момент. – Всё на месте? – вслушиваясь в гул деятельности, спросила она, одновременно копаясь на столе среди множества флешек и проводов. – Петя, у нас полная готовность? – Катюха, расслабься уже, – буркнул парень, лениво раскручиваясь на офисном кресле, которое они притащили для номера. – Всё на высоте, как всегда. Ты каждый раз из-за этих мероприятий нервничаешь, будто с ними судьбу народа решаешь. Ведущие споткнутся раз двадцать, первокурсники забудут танец, наши «гении» сценку опять перепишут в последний момент — что нового? И ничего ты с этим не сделаешь. – Петька, лучше молчи! – одернула его поток иронии девушка, которую уже раздражал этот пофигизм. – Накаркаешь ещё... – Ой, они и так без моих слов облажаются, говори или не говори... – Ты сам не облажайся... Свой номер вообще собираешься репетировать? – А зачем? Разве моей харизмы недостаточно для блестящего номера? – он наигранно задрал голову назад, поправляя волосы. – Преподаватели меня и так обожают. Выступлю, запою, публика растрогается до слёз, овации, поклон — и я героически исчезну за кулисами. Вот она, жизнь артиста! Девушка не удержалась от его слов и рассмеялась. Она удивлялась каждый раз его самомнению и мании величия. Нет, конечно, то, что его любили преподаватели – полная правда. Петя постоянно с ними пил чай, помогал во всём и всё про всех узнавал первым. Найти его в промежутках между парами было невозможно, потому что постоянно был в кругу преподавателей. Харизма, чувство юмора и открытость — всё это было неотъемлемым оружием парня, поэтому каждый раз на все переговоры с педагогическим составом отправляли его. – Ладно, договоришься… – вздохнула Катя и наконец извлекла из хаоса на столе нужную флешку. Но вместе с ней попался другой предмет, который взволновал её куда сильнее. – Я сейчас не поняла... Это что? Девушка в мгновение напряглась, разворачиваясь к парню и скрещивая руки на груди, и обратила на него суровый взгляд. – Ну, что ты там такое нашла... – лениво протянул Петя, раскрывая глаза и встречаясь с фурией перед собой, которая словно скоро взорвется. – А ты оказывается такая смешная, когда злишься, – смеясь проговорил парень, явно не разделяя с ней этого резко возникшего напряжения. – Кузнецов, не беси! – резко ответила девушка и протянула ему, найденный на столе конверт. – Это что? – Не, ты точно смешная... – продолжал строить из себя дурочка Петя. – Это наши приглашения для преподов на концерт. – Это я вижу! Я только не могу понять, почему оно находится здесь? – её голос загрубел, а взгляд стал колючим, и она перевернула конверт, чтобы посмотреть, кто именно остался без приглашения. – Ты Ольге Сергеевне не отнес приглашение? Ты сдурел что ли, я не пойму? Я же тебе поручила всем разнести приглашения! И ты же сам мне сказал, что всё отдал прямо в руки! Петя закатил глаза, явно не чувствуя никакой вины. – Да, не отнес, – гордо заявил парень. – Нет, ну что это за трагедия, я не пойму. Ну, не будет ее на концерте, нам же лучше! – Ты сейчас на полном серьёзе это говоришь? – Ну а что! Ты знаешь, что о ней говорят все преподаватели? Не знаешь? А я знаю! Все ее бояться, как огня. Мигера одним словом! Ты понимаешь, что если что-то пойдет не так – а оно пойдет не так – тебе же потом и не жить. Я о нас же, о тебе забочусь! – Что ты вообще такое говоришь? – растерянно спросила она, которая никак не могла уложить в голове только что сказанные Петей слова. – Я вообще ни разу не заметила за ней никакой жёсткости, о которой ты говоришь. Профессионал своего дела, который реально занимается университетом, а не появляется в нем раз в месяц. Она наоборот – всегда открыта к нам, к студентам, и поддерживает все наши идеи. В организации сегодняшнего дня вообще не стала лезть или проверять, сказав, что доверяет... – Ой, да это она при тебе белая и пушистая! – одернул ее парень. – Вон Наталья Николаевна с Ксенией Игоревной постоянно ей косточки перемывают, обсуждая ее действия и то, как она себя ведёт... Я с ней связываться не хочу... – Ты больше слушай их, им бы только про каждого сплетни распустить, – констатировала Катя, ударяя слабо его по голове конвертом. – И хватит грязью поливать человека, который этого не заслужил. Не хочешь приглашать, я сама приглашу. Пойду сейчас и приглашу. – Ну, иди, – горделиво протянул Петя. – Надеюсь, что вернёшься живой... Она резко обернулась и строго на него посмотрела. – И лучше больше перед концертом мне на глаза не попадайся, – злобно проговорила Катя и, стуча