Глава 7. «Апогей»

Ноябрь прошлого года

В замке входной двери резко провернулся два раза ключ, и в квартире раздался отчётливый хлопок. В нос мгновенно ударил густой аромат ужина, доносящийся с кухни, а в ушах зазвенел звонкий, чуть притворный голосок: – Ну, наконец-то! Ольга молча повесила пальто в шкаф и опустилась на пуф, тяжело освобождая ноги от замшевых сапог, словно с каждого движения уходила часть усталости. – Я уже думал, что не дождусь вашего снисхождения в этот обычный домашний уют, – с лёгкой усмешкой произнёс Вадим, появившись в прихожей. Он смотрел на неё с мягкой забавой: поверх домашней футболки был натянут её фартук, а в руках мужчина держал полотенце, вытирая ладони. Вадим выглядел домашним, по-настоящему уютным – будто воплощением того уюта, который Ольга сегодня вопреки своему желанию не могла ощутить. Она тяжело подняла глаза, но в них не было привычного тепла, и попыталась выдавить улыбку – лёгкую и светлую, как прежде, но всё получилось лишь криво и неестественно. – Оль... – Вадим замялся, сбитый с толку отсутствием реакции на свои обычные колкие замечания, которые должны были вызвать у неё ответный смех или шутливую перепалку. – Устала? Это казалось единственным разумным объяснением. Она задержалась на работе, возможно, дольше, чем планировала, и, казалось, могла бы остаться там ещё, если бы он не позвонил. Вечером Вадим не появлялся в университете: после затянувшейся и важной встречи с Парфеновым мужчина сразу направился в магазин и затем домой, чтобы встретить Ольгу с ужином. Он хотел заехать за ней и забрать с работы, но она настояла, что справится сама – нужно было доделать какие-то бумаги. Вадим не стал спорить – они договорились, что ужин в этот раз на нём, а её заберёт Константин. Ольга только кивнула на его вопрос, прикрыв глаза, словно пытаясь спрятаться от собственного истощения и накативших эмоций. Он подошёл ближе, подал ей руку, помог встать, осторожно обнял, нежно обвив талию, и потянулся поцеловать. Но она отвернула голову – губы Вадима коснулись лишь холодной щеки. В его взгляде мелькнуло непонимание и тревога, но Ольга торопливо попыталась загладить неловкость и успокоить его: – Я просто очень устала и хочу спокойно поужинать, – сказала она ровно, без привычного тепла и ласки, и, выскользнув из объятий, спряталась в ванной. «Да, она действительно устала», – подумал Вадим, чувствуя на себе тяжесть невысказанного напряжения. Стараясь уговорить себя не тревожиться, он вернулся на кухню, где уже накрывал на стол, пока Ольга мыла руки, словно пытаясь унять бурю внутри. Она стояла за закрытой дверью ванной комнаты, глупо смотря на своё отражение и держа руки под тёплым напором воды. Нет, в такой длительности мытья ладоней не было никакой особой необходимости – Ольга словно верила, что эта струя смоет с неё всё напряжение, раздражение и тревожные мысли, что бурлили внутри. В зеркале она видела своё уставшее, озлобленное лицо, которое тяжело вздыхало, и бессильно качала головой, будто это могло устранить неприятное состояние. День выдался тяжелым, и вдаваться в подробности с Вадимом она совсем не желала – хотелось просто проглотить всё это, забыть и продолжить жить дальше. Ничего же катастрофического не произошло... Поэтому Ольга старалась не подавать виду, но по взгляду Вадима ей было очевидно, что у неё это совершенно не получается. Она сейчас мечтала лишь о том, чтобы лечь спать – во сне никто не потревожит её расспросами и навязчивым желанием провести вместе время. Сегодня не хотелось ничего, хотя женщина и понимала, что ведёт себя эгоистично и неправильно. Но сейчас она просто знала, что не является собой. – Оль, – голос Вадима донёсся приглушённым звуком через шум воды, – ты там решила всю ванную отмыть? Он шутил, как всегда, но от одной его интонации её всю начинало выворачивать. Ее раздражало сейчас практически всё – даже свое отражение начинало бесить. Поэтому как себя сейчас вести с ним – она не представляла. Резко выдохнув, Ольга наконец выключила воду и вытерла руки полотенцем. Пытаясь настроиться на спокойный лад, она почувствовала, как от одной мысли о прошедшем дне хотелось выругаться вслух, и с раздражением бросила махровую ткань на пол. «Спокойнее, тише, – пыталась она унять учащённое дыхание и убедить себя, что поводов волноваться нет. – Всё в порядке, я дома, рядом Вадим, и всё хорошо». Ещё раз глубоко выдохнув и натянув привычную, хотя и искусственную улыбку, Ольга вышла из ванной. – Я уж подумал, ты там утонула, – смеясь, проговорил Вадим, расставляя на столе тарелки с ужином. – Давай, садись. Ольга молча села за стол, лениво вытянула ноги и попыталась сосредоточить всё внимание на аппетитном ужине. Вадим, как всегда, решил удивить её изысканным блюдом – сегодня это были свиные ребра в брусничном соусе и запечённый картофель. Внешний вид был настолько аппетитным, что она вовсе не сомневалась