Глава 6. «Дыхание льда»

Ноябрь нынешнего года

Раскрыв глаза посреди темноты, где за окном кружила вьюга, а в комнату падала тонкая полоска света из коридора, она приподняла голову и услышала голос – чужой, но до боли родной, который был едва различим. Откинув одеяло, она покинула кровать, слегка дрожа от холода, который дул будто неоткуда, и скрестила руки на груди. Не накинув халат и оставшись в одном лишь шелковом ночном комплекте, женщина вышла из комнаты и только после того, как заметила, что в коридоре никого нет, повернула голову в сторону гостиной. Свет был странно приглушён, а она всё ещё ёжилась от холода. В этой жуткой атмосфере за столом виднелся тёмный силуэт чужого тела. Женщина сделала пару шагов вперёд с осторожностью, чего-то боясь, и неожиданно он развернулся к ней. Она чуть ли не ахнула – руки резко легли на губы, не позволяя им издать крик. Глаза расширились и побледнели от испуга. Тело словно заколотило. – Душа моя, – бархатным голосом, который она хотела забыть, но любила, обратился он к ней. Вадим улыбнулся так нежно и лучезарно, как это бывало обычно, а она замотала головой, не веря в происходящее. – Нет... – дрожащим шепотом проговорила она. – Нет... Она отрицала, не верила, но шла навстречу. И он тоже начал приближаться к ней. – Душа моя... – снова прошептал он, расставляя руки, в которые она должна была упасть. – Нет... – на глазах начали появляться слёзы, взгляд стал затуманиваться, но она всё приближалась к нему – медленными шагами шла навстречу. – Этого не может быть... Тебя нет... Но он лишь продолжал улыбаться. Смотрел на неё своими голубыми глазами, словно стеклянными, в которых не было той самой жизни. Она в них словно видела своё отражение. – Душа моя... – опять, как всегда, называл её, признавался в любви и желал. – Душа моя... Её сердце разрывалось на части – это не могло быть правдой. Но она шла, как и он, и в момент, когда женщина практически упала в его объятия, чтобы почувствовать то самое тепло, мужчина наклонился к ней, чтобы поцеловать, и она машинально поддалась навстречу, но он лишь на сантиметре от касания отвернул лицо и пошёл маленькими шагами к выходу. Медленно, словно неживой, Вадим направлялся к двери, всё повторяя: – Душа моя... Её губы задрожали сильнее, и она снова приложила ко рту ладони, чтобы просто не закричать. Она сначала не могла обернуться, с наполненными слёз глазами смотрела прямо – на окно, за которым кружила метель. И на очередное «Душа моя» повернулась и захотела закричать: – Постой... – но крик превратился в шёпот, словно голос пропал, и комок в горле не давал сказать что-то большее. Она хотела прокричать «не уходи», «пожалуйста», родное, но самое болезненное – «Вадим», но не могла. Горло словно сдавило, не давая ничего сказать. Она лишь обхватила шею руками и смотрела, как он открыл дверь, за которой в квартиру ввалился яркий свет и метель, и сделал два шага в эту ясность, в эту пургу. Он в мгновение словно растворился в ней, и Ольга еле могла различить его силуэт. Превозмогая боль, сдавившую горло, она безжалостно прокричала: – Нет! Это был не крик, а больше вопль – мольба, чтобы он не уходил, чтобы остался. Но это не могло быть правдой. Чувствуя, как подкашиваются ноги, а перед глазами всё плывёт, она лишь упала, ударившись затылком о пол, распласталась на нём, и лишь слёзы текли по её щекам. И она проснулась. Резко натянулась, как струна, в постели, руками схватилась за голову и словно от отдачи подняла корпус, чувствуя, что не может нормально вдохнуть, будто задыхается. Перед глазами всё плыло, вокруг – ночной мрак и пустота, как всегда. Ладонями, перемещая по лицу, она пыталась привести себя в порядок, но только сильнее осознавала, что не может нормально вдохнуть – только часто всхлипывала. Губы дрожали, по телу бежали мурашки, и её саму словно колотило: то ли от холода, то ли от страха. Слыша в ушах, как бешено бьётся сердце, под которое словно в унисон повторялось проклятое «Душа моя», Ольга откинула одеяло, спрыгнула с кровати и быстрыми шагами направилась на кухню. Там залпом осушила стакан воды, затем налила второй и стала пить его маленькими глотками, чувствуя, как странный приступ паники отступает. Ей становилось чуть легче: уже получалось делать глубокие вдохи, сердце успокаивалось, взгляд приходил в норму, но руки и губы всё ещё дрожали. Она сделала пару шагов к окну и прислонилась к косяку, берясь свободной рукой за тюль, сжимая её, а второй медленно пила воду. За окном шла метель – казалось, первая этой осенью, – а на душе было беспокойно. «Это всё сон, – протягивала в мыслях Ольга, пытаясь отвлечься от этого «Душа моя». – Просто кошмар». – Кошмар... Кошмар. Боль, страдания и желание забыть этот сон. Но разве ей не хотелось, чтобы это было явью? Чтобы Вадим появился, вернулся – откуда-то или от кого-то? – и расставил свои руки, заставив её в них рухнуть. Чтобы он просто оказался рядом. Но не чтобы, находясь в шаге от долгожданного, прошёл мимо в свет и растворился в нём. Да и вообще, действительно ли она этого хотела? Она мотнула головой, пытаясь отогнать наваждение всех воспоминаний, которые сейчас были не к месту, ведь только добили бы. Ольга просто в очередной раз проклинала своё подсознание, которое решило устроить для неё пытку. – Вадим... – протянула неожиданно для себя она дрожащими губами имя, которое во сне не смогла даже вымолвить. По щекам побежали слёзы, перед глазами снова всё начало плыть, а саму её жутко колотить. Она была будто не в себе. Ей необходимо было крепкое плечо рядом, которое просто обняло бы, защищая от её глупого подсознания. Которое бы просто закрыло её от всего, являясь щитом. Она понимала, что никто не сможет состязаться с Вадимом в издевательстве над ней. В момент, когда рука прикрыла рот, подавляя желание прокричать, из другой выпал пустой стакан, в котором была вода, и звон разбившегося стекла вернул её в реальность. Она мотнула головой, сжимая губы и сглатывая комок, подступивший к горлу, и посмотрела на пол. Осколки рассыпались около неё, и, делая неосознанный шаг в запоздалой реакции, Ольга слегка вонзила себе в ногу один из них. – Чёрт, – ругнулась она, сгибая ногу и разворачивая ступню, чтобы осмотреть место пореза. Осколок был небольшим и вонзился в нежную кожу лишь уголком, который она быстро вытащила, и на одной ноге в этот раз аккуратно, чтобы не пораниться снова, поскакала в сторону аптечки. Наваждение кошмара и неприятных воспоминаний прошло быстро благодаря своей неуклюжести, но как только нога была обработана, а осколки выброшены, она быстро вернулась к осознанию произошедшего. К тому сну, его к главному герою, к причинам своего тревожного состояния. Ольга не желала всё это видеть снова. И, в принципе, засыпать сейчас ей не хотелось: было холодно, беспокойно и одиноко. Одна в большой квартире, где она сама не могла справиться со своим же подсознанием. Ольга сегодня больше не уснёт – так и промается до утра, пытаясь заглушить все мысли документами, которые взяла с собой. Бесконечные цифры должны пересилить надоедливое и глупое подсознание. Должны же – всегда заглушали же. Ей было проще просто сбежать и попытаться забыть, чем смириться и принять важный факт, наконец. На часах было 4:13.