своими каблуками, направилась прочь из актового зала. – ... просто мы со студентами устраиваем традиционный концерт, посвященный празднику, и нам было бы очень приятно вас на нем видеть, – робко проговорила девушка и протянула ректору приглашение. – Катюша, да ты что! Как здорово! Конечно... Конечно, я приду, – глаза Ольги засияли в новом луче тепла. – А когда? – Через полтора часа. – Хорошо, я буду, – заверила Кирсанова и отложила конверт на стол. – Будем вас ждать, Ольга Сергеевна, – улыбнулась Катя, выдыхая. – Я пойду, а то у нас там последние приготовления к концерту. – Да, да, конечно, я тебя не задерживаю. Девушка покинула кабинет, оставив в нем послевкусие чего-то сладкого. Ольга, продолжая глупо улыбаться, села на кресло и начала слабо отстукивать какую-то мелодию по столу. Внутри растекалось приятное тепло, а в голове крутились слова студентки: «лично для меня ваш приход в университет — как свежий ветер, вдохнувший новые краски в привычные стены». И они ее удивляли. Прошло же всего полтора месяца с тех пор, как она заняла этот пост. И не было никаких грандиозных перемен — скорее, порядок и строгость, которые, казалось, многим только мешали. Но всё же… Эти слова не казались лестью. Они были честными и искренними, и Ольга верила им. Ей не хватало именно этого осознания своей нужности. Множество коллег не ценили её, часто обсуждали за спиной — она знала это и слышала порой сама. Это ранило, но лишь слегка, едва касаясь души, и вскоре забывалось. Она не стремилась к всеобщей любви, не хотела, чтобы её принимали с распростёртыми объятиями. Напротив, ей было важно, чтобы никто не перешагивал границы. Но как бы она себе не внушала, что для нее главное – выполнять свою работу, выкладываясь на все двести процентов, видеть отдачу оказалось важно. Важно для ценности себя и восприятия там, где находиться. Важно, для ощущения себя живой и хоть кому-то нужной. Ольга придет на концерт, хоть и вообще не желала думать о всей этой суете ещё вчера. Она станет частью, которую будут ждать, этого праздника. Сейчас понимала, что не может просто подвести студентов, для которых она важна. Несмотря на то, что может снова вызвать шептание за спиной.

***

Актовый зал гудел от шума и постепенно заполнялся народом. Преподаватели уже занимали свои места, вступая в неторопливые беседы, а самые юные, полные энергии, студенты кружились у сцены. Екатерина, настраивала аппаратуру и, играя светом, искала идеальный тон для ожидания и предвкушения начала концерта. В момент, когда свет стих и стал проникновенно приглушённым, суета словно замерла — воздух наполнился особой тишиной, словно время замедлилось. Все затаили дыхание, устремив взгляды к тёмному проёму, где появилась она — женщина в красном. Ее походка была размеренной и уверенной, будто каждый шаг отмечал бой невидимого метронома. Белые лодочки легко отбивали ритм по благородному паркету, отражая мерцание приглушённых огней. Взгляды встречались с ней, и в каждой улыбке, в каждом кивке было что-то одновременно мягкое и властное. Легкое дуновение воздуха, казалось, отдавалось эхом её появлению. Перешёптывания за спиной звучали еле слышно, не способные нарушить её внутреннее спокойствие — она жила, ощущая пульс момента, а также, что является центром внимания. Подойдя к сцене, Катя встретила её лёгкой, немного нервной улыбкой и учтиво проводила к месту в центре первого ряда. Женщина уселась, и зал вновь наполнился оживлённым гулом — суета вернулась, но уже под новый, более размеренный ритм. — Ольга Сергеевна, — робко начала Катя, — вы, случайно, не планируете сказать что-то гостям? Это не обязательно, просто я подумала… Девушка дрожала, словно осиновый лист под дуновением ветра, явно волнуясь перед концертом. Ольга сразу почувствовала её тревогу и невольно вспомнила, как сама в молодости организовывала подобные мероприятия. Кирсановой хотелось поддержать Катю. — Да, скажу пару слов, — ответила Ольга, слегка улыбнувшись. — Не переживай, долго не затяну. Она так легко согласилась, что сама удивилась этому. Подписала сама себе испытание, к которому не была готова. Господи, да она, в принципе, до сегодняшнего утра не желала присутствовать на этом мероприятии, а уж тем более ещё что-то говорить. Но Ольга не могла отказать Кате и понимала, что как хороший ректор, уважающий свой коллектив, обязана сказать несколько слов в честь праздника. «Я справлюсь», – опять повторила в голове Ольга. — Отлично, — Катя засуетилась, уже ища в