во вкусе, зная, что Вадим просто не умел готовить невкусно. – Вина? – спросил он, уже держа в руках бутылку, пробка которой едва держалась в горлышке. Она кивнула, и Вадим с характерным щелчком открыл бутылку и налил в бокалы вино глубокого вишнёвого цвета. Ольге хотелось выпить – женщина верила, что даже некрепкий алкоголь сможет затуманить разум, чтобы хоть немного всё отпустить и насладиться вечером с любимым. Она схватила бокал сразу же, ещё до того, как Вадим успел сесть, и потянулась к нему, опередив все его действия Он смутился – за ней никогда не было такого стремления, и рефлекторно поднял свой бокал в ответ, чокаясь с ней. Вадим успел лишь только приоткрыть рот, чтобы сказать тост, но Ольга не дала ему это сделать – залпом осушила бокал. Не медленно, а сразу, одним махом, а затем с особой жадностью принялась очищать мясо с ребер. – Ольга, я вас не узнаю, – удивлённо протянул Вадим, отставляя бокал, не сделав и глотка, и потянулся к ней рукой, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. Но она вдруг дернулась, не осознавая собственного порыва, и  продолжила жадно есть ужин. – Что случилось? – Очень вкусно, – словно не слыша его вопрос, она уплетала ребра, будто этот кусок был первым, что она съела за целый день, хотя на самом деле организм просто жаждал утолить внутреннее напряжение жирной пищей. – Ты точно с работы? Неужели наш университет мог так выжать из тебя силы? – с улыбкой попытался разрядить атмосферу Вадим. Она будто была здесь с ним, но одновременно и далеко, где-то глубоко внутри, где творилось нечто иное. – Или вы, Ольга Сергеевна, вовсе не в университете задержались? Не из-за отчётов? И вот почему вы пришли домой такая разбитая? Кто же забрал все ваши силы, пока я тут на кухне суетился, а вы не желали, чтобы я за вами заехал? Она слышала его слова и понимала, к чему он клонит. От его манеры, которая сегодня раздражала и казалась неприятной, от слов ей стало противно, и за мгновение взгляд её стал суровым. Вилка и нож с глухим звоном рухнули на тарелку. – И к чему ты это клонишь? – прошипела она с холодом в голосе, косясь на него. Он по-прежнему улыбался, хотя пытался сделать серьёзное лицо. Наконец, Вадим начал видеть в ней ту настоящую Ольгу. – К тому, Ольга Сергеевна, – притворно протянул он, скрещивая руки на груди, – не появился ли у вас кто-то на стороне, кто забирает теперь все ваши силы? – Ты это серьёзно? – глаза Ольги расширились от оскорбления и возмущения, слова мужчины больно задели недавние царапины на душе. Она не могла это просто проглотить: – У меня есть любовник? – А что, Ольга Сергеевна? – улыбаясь, продолжил Вадим. – Вы очень красивая, привлекательная, безумно сексуальная женщина, на вас любое внимание остановится. Вы задерживаетесь на работе, не хотите, чтобы я за вами заезжал, а возвращаетесь настолько разбитой, что даже не можете проявить ко мне ласку... Конечно, он так не думал. Его слова – часть плана, попытка пробиться к той Ольге, которая прячется глубоко внутри этой красивой и любимой женщины, сегодня непонятной и закрытой. Он нападал в надежде на привычную шуточную перепалку, чтобы она могла расслабиться, отпустить день и получить удовольствие. Чтобы Ольга смогла, наконец, прийти в себя. Но всё шло наперекосяк. Он, возможно, перегнул палку, но ему просто хотелось вывести её хотя бы немного из равновесия, чтобы понять, что происходит. И что-то ведь явно происходило, но гордая, любимая им до безумия женщина не хотела в этом признаваться. Он понимал: играет с огнём и зашёл слишком далеко, но хоть в таком состоянии она была уязвимее. Да и её пренебрежение к его ласке и вниманию глубоко ранило Вадима. – То есть я тебе изменяю? – её голос прозвучал словно ледяной клинок, пронзая квартиру. Она замолчала на десять долгих секунд, приподняла брови и, скорчив беспристрастное лицо, поняла: терпеть такие оскорбления, особенно от него и сегодня, больше не может. Ольга резко отодвинулась на стуле, задев рукой тарелку, которая звонко прозвенела, и встала, не скрывая вспышки гнева. – Может, это ты? Ты! Ты мне изменяешь? Вадим растерялся, охваченный внезапным пожаром её слов, который жёстко обжигал душу. – А что? Ты пропадаешь по ночам, возвращаешься лишь под утро и оправдываешься какими-то проблемами с документами, которые звучат совсем неубедительно. Когда это вообще видели, что проблемы каждый раз возникают именно ночью, и прямо так срочно их нужно решать? – Оль... – Не перебивай! – Ольга резко пресекла его попытку хоть что-то сказать, взмахнув руками. – Ты же себе любовницу завёл? Молодую, красивую? По глазам вижу, что... Вадим вскочил со стула и крепко, но аккуратно схватил её за руку, желая взбодрить женщину. Он не мог больше слушать эту болезненную ложь – не мог видеть её в таком состоянии. Теперь она переходила все границы, и Вадим понимал, что пора срочно гасить взрыв злости, иначе