Глава 5. «Шалостью окрылённые»

Октябрь прошлого года

Шаловливые лучи солнца, пробираясь через слегка приоткрытые шторы, нежно касались женского умиротворённо спящего лица. Шелковистые волосы были небрежно раскинуты по подушке; руки оплели, словно самое дорогое сокровище, что нельзя потерять, вторую мягкую перину, которую она прижала к себе посильнее, создавая имитацию нехватающих уже на уровне рефлексов объятий. Женское тело по-хозяйски заняло практически всю поверхность кровати, устроившись прямо посередине. От всей этой картины нежного и солнечного утра обладатель второй половины ложа и такой же подушки, что безжалостно была сжата изящными руками, мягко бы усмехнулся и даже не обвинил бы её в такой эгоистичной приватизации кровати. Хотя сам с удовольствием бы оказался сейчас на месте той самой подушки. Но пока он так же в одиночку разделял чужую, не очень удобную и холодную кровать столичного отеля. Будильник своей нежной мелодией бережно разрушил женский сон. Раскрыв глаза и улыбнувшись от яркого солнца, что нежно касалось её лица, она просто отключила телефон и сладко потянулась. Затем – привычный поворот головы на другую половину кровати, от которой осталась лишь тень, и лёгкое разочарование вместе с грустью исказило женское лицо. С сожалением выдохнув, Ольга сильнее прижала к себе вторую подушку и почувствовала мужской аромат парфюма, нотки которого пропитали не просто ткань – её жизнь. Последние три дня она проводила непривычно одна – Вадим вместе с командой, поскольку необходимо было решить документальные вопросы из-за начинавшегося сезона, уехал на две выездные игры. «Уже сегодня, – с облегчением и наивной радостью подумала про себя Ольга. – Соскучилась... Очень». Она скучала. Всего каких-то три дня – а жизнь, обычные бытовые мелочи, да и рабочие будни уже ощущались по-другому. Три дня разлуки, за которые с особенной силой начала ценить наличие именно этого человека рядом. Утром, ещё сонную, только что проснувшуюся, никто не поцелует нежно в щеку, затем в область шеи и, наконец, в губы, щекоча колючей щетиной кожу и заставляя жмуриться и улыбаться от этой ласки. Потом, при сборах, никто не приобнимет со спины, вдыхая аромат духов и смотря в отражении влюблёнными глазами. Днём на работе никто без стука не ворвётся в кабинет, бесстыдно отвлекая от дел и либо просто заполняя время разговорами ни о чём, либо – распитием чая в его обители. Потом, вечером, когда она снова задержится за заполнением бумажек, никто не вытянет её из омута бесконечных цифр, лишь предложив более интересное и расслабляющее занятие – посещение ресторана или просто приятный ужин, приготовленный дома. И, наконец, никто перед сном не прижмёт к себе сильно, шепча какие-то нежности на ухо, изредка касаясь губами и снова щекоча кожу щетиной, так что она будто растворялась в этом тепле и любви. Любовь... Вот что сейчас в ней ныло, не имея возможности проявиться. Некого так же с утра приобнять со спины, просто наблюдая за приготовлением им очередного кулинарного изыска. Некого спросить мнение о своём внешнем виде, заранее зная мужской положительный вердикт, который только из его уст звучит волшебно и заставляет её трепетать. Не с кем позаигрывать глазками и пококетничать, пересекаясь в коридорах университета, на виду у прохожих, когда он просто не может позволить себе привычную манеру откровенности в действиях и фразах. Не к кому прижаться в машине и вложить свою руку в крепкую мужскую, пока они едут либо в какое-то заведение, либо прямиком домой. Некому признаться перед сном иногда в своих страхах и переживаниях, но чаще – в своём счастье, что рядом именно он. И никакие звонки и смс-ки не заменят родных, сказанных, глядя друг другу в глаза, нежными и слегка хрипловатыми, томными голосами: «Я тебя люблю» и «Душа моя, люби меня, но я люблю тебя сильнее». И в этом было счастье – счастье, которое проявлялось именно в таких обыденных, но бесценных мелочах. Но он должен вернуться сегодня из небольшой своей командировки, как Вадим сам её назвал. Ближе к вечеру, возможно, успевая до окончания её рабочего дня. Но это уже было не так важно, ведь сегодня она сможет снова увидеть его светлые глаза, прижаться всем телом к нему, пряча лицо где-то в области груди, и почувствовать на своих губах мужские – нежные и сладкие. Вдохновившись именно таким настроем, Ольга с лёгким задором покинула кровать, завязала на талии потуже шелковый халат и, взяв с собой телефон, направилась на кухню. Пока она шла к обители кулинарных изысков, мобильное устройство в руке пронзалось лёгкой вибрацией, как знак прихода уведомлений. На кухне, наливая себе стакан прохладной воды, Ольга параллельно изучила уведомления, пришедшие за утро, и нежная улыбка исказила её лицо. Сегодня было 5 октября. День учителя и по совместительству – не только ее профессиональный день, но и любимый праздник. Мессенджеры уже начали разрываться поздравлениями и похожими друг на друга картинками от коллег и студентов. И сегодня весь день без умолку будут литься слова признательности, в ответ на которые Ольга будет улыбаться и также поздравлять своих знакомых, прямо относящихся к данному событию. Вся эта суета будет радовать всех: в университете каждый будет одет с иголочки, выбрав лучший, а то и новый наряд; будет играть музыка, создавая атмосферу праздника; а студенты проведут ежегодный концерт, который последние две недели они отчасти согласовывали с ней. Лучезарно улыбаясь, она предвкушала всю эту праздничную суету, которую чертовски любила. В такой день Ольга всегда по-особенному ощущала себя, свою ценность и необходимость в университете, да и в профессии в целом. Но в этом году праздник она разделяла не просто одна и отчасти с дочерью – рядом с ней был человек, который теперь тоже принадлежал к педагогической профессии, хотя сам это больше отрицал. Хоть и бывший супруг тоже был, как и она, преподавателем, Ольге никогда не казалось, что этот праздник связан с ним. Они никогда не отмечали этот день дома, да и женщина получала поздравления и отдачу от всех, кроме него, словно он просто забывал, что помимо жены она ещё и педагог. Но Вадим, наоборот, отрицал собственную связь с этим днём и превозносил Ольгу. Было приятно, конечно, но хотелось, чтобы всё волшебство этого праздника мог ощутить на себе и он. Но их игры встали поперек планов женщины, заставив её продумать запасные варианты и провести первую половину этого дня, как и последние годы, одной. Надежда оставалась лишь на вечер, когда он должен был вернуться, и тогда... От игривых мыслей и предвкушения мужского тепла Ольга невольно закусила губу, смущённо улыбаясь. Но пора было приступать к утренней рутине и собираться на работу. Отставив пустой стакан в сторону, Ольга направилась в ванную. И вот, только она хотела скрыться в комнате, как в дверь позвонили. Женщина сначала смутилась, ведь никого не ждала, но не медлила и просто направилась к входу, чтобы узнать, кто желает её видеть. За дверью оказался курьер – белобрысый молодой парень, с озорной улыбкой и голубыми глазами, стоящий в форме их фирмы и со странной картонной сумкой. – Доброе утро, вам доставка. Это же вы – Ольга Сергеевна Москвина? – Доброе, да... Всё верно, – ошеломлённо пролепетала она. – Тогда распишитесь, – парень протянул ей планшет с бумагой, где Ольга быстро поставила свою подпись. – Отлично, это вам... Парень передал ей большую картонную сумку в виде перевернутой усечённой пирамиды, которую ей было тяжело держать, поэтому сразу она поставила ее на пол, и уже хотел уходить, как Ольга опомнилась: – А что это и от кого? – Это цветы, а от кого – я не знаю. Но вроде там есть записка, может, в ней что-то станет понятно. Хорошего дня, – парень снова улыбнулся и направился к лифту. – Спасибо и вам! Входную дверь Ольга быстро закрыла и, не продвигаясь из прихожей, присела на карточки, чтобы посмотреть на эти цветы от неизвестного. Развязав красивую ленту с логотипом цветочного, она сняла крышку и практически сразу ахнула от восторга. Огромный букет голубой гортензии – ее любимого цветка, который в это время года было очень сложно найти так ещё и в хорошем состоянии. Словно девчушка, радуясь красивой кукле, Ольга аккуратно вытащила из сумки эту большую охапку толстых веток с множеством крупных соцветий, которая едва помещалась в руках, и притянула к носу, вдыхая восхитительный аромат. Смущаясь от такого неожиданного комплимента, она начала искать в букете или в сумке ту самую записку, где женщина надеялась, что найдет истинного щедрого отправителя. Хотя, кто смог провернуть такую махинацию и с самого утра удивить ее и поднять так сильно настроения, Ольга догадывалась... Записка нашлась быстро – она была привязана с помощью ленты к стеблям. Имя отправителя на глаза не попалось, но до боли знакомый почерк Ольга узнала сразу и принялась читать:

Вспомни обо мне...

Как я касаюсь твоей кожи,

Превознося тебя во мгле

До содрагания всех частей плоти...

Вспомни обо мне...

И как ласкают мои губы жадные,

Что всё пылают где-то в темноте,

Искусно нежные, любимые и мягкие...

Вспомни обо мне...

Как синь моих очей горит теплом,

И в них, что нет тебя прекрасней,

Где б я не был — я берегу тебя огнем.

Душа моя, люблю тебя.

Целую, обнимаю.

Скучаю по тебе безумно я

И с твоим праздником поздравляю.

На глазах навернулись слезы, по коже пробежали мурашки, а эту записку она прижала к себе, словно этот клочок бумаги позволил бы ей сейчас ощутить его тепло. Это было так трогательно! Стих, возможно, где-то плохо срифмованный, но безумно искренний и рассказывающий про них, трогал ее до глубины души. В нем каждая мужская просьба заставляет женщину трепетать и невольно, словно на яву, чувствовать его тепло, губы и видеть родные голубые глаза, в которых была готова утонуть. Ей никогда не писали стихи... И никогда не дарили ее любимые цветы просто потому, что никто про них не знал, да и не интересовался. А Вадим... Находясь в другом городе как-то узнал и о голубой гортензии, и отправил ее так рано, так ещё и с запиской, написанной от руки, от души, стихом. И как он ещё это провернул... Это было очень мило, что она парила сейчас на седьмом небе от счастья и этой любви, которую ощущала, даже не имея возможности увидеть воочию прямо сейчас его глаза, прикоснуться к нему и просто обнять. Просто стих о них и их любви – о том, как он любит ее и она пылает от этого чувства к нему. Прижав к себе ещё раз букет и вдыхая аромат любимых цветов, Ольга открыла на телефоне их совместный чат и без лишних слов написала:

Вспомни обо мне...

Как я целую тебя нежно

И как же в каждой нашей тьме

Я прижимаюсь к тебе тесно...

Спасибо...

Своим ответом она словно продолжила его стих – строчки и рифма родились сами собой, Ольга даже на раздумывала. На душе было очень тепло, и откладывая в сторону телефон ее взгляд снова упал на этот букет, на эту записку и этот почерк. Она перечитала стих вновь. И ещё. Пока не начали болеть скулы от долгой и широкой улыбки. Опомнившись о том, что необходимо собираться на работу, Ольга встала с пола и с этим большим букетом отправилась на кухню, чтобы поставить по всем правилам цветы в большую вазу, которую они недавно приобрели. А после, определив гортензиям красивое место во главе стола, скрылась в ванной, приступая к водным процедурам, только теперь по-особенному счастливая, лучезарная и ещё больше начавшая скучать по своему человеку, который вопреки всему смог предоставить ей такой подарок с самого утра. Это было волшебно!

***

Приближался полдень. Ольга тихо постукивала по столу ручкой, которой изредка записывала какие-то важные моменты их разговора с ректором, и внимательно слушала мужчину, поддерживая с ним диалог. Темами их скромного совещания были и сегодняшний праздник, о готовности и планах которого она доложила начальнику, и уже дышащий в спину форум, на котором через неделю в Москве будут представлять их университет парочка преподавателей, студентов и сам Евгений Валентинович, и банальные рядовые вопросы. – Ольга Сергеевна, получается, министерству больше от нас никаких бумаг не нужно по поводу этого форума? – исподлобья посмотрел на женщину мужчина, сверяя параллельно все затронутые им вопросы в своем ежедневнике. – Да, Евгений Валентинович, я вчера созванивалась с человеком, курирующим в области это мероприятие, и у нас полный комплект документов. На вас только доклад. – Ох, точно... И надо было мне согласится на эту авантюру, – без особого энтузиазма протянул ректор, явно не сильно желающий на этом семинаре что-то ещё и проводить. – Я понимаю, что моя научная работа до сих пор остаётся актуальной и полезной, но... – Вы же сами говорили, что кроме вас просто некому. Нужно представить и регион, и себя, ну и наш университет, – с доброй улыбкой сказала Ольга, желающая хоть немного придать бодрости руководителю. – Это точно, – согласился он и улыбнулся. – Зато Москву посмотрю, со знакомыми встречусь, уже писали, спрашивали, буду ли я. – Конечно, это тоже важно, а мы тут как-то без вас будем справляться, – тяжело выдохнула Ольга с нотками грусти. – Да ладно вам, Ольга Сергеевна, вот за что, но за университет я не переживаю. Он будет в достойных, в ваших прекрасных руках. Да и Вадим Юрьевич постоянно же на подхвате, – с лёгкой шутливой интонацией, явно намекая на особенные взаимоотношения двух проректоров, проговорил мужчина. – За доверие благодарю, – усмехнулась она, ведь каждое упоминание Вадима, так ещё и с подобными намеками ее веселило и слегка смущало, хотя уже практически привыкла к тому, что все обо всем знают, – а зная Вадима Юрьевича, можно будет не переживать за команду во время вашего отсутствия. Ольга легко вместе с ректором рассмеялась – юмор был оценён по достоинству, ведь и правда – Казанцев проявлял излишне много внимания именно хоккею, но это, конечно же, имело свои плоды. Престиж и слава университета были ценной наградой для них. – Ну уж вам-то, если что, поможет без промедления, – по-доброму заметил Евгений Валентинович. – Кстати, как он там? Даже не смутившись, что подобный вопрос, возможно, отчасти бестактно был задан ей, Ольга незамедлительно выдала все результаты их командировки: – Всё хорошо. Ребята возвращаются с победами. Не уж-то вы не следили за играми? Только Ольга хотела поймать начальника на неосведомлённости, хотя его вопрос и в общем заключался в другом, как на ее телефон поступил звонок. – Так я... – мужчина замялся, прерванный вызовом, и мельком бросил взгляд на источник беспокойства их беседы. – О! Долго жить будет наш Вадим Юрьевич, – с особым задором проговорил он и, заметив, как Ольга уже собралась сбросить вызов, пресек ее: – Ответьте, вдруг что-то важное. Ольга действительно хотела ответить Вадиму, услышать его голос, да только это желание – проявление женской натуры, слабой и уязвимой, которая любила Казанцева и безумно по нему скучала все эти дни. Но сейчас, на работе, в первую очередь, она была проректором по учебной части, которая не считала позволительным на совещании, хоть и скромном, отвлекаться на телефонные разговоры, которые можно и провести чуть позже. Но с помощью ректорских настояний  женская натура победила и вместо сброса вызова Ольга ответила.