руках нужный лист, чтобы внести поправки в сценарий. Но Ольга нежно взяла её за руку. — Кать, не волнуйся так. Всё будет хорошо, — прошептала она, глядя в светлые глаза девушки. — Главное — не бояться. Просто живи этим моментом. У вас всё получится, я уверена. — Спасибо вам, — выдохнув с облегчением, улыбнулась студентка — Мы дадим вам слово ближе к финалу, перед последним номером. Не против? — Делай, как считаешь нужным, — нежно проговорила Ольга и отпустила ее руку . — Я подстроюсь. Почувствовав себя спокойнее, Катя отошла за кулисы. Там, на том же самом кресле, сидел Петя — словно призрак из прошлого, появившийся вновь после того инцидента. Она не обратила на него внимания, отмечая в сценарии моменты выступлений и подзывая к себе ведущих. — Даже не взглянешь в мою сторону? — с улыбкой, наполовину вызовом, произнёс он, слегка касаясь её руки. — Что, не съела тебя мигера и под юбочку к себе загнала? Выделила ей самое лучшее место? Его слова, а уж тем более касания, были ей противны и, одернув руку и чуть ли не вдарив ему сильную пощечину, она посмотрела на него прожигающим взглядом. — Какое вообще ты имеешь право про неё так говорить? Она мудрая, умная женщина, — твёрдо сказала Катя, желая, чтобы он вообще ей на глаза не попадался. — Ты выступаешь практически в конце и тебе нечего находиться здесь все время – придёшь перед выходом. А сейчас просто уйди. Уйди с глаз долой. — Ладно, ладно, — пробурчал Петя, отступая. — Похоже, ты уже поддалась её чарами... Ну что ж, удачи тебе. Пусть всё пройдёт гладко. Он растворился в тени, и Катя, наконец, позволила себе глубже выдохнуть. Было волнительно, но слова, сказанные ректором, успокаивали. Шли последние минуты перед концертом — зал всё плотнее наполнялся людьми, звук становился громче, а студенты уже занимали свои места, готовые к началу. Ольга сидела на своем месте, легко постукивая шпилькой о паркет, и оценивающе наблюдала за красиво украшенной сценой, которую не так давно обновляли ещё до ее прихода. Около нее ещё оставалось свободное место, обладатель которого неожиданно материализовался перед ней. – Ольга Сергеевна, – восторженно протянул Алексей Геннадьевич, – мое почтение и восхищение вами. Вы выглядите бесподобно! – Благодарю, – лаконично произнесла она и подарила мужчине скромную, но искреннюю улыбку. – Рядом с вами свободно? Позволите занять это место? – с наигранной манерой джентльмена проговорил завкафедрой физико-математических наук. Она едва заметно пожала плечами в знак согласия и встряхнула головой, переводя взгляд на сцену. Эта наигранная услужливость, словно зыбкий отблеск чужой игры, раздражала её изнутри. Было ли это подлинной чертой его характера или лишь маской джентельмена — оставалось тайной. Но сейчас, в этом зыбком свете ожидания, ей вовсе не хотелось распутывать эти ниточки сомнений. За спиной, словно тени, сидели две подруги — проректор по учебной части Наталья Николаевна и завкафедрой гуманитарных наук Ксения Игоревна. Ещё с утра они начали обсуждать ректорский образ, нередко осуждая его с головы до пят. Теперь же, не скрываясь, тихо и без утайки пересказывали друг другу каждое движение Ольги, её появление и странное внимание Алексея Геннадьевича, обращённое ей. Ольга улавливала отдельные обрывки, но слова не ранили – разговор с мужчиной, лёгкий и почти пустой, защищал ее от этого низкого шума. Мысли ее уже уносили в предвкушение концерта, от которого хотелось получить удовольствие и насладиться творчеством студентов. Концерт шел ровно и плавно — каждый номер был отточен до совершенства, видно было, с каким трепетом ребята подошли к этому дню. Единственный казус произошел, когда на сцену вышел Петя Кузнецов — как позже сообщил имя парня Ольге Алексей Геннадьевич, – у которого случайно запустилась не та фонограмма. Закон бумеранга — подумала Катя, в панике советуясь с ведущими, как выкрутиться из ситуации. Решили замять инцидент и продолжить: найти нужный файл сейчас было почти невозможно. – Приближаясь к завершению нашего праздничного концерта, – проговорил с улыбкой и мягкостью в голосе ведущий, обращаясь к залу, – хочется пригласить на эту сцену человека, без которого сегодня здесь ничего бы и не случилось. Человека, благодаря которому университет заиграл новыми красками, кто поверил в нас и дал возможность воплотить самые смелые идеи. Ольга Сергеевна, слово вам. От услышанных слов Ольга смущённо заулыбалась, ведь подобная отдача была предельно для нее важна. Она уверенно встала