вскоре полетит всё, что попадётся ей под руку. С того самого октября, когда он впервые ушёл ночью, такое повторялось ещё несколько раз. Каждый раз она просыпалась с чувством брошенности, пытаясь привыкнуть, но мысли неизменно возвращались к одному: точно ли это серьезные проблемы со спонсорами, большие деньги, которые надо спасти прямо сейчас. Или все это было красивым прикрытием истины? Но Ольга верила ему. Её разум не мог видеть лжи в его светлых голубых глазах, когда он нежно целовал её и крепко обнимал, освобождая каждый раз от тревог. Но женский опыт и внутренний скептицизм всё равно оставляли неприятный осадок. – Отпусти меня, – прошипела она сквозь зубы, слегка ошеломлённая его резкостью. Но Вадим держал её надёжно, но бережно, пытаясь прочесть в её глазах причины всей этой злости. – Опусти... мне больно. – Оль, давай успокоимся... – Отпусти, я говорю! – с жаром вырвалось у неё. Она дернула рукой – и мужчина, лишь чтоб не причинить боль, рефлекторно отпустил её. Но потом он сразу сделал попытку приблизиться снова: руки положил на талию, притянул к себе, но Ольга резко оттолкнула его, и чуть не ударила пощёчину – рука застыла в воздухе. – Не трогай! Оставь меня в покое или вообще иди туда, где ты проводил свои те срочные рабочие ночи! В её глазах неожиданно заблестели слёзы, голос задрожал, а Вадим стоял, растерянный и сломленный. Он не понимал, что с ней сегодня происходило. Вроде всё нормально – возможно, он неудачно пошутил, пытаясь, как обычно, разыграть их перепалку. Но она так резко взорвалась и тут же обвинила его во всех смертных грехах... Когда он увидел, как по её щекам текут слёзы, сердце сжалось, а внутри всё заколотилось. Она резко развернулась и убежала в спальню, захлопнув дверь. Вадим стоял растерянный, словно впервые не зная, как себя вести – банально не понимая, как реагировать. С ней происходило что-то невообразимое, а он выбрал самый худший способ вывести её на эмоции и поймать в уязвимом состоянии. Вадим забыл одно – он не может выносить ее слез. Голубые глаза, затуманенные и стеклянные от боли, мгновенно парализовывали его, заставляя застыть и проклинать весь мир за то, что видит это. Ольга не должна была плакать, а он, дурак, сам довёл её до этого. «Идиот! – тихо проклинал себя Вадим, сжимая волосы в руках и тяжело выдыхая. – Зачем я начал нести всю эту чушь?» Он с отчаянием опустил взгляд на стол, где ещё недавно они сидели вместе, на разбросанную тарелку и ее недоеденные ребра – и во всех этих деталях чувствовал свою вину. Ему нужно было просто поддержать её, подставить плечо и просто быть рядом, а она бы уже, если бы захотела, то поделилась со всем, что у неё на душе. Тем временем за закрытой дверью спальни Ольга смотрела на себя в зеркало. Слёзы уже не стояли в глазах — это был порыв усталости больше, чем обиды. Ольга прокручивала в голове его слова и понимала: Вадим не имел злого умысла — просто в своей привычной манере шутливо нападал. А она... она ответила слишком остро, защищаясь, вставая на дыбы, вместо того чтобы продолжить игру. Ольга перегнула палку. Вспылила, наговорила лишнего, и именно сейчас эти обвинения, которые она сама не считала справедливыми, выплеснулись наружу. Конечно, её задевали его ночные исчезновения, они беспокоили и тревожили, но доверие к Вадиму было сильнее. Но подсознание каждый раз разрушало всё это, вынося на свет глупые мысли. «Дура, — сурово ругала себя Ольга. — Он приготовил ужин, сделал всё, чтобы я отдохнула, а я…» Ольга просто была без сил. Устала выносить этот тяжёлый день — неприятный инцидент, который довел до предела, а потом ещё и его слова, которые она восприняла буквально. Всё обрушилось в один момент, свернувшись в болезненный комок. Нужно извиниться. Ольга развернулась к двери спальни и на пороге увидела Вадима. В его взгляде читалась вина. Она посмотрела на него с неловкой теплотой и, криво улыбнувшись, повернулась к зеркалу, чтобы проверить, остались ли следы туши после слёз. В этот момент он подошёл сзади и нежно обнял её со спины, а его руки сомкнулись на женском животе. – Прости, – тихо произнёс Вадим, склоняя голову к её плечу и смотря в отражение вместе с ней. – Я не должен был... – Это я не должна была... – перебила его Ольга, и между ними промелькнула лёгкая улыбка. – Я очень неудачно пошутил, мне было так больно видеть тебя такой — словно не живой... – А я вспылила и наговорила лишнего... Просто сегодня этот Петров довёл меня, я весь вечер как на иголках – от любого шороха психую… – её голос слегка дрожал, но, чувствуя его тепло, становилось легче. – Ты про мои слова даже не думай, я тебе доверяю и не сомневаюсь... – Оль... Давай договоримся: твои проблемы — наши проблемы. Ты понимаешь: я не могу смотреть на тебя, когда с тобой происходит что-то непонятное и неприятное, а что именно — мне неизвестнно. Я хочу защитить тебя от всего. – Я понимаю, просто...