Вспомни обо мне...

Как синь моих очей горит теплом,

И в них, что нет тебя прекрасней,

Где б я не был — я берегу тебя огнем.

На другом конце провода раздался этот чарующий, бархатный голос Вадима, который волшебно проговаривал четверостишие своего стиха. К последней строчке она поняла, что ее лицо исказилось в совершенно глупой улыбке, и, возвращая к себе рассудок, опомнилась, что перед ней сидит ректор, который хоть и вежливо отвернулся, показав, что ему неинтересен этот разговор, но перед которым всё равно просто непозволительно и банально невоспитанно внимать такие красивые слова. Лицо мгновенно покрылось лёгким румянцем стыда и пресекая Вадима на полуслове, хриплым голосом, словно чужим, проговорила: – Вадим Юрьевич, я на совещании и не могу сейчас говорить... – Пардон, Ольга Сергеевна, – в голосе прозвучала лёгкая ирония – ни капли сожаления, наоборот, некоторое удовольствие от неловкости, в которую он её поставил. Она была уверена, что сейчас его лицо исказилось в этой хитрой, самодовольной улыбочке. Каким же он был гадким иногда – особенно, когда не мог скрыть своих чувств и желал заставить ее просто таить, ведь знал: для этого особого труда не нужно. – Когда позволите побеспокоить вас телефонным звонком или же лично? – Я перезвоню, – поспешила с ответом она и только через мгновение до нее дошел смысл последних его слов. Немного смутившись, Ольга спросила: – Вы уже вернулись? – Да, получилось вырваться раньше, но без особого обольщения... Надо срочно решить возникшие вопросы, иначе может прилететь. Сама команда должна вернуться, как и собирались, ближе к вечеру. «То есть он уже приехал и вместо того, чтобы увидеться, отправился сразу же во дворец решать рабочие вопросы, – в ней мгновенно вспыхнуло недовольство, которое было смешано с лёгкой обидой, что этот обольститель ее сердца не только не сообщил предварительно о своем раннем приезде, так ещё и не посчитал важным пересечься. – Ну конечно же, акулы-то важнее!». – А, ну, да, конечно. Перемену в голосе он заметил моментально и даже, можно сказать, ждал ее, ведь это подтверждало лишь одно – она не довольна, что вместо того, чтобы увидеться с ней, он выбрал работу. В этой ее ревности, которая всегда была в рамках шуточных упреков – да и сейчас не была чем-то большим, – было что-то безумно приятное и страстное. Уж больно любил он над ней издеваться... – Рабочие вопросы действительно не терпят отлагательства, но после я сразу мчу в университет, – по-доброму протянул Вадим, желая даже не видя ее, но чувствуя, усмирить пыл. – Я вас услышала, Вадим Юрьевич, – сухо проговорила она, не желая – да даже банально не имея возможности, ведь находилась в кабинете ректора, – тепло ответить или продолжить эту перепалку. – И я вправду не могу сейчас разговорить, у меня совещание. – Не смею больше беспокоить лучшего проректора по учебной части, – с глупой игривостью и лёгким флиртом проговорил он. – Целую. Своими словами он снова вогнал ее в краску, и она невольно прикусила губу, но поспешила вернуть себе рассудок и самообладание и сбросила вызов, ничего не ответив. Ректор учтиво старался не смущать её своим присутствием и, в принципе, положительно относился к их отношениям, ведь ему очень нравилось видеть, как изменилась Ольга. Он знал её около пятнадцати лет и потому видел разные периоды её жизни: и трепетное материнство и отношение к подрастающей дочери, и проблемы в семье, а иногда и ссоры на работе, а потом – закрытость, строгость и холод, осознание которых его очень огорчало. Но сейчас всё было хорошо – Ольга расцвела и была счастлива. «Любовь – это прекрасно», – считал он и не думал, что это волшебное чувство может мешать работе. По крайней мере, в случае Москвиной и Казанцева оно шло только на пользу, причём обоим. Он ещё минуту что-то заполнял в бумагах, давая Ольге время прийти в себя – за эту проницательность она была ему безумно благодарна – и только после этого взглянул на неё, возвращаясь к разговору. – Ну и всё-таки, как там Вадим Юрьевич? – с улыбкой проговорил он, подписывая бумагу. – Всё хорошо, вернулся раньше – нужно срочно решить какие-то вопросы по поводу команды. А сами парни приедут уже ближе к вечеру, как и собирались, – стараясь спрятать волнующиеся глаза, она ответила на его вопрос, но чувствовала до сих пор себя неловко. – Ну, Вадим Юрьевич без решения каких-то вопросов никак не может обойтись, – усмехнулся мужчина и протянул ей бумаги, скреплённые степлером, которые только подписал. – Сможете передать этот документ ему, он про него в курсе. – Да, без проблем, – она взяла в руки бумаги и быстро глазами пробежалась по ним, но не заострила ни на чем внимания. – Ну, и хорошо, – заверил мужчина и улыбнулся. – Всё, что я хотел с вами обсудить, мы обсудили. В принципе, я вас больше не задерживаю. Она с лёгким задором захлопнула свой блокнот и, взяв его, а также скромный подарок от ректора в честь праздника, который он презентовал при их встречи, в виде маленькой корзинки цветов и коробки конфет, встала из-за стола. – И я вас тогда жду сегодня на концерте. И передайте Вадиму Юрьевичу, что ему там тоже нужно быть, раз уж он раньше приехал и успевает. Она усмехнулась, ведь сама теперь понимала, что получится его затащить на этот концерт, и кивнула, ответив: – Хорошо. Я ему передам.