с кресла и, поднявшись на сцену и взяв микрофон, приготовилась говорить. Речь Ольга не придумала, ведь решила, что самые правильные слова приходят в моменте – они не могут быть заготовлены. – Я благодарю за эти слова, – она ещё раз улыбнулась и, увереннее встав на сцене, снова выдохнула. – Честно, речь не готовила, но думаю, что у меня получится сказать важное, не затратив много времени. Несколько шагов — и она остановилась в центре сцены, обводя взглядом зал: часть зрителей внимательно ждала ее слов, другая – бесстыдно перешептывалась. Но Ольгу это не смущало. – Сегодня особенный день — день, когда о нашей профессии много говорят, – её голос наполнился теплом и уважением. – Вспоминаются слова Калинина: «Педагог — это инженер человеческих душ». И я с ним безоговорочно согласна. Мы творим человеческие души. И главное, что мы стремимся получить в ответ — это отдача. От тех, кого мы растим, в кого вкладываем силы и знания. От тех, кто вызывает в нас веру и кому мы всегда готовы помочь не только советом. Главная награда в нашей жизни — вы, наши студенты. Она сделала паузу, улыбнулась, глядя на молодых студентов, вдохновлённых и сосредоточенных, внимательно слушающих ее за кулисами. – Видеть, как вы подготовились к этому дню, как организовали всё с любовью, слышать от вас такие ценные слова — для меня большая радость. Я горжусь вами и счастлива быть частью вашей семьи. Да, я ещё лишь недавно с вами, и времени мало для серьёзных выводов, но ваша энергия и преданность заставляют меня только больше работать и работать для вас, для вашего будущего. Получив в ответ благодарный кивок и улыбку со слезами на глазах студентов, она снова вернула свое внимание к залу. – Мои дорогие коллеги, я поздравляю вас с нашим профессиональным днём и желаю, конечно, крепкого здоровья и семейного благополучия, но так же, чтобы ваши студенты, ваши ученики становились хорошими людьми и профессионалами своего дела. Они, те, кто сегодня всё это организовывали и были частью этого большого праздника, – наша главная награда. И я думаю, нам всем вместе стоит сказать им большое спасибо за этот прекрасный день. И сделав небольшую паузу, чтобы перевести дух, она снова заговорила, но только голосом, что стал глубже: – И в заключение своих слов, хочется сказать: педагог – это не про материальное. Это про признание, жизнь и отдачу тех, в кого вкладываются силы. Педагог – это про детей, которые создают наше будущее. Мгновение тишины повисло в зале. У кого-то текли слёзы, кто-то улыбался, кто-то только касался глубины сказанных слов. Спустя двадцать секунд зал взорвался аплодисментами — искренними, долгими, громкими. Речь Ольги достигла сердец даже самых скептически настроенных, нашла отклик и нежность. Вернувшись на место, она почувствовала, как по щеке скатилась теплая слеза — осознание собственной правды и силы слов. Действительно, дети, которых они воспитывают — их настоящая награда. Плод упорного труда и бесконечной любви, ради которых стоит жить и работать. – Это было очень хорошо сказано, – тихо обратился Алексей Геннадьевич, когда всё стихло. – Спасибо вам. Ольга лишь кивнула, аккуратно смахнула слезу и снова постаралась погрузиться в атмосферу зала, где студенты готовились к финальному номеру. В моменте она поняла то, что в ней говорила Оля. Не Москвина, не Кирсанова, а Ольга Сергеевна – педагог, который всю свою жизнь отдал взрослым детям. За годы работы было много испытаний: и сомнения в выбранном пути, и тяжелая усталость, и моменты внутренней борьбы. Но каждый раз, встречая осознанные, искренние и благодарные глаза тех взрослых, которых она воспитала, Ольга понимала главное — она на своём месте, и всё сделано правильно. Несмотря на бури в душе, тревоги и бессонные ночи, теперь они казались далеким туманом, растворяющимся в глубине сознания. В этот миг она чувствовала себя живой, настоящей. И ей не хотелось, чтобы этот момент кончался. Но праздник подходил к своему финалу, и, по законам необязательной жестокости судьбы, карета вот-вот превратится в тыкву. Хотя раньше она и отнекивалась от всей этой суеты, мысленно дистанцируясь, теперь ей не хотелось отпускать это яркое чувство единства, тепла и значимости. Ей хотелось ещё оставаться частью этого дня — сияющей и нужной. Но вот и заключительный номер — трогательный фильм о педагогах, наполненный словами искренней благодарности, медленно прожигал атмосферу. Аплодисменты звучали звонко и тепло, и с ними концерт официально завершился.