5 часами ранее

Рабочий день четверга шел спокойно и размеренно: утреннее заседание ректората с решением важных вопросов, сбор студсовета с обсуждением неизбежной новогодней суеты и преддверия сессии, а также банальное оформление документов и разговоров с преподавателями. Обычная рабочая обстановка последних ноябрьских дней. Нельзя сказать, что нагрузка была высокой. После заседания ректората у неё было около получаса, чтобы спокойно попить чай с Вадимом, пока он не уехал во дворец, а дальше всё шло своим чередом. Однако ближе к вечеру, когда до конца рабочего дня оставался примерно час, всё вдруг пошло наперекосяк. Она сидела за столом, обсуждая вопросы с председателем студсовета, когда дверь кабинета резко распахнулась без стука и предупреждения. На пороге появился отец студента, по которому она готовила приказ об отчислении. – Ольга Сергеевна, что вы себе позволяете? – почти прокричал Петров, не обращая ни малейшего внимания на то, что проректор был не один. Женщина застыла в ступоре – невозможно было поверить, что кто-то посмел так ворваться к ней без предупреждения и застать врасплох. Такое обычно позволял себе только Вадим, и то из-за своего слегка привилегированного положения, но даже за такую наглость каждый раз получал в ответ женское недовольство. Да и хоть Петров был частым гостем её кабинета – перед сессиями или после них ей приходилось мириться с его визитами и уговорами, – но это не давало ему права заходить так нагло. Собравшись с волей, Ольга резко ответила: – А вы что себе позволяете, Кирилл Александрович? – голос слегка сорвался от напряжения и внутреннего сопротивления. – Ольга Сергеевна, я, пожалуй, пойду... _ робко прошептал бедный Егор, председатель студсовета, очевидно испытывавший неловкость и страх оказаться свидетелем этого конфликта. – Да, Егор, иди, завтра договорим, – тихо, сквозь зубы сказала Ольга, пытаясь сохранить спокойствие, и молодой человек торопливо покинул кабинет, ощутив на себе холодный взгляд недовольного отца. Петров захлопнул дверь, прокрутил в ней ключ, оставленный Ольгой по обыкновению в замке, и сделал шаг вперед, вальяжно устраиваясь на кресле напротив, намеренно демонстрируя свою власть и решимость. Его взгляд холодил и словно пытался сломить её. – Нет, это уже слишком! – взорвалась женщина, переживая смесь гнева и зарождающегося страха от дерзких действий Петрова в её кабинете, словно это было его личное владение. – Может, ещё и моё место займёте? По какому праву вы врываетесь в мой кабинет и ведёте себя как хозяин в нем? – Да если я займу ваше место – толку будет больше! – холодно бросил Петров. Его глаза горели ядом и презрением, словно он насмехался над женщиной, чувствуя, как она не может сдерживать себя. – Вы же ничего не делаете! Только отчисляете, совсем не пытаетесь понять студентов и войти в их положение! Ольга возмущённо вздохнула, сгорая от оскорбленности и лживости мужских слов. Она нахмурилась, скрестила руки на столе и резко хлопнула ими, подчеркивая решимость: – Конечно, ваш сын – ангел во плоти! – притворно протянула она. – Только мы, преподаватели, не смогли увидеть в нём тонкую и ранимую душу. А между тем он систематически прогуливал пары, изощрённо пытался списать, и при этом открыто хамил всему педагогическому составу! – Вы клевещете! – холодно и грозно отозвался Петров, взгляд его поражал своей яростью, которая заставляла Ольгу вжиматься в стул. – У меня нет оснований не верить преподавателям, – уверенно заявила она. – После последнего инцидента я говорила с ним лично. В ответ услышала оскорбления, переход на личности и почти нецензурные слова. Вы считаете такое поведение приемлемым? Голос Ольги звучал как сталь – ни капли сомнений или нерешительности, хотя внутри все это в ней пылало. В ответ она видела, как каждое её слово только больше разжигало в мужчине бурю злобы. Желваки на его шее нервно пульсировали, руки были напряжённо сжаты в кулаки, а сам он напоминал бомбу замедленного действия, готовую взорваться в любой момент. Сын этого мужчины действительно переходил все границы корпоративного распорядка и нормативных правил их университета, и уже три года они терпели его нежелание учиться. Бесконечные конфликты с отцом, их попытки подкупить, натравливание проверок – всему этому давно нужно было дать конец. После недавнего инцидента, который стал последней каплей терпения, вместе с ректором было принято единогласное решение – отчислить без обсуждений. Такое терпеть больше было просто нельзя. – Ольга Сергеевна... – сквозь стиснутые зубы, еле сдерживаясь, произнёс он. – Что, Кирилл Александрович? – резко прервала его Ольга, взрываясь. – Мы целых три года шли навстречу вашему сыну! Три! А он лишь наглеет и дерзит, считая, что ему всё сойдёт с рук. Прилюдное оскорбление преподавателя, а потом – такое же хамство в адрес университета и лично меня! Это уже невозможно больше терпеть. Ваш сын на понимает, где он находится и как себя нужно вести. Мы с вами прощаемся. Приказ будет подписан ректором в ближайшее время. Она поставила точку в разговоре, и это оказалось последней каплей для мужского самообладания. Сжав сильно губы, Петров резко схватил Ольгу за запястье, грубо притянул ее через стол, устремив вблизи на неё холодный, суровый взгляд. – У него всего полгода осталось до окончания четвёртого курса. Почему нельзя закрыть глаза на это недоразумение? – голос его стал железным, с внутренним нервным напряжением, и он словно загнал её в ловушку, уничтожая любой шанс на сопротивление. – Что... Что вы себе позволяете? – с трудом протянула Ольга, чувствуя боль от крепкой мужской хватки и страх. – Отпустите меня! Она дернула рукой, но хватка только усилилась, и женщина не смогла сдержать болезненную гримасу. – Не дергайся, – с хищной самодовольной улыбкой произнёс он. – Я женщин не бью... Так... Воспитываю их, когда они начинают думать, что умнее мужчин. С каждой секундой страх сжигал ее изнутри, и Ольга не понимала, что ей делать. Её рука была пленницей крепкой хватки, и было очевидно – при желании мужчины в ней могла оказаться вся она и никто бы даже не смог бы ее спасти. Дверь закрыта им же изнутри, Вадима нет рядом – Ольга одна. Глаза её метались, отчаянно пытаясь найти спасение, да только взгляд всё натыкался на безжалостное мужское лицо, вызывавшее тошноту. – Ну что же ты так боишься? – внезапно голос Петрова сменился на лестный, искусственно мягкий, как у маньяков, играющих с жертвой. – Я же не страшный... Просто хочу, чтобы вы ещё раз обдумали решение об отчислении моего сына. И думаю, что... Он начал доставать из внутреннего кармана пиджака некий конверт, отвлекаясь, и Ольга поняла – это ее шанс на спасение. Пока