***

Крутанув себя на кресле, Ольга всё перемещала свой взгляд с настенных часов на бумаги, державшие в руках, которые передал для Вадима Евгений Валентинович. Желания работать не было – все мысли заполнил Казанцев, заставляя прокручивать события сегодняшнего дня по кругу и с новой силой чувствовать это необычайное тепло. Его неожиданный звонок, который заставил её покраснеть, должен был радовать, но то, что она позволила себе такую недопустимую слабость в кабинете руководителя, заставляло её гореть от стыда. Хотя Евгений Валентинович был воспитанным человеком, уважал и ценил Ольгу и учтиво не обращал на неё внимания в этот момент, а занимался бумагами, всё равно было неудобно. К тому же мысль, что эта бумага, которую нужно передать Казанцеву, – лишь лёгкий намёк и дружеский импульс к скорейшей встрече, а на самом деле она не несёт ничего срочного, всё больше казалась правдой. Ольга не удивилась бы, если Вадим и вовсе не в курсе этого документа, который всё вертелся у неё в руках. Но скорейшая встреча ещё непонятно когда сможет произойти. Вадим у себе во дворце и занят решением рабочих вопросов, из-за которых он вернулся раньше. Она в университете в атмосфере праздника и лёгкого рабочего настроя, который уже практически выветрился. Снова порознь, как прошлые три дня, только уже хотя бы на расстоянии, которое можно преодолеть за какие-то двадцать минут. Только один занят, а другая думает и не действует. Ещё раз крутанув себя на кресле, она резко остановилась, повторяя строчку из его стиха, которая заела в голове: – Вспомни обо мне, – тихо, практически по слогам протянула она ее и потом снова повторила увереннее, словно констатируя: – Вспомни обо мне. Как о нем можно было забыть? Как его можно было не помнить? Его ясность голубых глаз, что смотрят с любовью и неописуемым восхищением, которые часто смешивались с лёгкой игривостью или же огненной страстью. Его улыбка, что была ярче остальных, и мягкие нежные губы, что искусно каждый раз касаются ее кожи, заставляя ту покрываться мурашками. Его тепло, что стало необходимым для нее, словно воздух, и без которого ей было чертовски тяжело, холодно и одиноко. Она скучала. Жаждала встречи, хотя не виделись каких-то глупых три дня. Всего-то три дня! «Целых три дня, – поправила свои умозаключения в мыслях она. – А он приехал раньше так ещё и не заехал хотя бы на пару минут ко мне!». Неужели он так же не скучал? Да нет же, она была уверена, что всё это лишь чистое издевательство над ней! Ему доставляет огромное удовольствие знать и видеть, что она жаждет его, желает, ее к нему тянет физически и эмоционально. Ему чертовски нравится доводить ее до такого состояния. И у него это мастерски получалось! И сегодня это получилось вновь. В голове возникла безумная идея, которую она должна была в одночасье реализовать. Незамедлительно и не раздумывая – иначе провал и отблески рассудка заглушат то нутро, что решило проявиться. Такие моменты было нельзя упускать. Желание быть рядом здесь и сейчас, заглушить всю пустоту, что успела словно холодным ветром обдуть ее душу, было выше разумных и ответственных правил поведения на рабочем месте проректора по учебной части. Ей в моменте стало абсолютно наплевать, как воплощение ее идеи может выглядеть со стороны и что, в принципе, подумают другие. Она хочет его увидеть. Почувствовать его тепло, тесно прижимаясь к нему. Впиться в его губы жадным поцелуем. Незамедлительно. Буквально – здесь и сейчас. В разгаре рабочего дня, тем более в праздник, сбежать из своей обители было смело и инфантильно – а именно это качество она не могла терпеть в людях. Но, если что, у нее было весьма весомое оправдание – сам ректор попросил передать Казанцеву бумаги. И даже если с лёгкой руки Евгения Валентиновича сложились так удачно обстоятельства для женской шалости, идеей которой была окрылена, она была руководителю безумно благодарна. Словно почувствовав какой-то импульс, она спрыгнула с кресла, быстро захватила с собой лишь сумку, в которую положила эти «главнопричинные» бумаги, и, даже не выключив компьютер, ведь собиралась ещё вернуться, только уже не одна, на концерт, покинула обитель. Теперь главное – не изменить вектор своих мыслей, что было сложно, пока рядом с ней не было никого. У нее была цель – увидеть и почувствовать его сейчас. В голове крутился мужской утренний стих, где каждую строчку она представляла, а сама словно пылала в предвкушении их встречи. И ей было всё равно, что, возможно, это выглядит безрассудно – сорваться посреди рабочего дня только потому, что безумно соскучилась. Возможно, глупо вот так поддаваться его чарам и показывать, насколько же ей не хватает его. Возможно, просто «не по ее возрасту», ведь давно уже перестала быть девочкой. Но всё это «возможно» остаётся лишь в рамках лексического значения этого слова и не принимает естественный характер. А сила любви и влечения была намного больше разума и рассудка. О всех «правильно-неправильно» лучше думать уже после, когда корить себя уже бессмысленно, ведь всё уже просто произойдет. А сейчас – вперёд, к нему, под действием необъяснимого порыва желания и любви к этому человеку, который словно окрылил ее.