***

К концу рабочего дня вместо привычного аромата кофе царил душистый запах цветов. После концерта, наверное, через час, к ней повалил народ, поздравляя с праздником и неся комплименты: коробки конфет, упаковки чаёв и парочка букетов цветов. Это было неожиданно и по началу она реагировала удивленно, а потом выработала дежурную вежливую улыбку и приятные слова благодарности. Такое внимание, которое вдруг резко обрушилось на нее было не столько чуждо, сколько ново – до сегодняшнего дня ее и вправду в большинстве случаев сторонились и не пытались искать встречи. Неужели ее речь так повлияла на их взгляды? Попытки поработать сегодня были практически тщетны, ведь либо мыслями она возвращалась к тому вопросу, либо воспоминания уносили ее обратно к концерту, либо внутри всё настолько кипело, что настроения заполнять какие-то бумаги вовсе не было. Раздался телефонный звонок – на другом конце провода оказался Иван, который решил в этот день поздравить свою бывшую супругу, небезразличного человека в жизни, с праздником. – Иван, спасибо большое за поздравление, – по-доброму протянула Ольга и опрокинулась на спинку стула. – Тебя тоже с праздником и чтобы все твои добрые слова были также обращены и тебе! – Спасибо, Оль, – его голос звучал нежно, как всегда. – Как ты? Как твое новое место, новая должность? – Я? Да потихоньку. Привыкаю, осваиваюсь, разбираюсь с документами, да и с университетом... – Ты всегда шла к этой должности и я рад, что ты её достигла. – Спасибо, – она улыбнулась и подняла глаза вверх, где ярко светили лампы, вызывая слезы. – Ты сам как? Как твой Питер? – Питер стоит, я вроде бы тоже уже основательно освоился. Ну и должность завкафедрой – другой уровень загруженности, да и ответственности. В общем, тебе-то не знать, – на другом конце провода раздался мягкий смех. – Я рада, что всё хорошо у тебя, – искренне заверила она, сбрасывая свободной рукой неуместную слезу с щеки. – А у тебя? У тебя всё хорошо? – проницательный вопрос, словно стрела пронзающая сердце, был услышан женщиной. И она задумалась. Буквально на минуту, ища в себе силы дать ответ. Что могла ему сказать? Не точное согласие и не такое же отрицание не было бы правдой, а врать не хотелось вовсе. – Нормально, работаю, – кратко, чуть срывающимся голосом, потому что неожиданно в горле образовался комок, проговорила она. – Понятно, значит... Он не смог договорить свою фразу и подтвердить ее мысли о том, что тот догадался о женском увиливании от полного ответа. Откровенный разговор был ни к чему – не хотелось никаких откровенностей. По крайней мере, сейчас. – Иван, мне нужно собираться в министерство. Сам понимаешь, туда опаздывать нельзя, – быстро проговорила Ольга, стараясь свернуть разговор. – Мне было приятно тебя услышать и ещё раз благодарна тебе за поздравление. – Да, конечно, Оль, беги. Мне тоже было важно тебя услышать, – с пониманием ответил он. – Пусть всё будет хорошо, Оль. — Будет, — она кивнула, сжимая губы, и на прощание, с едва слышным трепетом, выдохнула: — Пока. Звонок завершился, не успев она даже услышать ответного прощания в ответ. Ольга тяжело выдохнула, чувствуя, как снова к горлу подступает комок, что становится сложно дышать. Разговор с Иваном — хотя и короткий, и простой — пробудил вместе с воспоминаниями бурю эмоций. Полгода назад он уехал в северную столицу, заняв должность завкафедрой по приглашению друга. Созванивались они редко, один раз в месяц, и о её жизни он знал лишь сбивчиво и поверхностно: новый город, новая должность, одиночество. О причинах он только догадывался и пытался хоть что-то вытянуть из нее в их краткие разговоры, такие как сегодняшний. Но Иван никогда настырно не лез в ее душу, ведь знал женский характер – никогда не признается и не скажет напрямую, если даже будет очень плохо. Он помнил её настоящую, и любил — может не как прежде, но как родственного человека, с