***

За окном всё так же кружила метель. Коридоры университета были практически пусты, и на пути можно было изредка встретить либо одиночного студента, либо кого-то из технического состава – все преподаватели в это время вели важные занятия в аудиториях, и только Ольга своим стуком каблуков разрушала повисшую тишину. Она направлялась в свою обитель: до этого провела около часа в кабинете проректора по учебной части, разбираясь с кучей документов и отчётностью, и ей уже поскорее хотелось занять удобное положение в кресле, сделать глоток горячего кофе и понадеяться, что эта третья кружка за день поможет справиться с головной болью, преследовавшей её сегодня. Холодок поздней осени, которая уже явно отдавала свои бразды правления в руки зимы, словно пробирался сквозь плотно закрытые окна и обдавал Ольгу, заставляя ёжиться и чуть ли не вздрагивать от каждого неожиданного дуновения ниоткуда. Хотелось согреться, и кофе должен был помочь с этим. Жалко, что на него нельзя было положить исправление душевного состояния, которое после того сна было словно покрыто льдом. Преследуя теперь лишь одну цель – побыстрее оказаться в своём маленьком, укромном кабинете и позволить себе повысить градус своего тела, – она перешла порог приёмной, где около двери заметила постороннего мужчину. – И как же ректор университета может позволить себе отсутствовать на своём месте в разгар рабочего дня? – с явным раздражением и противным осуждением произнёс он сквозь зубы, оценивая Ольгу с ног до головы дерзким взглядом. Мужчина был довольно высокого роста, с подтянутым, даже слегка мускулистым телосложением. В деловом чёрном костюме, в таком же галстуке и туфлях, с накинутым на плечи пальто того же цвета и кожаным дипломатом. В его глазах горел огонь недовольства и укора, с которым он смотрел на женщину. Ему явно что-то было нужно от неё, но для Ольги причина его прихода и такого настроя была неизвестна; мгновенно она напряглась от неприятной энергетики. С какого вообще перепугу какой-то левый мужчина имеет право её в чём-то обвинять? – А разве я должна перед вами отчитываться за свои действия, мужчина, когда даже не имею представления, кто вы такой? – со строгостью в голосе ответила Ольга на его нахальный упрёк, взметнув на него суровый взгляд. Затем перевела глаза на секретаря в надежде найти там хоть какой-то ответ на множество возникших вопросов, но встретила лишь испуганное лицо и напряжённость – та явно знала этого человека и боялась его, как огня. – Странно, что вам не известно, кто я такой, – выделив последнюю часть своей фразы, мужчина сделал шаг навстречу Ольге, наступая и показывая, что по силе выигрывает схватку, и женская строгость здесь ни к чему. Но мужчина был опрометчив. – Представьте себе, – протянула она, обходя его и провертывая в замке своего кабинета несколько раз ключ, игнорируя мужское, якобы доминирующее поведение. – И вообще я не понимаю, как вас сюда впустили, не осведомив меня. – Ну это стоит спросить у вас, Ольга Сергеевна, почему меня ваша охрана так просто пропустила, – с ехидной ухмылкой проговорил он, наблюдая за женскими отточенными движениями. – Вы же здесь всем правите... От его последней фразы Ольгу чуть ли не передёрнуло. Это «правите» так резануло по слуху, что она поняла: мужчина настроен максимально негативно и пришёл с претензиями. Но поддаться провокациям она не могла себе позволить. Ольга терпеть не могла, когда кто-то говорил с ней в подобной манере, пытаясь сразу обозначить свою якобы власть и значимость – в ответ она вставала на дыбы, обороняясь. Распахнув дверь кабинета, она учтиво пропустила посетителя внутрь и только после этого, зацепив испуганный взгляд секретаря, захлопнула дверь и продолжила: – Вместо лишних фраз лучше бы вы перешли к сути своего прихода и представились, – не глядя на мужчину, сказала она и, садясь во главе рабочего стола, заметила, что он уже расположился самодовольно на стуле. – Кузнецов Виктор Александрович, отец Петра Кузнецова, студента вашего университета... В мгновение она поняла причину прихода мужчины и, не позволив ему продолжить его растянутую и наигранно величественную речь, на корню поправила неточность: – Во-первых, бывшего студента, а во-вторых... – А во-вторых, Ольга Сергеевна, вы не правы, – в ответ, задетый, оскорбился он, бросая на неё суровый взгляд. – Мой сын студент вашего университета. – Уже несколько дней, как нет, – не отступая и сложив руки в замок на столе, продолжила Ольга. – Приказ об отчислении вашего сына я подписала лично. – На каком основании? – Вам-то не знать, как отцу, на каком основании ваш сын был отчислен в разгар первого семестра? – наступала она, чувствуя, как противник всё больше злится. – Я наслышан о каком-то несусветном бреде, в котором его обвинили, – сквозь зубы протянул он, пытаясь найти в женщине слабые места, на которые можно надавить. – То есть дача взятки, которая является двести девяносто первой статьёй УК РФ, преподавателю с целью, как выяснилось, систематически решить судьбу грядущих зачётов и экзаменов, – для вас это бред? – она изогнула в удивлении бровь, отстаивая свои границы и пытаясь доказать абсурдность его позиции. – Я же сказал – клевета, – сурово повторил он, закипая от злости. – Его подставили. Наталья Николаевна... – Наталья Николаевна уволена по статье, – перебила она его вновь. – Сейчас этот разговор для меня непонятен, ведь он ни к чему не приведёт. – Ну что вы, Ольга Сергеевна, вы слишком торопите события, – с противной, резкой мягкостью, словно зная обратную сторону женских слов, произнёс он. – Мой сын не мог нарушить закон, а Наталью Николаевну все знают и уважают, ведь она много лет отдала этому университету... Все ваши обвинения – простая клевета. Её снова чуть не передёрнуло от фальшивости в его словах. Он был неприятным человеком, уверенным, что всё должно крутиться так, как он пожелает. И ещё обвинял её в клевете! – Да что вы! – она в наигранном удивлении изогнула бровь и мгновенно вернула во взгляде металл. – Думаю, с записями с камер наблюдения вам будет спорить тяжело. На компьютере Ольга нашла нужную запись двухнедельной давности и, развернув монитор к мужчине, наблюдала за его реакцией... – Наталья Николаевна, можно? – после звонкого стука в кабинете проректора по учебной части появился лучезарно улыбающийся парень. – Конечно, Петь, проходи, – радушно, отвлекаясь от своих дел, встретила женщина. Парень, как обычно, поскольку бывал тут часто, вальяжно устроился на стуле напротив. – Наталья Николаевна, как ваши дела? – глупо улыбаясь, протянул парень. – Да потихоньку, много