***

Она влетела по лестнице спортивного комплекса, не ощущая никакой усталости или тяжести после такого марафона, который устроила сама же себе неосознанно, и ворвалась в мужскую обитель без стука и вопреки его занятости. Женские глаза моментально вспыхнули огнем, увидев Вадима во главе рабочего стола, ошеломлённого, немного испуганного и до ее прихода спокойно разговаривающего с кем-то по стационарному телефону. Она в одно мгновение оценила обстановку; отметив для себя отсутствие посторонних людей, с хлопком закрыла за собой дверь, провернув в ней два раза ключ, и, безжалостно стуча каблуками своих полусапожек по полу, стремительно направилась к нему. Он только было начал жестикулировать лицом и одной рукой, продолжая, видимо, важный разговор, в удивлении от такого внезапного, резкого и огненного появления Ольги, как все его жалкие попытки как-то отреагировать на нее потерпели крах. Она, скинув висевшее на плечах пальто и сумку куда-то в сторону, моментально оказалась около него, в мгновение развернула к себе мужское кресло, за одну секунду уселась на его колени и впилась в родные губы жадным поцелуем. Страстно, горячо, со всей своей отдачей Ольга целовала Вадима, забирая из его руки трубку телефона и на ощупь откладывая ее на станцию, и после расположила свои горячие руки на его щетинистых щеках, не позволяя ему ни на мгновение отдалиться. Казанцев был сражен на повал. Она словно фурия ворвалась в его тихую обитель, где он спокойно вел важный разговор со спонсором, обсуждая именно те самые вопросы, которые не терпели отлагательства и спровоцировали его ранний приезд, разгромила рабочую атмосферу, царившую в кабинете, и завладела полностью мужчиной. Вадим не смог ее остановить, что-то сказать, да просто даже поприветствовать – Казанцев банально не успел это сделать, потому что все произошло слишком быстро: в одно мгновение Москвина появилась перед ним с горящими необычайным огнем глазами, за секунду закрыла дверь и уже за следующую оказалась на его коленях, жадно впивающейся в губы. Это был жаркий поцелуй, словно изголодавшейся пантеры, на который он просто не мог не отвечать. Ее резкие, со всей отдачей действия находили отклик сначала в слабых, немного растерянных, потом уже совсем горячих движениях мужчины. Она своей страстью, за один лишь поцелуй, заставила внутри него вспыхнуть огонь необычайного желания к себе. В моменте, когда руки Вадима, наконец, нашли женскую талию и перестали просто безучастно лежать, воздуха у обоих стало просто не хватать, и Ольга, взяв сегодня всю инициативу и власть над ситуацией на себя, оторвалась от его губ и, кратко вздохнув, начала осыпать поцелуями его лицо: щёки, виски, лоб, нос. Она слышала, как он тяжело начал дышать, приоткрыв губы, которые словно снова искали ее, чувствовала, как его тело начало пылать, а его руки – страстно сжимать талию, пытаясь управлять постоянно ерзающими женскими ягодицами, и желала Вадима полностью и без остатка. Здесь и сейчас – без раздумий, устоев и норм приличия. Вопреки «неподходящему» возрасту и должности. Потому что соскучилась. Потому что жаждала спустя этих трёх дней разлуки увидеть его и получить ставшее необходимым сердцу тепло. Потому что любила. В моменте, когда губы Ольги снова впились в мужские, зазвонил телефон, где на другом конце провода был тот самый спонсор, с кем разговор прервался так неожиданно, и она, не раздумывая и опережая любые действия Вадима, лишь на ощупь дотянулась до станции, сняла трубку, сбросила вызов и откинула ее в сторону, не вернув на место, чтобы больше никто не смог их побеспокоить. Мужчину это в мгновение удивило, но любые мысли растворялись, словно в тумане, на этапе зарождения, ведь он просто не мог думать о чем-то другом, когда им завладела она – такая страстная, горячая и властная. Поцелуй снова был долгим, жадным и со всей отдачей, только после него продолжили курс уже мужские губы, которые начали осыпать своим вниманием все открытые места кожи Ольги. Щёки, покрывшиеся лёгким румянцем, линия подбородка, скулы, область за ухом и по шеи всё ниже. Свои руки, которые сначала расположила на его щетине, приятно щекотившей ладони, она перевела на его затылок, пальцами начиная перебирать волосы, и словно направляла его голову, указывая ему правильное направление на самые чувствительные участки и иногда останавливая, чтобы он задержался и доставил ей больше удовольствия. Его поцелуи были горячими и влажными и иногда Вадим практически безжалостно впивался в ее кожу, словно изголодавшийся тигр, что все эти дни был взаперти. Перейдя с шеи ниже, в область ключиц и впадинки между ними, он столкнулся с преградой в виде бретелей, носом которые пытался инстинктивно сдвинуть. Параллельно с этим мужские руки с талии переместились на женские ягодицы, ёрзавшие на его коленях, и начали их нежно сжимать. Задержавшись на впадинке между ключицами – одной из самых чувствительных зон Ольги и заставив ее издать сладостный стон, который она не смогла сдержать, Вадим вновь последовал ниже, в область глубокого, на удивление, декольте. Поддаваясь ему навстречу и тяжело дыша, Москвина понимала, что с каждым новым его прикосновением начинает только сильнее гореть и желать Казанцева, и поэтому стала помогать ему, приспуская бретели с рук и открывая для мужчины ту самую интригующую картину, кратко увидев которую, он только жадно прорычал. – Не останавливайся... – томным голосом, пылая и жаждя его губ, вымолвила она с мольбой. Он остановился на мгновение, лишь оценить открывшийся интригующий вид, визуально насладиться красотой ее груди, обрамленной в тонкое кружево, но она уже просила его продолжать. Вадим не мог – да и не желал заставлять её ждать, хоть женский голос и просьбы были для его ушей настоящей усладой, поэтому снова, с ещё большей разгорячённой жадностью, мужчина впился в нежную кожу груди. Не только она скучала. Ему тоже не хватало Ольги, ее тепла и этой всепоглащающей любви. Этой страсти, что вихрем зародилась между ними и не оставила ни капли рассудка – только чувства и их тела, инстинктивно поддающиеся навстречу друг другу. Замечая, что женщина всё чаще томно и тяжело выдыхает, желает, но сдерживает порыв произнести его имя, всё интенсивнее двигает ягодицами, а у самого внутри давно все стянулось тугим узлом до боли, которую он не мог почувствовать в полной мере, наслаждаясь её естеством, Вадим понял: медлить нельзя. Оторвавшись от любимой груди, мужчина поднял глаза на женское лицо и встретился с ее глазами, в которых горел необычайный огонь любви, желания и капля просьбы, чтобы он продолжил. И маленькая надежда, что он ничего не скажет. Ничего на спросит. Не выпустит какую-то глупую шутку или упрек. Иначе вернётся рассудок – она не выдержит, психанет и всё закончится. – Вадим, – тихим хриплым голосом, с той манерой, которую он обожал, она проговорила его имя, словно просьбу. Он таял от того, как она называла его в порыве страсти, и в нем каждый раз только сильнее разгорался огонь желания, будто звериный инстинкт. Вадим не мог медлить и отказывать ей от желаемого, когда сам хотел того же. Тяжело выдохнув, в его затуманенном взгляде, кроме огня, проследилось восхищение и он с новой силой впился в женские губы. Жадно целуя ее, Вадим подхватил Ольгу на руки и, вставая с кресла, усадил Москвину на стол. Она параллельно начала руками освобождать пространство, сметывая какие-то бумаги и канцелярские принадлежности подальше от себя и удобнее усаживаясь. Он снова начал вести свою дорожку поцелуев по знакомому маршруту, так же останавливаясь на впадинке между ключицами и заостряя свое внимание на груди, параллельно переводя руки на бедра и оглаживая внутреннюю их сторону, оценивая тактильно вид дальнейшей преграды его действий. Женщина в это же время руками помогала Вадиму получить облегчение: расслабила галстук, расстегнула первые пуговицы его рубашки и потом бросила эту затею, переводя свои ладони на его спину под пиджак вопреки тонкой материи. Мужчина же, зацеловывая открытые участки груди, начал приподнимать юбку ее платья, и они оба проклили женское совершенно не практичное решение в выборе данного наряда. С трудом избавившись от преграды – сдвинув ее выше, мужские руки начали оглаживать внутреннюю сторону бедер, и, случайно коснувшись влажного белья, он почувствовал, как в моменте Ольга натянулась словно струна и рефлекторно обхватила его корпус ногами, что Казанцев оторвался от груди и поднял на нее взгляд. Мгновение. Женский взгляд, горящий от желания и молящий о долгожданном. Ее необычайно красивое естество, которое пылает и покрывается мурашками от каждого касания. И эти вспухшие, немного приоткрытые и алые от поцелуев губы. – Вадим... – снова проговорила она, в его любимой манере. – Говори, душа моя, – своим бархатным голосом, с особенной хрипотцой, из последних сил сдерживая себя, попросил ее об одном – звать его так же сладостно, как всегда, вопреки всему. – Вадим... – выполнила его просьбу она, смотря на него с огромной любовью. А дальше всё было как в тумане. В горячем и страстном тумане. Тела соединились воедино, двигаясь друг другу в такт, словно знали наизусть свой особенный ритм. Женщина безжалостно закусывала нижнюю губу, когда мужчина ласкал ее кожу груди, которая теперь была предоставлена ему полностью, ведь Ольга в порыве спустила бретели, давившие ей. Они делили один горячий воздух напополам. Дышали в унисон, а в самые сильные моменты наслаждения, когда Ольга просто не могла сдержать себя, мужские губы спасали их обоих от неловкого положения из-за возможных проходящих за дверью людей, целуя её. Это было безумием. Эти каких-то три дня смогли разжечь в них огонь необычайной силы, словно они не виделись несколько лет. Их яркие чувства, сильная любовь и открытость смогли позволить им почувствовать невероятную страсть, в которой они отдались друг другу без остатка. Стихия, ураган, буря, накопившие в себе силы, настигли их с головой. Они отдали друг другу все мысли, все эти три дня разлуки, всю любовь, что имели, только бы вознестись вместе до небес. Просто одно женское желание, разгоревшееся до таких масштабов, без раздумий и сомнений настигло ее и она стала фурией, ворвавшейся в его рабочую атмосферу, развеявшая в прах любые мысли об акулах и передавшей ему этот импульс. Просто женское желание увидеть его здесь и сейчас — вопреки мужской хитрости и выбору работы после приезда, а не её. Просто шалость, окрылившая их и не позволившая думать ни о возрасте, ни о статусе, ни о месте. Просто их любовь, которая воплотилась в такой огненной страсти, вопреки всем устоям и нормам приличия. И все это ещё утром нашло воплощение в его строках, а сейчас – в их телах, соединившихся воедино. Вспомнили друг о друге...