которым связывали много лет и одна общая история. Ольга не ожидала, что этот разговор выжмет из неё слёзы, которые сначала она списала на яркий свет, но теперь понимала — вина была в другом. В той внимательности и теплоте, с которой Иван обращался к ней, в том тихом проникновении, которое раньше ей казалось невозможным, но сейчас било под дых. Свое «нормально» не было ложью. Действительно было всё нормально для человека, который учился заново жить, радоваться и замечать мелочи вокруг. Нормально, чтобы пробовать быть разной и ловить себя на мыслях, что всё это полная чушь. Было нормально ощущать приступы паники, когда становилось сложно дышать. Нормально – не плохо и не хорошо, ведь эти два состояния сменялись одним за другим, нейтрализуя друг друга. «Я справлюсь», – опять аффирмация, которая должна помочь. И снова: вдох-выдох-вдох. Второй раз. Третий. И слез больше не было. Чистый взгляд, оценивающий положение стрелок на часах. Ей действительно пора ехать в министерство, где ее ждут. Она не медлила: почувствовав лёгкую вибрацию телефона — уведомление от Геннадия, — отключила компьютер, сменила белоснежные лодочки на удобные полусапожки, накинула пальто и, забрав с собой лишь подарочные пакеты, покинула свою обитель. Попрощавшись со всеми, кто ей попался на ходу и расписавшись в журнале, она вышла из университета. На улице всё также шел противный дождь и Ольга успела поймать себя на мысли, что зонт снова оказался ею забыт. Мочиться и портить свой внешний вид не хотелось вовсе. – Я так понимаю, мой зонт снова просто необходим, – подбежав к ней со спасением ее внешнего вида в руках, Геннадий улыбнулся. – Да, – призналась Ольга без притворства и, позволяя ему взять часть пакетов, подставила плечо под зонт.  – Ты как всегда меня спасаешь. – Разве это помощь? – смеясь, он подставил ей локоть, за который она охотно ухватилась, помогая спуститься по скользкой лестнице. – И всё-таки погода сегодня мрак... – тихо заметила Ольга, уже устроившись в тёплом салоне машины, наблюдая, как Геннадий занял водительское кресло. – И не говори... Целый день льет, – встряхнув слегка мокрые волосы, Геннадий пристегнулся и, поправив зеркало заднего вида, снова обратился к Ольге: – В министерство? Она кивнула в знак согласия и сразу же переключила свое внимание на мобильный телефон, решая за время дороги ответить на все сегодняшние поздравления.

***

Приемная министра, в котором явно секретарь уже готовился к своему уходу домой, пронзилась стуком каблуков. На пороге появилась Ольга, всё так же в красном, что заставила очередного человека, встретившего ее, ахнуть в изумлении. – Здравствуйте, Ольга Сергеевна, – прошептала женщина, словно только теперь собравшись с голосом. – Михаил Юрьевич вас ожидает. – Благодарю, – тепло, но сдержанно улыбнулась Ольга, и, постучав в дверь, вошла в кабинет. – Ольга Сергеевна! – восторженно воскликнул Михаил Юрьевич, встречая женщину, и, сразу вставая из-за стола, направился к ней. – Вы просто неотразимо сегодня выглядите! Как вам идёт красный цвет! – Благодарю, – вновь проговорила она, кивнув, и подарила ему дежурную улыбку. По пути к ней, он с комода забрал приготовленную заранее корзинку с цветами и, подойдя к женщине, вручил ее ей. – Ольга Сергеевна, я много вашего драгоценного времени не займу, – в своей привычной манере поговорил мужчина. – Мне хочется поздравить вас с этим прекрасным праздником и пожелать, чтобы работа шла гладко, студенты и коллеги не подводили, а министерство, в лице меня, всегда помогало вам в реализации идей! Примите этот скромный букет. – Благодарю, Михаил Юрьевич, за такие ценные слова и этот букет, – она взяла из его рук корзину, кратко рассматривая ее. – Но, правда, не стоило... Неужели вы каждому ректору такие букеты дарили? – Каждой женщине-ректору, – с лёгкой усмешкой ответил он, невзначай касаясь ее руки, и с трепетом в голосе