работы, кручусь, верчусь... – Ну да, эта, – выделив слово эмоционально, продолжил он, – нормально и вам жить не даёт... – Ой, и не говори... Все же после концерта и её этой искусственной речи начали ей в глазки заглядывать и бегать на задних лапках перед ней... – Но вы же никогда не будете так унижаться, Наталья Николаевна, – зная слабые места женщины, продолжил фразу за нее Петя, специально задабривая её. – Она не достойна этого, и вообще – я не понимаю, почему не вы на этой должности. – Да что не понятного? Решение о ее назначении пришло с верхов и даже не наших, а Москвы... – А, ну, всё понятно, блат и... – перебил он с ехидной ухмылкой парень, продолжая женскую мысль, и не договорил свое предположение о любовных связях Ольги с кем-то из верхов, что и обеспечило ей эту должность. – Я думаю, что да, – считала его намек мгновенно женщина. – Ходит постоянно такая серьезная, на работу и домой уезжает на машине с водителем... А колечко на безымянном пальчике с бриллиантиком... – Вот и неужели ей не хватает всех этих денег... Нет, нужно же здесь свои порядки устраивать. – Ну а как же, прихоти жены состоятельного мужика, под которые мы все должны плясать и подстраиваться, – протянула на выдохе женщина, получая колоссальное удовольствие от этого перемывания косточек своей начальницы. Наталья Николаевна терпеть не могла Кирсанову. Каждый раз не упускала возможность распустить какие-то слухи, осудить и съязвить в общении с ней на людях, словно пыталась доказать свою силу перед ней. И это было непросто вызвано тем, что Ольга своим приходом навела порядки и теперь работа была строже, но и потому, что Наталья Николаевна уже несколько лет претендовала на эту должность, но каждый раз руководители обходили её стороной. Но так считала только она. На самом деле как проректор по учебной части Наталья Николаевна была никакой: делала всё медленно, инициативности не проявляла, из студентов общалась только с любимчиками, продвигая их вверх, и, в принципе, эта должность была не для нее. Ольга это знала, из-за чего часто и заставляла выполнять свои должностные обязанности, за что каждый раз получала укор и плевок в душу. – Кстати, о прихотях, – вспомнила вдруг она суть прихода парня, – ты же не просто так зашёл спросить, как у меня дела? – Ну как же... Наталья Николаевна, я с благими и искренними намерениями... – Да, да, да, – смеясь перебила она его специально растянутую речь, – знаю я тебя. Что случилось? – Ну... Мне нужна помощь... – замялся парень, хотя этот спектакль играл не в первый раз. – Впереди зачёты, а потом и экзамены, а времени ко всему этому готовиться у меня вообще нет. Выступления, репетиции... А я же иду на красный диплом... – Ну, на красный диплом ты идёшь только благодаря своему отцу и мне, прошу заметить... – Ну, Наталья Николаевна, вы вообще у нас самая лучшая... – Не подлизывайся, – усмехнувшись, опрекнула она его, что тот перебил её. – И тебе не надоело, что я каждый раз закрываю все твои сессии? – Ну, Наталья Николаевна... Я же тоже в этом принимаю участие, – он достал из своей сумки толстенький белый конверт и аккуратно протянул его женщине. – И все ваши старания они же окупаются... Она, даже не скривив в удивлении лицо, аккуратно взяла протянутый им конверт и раскрыла его, зрительно осматривая желанное содержимое. Там были деньги – порядка пятидесяти пятитысячных купюр и по реакции – она самодовольно расплылась в улыбке – было понятно, что это было чем-то обыденным. Петя никогда не учился сам. Если на первых порах ещё как-то пытался, но потом окончательно забросил это дело, отдав себя сцене. Учиться в университете – прихоть отца с угрозой того, что иначе никакого финансирования с его помощью не будет. Обычная ситуация для богатеньких сыновей. И поэтому Петя практически в самом начале своего университетского пути начал задабривать и укреплять отношения с преподавателями, найдя для себя самую уязвимую натуру – Наталью Николаевну. Она была падкой на деньги – зарплата не больно большая всегда была, доля в схемах, в которых участвовала при прошлых ректорах, была тоже скромной, а ездить на море с детьми и мужем или обновлять свою шубу хотелось. Женщина не считала это чем-то плохим – никто ведь это не выносил на какой-то глобальный уровень. Конечно, большая часть преподавателей была в курсе таких рыночных взаимоотношений, но за каждый закрытый экзамен или зачёт им также перечислялся небольшой процент за проделанную услугу, поэтому никто не выносил ссор из избы. – Здесь будто больше чем обычно... – протянула женщина, хитро улыбаясь. – Ну, инфляция в стране, всё дорожает, – сладостно протянул он в своей привычной манере индюка. – И ваши услуги тоже должны расти в цене, Наталья Николаевна. Нельзя себя обесценивать... – Да только эта фифа так не думает... Женскую фразу оборвал резкий звук открывшейся двери, на пороге которой стояла Ольга, чей взгляд горел огнем злости, возмущения и негодования. Оценив растерянные лица проректора и студента, она громко и с вызовом продолжила их разговор: – Конечно, Наталья Николаевна, не обесценивайте себя! Ольга слышала практически весь разговор – случайно оказалась свидетелем этой постановки, подойдя к проректору по учебной части насчёт документов. Услышав голоса из кабинета, они ее заинтересовали, что она поняла: речь идёт не просто о ней и перемывании ее косточек, а о чем-то большем и переходящем все рамки не просто этики, но и законадательства. – Ольга Сергеевна, вы что, подслушивали? – растерявшись, ведь ее буквально поймали с поличным, женщина начала обороняться, нападая. – Не стыдно ректору университета... – Не стыдно проректору по учебной части, человеку с огромным стажем работы в педагогике, говорить о каком-то стыде, когда сама нагло берет взятки! – Ольгу всю разрывало от злости и просто непостижимости всей происходящей ситуации. Горячий гнев буквально разрывал Ольгу изнутри – она не могла поверить, что подобное происходит в реальной жизни, в ее университете, а не только в плоских мелодрамах. – Ольга Сергеевна, вы всё неправильно поняли, – начала оправдываться Наталья Николаевна, чувствуя себя растерянной и оскорблённой. – И вообще, почему вы позволяете себе говорить со мной в таком тоне? Взгляд Ольги вспыхнул, но теперь уже с вызовом. Как эта женщина, пойманная с поличным, ещё имеет наглость предъявлять претензии? – Ах тон вам мой не нравится... Да я смотрю не только тон... Я в принципе! – заявила она, направляясь к проректору по учебной части и уже около нее схватила конверт, лежавший на столе, вытащила из него деньги и, подтвердив свои