***

Мужской кабинет был облачён в безмятежную тишину, словно ранее он не был разгромлен вспыхнувшим огнем. Стол был похож больше на поле битвы – часть бумаг была безжалостно смята или скинута на пол, канцелярские принадлежности хаотично разбросаны по поверхности вместе с элементами гардероба, что сковывали действия и надоедали. Ольга тихо покоилась на мужском крепком плече, полусидя на небольшом и, по правде признаться, не очень удобно диванчике. Но сейчас все мысли о комфортабельности мебели кабинета канули в сознании, теряясь в круговороте других более волнующих ее тем. Она размеренно дышала, прижавшись к его груди и расположив свою ладонь в области мужского сердца, и всё переводила свой взгляд то на разгромленный стол, то на самого Вадима. Он же обнимал ее одной рукой в желании обхватить все открытые участки кожи, что не были прижаты к его телу, чтобы согреть, ведь тонкому кружеву было не под силу справиться с этой задачей, а другой теребил ее ладонь, нежно то поглаживая, то сжимая. Она впитывала его самое дорогое ее сердцу тепло и согревалась им, не желая даже на мгновение оторваться от него. Было спокойно и хорошо. И только стол выдавал все произошедшие события. Женщина всё крутила в голове одну и ту же мысль: то, что она совершила, просто безумие. Безрассудное безумие, которое раньше не могла себе даже представить. Это было настолько ей несвойственно – ворваться в чужой кабинет, хоть и к любимому человеку, и потребовать самого яркого проявления любви, не оставляя ему даже возможности отказать, – хотя разве мог он, в принципе, ей отказать? – что было чуждо осознавать произошедшее. Разве прошлая Ольга могла бы себе позволить такую неописуемую пошлость, которая сейчас была больше шалостью? Разве та снежная королева, давно привыкшая находить маленькие радости в работе и дочери и строить свои порядки строгостью и суровым нравом, могла потерять рассудок от настигшего желания и бросить всё, лишь бы оказаться рядом с человеком здесь и сейчас? Она стала другой с его появлением и с каждым новом днём находила подтверждения этому сама. И ей это так нравилось! Ольга любила и готова была свернуть горы, лишь бы банально увидеть его и почувствовать родное тепло, которого не хватало какие-то три дня разлуки. И так же женщина себя ловила на ключевой истине – она ни о чем не жалела. Сейчас Ольга была словно на седьмом небе – спокойная и счастливая, крепко прижавшаяся к обольстителю ее сердца, несмотря на свой откровенный и бесстыдный вид, находясь в его кабинете. В ней царило наслаждение. Женское и самое главное наслаждение – он рядом, недавно их любовь достигла апогея и сейчас им не нужно просто ничего – только продлить этот теплый момент ленивого покоения на этом диванчике. Мужское лицо, спокойное и безмятежное, изредка искажалось в самодовольной и больше восхищённой усмешке, и Казанцев ловил себя на одной мысли, когда в очередной раз переводил взгляд на свой рабочий стол: насколько же он любил эту женщину и не переставал ею восхищаться. Однажды, каким-то днём прошлой зимы, Вадим встретил ее, такую гордую, безукоризненную и властующую даму, которая приняла его за хамоватого мужлана – и именно в такой форме этого слова. С того момента именно этот характер, эта стойкость в голосе его зацепила, что он решил, что познает женщину сполна. Но только с каждым новым днём их жизни, которую теперь, спустя почти год, они делили на двоих, Вадим не переставал узнавать ее новой. Искренней и настоящей. Нежной и страстной. И каждая новая маленькая черта, каждое глубокое слово, каждое действие и в особенности – воплощение ее чувств только больше восхищало и заставляло влюбляться в нее с новой силой. И были ли вообще границы у этой любви, что зародилась и жила в нем? Вадим ловил себя на мысли, что, возможно, до нее ни разу никого по-настоящему и не любил. Хотя это казалось глупо и невозможно для человека уже близкого к преклонным летам. Но никогда его не переполняли такие эмоции, которые он испытывал рядом с ней или же даже поодаль от нее. Вадим тоже безумно по ней скучал, но не мог описать насколько. Чуть ли не в каждой мысли появлялось ее имя и женский образ. Его спасало лишь то, что нужно было решать рабочие вопросы, заниматься командой и поддерживать их на играх, но даже там он часто возвращался к ней, к тому, как бы она могла сейчас сидеть рядом и громко и искренне болеть за ребят. Скучал настолько, что написал стих – хоть короткий и глупый, где понимал, что в некоторых местах не получилось красивой рифмы, но безумно искренний и рассказывающий о них. Так хотел порадовать, удивить ее с утра в этот день, что долго со своими напарниками-друзьями искали цветочный магазин из другого города, где бы были свежие голубые гортензии и которые могли бы доставить букет на дом, так ещё и с его запиской. Это было сложно и долго, но всё это кануло в бездну, когда с утра он получил от нее сообщение: четверостишие в стиле его же стиха, но с более удачной рифмой, где уже она просила его вспомнить блаженство тех моментов, которые, кстати, они проживали сейчас. Превосходная. Ненаглядная. Божественная. Восхитительная. Желанная. Не перестававшая удивлять. Покорившая сердце и перевернувшая всю его жизнь. Душа его, в глубине которой он бродит, изучая, и согревается каждой клеточкой. В тот момент, когда он разговаривал по телефону со спонсором, а она ворвалась в его кабинет, Вадим был ошарашен. Восхищен и сражен наповал. Он никогда не видел, чтобы ее глаза горели таким огнем. Никогда не чувствовал такого от нее напора. Никогда не мог представить, что он даже не попытается как-то ей противостоять или поиграться, как это бывало обычно. Просто он в тот их первый глубокий поцелуй начал необычайно желать ее, забывая обо всём. Только она, горящая в его руках, что три дня была за сотнями километров и не дарила ему красоту своих глаз, тепла сердца и нежности губ. Ольга – владычица его жизни, единственная любящая его по-настоящему и желающая проявлять свою любовь так ярко и страстно. Неземная. Бесподобная. Самая родная и единственная, которую он по-настоящему любил, любит и будет любить. Сейчас Ольга тихо и спокойна лежала на его слегка оголенном плече, ведь они банально даже не смогли расправиться до конца с мужской рубашкой, прижавшаяся к груди, словно котенок, который питается теплом. Вот в такой простой безмятежности было главное счастье его жизни – она. Без нее ему невыносимо. А с ней всегда по-разному, но всегда хорошо. – Душа моя, – тихо обратился к ней Вадим, боясь тревожить эту волшебную атмосферу, – а ты зачем ко мне приехала? Внутри очередной волной растеклось приятное тепло, вызванное этим бархатным и любимым голосом, безумно трогательно и трогающе обратившегося к ней, что она искренне улыбнулась. Ольга усмехнулась от его вопроса, на который был один простой ответ: – Соскучилась. Про документ, переданный специально для Вадима ректором, она, конечно, давно забыла. – Так сильно, что не могла ждать моего приезда? Она снова усмехнулась от его глупого вопроса, ответ на который был очевиден, и подняла на него счастливые глаза. – Как видишь, – на лицах в обоих улыбки засияли ярче, и Вадим снова утонул в ее прекрасном омуте. – Я тебя обожаю, – чуть шепотом признался он и оставил лёгкий поцелуй на ее лбе. – И ты меня не перестаешь удивлять. – Да я сама себя удивляю, – рассмеялась легко Ольга и сощурила наигранный хитрый взгляд. – И в этом ты виноват. – Я согласен эту вину нести с собой до конца своих дней, – поддержал ее игру Вадим. – Мне это безумно нравится. – Ну, ты уж сильно не обольщайся. – То есть губу стоит закатать обратно? – жалобно спросил он. – Ну, душа моя... Вадим оборвался на полуслове из-за звонка, поступившего на телефон Ольги и заставившего ее нехотя отстраниться от мужчины, чтобы извлечь мобильное устройство из сумки. – Да, Евгений Валентинович... Пока Ольга вела телефонный разговор с их общим начальником, Вадим любовался женской спиной, которой сейчас она сидела к нему, и невольно пальчиками пробежался по ее позвоночнику, заставив нежную кожу покрыться мурашками. Только он поднял корпус, чтобы коснуться губами плеча, как женщина отложила телефон и обернулась к нему с не самой приятной переменой во взгляде. – Концерт, – почти с ужасом проговорила она. – Какой концерт? – непонимающе спросил он, явно не обрадовавшийся переменам в женщине. – В честь праздника. Мы забыли про него, – с паникой констатировала она и чуть ли не вспрыгнула с дивана, направляясь к столу, чтобы взять свою одежду. – Куда ты вскочила? – жалобно протянул он и в мгновение пробежался взглядом по ее телу, оценивая его. – Без нас концерт что ли не проведут? – Нет, не проведут, – развернулась она к нему, ставя руки на талию. –Мы не можем опоздать. И раз уж ты приехал раньше, то увильнуть от него у тебя не получится. – Ах это всё ты провернула, чтобы меня затащить на концерт? – со смехом вспыхнул он, смотря не в ее глаза, а на женскую фигуру, облаченную в новое белье, которое ещё не видел. – Подожди, подожди, – начал Вадим, вставая с дивана и подходя поближе к ней. – Вот этого всего я ещё не видел. Новое купила? – Глупости не говори, – закатила глаза она, а после начала следить за действиями мужчины. – Да, купила. Что-то не так? – Отнюдь, ты бесподобна, – проговорил искренне он, кладя руки на ее талию и притягивая к себе женщину ближе. – Ты очень красивая... Вадим жадно вдохнул воздух, чуть слышно прорычал и оставил на ее ключице поцелуй. Она только почувствовав, хоть и приятные, но неправильные сейчас губы на своей кожи, положила руки на его, начиная останавливать и от себя отталкивать мужчину. – Прекрати, Вадим, – недовольно протянула она. – Мы опаздываем, у нас полчаса до начала. Но Вадим, словно не слышал ее слов, только оставил новый поцелуй, вопреки женскому протесту. – Ну, подожди ты, я ещё не до конца насладился этой красотой... – Не судьба значит, – рассмеялась она и, сделав пару шагов назад, отстранила сама его от себя. – Собираемся и поехали. – Вредная ты, – с наигранной обидой протянул он, с неохотой начиная застёгивать рубашку. – А ты гадкий – твой приезд сюда, а не в университет я запомнила, – усмехнувшись, проговорила Ольга, надевая свое новое кремового цвета платье, которое тоже купила вместе с бельем во время его отъезда. – Мне нужно было решить важные вопросы! – попытался оправдаться он, но только сразу смутился, замечая платье – в тот момент, когда она ворвалась в его кабинет, Вадим ничего не заметил своим затуманенным сознанием. – Новое? – Новое, новое, – подтвердила его наблюдательность она, ловко справившись с застёжкой. – И не вздумай сейчас начинать свою шарманку. Всё позже. – Какая же ты жестокая! – шутливый упрек Вадим обратил ей, в ответ на который она только рассмеялась, пон имая, что тот даже не может ей противостоять, а он добавил: – Но чертовски красивая...