его внимание было отвлечено, она резко выдернула руку из его хватки и вскочила, схватив со стола канцелярский нож и отступив за стул подальше. – Ольга Сергеевна... – Вон из моего кабинета! – крикнула она, уже не сдерживая дрожь, вызванную страхом и гнилыми мыслями о том, что он может подойти хоть на немного ближе. – А это... – он усмехнулся, поднимая толсто-набитый конверт и вставая со стула. – Убирайтесь! И забирайте свой конверт! Ваш сын отчислен, и ничто здесь больше не поможет! Он сделал шаг навстречу к ней и заметил, как она отшагнула и пошатнулась от страха. Петров зловеще рассмеялся, играя над её беспомощностью – эта слабость питала его гордыню. Испуганные до безумия глаза, дрожащие губы и такие же руки, в которых она держала направленный в его сторону канцелярский нож, – Ольга его очень забавляла. – Какая же ты дурочка... Сама создаёшь себе проблемы... – рассмеялся он, убирая конверт обратно в пиджак. – Будьте аккуратнее, Ольга Сергеевна, – с угрозой в голосе произнес мужчина и, хлопнув дверью, вышел из кабинета. С характерным ударом двери напряжение и это морально-волевое сопротивление начало отступать, но остался ещё тот страх, дрожь и растерянность. А что если бы он подошёл ближе? А если бы она не смогла бы вырваться? А если бы он... Руки бессильно дрожали, Ольга еле села в кресло, пытаясь успокоиться, да только это не получалось вовсе. Никогда прежде с ней такого не случалось. Петров никогда не переходил к таким методам. Его стиль – взятки, цветы, двусмысленные намёки, но не сила. Сегодня женщина впервые ощутила, что он может зайти слишком далеко. Ольга понимала: она одна, за закрытой дверью и никто не сможет в случае чего ее спасти. Это было страшно. Она ощущала себя беспомощным котенком, над которым безжалостно решили поиздеваться. Этот тупой, древний инстинкт мужского доминирования, дошедший до наших дней, когда женщины не имели права голоса и ими спокойно пользовались, казался сегодня ужасной и гнусной реальностью. Мир изменился, положение и неравенство вещей  – тоже, но такие, как он, к сожалению, продолжали существовать. Пытаясь успокоиться и собрать разбитые мысли в кучу, Ольга заметила, как растерянность и страх медленно сменяются ядовитым раздражением и жгучей злостью. Почему этот человек, считающий себя мужчиной, позволил себе так обращаться с женщиной? Что ему даёт право на такое – безнаказанность, жестокость и высокомерие? И почему мужчины так невыносимо тяжело не признают свою вину, когда переходят границы? Почему гордость всегда оказывается для них важнее справедливости и морали? Внезапно раздался звонок и все ее вопросы канули. На экране высветилось имя – Вадим. Она невольно закатила глаза, проклиная его за этот звонок не вовремя. Разговор с ним сейчас казался неподъёмным – она была слишком напряжена и до безумия зла, чтобы вести спокойный диалог. Но не ответить Ольга тоже не могла. Разговор получился коротким, напряжённым, нервным, несмотря на все её попытки скрыть дрожь и внутреннее сопротивление. Ольге удалось убедить Вадима не приезжать за ней – объяснила, что задержится из-за работы и что лучше ему ждать ее дома с ужином. О случившемся она не собиралась рассказывать – знала, насколько в штыки он воспримет эту ситуацию, и не хотела лишний раз его доводить до апогея. И он вроде поверил – и от этого стало немного легче на душе. В последующие часы она пыталась сосредоточиться на работе, заглушить всю горечь и раздражение от этого отвратительного разговора. Но избавиться от эмоций до конца не получилось – они сидели глубоко внутри, как зловещая тень, которая не отпускала даже на миг. – В общем, не самый приятный разговор с отцом студента... Ольга закончила свой приукрашенный и без всех подробностей рассказ. Она ограничилась лишь оскорблениями и про рукоприкладство не стала уточнять – женщина понимала, как это воспримет Вадим. А он тем временем внимательно ее слушал, крепко обнимая и изредка поглаживая ее живот своими ладонями. Моментами Вадим напрягался, проклиная в мыслях того мужчину, но не показывал это нисколько, понимая, что Ольга, в принципе, не хотела всё это ему рассказывать. Да что уж здесь говорить – он догадывался, что весь женский рассказ лишь краткая и приукрашенная часть правды. – Оторвать бы ему язык – не по назначению он его использует, – смеясь, хотя это желание в нем пылало, проговорил он, смотря на Ольгу с лёгкой улыбкой. Она улыбнулась и мягко коснулась своим лбом его щеки. – Ему это не поможет, – ответила Ольга с усмешкой. – Диагноз... Его глаза заискрились удивлением: – Значит, ты не против, если я ему язык оторву? – произнёс он, встречая резко изменившийся серьёзный взгляд Ольги. – Шучу, душа моя, шучу... – он быстро прикоснулся губами к её виску, прося прощение за сказанное. Пусть в её сердце не возникнет лишних тревог – завтра всё встанет на свои места. Вадим лично поговорит с этим мужчиной, ведь если не он, то кто научит его разговаривать с женщинами? Вадим тихо рассмеялся и вновь прижал ее поближе к себе: – Пошли ужинать, а то ребра остынут и потеряют свой вкус, – он наклонился и с жаром прошептал вторую часть фразы на ухо: – А после – десерт... Её лицо мгновенно залилось нежным румянцем предвкушения. – М-м, десерт, – тихо и сладостно протянула она, прикрыв глаза, словно уже чувствовала его на губах. – Да-а, нежнейшее птичье молоко и хрустящий грильяж... Она расплылась в широкой, искренней улыбке, щуря глаза от счастья: – Мой любимый... – промурчала Ольга, поворачивая голову к нему, чтобы заглянуть в его глаза, полные любви и понимания. – Ты знаешь мои слабости... – Даже больше, чем ты думаешь, – он нежно рассмеялся, взглянув на нее с лаской. – Целый килограмм... Ольга глубоко вздохнула, её улыбка стала ещё мягче, а желание разделить это мгновение согревало изнутри. Она уже почти видела, как будет пить горячий чай, укутавшись в плед, и, уткнувшись плечом в Вадима, хрустеть любимой сладостью детства. – И это всё для меня одной? – Ну, если ты не собираешься делиться... – Обойдешься, – смеясь, ответила она, хитро щурясь. – А я не стану претендовать, если ты взамен... Его фраза осталась недосказанной – окончание произнесли её нежные губы, которые тут же коснулись его. Она хорошо знала Вадима и его расценки. – Засчитано. Повторите оплату позже и... – он с игривой серьёзностью протянул свою фразу и продолжил наблюдать за женской улыбкой. Ольга рассмеялась в ответ на его шутливость. Она быстро поцеловала его ещё раз, и Вадим, не удержавшись, углубил поцелуй, не желая отпускать её ни на секунду. – Вот уж вкусный брусничный соус получился, – весело сказал он, облизывая губы после поцелуя. – Надеюсь, десерт будет не менее сладким...