догадки, кинула их с вызовом на стол. – И что вот из этого я не так поняла? Может, эти деньги вам подкинули? И вы вообще ничего против меня не имеете и не распускаете слухи каждый раз за спиной, иногда даже не стесняясь меня... – Да! – психанула Наталья Николаевна, у которой гордость не позволяла терпеть все эти обвинения. – Да! И я ни о чем не жалею! Я говорю правду! Вы – городская фифа, которая благодаря своему богатенькому муженьку или любовнику – не знаю, с кем именно у вас роман, – занимаете эту должность, которой не достойны. Хотя, наверное, у вас роман вообще с нашим министром, который уж больно стал радушно относиться к нашему университету после вашего прихода. А с мужем всё плохо, раз вы каждый раз беситесь, – наверное, нашел молоденькую, покрасивее вас, и ушел к ней. Не права я? – вопрос был риторическим и она только на мгновение прервала свой эмоциональный монолог искреннего отношения к руководителю, которая сейчас стояла растерянная и ошеломленная. – Да права же – по глазам вижу! Что бросил он тебя, да? А напоследок обеспечил должностью, чтобы не так обидно было... Поток женских слов прервал хриплый кашель Пети. Наталья замолчала, понимая, что уже наговорила слишком много и довела ситуацию до точки невозврата. Но она давно хотела всё это высказать и не жалела ни о чем. Ольга стояла, потрясённая и глубоко оскорблённая этими ложными, злыми, мерзкими словами. Никто никогда не говорил с ней так открыто. Пусть сплетни и косые взгляды она ещё могла вынести, но подобные обвинения и необоснованные предположения о причинах её назначения – никогда. Внутри закипала ярость, сердце сжималось тугой горькой болью, в глазах наворачивались слёзы – от очередного удара по больному месту. Казалось, она вот-вот сорвётся и ударит эту женщину, но сжала руки крепче, выслушав до конца. Потом выдержала паузу, чтобы не взорваться, и хладнокровно проговорила: – На рабочем месте можете больше не появляться. Вы уволены по статье, – сталью, без лишних эмоций, слегка дрожащим голосом, но отдающим холодом, что всем стало не по себе, проговорила она и после сразу обернулась к студенту, который сидел, сжавшись в кресло. – А вы – на учебных занятиях. Хотя вы там, видимо, не частый гость. Приказ о вашем отчислении я подпишу в ближайшие дни. И больше ничего не сказав, Ольга развернулась и, сурово стуча каблуками, вышла из кабинета. За время просмотра записи с камер Ольга сохраняла непоколебимое лицо. Буквально на первых секундах в её голове всплыл тот самый день и каждое слово, что она услышала в свой адрес, — сердце противно заныло, подтверждая, что все злые стрелы попали в цель и до сих пор не были вытащены. Но Ольга не могла показывать слабость, тем более перед этим мужчиной, который ждал её опрометчивого шага. Однако, дойдя до момента на видео, где Ольга швырнула деньги на стол, она выключила запись и развернула монитор к себе. Глядя на Виктора Александровича, заметила его, как ей показалось, растерянность. Он осознавал, что сын что-то натворил, но не в таких масштабах... – Я не отрицаю, что мой сын виноват... – Только недавно вы называли всё это бредом, – с ухмылкой напомнила она ему его же слова. – Только неужели этот вопрос нельзя было решить мирно... Не принимая таких резких решений... Не понимая его намеков, она приподняла одну бровь в замешательстве и покосилась на него. Он старался держаться стойко, хотя понимал, что нужно унижаться, чтобы решить вопрос с сыном. Тот должен доучиться – для Кузнецова старшего это была принципиальная позиция и ему всё равно, чего это будет стоить. – Ольга Сергеевна, я осознаю степень вины моего сына, но, может, не будем всё это доводить до апогея, – мужчина пытался осторожно запудрить голову Ольги своими плавающими формулировками. – Виктор Александрович, что вы имеете в виду? – начиная раздражаться от его манеры, Ольга предчувствовала что-то неладное. – Я готов за своего сына искупить вину, – он достал из сумки кошелек, проверяя количество денег. – Вы скажите только, сколько нужно, чтобы замять всё это недоразумение... – Вы что с ума сошли? – вспыхнула Ольга, не понимая, как этот человек, чьего сына она обвинила и отчислили за дачу взятки, может сидеть перед ней и предлагать ей тоже самое, только для того, чтобы решить «недоразумение». Недоразумение? Неужели они реально считают, что всё в этой жизни решают деньги? – Ну, почему же... – не разделяя женского настроя, мужчина продолжал пересчитывать купюры. – Я считаю, что кругленькая сумма, которая появится на вашем счету, позволит вам закрыть глаза на проступок моего сына. – Прекратите! – прикрикнула она, ударяя по столу. – Вы что себе позволяете? Вы хотите дать мне взятку, чтобы я не отчисляла вашего сына за дачу взятки преподавателю? У вас это семейное что ли? Вы понимаете, что не всё в этом мире можно решить деньгами! Она начала распылять искры своего гнева, но Кузнецов оставался практически непоколебим, веря, что Кирсанова сейчас поломается и согласиться. – Ну почему же... У меня в жизни никогда не было проблемы, которую я бы не смог решить, – исказив лицо в противной улыбочке, он покосился на нее. – Тогда я буду первой... – Ну, хватит ломаться, – перебил он ее, стирая границы дозволенного. – Не стройте из себя святошу непрекословную и гордую... – Вы что себе позволяете? – ужаснулась она, растерявшись, и встала с кресла. Она была ошарашена таким наглым поведением. Ольга терпеть не могла такого отношения к себе. Она что, девочка какая-то или, может, одна из его женщин, что он вот так просто может обращаться к ней на «ты» и ещё оскорблять? – Ну хватит строить из себя дурочку, – нахально протянул он, противно улыбаясь. – Ты же не дурочка. Дурочка бы не смогла отжать у своего мужичка всё, чтобы занять такую должность и потом ею управлять. Но лишних денег никогда не бывает. Только скажи цену вопроса и... – Вон, – прошипела она, чувствуя, как после каждого его слова ее только больше начинает колотить. – Вон! – крикнула она, заставляя его на нее покоситься и медленно встать. – Вон! И чтобы ноги вашей и вашего сына в этом университете больше не было! – А вот кричать на меня и прогонять не нужно в таком тоне, – понимая, что деньгами здесь напрямую вопрос на решить, он начал защищаться, угрожая. – Глупое решение, ведь я могу разозлиться и тогда последствия не заставят себя долго ждать... – Мне наплевать на ваши последствия, – резко перебила она его, не желая видеть больше этого человека. – Вон пошли из моего кабинета! Он сжал губы, и Ольга заметила, как у него на шее напряглись мускулы от злости и нервов. Виктор Александрович был в шаге