***

Концертный зал университета весь гудел от предвкушения, когда два проректора влетели в него. Ректор встретил их хитрой улыбкой, осознавая, что его осторожность была не лишней, когда он напомнил о концерте Москвиной. Позже, когда они, по статусу, расположились рядом с ним, он обратился к ним с лёгким шутливым упрёком за позднее появление, хотя они и успели буквально за две минуты до начала. Однако харизма Вадима и умение выкручиваться из любых неловких ситуаций помогли ему с иронией ответить руководителю, мгновенно переведя разговор на другую тему, за что Ольга была ему безмерно благодарна. Концерт прошёл блестяще: студенты, как всегда, отлично подготовились, представив номера, смешные сценки и выразив трогательные слова. Для Ольги это была приятная традиция — в этот день особенно остро чувствовать свою ценность и необходимость в профессии и призвании. Видеть, как студенты искренне благодарят за труд, знания, заботу и внимание всего педагогического коллектива, — главная награда за их работу. И она хотела, чтобы именно это смог понять и прочувствовать Вадим, чья реакция превзошла все женские ожидания. Ольга заметила во время концерта, как Вадим искренне улыбался — не с привычной иронией или юмором, а с трогательным вниманием наблюдал за студентами и внимал каждое их выступление. В те моменты он по-настоящему осознал значимость и ценность своей должности, хотя сам считал себя больше человеком спорта, чем педагогики. Много слов было обращено к нему как человеку, благодаря которому студенческая жизнь изменилась: появилось больше возможностей и поддержки для проектов, ведь он часто помогал их воплощать. В своей речи ректор, кроме других преподавателей, также отметил значительный вклад Вадима Юрьевича в развитие университета и выразил благодарность за то, что он является частью коллектива. Для Ольги это было трогательно — она испытывала искреннюю радость за любимого, который заслуживал такого отношения. Однако самым сильным моментом для Вадима стал номер-сюрприз, подготовленный акулами. Юмористическая сценка показывала, как без Казанцева всё буквально трещит по швам, если он отсутствует по банальным причинам. А в конце прозвучали трогательные слова благодарности за то, что он однажды поверил в них. Выходя на сцену, чтобы поблагодарить ребят за такой неожиданный сюрприз, Вадим, несмотря на старания держаться стойко, не смог сдержать слёз, хоть и по обыкновению смеялся. Зато теперь у них была общая фотография — вся команда с тренером и Вадимом на сцене университета. И в мыслях Вадим удивлялся, как же им удалось всё так тщательно подготовить и скрыть от него, ведь они рассчитывали вернуться лишь вечером. Но ответ скрывался в огромном женском желании видеть его на этом концерте. Да, Ольга поддерживала парней в их инициативе, часто выбивая для них актовый зал в удобное время для репетиций. Да, она держалась, чтобы не выдать секрет Вадиму. И да, безумно переживала, боясь, что что-то может сорваться из-за их позднего приезда. Именно поэтому концерт был запланирован на вторую половину рабочего дня, а номер студентов — завершением, чтобы в случае необходимости они могли быстро добраться из автобуса до зала. К счастью, вся тщательно продуманная схема не понадобилась, так как ребята приехали раньше из-за утреннего отъезда Казанцева. Всё получилось наилучшим образом, что после концерта, на небольшом фуршете, организованным ректором, да и, в принципе, оставшемся вечере Вадим был счастлив по-особенному. И они с Ольгой, отмечая этот праздник в ресторане, часто вспоминали концерт и студентов, которые всё это подготовили. Вадим время от времени признавался, что не ожидал такой искренней отдачи и благодарности от ребят. Для него сегодняшний день стал праздником не только благодаря концерту, но и потому, что он смог по-настоящему оценить главную прелесть педагогической работы — благодарных учеников, пусть и взрослых. Распивая вино и наслаждаясь изысканным ужином, они смеялись, делились чувствами и просто были счастливы вместе. Она влюблённо смотрела на него, он с восхищением — на неё, и в их взглядах читались благодарность, признания, радость и искренняя любовь. Они были друг для друга самым главным, и казалось, что ничто и никто не сможет разрушить их связь. После ресторана они по обыкновению поехали домой, где на кухне Ольгу ждал самый красивый букет в ее жизни, от которого улыбка снова поползла вверх. А рядом та записка, что Вадим ей написал и как-то провернул, чтобы ее доставили с цветами. После мытья рук в ванной, он нашел ее мирно стоящей, любовавшейся букетом, доставка которого стоила для него огромных трудов, но о которых она никогда не узнает, и проводя пальчиками по соцветиям. Вадим пристроился к ней со спины, обнимая, скрепляя руки на ее животе и заглядывая через плечо, глупо, но искренне улыбаясь от осознания, что она счастлива. – Как ты узнал о моих любимых цветах? – вдруг спросила Ольга нежным голосом, прижимаясь спиной к его телу, инстинктивно желая быть ближе. – Почувствовал... – протянул фальшивую фразу он. – Да ты оказывается телепат? – нежно рассмеялась она, понимая, что он не мог это банально угадать и просто играется с ней. – А если серьезно? Мы же с тобой никогда не разговаривали на эту тему. – А если серьезно, проницательная ты моя, – обратился по нежному он к ней, заглядывая в ее глаза, – Лиза проговорилась. – Ах, всё понятно, кто сдал мои слабости, – с улыбкой протянула Ольга. Она только сейчас вспомнила, что ещё в подростковом возрасте дочери у них был как-то откровенный разговор после слез о неразделённой любви, в котором речь зашла о любимых цветах. Только Ольга никак не думала, что Лиза до сих пор помнит этот факт о ней, ведь после того разговора они ни разу не возвращались к голубым гортензиям, а Иван тем более – их никогда ей не дарил, да и не знал о женской слабости к ним. – Спасибо, – спустя пару минут искренне поблагодарила она его за такое бесценное внимание и взяла в руку его записку. – А стих... Мне никто никогда не писал стихи. И я вообще не думала, что ты их пишешь... – Я и сам не знал, – смеясь, признался Вадим. – Да, люблю цитировать классиков, но чтоб самому написать – это впервые. Знаешь, не ты одна скучала. Она смущённо заулыбалась, тая от его слов и осознания их. Это было очень трогательно, что сердце Ольги забилось быстрее, а в глазах заиграли искорки. – Я думала, в командировках нет времени, чтобы скучать. Там же много работы... – кидая ему шутливый упрек, лицо женщины исказилось в хитрой улыбке. – Да и поехал ты во дворец, а не в университет... Уж не знаю, как ты скучал... – Я тоже думал, что за время моего отсутствия, ты работать будешь бесперерывно... – Вадим принял правила давно любимой их игры, которую устраивали регулярно. – А ты ещё по магазинам бегала. Его взгляд с ее глаз опустился ниже, останавливаясь на области глубокого декольте, которое с этого ракурса раскрывалось по-особенному, что ему даже было видно кружево нового белья. – Ты взгляд-то верни обратно, – смеясь, поддернула она его, что он поднял свои невинные глаза снова на нее. – А я так справлялась с тоской. Покупала и думала о тебе. – Как я буду медленно с тебя это снимать? – глупую и пошлую фразу, совершенно не подумав, протянул он игривым голосом. Ольга в моменте вспыхнула в удивление его словам. Такие бесстыдные фразы было для нее до сих пор чуждо слышать, хоть давно и перестала быть девочкой. – Плохо, Вадим Юрьевич, очень плохо, – проговорила, словно обвиняя его в какой-то непостижимой шалости, Ольга. – Ну, а что, Ольга Сергеевна, я был бы не прочь ещё раз оценить то, что скрывается за этой тканью нового, безупречно идущего тебе платья. Да и доказать, как я скучал... – Подхалим, – рассмеялась она и вынырнула из его объятий, начиная отходить в сторону ванной. – Подхалим и льстец. – Ну, подожди, душа моя, – он успел аккуратно взять ее за руку, не дав от него уйти. – Куда ты пошла? – В ванную, – сказала она и освободила от его руки свою. – А... А... А я? – растерянно, но наигранно удивился Вадим. – А ты позже. Он начал взглядом бегать по ее телу и рукой, намекая на желаемое исполнение женского обещания, сказанного ещё днём, по поводу этого нового кремового платья – свободная юбка-карандаш длины до колена, подчеркивающая стройность ног, и корсетный верх с аккуратными неширокими бретелями и глубоким, четко оформленным декольте, приподнимающим и делающим ещё пышнее грудь. – Я же сказала: сильно не обольщайся, – и оставив его растерянно стоять посреди кухни, смеясь, скрылась в ванной. «Какая же она вредная, – протянул в мыслях он, который весь оставшийся день после их резкого ухода из кабинета томился в ожидании, когда сможет вдоволь налюбоваться новой красотой, но обломан оказался женщиной, решившей поставить свои правила и ещё его обвинить в стыдливой пошлости. Но Вадим не обижался и не злился, ведь просто знал, что ее поведение лишь игра с ним, которую они оба поддерживали. – Но невозможно любимая». Хитро улыбнувшись и потерев ладошки, он направился тоже в ванную, в которую Ольга, как могло показаться невзначай, но на самом деле специально, не закрыла дверь.