***

На улице светило яркое, холодное солнце. Мороз бодрил до костей, и все улицы были словно укутаны пушистым снежным покрывалом. Декабрь уже стоял на пороге, готовый послезавтра вступить в свои права. Несколько последних дней погода была противной и раздражающей: температура стояла у нуля, дороги превратились в скользкую кашу, а мучительный мокрый снег изредка сыпался с неба. Ноябрь, словно упрямый соперник, своим уходом решил напоследок омрачить настроение всем. Но за ночь всё изменилось – сегодня в воздухе повеяло настоящей зимней стужей. Но такие резкие перемены обычно не проходили бесследно. – Кость, ты уверен, что этот... – Вадим замялся, пытаясь вспомнить имя или фамилию виновника всего этого мрака в душе Ольги. – Петров, Вадим, – отозвался Константин, водитель и его надежный друг. – Этот Петров, – продолжил Казанцев свою прошлую фразу, – выбрал для обеда именно такой отвратительный ресторан? Константин повернулся к нему, слегка косо поглядел и усмехнулся: – Вадим, ты сомневаешься в моих способностях? – голос был уверенным, без тени сомнения. Для Вадима Константин был не просто водителем. Он был правой рукой, соратником, старым другом, с которым они прошли и огонь, и воду. Все важные решения, поручения, поиск нужных людей – всё проходило через него. Все схемы, махинации и планы протекали тоже с его партнёрством – один Вадим просто бы не справился. После стольких лет совместной работы и испытаний Вадим доверял ему как никому другому. Казанцев редко, в принципе, доверял людям – жизнь неоднократно учила его строгости, – но с Константином он не ошибся. – Не прибедняйся, – махнул рукой Вадим, открывая дверь машины. – Думаю, этот неприятный разговор не затянется... – Только будь осторожнее, – предупредил Константин, выходя вслед за ним. – Связываться с полицией нам сейчас совсем не кстати. – Ну, что ты, – с фальшивым удивлением протянул Вадим и с улыбкой добавил: – Я же белый и пушистый! Мухи не могу обидеть! – Ага, только не когда дело касается Оли, – с полной уверенностью парировал Константин, будто зная Казанцева вдоль и поперек. – Да, согласен, здесь могу не сдержаться, – Вадим задумчиво причмокнул губами и мягко пригладил бороду тыльной стороной ладони. – Но постараюсь сохранить выдержку и такт. А там уже всё будет зависеть от него. Константин глубоко вздохнул – напряжение в его взгляде усилилось, но Вадим его не заметил и шагнул к входу в ресторан, где сейчас должен был обедать этот самый Петров. Зайдя в ресторан, Казанцев мгновенно осмотрел зал: столы были полупустыми, тишина висела в воздухе, словно перед бурей. Не успела подойти милая девушка-регистратор, как Вадим уже заметил нужного мужчину – тот жадно поедал блюдо, не отрывая глаз от тарелки. Без лишних колебаний Казанцев направился прямо к нему. – Петров Кирилл Александрович? – вежливо, но настойчиво спросил Вадим, садясь напротив. – Да... – растерянно проговорил мужчина, протирая губы салфеткой. – А вы кто? – Это не имеет значения. Главное, что я вас знаю. И, к сожалению, слышал о вас очень нехорошие вещи, – с едва скрываемым самодовольством произнёс Вадим, наслаждаясь видом мужской растерянности и оценивая его пристальным взглядом. – Что вы вообще имеете в виду? И почему такой тон? – Петров вдруг стал напряжённым, его голос слегка охрип. – Не думал, что будет так сложно, – с лёгким вздохом ответил Вадим, наблюдая, как глаза Петрова округляются от возмущения. – Кирилл Александрович, вы понимаете, что в этом мире существуют люди, к которым нужно относиться с уважением, обаянием и аккуратностью? По взгляду мужчины было заметно, что смысл слов Вадима ускользает. Но Казанцев не собирался останавливаться. – Видимо, вы, как и ваш сынок, об этом не в курсе. Вас не научили, как обращаться с женщинами, – холодно продолжил он. – И, наверное, именно поэтому у вас в жизни всё складывается… мягко говоря, неудачно. С каждым словом Петров всё глубже погружался в растерянность, пытаясь ухватить хоть что-то понятное и осмысленное. Вадим усмехнулся, пробираясь дальше: – Женщин нужно восхвалять, оберегать, делать счастливыми, а не изливать на них всю свою гниль. Особенно тех, кто взял на себя тяжёлую ношу учить твоё продолжение, которое унаследовало от тебя все худшие качества, – говорил Вадим уверенно, но сдерживать сарказм было всё труднее. В ответ он услышал лишь снисходительный смех: – А, значит, ты – защитник той проректорши? – прозвучал звонкий смешок у Петрова, который вдруг понял суть всего разговора. – Ну, тогда она должна учиться работать нормально, а не только наряжаться. Женщина-то красивая, только глупая. Три года ей все пороги отбил, а она не может пойти навстречу моему... Его слова внезапно оборвались, и веселье кануло в бездну. Желваки Вадима начали нервно пульсировать от сдерживаемого гнева, а когда последняя наглость, направленная в адрес Ольги, вырвалась из уст Петрова, он не выдержал. Схватив мужчину за