от того, чтобы переступить все границы и встряхнуть женщину. Она же – от того, чтобы дать ему пощечину. Но мужчина лишь повернулся и, выходя, бросил: – Вы ещё пожалеете, Ольга Сергеевна, что связались со мной... Я не терплю, когда со мной разговаривают в подобном тоне и не идут на встречу. Ждите проблем, Ольга Сергеевна, – и на этой последней жёсткой фразе он захлопнул со всей силы дверь. В кабинете долго ещё отдавался глухим эхом резкий хлопок двери, но в ушах Ольги звенело ещё сильнее — острым, непрекращающимся звоном, словно какой-то внутренний голос боли и унижения. В голове навязчиво мелькали лица тех, кто за последние несколько недель бросал в неё грязь и нелепые обвинения, словно вонзающиеся острые стрелы, которые не просто ранили, а проникали в саму душу. Сердце разрывалось от тупой, тягучей боли, а внутри горела ярость и бесконечная оскорблённость, приводившая её в состояние почти невольного сопротивления всему этому несправедливому миру. Через пару минут после ухода мужчины в голове развернулась пронзительная, словно до костей черепа, боль, заставляя её щуриться и схватиться ладонями за лоб. Она перенервничала настолько, что организм кричал о необходимости отдыха и тишины. Но тут в дверь постучали, а Ольга ещё даже перевести дыхание не успела... – Да... – хрипло проговорила она, всё ещё не чувствуя себя нормально. – Ольга Сергеевна, – на пороге появился Алексей Геннадьевич, смотревший на неё с беспокойством и осторожностью. – С вами всё в порядке? Она проигнорировала вопрос, встала из-за стола и подошла к кофемашине, надеясь, что горький бодрящий напиток поможет справиться с этим противным состоянием и звоном в ушах. Потом ладонью показала на стул, приглашая присесть. – Кофе будете? – учтиво спросила она, не поворачивая головы. – Я... – замялся мужчина, смутившись от её состояния. – Нет, спасибо… Он сел и почувствовал напряжённость в воздухе. Мужчина оказался невольным свидетелем конфликта – вместе с секретарём в приёмной он слышал его финал. Когда из кабинета вылетел старший Кузнецов, всё стало ясно, и Алексею стало безумно жалко Ольгу, на которую тот выместил всю свою злость. Она этого не заслуживала, понимал он. И глядя на неё сейчас – словно побитую, израненную и оскорблённую – хотелось выразить поддержку, но мужчина не знал, как Кирсанова это воспримет. – А я, с вашего позволения, выпью, – тихо проговорила она какую-то двусмысленную фразу и направилась с горячей чашкой обратно за стол. – Нужно немного восстановиться. – Отец Кузнецова приходил? – осторожно спросил он, внимательно глядя на неё. – Ага, – кивнула она, делая глоток кофе и чувствуя, как тепло растекается внутри. – Требовал решения вопроса тихо и мирно? – предположил он снова. Она кивнула: – Я не первая жертва его «политики жизни», да? – спросила, заинтересовавшись точным предположением мужчины. – Все, кто шел поперек его желаний, становились жертвами... – он нервно сглотнул, боясь произнести вслух своё опасение. – И все угрозы он воплощает в жизнь. Так что проблемы возможны... – Проблем ещё может и не быть, – констатировала она, не желая снова возвращаться к словам Кузнецова, – но на данный момент есть вопросы, которые действительно требуют нашего решения. – Да, конечно, Ольга Сергеевна, – он вспомнил суть своего визита и передал ей папку с документами. Пока она изучала бумаги, он поймал себя на мысли, что всё это время они ни разу не встретились взглядами. Ольга старательно избегала его, пряча уязвлённую душу, покрытую новыми ранами. Но за тот небольшой отрезок разговора, что он слышал с секретарём, Алексей ещё больше начал восхищаться ею. Она была не просто профессионалом и отличным руководителем, но и принципиальной женщиной, которая до конца стояла на своих позициях и отстаивала свои границы. Он знал, что почти все, кто имел дело с Кузнецовым, вынуждены были подчиняться его условиям вопреки собственной гордости – хотя почти каждый выносил из этого союза кругленькую выгоду. А Ольга не только отказалась, но и настоятельно потребовала прекратить такое отношение, несмотря на возможные проблемы. И сейчас, несмотря на всю грязь, которую на неё вылили, она держалась очень стойко, хотя его проницательный взгляд видел, насколько ей тяжело. Но ему хотелось верить, что текущие дела немного отвлекут её. – В принципе, всё верно, – сказала она, поставив печать и подпись на документах, и вернула их мужчине. – По отчётности, которую нужно сдать до вечера, вы всё поняли? – Да, Ольга Сергеевна, надеюсь, проблем не возникнет, – мужчина улыбнулся, видя, как женщина снова старается спрятать взгляд в других бумагах, лишь бы он не заметил отражения её состояния. После громкого увольнения Натальи Николаевны Ольга назначила на её место Алексея Геннадьевича. Это решение было обдуманным — она понимала, что он справится. За время работы в университете мужчина был одним из немногих, кто сразу радушно принял её и с кем выстроились хорошие рабочие отношения. Он обладал множеством навыков и честно говоря, на должности завкафедрой физико-математических наук уже засиделся. Конечно, сначала он скромно отказывался, но в итоге согласился. Поэтому последние пару недель они часто работали вместе, пока Ольга вводила его в курс дела, объясняя документооборот и обязанности. Ей уже было гораздо комфортнее видеть его на этом месте, чем Наталью Николаевну, которая пренебрегала своими обязанностями. Ольга перебирала какие-то бумаги и ждала, когда мужчина побыстрее уйдёт, ведь сил держать себя в руках уже почти не осталось, а кофе мало помогал. – Ну ладно, тогда, Ольга Сергеевна, я пойду отчёт делать и постараюсь к концу дня его сдать, – вежливо сказал он с лёгкой улыбкой, вставая и направляясь к выходу. – Да, конечно, Алексей Геннадьевич. Дверь захлопнулась, и Ольга наконец смогла выдохнуть. Она откинула в сторону очки и начала растирать переносицу, чувствуя, как противная боль пронизывает всю голову, изматывая её. Выпив залпом чашку горького кофе, Кирсанова надеялась, что тот наконец облегчит страдания. Когда мысли вновь вернулись к этим отвратительным разговорам, взгляд Ольги упал на стопку документов, требовавших немедленного внимания и заполнения. Это была её временная передышка — единственный островок смысла в этом безумии, на который можно опереться хотя бы на полчаса. Потом снова придётся бороться, терпеть и выжимать из себя последние силы, чтобы дотянуть до конца этого тяжёлого дня. И в глубине души жила тихая надежда — пусть этот горький кофе всё-таки подарит облегчение, что ей не придётся прибегать к таблеткам, чтобы просто пережить этот день.