добавил: – Но вы в наших кругах — единственная. Ольга усмехнулась, не скрывая лёгкого презрения, и невзначай одернула руку. Дешёвый и банальный жест, который ее коробил, – Ольга действительно забыла, что во всем городе она одна женщина-ректор. – И ещё, – он рукой достал из корзины с цветами конверт, раскрывая его и демонстрирую содержимое. – Здесь два билета на премьерный показ «Ревизора» в нашем драмтеатре. Мне показалось, что такой женщине, как вы, театр должен быть близок и думаю, что вы найдете с кем можно провести грядущей вечер субботы. Сейчас билетов уже не достать, их раскупили ещё в конце лета, но думаю, мои труды будут стоить того... Где-то на половине его слов она перестала слушать министра и пропустила мимо ушей его странный намек. Сердце бешено заколотилось, что его шум отдавался эхом в ушах. Да что ж это такое... Только получалось собраться, смотреть ясно на всё вокруг и снова что-то провоцировало треск по швам. Ей нужно держаться, нельзя сейчас вот так перед министром потерять контроль над собой. Она сильно сжала руки в кулаки и, кивая на все слова ректора, про себя начала твердить одну лишь фразу: «Держись, ты справишься». – В общем, думаю, что вам понравится и наш драмтеатр вас покорит, – министр закончил свою речь, ещё раз жадным взглядом пробежался по ее внешнему виду, оценивая ее формы и эту покоряющую смелость, а после начал нагло всматриваться в женское лицо. – Спасибо, Михаил Юрьевич, – кое-как смогла вымолвить Ольга, пряча свои бегающие глаза от этого наглого и раздражающего взгляда напротив. – Ну, ладно, не смею вас больше задерживать. Думаю, у вас ещё много планов на этот вечер, – с каким-то противным намеком проговорил он, ожидая от нее нежного кокетства. – Ещё раз с праздником, Ольга Сергеевна. – Благодарю и вас тоже, – Ольга смогла выдавить из себя кривую дежурную улыбку и покинула кабинет. Из приемной она практически вылетела, не успев попрощаться с секретарем, а по коридором Ольга просто мчала прочь из этого места. Только бы никто не заметил ее состояние, попытки контролировать которое оказывались тщетны. Она только и твердила эту банальную, ничем не помогающую фразу, и эхом раздавалось в ушах слова министра: «Мне показалось, что такой женщине, как вы, театр должен быть близок». Да чёрт бы его побрал! Его и этот театр! Она вылетела в буквальном смысле из министерства, успев только раскрыть зонт, и добежала до машины, уже не беспокоясь о состоянии брюк и своих полусапожек. С хлопком закрыла дверь, отодвинула в сторону корзину с цветами и устремила тревожный взгляд в окно, пытаясь укротить бегающие мысли. – Ольга, всё в порядке? – обеспокоенно спросил мужчина, удивляясь резкой смене настроения женщины после похода в министерство. – Да, просто он меня выбесил, – выдохнула она и начала массировать переносицу, пытаясь справиться с приступом злости. – Настолько, что ты аж хлопнула дверью? Что же он там такое наговорил... – в шутку, пытаясь разрядить обстановку, проговорил Геннадий и усмехнулся. – Прости, – извинилась она за свою резкость с машиной и обратила свое внимание на мужчину. – Отвези меня домой. – Как? – непонимающе спросил он. – Ты же только перед походом в министерство просила меня подобрать какой-то хороший ресторанчик. Ну, сегодня же праздник... Она закатила глаза, понимая, что совершенно сейчас не желает слышать все эти упрёки с его стороны. Сейчас хотелось просто закрыться в своем убежище с глаз долой от всех – ее социальная батарейка на сегодня подошла к нулю, в принципе, как и настроение привлекать чужое внимание к себе. – Всё настроение испортил... – протянула лишь она, пряча свое лицо в телефон. – Давай домой, а ресторан в следующий раз. Пожалуйста. Он не имел права идти против ее воли, как бы ему не нравились женские решения. И мужчина поехал, периодически поглядывая на нее и оценивая женское состояние, которое ему не нравилось.