галстук, Казанцев резко притянул его к себе. – Слушай меня, животное, – стальной голос Вадима пронзил пространство, и он смотрел прямо в глаза Петрову. – За твои выходки тебя и твоего сына по-хорошему надо связать языками, свернуть их в узел и отрезать. Уж больно вы их используете не по назначению. Ты не смеешь называть себя мужчиной, пока так унижаешь и оскорбляешь женщин. И ещё – она не просто какая-то глупая проректорша, как ты выразился, – голос Вадима стал жёстче, когда он приблизил Петрова к себе, заставляя того щуриться от боли. – Она Ольга Сергеевна, проректор по учебной части университета, где твой сын, к счастью, больше не учится. Ты понял меня? Грозный вопрос повис в воздухе. Глаза Петрова бегали в панике, дыхание стало прерывистым. – Я повторяю вопрос, – Вадим сильнее сжал галстук, чуть ли не перекрывая воздух Петрову: – ты меня понял? – Да, понял, – прорычал Петров сдавленно. – Отпусти... Вадим резко отпустил и, вставая, потёр руки. – Надеюсь на это... – Одни проблемы с этой... – Петров попытался продолжить, кашляя, но встретил холодный взгляд Вадима, что пресёк его слова. – Так ты её хахаль? – с вызовом произнёс Петров. – Вроде мысли правильные, но воспроизведение их хромает капитально, – усмешка и сарказм в голосе Вадима звучали как вызов. – Во-первых, не «с этой», а с Ольгой Сергеевной. Во-вторых, не хахаль, а муж, – он специально приукрасил свой статус, для убедительности, – который готов порвать любого, кто тронет её. Лучше не попадаться на пути. Ну, это так, на будущее... – Угрозы? – с сомнением переспросил Петров. – Что ты, – смеясь, отмахнулся Вадим. – Такому, как ты, не угрожают – об тебя даже руки пачкать не хочется. Петров крепко сжал губы, осознавая, что с Вадимом связываться опасно. – Надеюсь, я был убедителен, – с самодовольной усмешкой произнёс Вадим, приглаживая бороду. – Ах да, и ресторан смени – он отвратителен. – Это мой ресторан, – растерянно проговорил Петров и встретил в ответ ехидный смех Казанцева. – Ну, тогда всё понятно – какой хозяин, такой и ресторан, – рассмеялся Вадим и в этот момент зазвонил его телефон. – Надеюсь, больше мне тебя искать не придётся. Будь осторожным и думай, что говоришь. На этой резкой ноте Казанцев развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл прочь, быстро доставая из кармана телефон и отвечая на вызов. Звонил Парфёнов – а это уже был очень тревожный знак. Разговор оказался коротким, но Вадима охватило нарастающее беспокойство. Он с тяжестью сел в машину и коротко, но резко дал указание: – Во дворец, быстро. – Что случилось? Как всё прошло? – удивлённо и обеспокоенно спросил Константин, но Вадим лишь выдохнул, не желая вдаваться в подробности, слегка паникуя. – Без вопросов, – резко прервал он друга. – Срочно во дворец. Позвонил Парфёнов – он едет к нам. – Как? Ты же вчера с ним виделся, всё было нормально… – Кость, – голос Вадима дрогнул от напряжения, – я не знаю! Что-то действительно серьёзное – он бы просто так не звонил и тем более не приезжал бы…

***

– Ольга Сергеевна! Она уверенно шла по коридору университета после разговора с преподавателем, легко возвращаясь в свой кабинет, когда звонкий голос ректора внезапно окликнул её. Ольга мгновенно остановилась, повернулась и встретила Евгения Валентиновича лучезарной улыбкой. – Да, Евгений Валентинович? – Ольга Сергеевна, вы случайно не видели Вадима Юрьевича? – в голосе ректора звучала спокойная, но слегка скрываемая озабоченность. – Нет... – тихо ответила она, сохраняя невозмутимость. – Когда вы его видели в последний раз? – продолжил он, не спеша, но словно подбирая слова. – Утром, – ответила Ольга, не придавая значения этому вопросу. – Что-то случилось? – Он мне просто необходим, – проговорил ректор, глядя прямо в её глаза. – Нужно передать важные документы, а его нет в кабинете, да и на звонки не отвечает. Её сердце чуть сжалось от неясного беспокойства, но она старалась не показывать это. – Странно... – пробормотала Ольга. – Сегодня он вроде никуда не собирался. Внутри неё уже зарождалась тревога, но дурные мысли она всё ещё пыталась отгонять. – Ну, ладно, – он легко улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. – Передайте ему, пожалуйста, бумаги, они очень важны. Вы ведь с ним все равно чаще видитесь. – Да... Конечно, – растерянно ответила она, машинально взяв документы. Они разошлись, каждый направляясь в свой кабинет, но шаги Ольги уже не были уверенными и лёгкими – стали быстрыми и неровными. Её охватило неприятное чувство тревоги. Вадим никогда не исчезал без предупреждения, даже если уезжал – всегда заходил к ней или хотя бы писал. И игнорировать звонки ректора? Это было абсолютно на него не похоже. Она достала телефон и набрала его номер, но в ответ услышала только раздражающие гудки, которые вскоре сменились холодным женским голосом: «Абонент не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позднее». Внутри всё