***

На часах короткая стрелка уже сместилась с шестерки, а в кабинете всё так же витал аромат кофе — как и тогда, когда мужчина заходил к ней после ухода Кузнецова старшего. Ольга продолжала сидеть за столом и проверять принесённые им бумаги, только теперь это был отчёт. За окном мельком летали снежинки, солнце уже заходило за горизонт, а состояние начальницы, заметил Алексей Геннадьевич, словно ухудшилось. Она снова пила кофе, и его предчувствие подсказывало, что это была вовсе не вторая чашка. Лицо её было бледным, и при любом резком движении женщина слегка щурилась, не успевая скрыть боль, которая её мучила. Она по-прежнему редко пересекалась с ним взглядом, но в такие моменты он замечал, как в светлых голубых глазах пролегла серость и пустота. Ольга была уставшей, каким бы сильным образом ни пыталась это скрыть — в этом мужчина был уверен. И он чувствовал вину за то, что своим отчётом задерживал её на работе, хотя, возможно, она сама так не считала. – Отчёт хороший, – констатировала Ольга ровным голосом, поставила подпись и протянула ему документы. – А теперь можно и отдыхать. Тяжёлый день… В её словах не было ни радости, ни облегчения — все фразы были обращены мужчине, сама же она старательно избегала мысли об уходе домой. Слишком много предстояло обдумать, чтобы успокоиться и отправиться в свою обитель, где это бы получилось с лёгкостью. – Да, Ольга Сергеевна, нужно отдыхать, – согласился он и предложил: – Может, вас подвести? Всё равно в одном доме живём... Она покачала головой, отказываясь. – Но... – Алексей Геннадьевич, не стоит, – перебила его она, – я спокойно доберусь сама чуть позже. – Ольга Сергеевна, я, конечно, не настаиваю, просто сегодня у вас был очень тяжёлый день. А отдыхать нужно обязательно — иначе организм не выдержит… – Всё в порядке, – кое-как она выдавила вежливую улыбку, стараясь убедить его в своих словах. – Повода для беспокойства нет. – Но, Ольга Сергеевна... – Идите домой, – снова перебила, улыбнувшись, отрезая все попытки переубедить её. – Вас, скорее всего, жена ждёт. Хорошего вечера! Он некоторое время помолчал, ловя себя на мысли о женской упертости, но затем сдался, понимая, что не имеет права противостоять ей в этой схватке. – И вам, Ольга Сергеевна, хорошего вечера! Отдохните как следует! Она снова осталась одна и, по привычке, отложила очки в сторону, потирая переносицу. Боль на протяжении дня стихала лишь на короткие промежутки, а потом вновь накатывала – словно качели, бесконечно качающие её из стороны в сторону. Да, конечно, днём, психанув от очередной волны боли, она выпила таблетку, но та дала облегчение только на полчаса. Кофе не помогал, лишь заполнял пустой желудок, от которого почти ничего и есть не хотелось. Вспоминая сегодняшний день, с ранним вынужденным подъёмом на фоне стресса, она понимала, что почти не ела – только пила кофе, не меньше пяти, а может, и больше чашек. Однако сейчас это волновало её меньше всего. Мужчина был прав – отдых действительно необходим. Она это понимала. Силы были на исходе – после стрессового утра, визита отца бывшего студента и решения множества рабочих вопросов Ольга ощущала себя полностью выжатой. Теперь ей очень хотелось оказаться дома. Но мысли продолжали кружиться одна за другой, возвращая в память тот утренний кошмар, скандал с Натальей Николаевной и колкие фразы отца Кузнецова. Голова болела ещё сильнее, а сознание будто добивало её воспоминаниями, не давая покоя. «Нет, я так больше не могу, – решила Ольга, вставая с кресла, и в моменте почувствовала, как ее пошатнуло и слегка закружилась голова. – Да, заработалась... – протянула она в мыслях и добавила: – Надо подышать сводим воздухом». Ольга решила, что сегодня она пренебрежет услугами Геннадия и до дома дойдет самостоятельно, пешком. Ей так остро захотелось раствориться в потоке живых людей, почувствовать, что она часть этого огромного мира – не просто отмахиваться от своих мучительных мыслей, а буквально дышать вместе с улицей, ощущать город, его шумы и запахи. И, желательно, избавиться от половины мыслей, чтобы не отравлять ими и вечер. Ей казалось это решение необходимым – свежий, морозный воздух обещал облегчение, как будто мог вымыть боль и напряжение из глубины головы. А Геннадию она всё объяснит. Пусть ему это и не понравится, но именно сейчас ей нужна была эта маленькая личная победа – возможность сделать хотя бы один свободный шаг навстречу себе самой.

***

На улице одинокие снежинки редко, словно с деревьев, падали на поверхность вокруг. С ночи шел снегопад, который закончился недавно, что город был укрыт белыми полотнами. На дорогах была каша от постоянно разъезжающих машин, которые своим теплом и грязью превратили снег в месиво. Зато тротуары практически сохранили свою чистоту, разукрашенные лишь узорами людской обуви. Солнце уже практически зашло за горизонт. Небо было ясным и покрытым в глубокую синь, что с каждым новым витком времени только темнела. Уличные фонари и большие, и маленькие уже горели огнем освещая путь прохожим, спешивших с работы в свои теплые дома, где ждали их наверняка родные и близкие. Было безветренно, но морозно для ноября – уже ощущалась зима, которая была не за горами. Где-то в стороне, где снега было намного больше, резвились дети, играясь в снежки или строя снеговика. Совсем рядом проходившие мимо пары, крепко держались друг за друга, чтобы не упасть, и о чем-то разговаривали, смеясь. Вот она – людская жизнь во всём её многообразии. Вот оно – живое течение обыденности. Ольга медленно и одиноко – если не считать мимо проходящих прохожих, часто обгонявших её, – шла по улице, спрятав свои холодные руки в карманы пальто, медленно и, возможно, слегка робко измеряя длину тротуара. Она смотрела вокруг, где на глаза попадались и другие люди, и резвившиеся дети, и поток разъезжающих машин, но словно всего этого не замечала – словно была головой совершенно не здесь. В сознании клубились мысли и обрывки фраз, не отпускавшие её. Её лицо было словно маской безэмоциональности, где редко двигались ресницы, а мимика была не задействована. Она не была частью людской жизни, хотя считала наоборот — выбрав впервые за месяцы проживания в этом городе пройтись от работы до дома, а не скрыться за дверьми автомобиля, где находилась в безопасности, означало именно ощутить на себе привычную для всех жизнь. Но собственные тараканы снова не позволили ей ощутить эту обыденность для других. Всем своим сознанием она находилась сначала в этом разговоре с отцом Кузнецова. Ей не впервые приходилось общаться с родителями, желающими решить проблемы своих