***

Ольга мучительно выбиралась из сна. Она находилась в странном небытие между сном и явью – сон только очень блеклый, неясный как будто был ещё с ней, но словно женщина понимала, что всё происходит на яву. Ольга слышала странные звуки: шорохи надевающейся быстро одежды, аккуратные шаги по полу, звон металлической ложки для обуви и открывшуюся дверь. По началу было ощущение, что всё это ей кажется – просто странное состояние сна, но отчетливое определение происхождения всех звуков ее смущало. Открыв глаза посреди ночи и тьмы, только тонкая полоска света простелалась в спальню из коридора, но через пару секунд и та исчезла, и после последовал хлопок закрывшейся двери и несколько поворотов в ней ключа. Находясь в замешательстве и непонимании происходящего, Ольга ещё сонная, не отошедшая от сна, приподнялась на локтях, потирая глаза и заставляя их привыкнуть к темноте. Около минуты она глупо смотрела на чуть открывшуюся дверь в спальню, не понимая сон ли это или все-таки реальность. А потом повернула голову на другую половину кровати – смятая, ещё теплая от недавно лежащего на ней тела, но пустая. Вадима нет рядом. Это он ушел. Тряснув немного головой в надежде, что этот глупый жест, сможет придать ей ясности, она ещё раз перевела взгляд сначала на дверь, потом на пустующую половину кровати. Дотянувшись до телефона и щурясь от его яркого экрана, Ольга посмотрела время – 3:13. Все ещё не понимая, точно ли это происходит с ней, она, придвинувшись к стенке кровати, села и вновь посмотрела на пустую половину ложа. Свободной рукой женщина невольно провела по смятой простыне, ещё отдающей мужское тепло, и, потирая ей шею, почувствовала его запах. Он ушел и ей это не приснилось. Не понятно почему, зачем и что вообще произошло, что ему пришлось покинуть ее посреди ночи. Не разбудив, не предупредив, не оставив даже записки – просто ушел. Куда-то? Зачем-то? Или, может, к кому-то? От этой глупой мысли ее передёрнуло – что за глупости только не придут в голову спрасони. Но позвонить ему всё-таки решила, потому что было тревожно. Набрав его номер, долго она слышала эти мучительным длинные гудки звонка, а после противный голос: «Абонент временно не доступен». Ольга позвонила снова. В этот раз тирания мучительных гудков продлилась не долго – вызов был почти сразу же сброшен на другом конце провода. Ей стало не по себе. Откладывая телефон, она вдруг резко почувствовала, как ее кожу обдало холодом неоткуда возникшего ветерка. Ольга поежилась, чувствуя, как тело покрывается противными мурашками, и, переведя взгляд на окно, заметила, как тихо покачиваются шторы. Разве они открывали окно, когда на улице вовсю была осень, которая не радовала теплом? Но сейчас это было совершенно неважно – ей было холодно, беспокойно и одиноко. Прижав к себе колени и обхватив их руками, Ольга положила на них голову, словно желая свернуться в комочек и спрятаться от всего, что сейчас было вокруг. Она одна, ночью, в комнате, покрытой мглой, на большой кровати, где только недавно лежал он, что покинул ее внезапно. Ольга словно чувствовала себя маленькой девочкой, что боится спать без мамы и чувствующей какой-то непонятный страх. Только ей было больше тревожно, чем страшно. Или наоборот. Она не понимала ничего, что происходило с ней. И единственное чего ей хотелось, чтобы сейчас он зашёл в комнату и прилёг рядом, обнял крепко и успокоил, отогнав все ее глупости, или хотя бы всё это оказалось дурным сном, и, проснувшись, Вадим бы оказался рядом, мирно спящим. Но всего этого не было. Она одна, он ушел. И сейчас Ольга просто сидела в этой детской позе, обнимая свои колени, прижимаясь к ним и натянув повыше одеяло, и пыталась отогнать все глупые и дурные мысли, которые просто не могли быть реальностью. Не могли же, правда? Наверное, что-то просто случилось и ему пришлось срочно уехать? Наверное, утром он уже снова будет рядом? Наверное, он всё ей объяснит и только посмеётся, назвав ее малышкой, которая непонятно чего испугалась? Наверное... Это был первый раз, когда Вадим внезапно покинул ее посреди ночи.