***

Мысли клубились в сознании, обостряя эмоции и затихшие чувства. Яркие пятна событий этого проклятого заранее дня всё становились больше и будто смешивались с другими такими же. Утренние цветы от водителя, звонок бывшего мужа с поздравлениями, это посещение министра с его благими намерениями, противными намёками и проницаемыми словами, которые снова встали поперек горла. Настроения не было – только фразы эхом повторялись одна за другой. И уже никакое «Я справлюсь» не помогало. Геннадий припарковал машину около подъезда – за время их поездки дождь закончился, но солнце оставалось скрыто за тучами, намекая, что у него сегодня выходной и поддержки ждать не стоит. – Помочь с пакетами, с корзиной? – поинтересовался мужчина, оборачиваясь к Ольге, которая была мрачнее тучи. А как же хорошо всё сегодня шло... – Сама донесу, – она мотнула головой, не обращая на мужчину внимания, и притянула к себе ближе корзину с пакетами. – Я справлюсь. Фраза, которая обычно служила импульсом, сейчас была сказана без энтузиазма и невзначай. Вглядевшись ещё раз в цветы, ее взгляд зацепил этот чёртов конверт, осознание содержимого которого травило душу. Нужно было от него избавиться. – Держи, сходишь с женой в выходные, – без особого смысла, без надежды на отклик, произнесла она.  – Говорят, что премьерный показ спектакля. Мужчина взял конверт в руки и после второй части ее фразы ему стало наконец понятно, что так резко смогло испортить ей настроение. – Так вот почему ты... – губы сжались, и он молча покачал головой. – Спасибо. Она ничего не сказала в ответ. Взяла пакеты и корзину в руку, а другую уже положила на дверь, желая открыть ее, но только в сознании ярким пламенем загорелся вопрос, не озвученный ещё утром, но сильно беспокоивший. Она подняла взгляд, встретившись с глазами Геннадия, полными сочувствия и тихого сожаления, и прямо спросила: – Откуда ты узнал мои любимые цветы? Он напрягся и отвернул от нее лицо, желая уйти от ответа на этот вопрос. – Тебе не стоит этого знать, – попытался мягко оградить и себя, и ее от правды, которая бы только добила женщину. Но она хотела её знать. Не осознавая до конца цену своего любопытства. – Ген, я спросила. Ответь, пожалуйста. Он не мог ей врать. Не имел на это право. И не мог идти против ее воли, даже понимая, что сделает ей больно. Он сжал крепко свои кулаки и, закрыв на мгновение глаза, сухо проговорил: – В прошлом году я помогал Вадиму искать их для тебя. Запомнил. Эти слова, словно пуля, попали в самое сердце прямиком в ещё свежую рану, заставляя ее кровоточить. Противная, ноющая боль начала растекаться между ребрами, сдавливая лёгкие и не позволяя сделать полный вдох. Глаза в мгновение стали стеклянными и туманными. – Ты был прав, лучше бы я этого не знала, – хриплым голосом, словно чужим, кое-как смогла вымолвить она и открыла дверь машины, выходя из нее. Гена сильнее сжал кулаки, желая ими же себе зарядить по лицу, и резко вышел из машины, чтобы как-то ей сейчас помочь. – Оль... Она помахала ему в знак протеста рукой, останавливая его, и хлопнула дверью случайно, но жест преградил к себе путь для него. – Спасибо... Привычная благодарность сейчас прозвучала суше и противнее любого слова, сказанного с обидой и злостью. Она оградилась от него, показав, что сейчас ей ничего не нужно. Ольга направилась к своему подъезду. Вопреки лужам и возможности испачкать алые брюки, она просто шла, словно не видя и не слыша никого вокруг. Также отрешенно Ольга зашла в подъезд, скрывшись от глаз Геннадия, в лифт и наконец в квартиру. Закрыв ее на все замки, из женских рук рухнули и корзина с цветами, и все пакеты с подарками. Со стеклянными глазами, в которых стояли громадные слезы и с дрожащими губами, сдерживающими из последних сил крик, Ольга прошла прямо, к столу кухни, на котором стояла ваза с голубыми гортензиями. Она, как утром, провела по соцветиям дрожащей рукой и в глазах снова блеснула бриллиантовая искра, которая оказалась последней каплей. – Вадим, – хриплым шепотом, словно чужим, сорвалось это имя с губ и по щекам побежали градом слезы, замыливая всё вокруг. Ее всю трясло, бешено колотилось сердце, внутри всё сжималось от противной боли, которая будто проникала до костей и пронзала всё, вплоть до пальцев ног. Ей становилось нечем дышать, по лицу текли слезы вместе с тушью и она, пытаясь захватить воздух, только громко прокричала: – Вадим! И потом прокричала вновь. И ещё. Снова. Пока силы стоять не закончились и она не сползла по стене вниз, садясь на пол и закрывая лицо руками. Она рыдала навзрыд, кричала от боли и хотела заглушить в голове этот непрекращающийся шум. Перед глазами впервые за два месяца миражом появился его образ: седовласая головка, добрые глаза и эта широкая, родная улыбка. А в голове не прекращаясь повторялось его имя. Рыдая и захлебываясь слезами, задыхавшись и жадно хватая воздух, она пыталась не восстановить дыхание, а набраться силы для следующего вопля. Ольга проклинала всё. Этот проклятый день, которого не зря боялась, как огня. Его проклятое имя, ставшее внезапно самым родным, но и самым чужим. Эту проклятую, которая, словно на зло, простоит ещё две недели, голубую гортензию.