детей, но такой нахальной наглости и вседозволенности ещё не видела. Быть уверенным, что в этой жизни всё могут решить деньги, было для неё низко. А предлагать взятку с убеждённостью, что Ольга её примет и закроет глаза на статью и собственное унижение, – это было пробиванием дна. «Ты же не дурочка. Дурочка бы не смогла отжать у своего мужичка всё, чтобы занять такую должность и потом ею управлять», – всё повторялась в той самой противной подаче эта фраза в голове. Этот переход на «ты», словно он разговаривал с девочкой. Это «дурочка» – словно обращение к своей любовнице. И это омерзительное «не смогла бы отжать у своего мужичка должность и ею управлять» каждый раз заставляло её вздрогнуть от этого беспредела. За кого он её принимал? Как вообще у него повернулся язык обвинить её в содержанстве? И... Неужели она, в принципе, похожа на такую женщину? Это было противно. А ещё во много раз больнее, ведь постоянно, кому не лень, пытались её упрекнуть в каких-либо отношениях с мужчинами. В любых – никому не было важно, есть они или нет. Им главное – упрекнуть, ударить, растеребить рану и сделать больно из-за того, что они сами виноваты в сложившейся ситуации. Легче же свою вину и злость выместить на других – на своего противника, отстаивающего каждый раз свои личные границы. Она устала уже отстаивать себя. Слышать в свой адрес постоянные упрёки в каких-то непостижимых отношениях с мужчинами, благодаря которым она имеет эту должность. Она устала слышать и понимать, что все считают её зависимой от мужика. А Ольга внутри себя уже возненавидела само понятие взаимоотношений с мужчинами. Это было словно ядовитый корень, пустивший свои ростки в самые сокровенные уголки души — и чем больше она пыталась забыть или оттолкнуть эту тему, тем глубже рана пронзала её изнутри.  Она возвращалась в те дни, когда была защищённой, когда могла позволить себе опереться на кого-то и не сражаться в одиночку за свою жизнь и личные границы. Эти воспоминания — как призрачный оазис в пустыне, где не было постоянного напряжения, неверия и страха, сковывающего каждое движение и каждое слово. Но настоящая реальность жёстко напоминала о себе, погружая Ольгу в холод одиночества и борьбу, которую она вынуждена вести сама — против мира, против людей и против собственных демонов. «Хотя, наверное, у вас роман вообще с нашим министром, который уж больно стал радушно относиться к нашему университету после вашего прихода. А с мужем все плохо, раз вы каждый раз беситесь – наверное, нашел молоденькую, покрасивее вас и ушел к ней.» – слова Натальи Николаевны, сказанные в лицо, снова ударили под дых. Каждый раз, когда эти фразы всплывали у неё в голове, по сердцу словно проходил табун, топча и вороша все раны. Всё изнутри начинало ныть от этой наглости и нелепых обвинений, обращённых к ней. Роман с министром? С этим противным чиновником, который с ног до головы пропитан искусственностью и фальшью, которую невозможно выносить дольше пятнадцати минут? Да и в принципе — роман... Неужели она похожа на женщину, которая может завести любовные отношения с начальником ради какой-то должности? Неужели её считают действительно таким низким человеком? Даже понимая, что все эти фразы были сказаны сгоряча и не имели никакого логичного объяснения, кроме желания посильнее уколоть, принимать в свой адрес слова про «мужа» было невыносимо. Муж... Тот, кого у неё нет, и, по слухам, который променял её на молоденькую девушку, взамен предоставив должность... Муж... Тот, кто однажды предал и которого она любила недолго, хоть и имеет с ним дочь, – но речь-то шла совсем о другом. Муж... Человек, которого она не может отпустить, забыть, избавиться от его преследований в голове, хотя стать его женой ей так и не удалось. Этот человек – он везде: в каждом чужом жесте, в каждой фразе и даже в упрёках. Он не покидает её мыслей, будто вросший в неё тяжёлыми, крепкими корнями. Человек, что не стал ей мужем, бросил её, но который постоянно приходит к ней в кошмарах. В этих кошмарах – самых желанных и самых болезненных – он смотрел на неё своей яркой, доброй и родной улыбкой. Не касался ее, не отдавал тепло, не обнимал, но хотя бы был рядом. Какое-то мгновение, но был. Говорил своим бархатным голосом, пока она отрицала и не желала видеть, и также уходил, оставляя ее разбитую. Вот он тот самый муж, в котором ее обвиняют, не зная ничего и только желая сделать больно. Он, которого нет в ее жизни, но который не покидает ее. Муж, что забрал с собой ее душу и заставил проклясть всю эту жизнь. Ольга остановилась. Стояла чуть позади основной группы посторонних людей, ждавших зелёного сигнала светофора. Переходить дорогу ей не нужно было, как она помнила, исходя из всех поездок на автомобиле с Геннадием. Ольге нужно было спокойно завернуть направо, в парк, и там, пройдя его, женщина уже вышла бы к дому. Но она стояла и чувствовала, как в горле подступил ком. Среди чужих голов людей, на другой стороне улицы, вопреки проезжающим машинам, Ольга видела лицо. Похудевшее, постаревшее, но смотрящее на неё той самой ясностью голубых очей. Борода была седее, чем обычно – хотя ее «обычно» замерло полгода назад, – не было той самой привычной улыбки, но глаза смотрели на неё так же по-родному, что она сама же прокляла. Ольга чувствовала, как ком разрастается в горле, и с каждой новой секундой она всё больше прикладывает усилий, чтобы сделать маленький вдох. В голове закружился туман, мысли потерялись в серости, и не было никакого света или ясности, чтобы понять, что происходило с ней. Её начало всю трясти, перед глазами всё плыло, и вообще удивительно, что она смогла что-то разглядеть, когда ничего не видела вдали без очков. Она машинально повернулась и неровными, неуклюжими шагами направилась в парк, не имея возможности с собой совладать. В тумане сознания только и сменялось одно: «Вадим... Нет...» Это не мог быть он. Она не могла его видеть никак. И вообще заметить именно его лицо, когда до этого была отрешена от людской жизни. Но перед глазами всё стояли те самые глаза, и они оказались последними, что она смогла разглядеть. Ольга не контролировала себя, прерывисто и задыхаясь дышала, криво шла с дрожащим телом и не слышала ничего вокруг. Каблук неудачно ступил на покрытую снегом брусчатку, где под ним оказался слой льда, и, теряя сознание окончательно, Ольга рухнула, приложившись головой об холод. Последнее, что она увидела, — были те глаза, которые смотрели на неё в толпе, а что слышала — тот звенящий шум, в котором были отголоски, словно эхо, фраз, которые заставили её проснуться в ночи. – Душа моя...

***

Ольга тяжело выходила из сна. Рассудок постепенно возвращался и она отдаленно слышала мужской шепот, раздававшейся совсем рядом: – Она спит... Всё в порядке, я надеюсь... Ничего весь день не ела, да и на нервах вся вот и... Слова получалось внимать с трудом – что-то отдельное у нее получалось уловить, а что-то кануло. Она решила пошевельнуться, да только от мелкого движения корпуса противная боль вступила в голову, в затылок, и Ольга промычала, приоткрывая глаза и хмурясь. – Оль... – обеспокоенно протянул мужчина, кидая в телефон последнюю фразу: – Всё, потом перезвоню, – и убрав мобильное устройство в карман, устремился к ней. Геннадий выглядел обеспокоенно, но, увидев ее проснувшуюся, хоть и ещё очень слабую, он выдохнул немного напряжение, накопившееся за этот вечер. Мужчина никогда не забудет, как летел по скользкой брусчатке к ней, распластанной и находящейся в небытие. – Ген... – слабо, хриплым голосом протянула она, щурясь то ли от яркого света ламп, то ли от боли. – Ты как... – Оказался в нужное время, в нужном месте, – с лёгкой улыбкой, чтобы ее не волновать, хоть и, вспоминая произошедшее и тот испуг, что преследовал его, проговорил Геннадий. – А ты... – он замялся, сжав губы, понимая, что все эти нравоучения сейчас ни к чему, поэтому спокойно спросил: – Почему мне не позвонила, чтобы я забрал? – Захотелось пройтись... Думала, свежий воздух поможет... – Ну, помог... – усмехнулся мужчина, видя, как Ольга от каждого движения хмурится. – Аккуратно, ты, видимо, хорошо так припечаталась затылком, поэтому в ближайшие дни будет болеть... Конечно, по-хорошему надо в больницу, но... – Не надо, – постаралась резко, но получилось скомкано констатировать свою позицию. – Голова и так болела весь день... Из-за нее-то я и пошла пешком. – Как скажешь, конечно, но... – его встретил полусерьезный взгляд и он отступил. – Но давай договоримся, что больше вот так самостоятельно мы домой не собираемся... Хотя бы предупредить нужно. – Хорошо, – протянула она, хотя закралась мысль, что он с ней разговаривает словно с дочерью, но шутить не стала, потому что была очень слаба. – И всё-таки, что произошло? Мужчина нервно усмехнулся, ведь до сих пор перед глазами была эта картина: – Ты подходила к парку. Шла очень неровно, шатаясь, издалека мне казалось, что тебя всю трясло. А потом ты упала и потеряла сознание. Ладно, я хоть ужинал с Леной рядом и мы вовремя заметили тебя... – А там кроме тебя и жены никого не было? – неуверенно спросила она, вспоминая из-за чего всё это случилось: перед глазами до сих пор мелькали те голубые глаза. – Прохожие, которые тоже испугались за тебя, – протянул он, нервничая. – А... Ва... – она осеклась и сощурилась от очередной боли, ударившей в голову. – Нет... Ничего... – Ты почему сегодня ничего не ела? – выдохнув, спросил Геннадий. – Так получилось. А ты откуда... – Догадался по твоему пустому холодильнику, ну и позвонил Алексею Геннадьевичу, который все подробности рассказал, – в ответ он увидел слабое недовольное лицо за болтливость подчинённого. – Может мне с этим отцом поговорить? – Успокойся, всё в порядке, – протянула она, с трудом начиная присаживаться на кровати. – Сегодня всё в кучу навалилось... Проснулась ночью от кошмара, весь день на кофе, ведь кроме него в горло ничего не лезло. Да и этот отец студента... Он понял, с чем был связан этот кошмар. И про это бессовестное пренебрежение едой весь день. И весь этот уровень стресса. И эту одиночную прогулку, что всё это вместе привело к тому, что организм просто не выдержал. – Вот вроде взрослая, а ведёшь себя как ребенок, – проговорил мужчина, усмехнувшись. – Кстати, о детях. Лиза звонила, пока ты спала, – услышав его слова о дочери, она резко потянулась к телефону, но в моменте снова сощурилась от боли. – Не дёргайся, она сегодня уже не ответит, но просила передать, чтобы ты ей написала. – У нее всё хорошо? – стабильный материнский вопрос задала она. – Да, просила передать, что всё хорошо. Я не стал все подробности рассказывать, так что сама решай, надо ли это. А так я спросил ее про Новосибирск и она очень положительно отзывалась. – Моя девочка совсем взрослая стала, – с грустью в голосе проговорила она. Лиза ещё в начале этого года вместе со своим молодым человеком переехала в Новосибирск. Его пригласили играть за местный клуб, и для Ольги до сих пор было непонятно, как его вообще заметили. Конечно, когда Лиза сообщила о их решении, женщина была категорически против, не желая, чтобы дочь уезжала так далеко. Хотя со временем, когда настал тот злополучный день, она сама переехала и изменила всю свою жизнь, Ольга поняла, что может быть и хорошо, что дочь живёт самостоятельно и счастливо. Если бы всё это время Лиза была рядом, ей было бы во сто раз сложнее. Дочь о произошедшем знала очень мало – в общих чертах и без подробностей. Мать переехала в другой город, так как там ей предложили хорошую должность. А остальные темы они не обсуждали и не поднимали, ведь для Ольги они были болезненными. – Дочь у тебя молодец, счастлива и сейчас для нее главное, чтобы у тебя всё было хорошо, – женщина в знак согласия моргнула медленно глазами. – Там на кухне суп горячий, Лена приготовила, поэтому, как почувствуешь хоть немного сил, обязательно нужно поесть. – Чтобы я без вам сделала, – протянула Ольга и задала глупый вопрос, назревающих в ней давно: – А тебя Лена не ревнует ко мне? – Нет, конечно, она у меня умная женщина, – с гордостью протянул Геннадий, теребя руки. Только Ольга хотела продолжить диалог, как на телефон мужчины поступил вызов, который увидев, он сначала смутился. – Лена? Ответь... – Да, Лена... – протянул он, нервно сглатывая и отвечая на вызов. Ольга постаралась исказить свое лицо в искренней улыбке, но из-за слабости это получилось с трудом, но зато она смогла достать телефон, чтобы написать Лизе. – Да... – нервно проговорил он в трубку, выходя из комнаты. – Ген... – слабо окликнула она его, когда тот закрывал дверь в ее комнату. – Подожди секунду, – бросил он в телефон и обернулся к ней вновь. – Что такое, Оль? – Спасибо... Геннадий улыбнулся и кивнул. Она сказала это очень искренне, хоть и слабым голосом. И мужчина закрыл дверь в ее спальню, а Ольга начала писать сообщение дочери и только из гостиной до нее доносились слабо различимые обрывки слегка нервного разговора Геннадия по телефону: – Всё с ней в порядке... Да, без сил... Нет, в больницу не надо... Успокойся, просто перенервничала и ничего не ела весь день... Ей тоже тяжело... Супом накормлю ее... Порадовать ее грильяжем? Хорошо... Ну всё, не переживай, всё нормально... Ее организму просто нужен отдых... Он устал всё это вывозить...