стало сгущаться – комок беспокойства тревожно сжимал сердце. Ольга ускорила шаг и почти влетела в приёмную, сразу же обрушив руку на дверь мужской обители. Но дверь оказалась закрытой, и внутри женщины всё словно похолодело. Ольга растерянно стояла у двери, изредка слабо дёргая ручку, и мысли всё метались, навязывая тревожные образы, которые словно назло лезли в голову. – Ольга Сергеевна, здравствуйте! А Вадим Юрьевич ещё не вернулся? – вдруг раздался весёлый голос Андрея Кисляка. – Здравствуй, Андрей, – она ответила почти машинально, но в его словах уловила между строк маленькую искру надежды. – Нет… А ты его сегодня видел? – Да, ещё не было двенадцати, как он уехал из университета, – спокойно сообщил Андрей. – Мы с ним должны были обсудить выездные игры, и он сказал, что к вечеру точно вернётся. – Странно… А во дворце его нет? – с сомнением спросила Ольга, замявшись в попытках подобрать верное предположение. – Нет, я только что оттуда, думал, может, здесь получится его застать. Ольга лишь растерянно кивнула, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение этой странной ситуации. Но получалось очень плохо. – Ладно, Ольга Сергеевна, вы когда увидите его, передайте – пусть мне позвонит. – Да, конечно, – ответила она, испытывая лёгкую дрожь в голосе. Андрей ушёл, растворившись в глубине коридора, а она ещё раз машинально дернула ручку двери кабинета Вадима, затем медленно вошла в свой и опустилась в кресло. Руки задрожали, но женщина решилась позвонить ему ещё раз. Может, ответит, а тогда просто не слышал? Но вновь раздался тот же неприятный женский голос после долгих гудков и та же бьющая под дых фраза. «Да что ж это такое? – мысленно выругалась она. – Куда ж ты провалился, Казанцев?» Внутри всё накатывала тяжесть непонятного страха. Что с ним? Где он? Или, может, с кем? Ещё эти ночные исчезновения, которые он объяснял всё срочными делами. Теперь – исчезновение посреди дня, когда никто не может его найти. Снова срочные дела? Что вообще происходит? «Спокойнее, Оля, – старалась собраться она. – Может, он чем-то занят, оставил телефон где-то... Может, и нет повода для паники. Он ведь никогда просто так не пропадал». Она пыталась в это поверить, оправдать его молчание. Потому что любила. Потому что продолжала надеяться: наверняка есть уважительная причина его исчезновения. Или она просто боялась снова быть обманутой? До конца рабочего дня оставалось полтора часа, и ещё запланировано было много дел, которые нужно выполнить. Стараясь убедить себя, что она слишком драматизирует и остро реагирует, Ольга решила взяться за работу. Но перед этим позвонила ещё раз. И снова – те же долгие гудки и раздражающий женский голос: «Абонент не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позднее».

***

Время тянулось мучительно медленно. Она безуспешно чередовала попытки заполнить документы, хватаясь за разные бумаги, и очередные звонки Вадиму, которые неизменно заканчивались раздражающей фразой проклятого уже ею женского голоса. Ни один документ так и не был доведён до конца, а заряд телефона почти иссяк, как и ее терпение. Мысли непрерывно сменялись, как и чувства циклично повторялись: разочарование, торг, принятие и ражгорающийся страх. Последнее она всегда пыталась заглушить при первых проявлениях, не позволяя ему взять верх. Всё хорошо, Вадим просто занят. Но нужно позвонить снова – вдруг ответит. Ей было нужно совсем немного – просто услышать его голос, знакомое тёплое и родное «Душа моя». Казалось, это так мало, так просто – чего ещё можно просить у судьбы? Но она так и не услышала этого, и каждое «перезвоните поздне» разбивало её всё сильнее, заставляя отчаянно биться в безмолвный телефон. На двадцать пятую попытку гудки прервались значительно быстрее – с другого конца кто-то снял трубку. – Вадим! – радостно и с облегчением выдохнула она. – Наконец-то… Я уж было подумала... – Оль, это Костя, – мужской голос прозвучал с холодом, чуждо и резко. Внутри у Ольги мгновенно словно что-то рухнуло. – Что с Вадимом? – голос её задрожал от испуга, в голове зашумел тревожный гул, заполняющий сознание мрачными догадками. – Оль, ты только не переживай, – осторожно начал Константин. – Так не начинают разговоры! – резко перебила она, теряя контроль. – С Вадимом сейчас всё нормально, – поспешил успокоить Константин. – Просто давление подскочило, ему стало дурно. – Я приеду. Где он? – слова срывались с губ, и она ловила лишь обрывки мужских фраз и пыталась скорее узнать больше. – Как он себя чувствует? – Он дома, отдыхает… Не волнуйся. – Я вызываю такси и еду, – вскочила она, не думая ни секунды. – Не надо, – прервал её Константин. – Я за тобой сейчас приеду. Подожди немного. Всё будет хорошо. Её руки слегка дрожали, и она приняла его помощь. Так было спокойнее, и тогда Ольга могла рассчитывать, что узнает все детали, а главное – поймет, почему именно у Вадима поднялось давление. – Хорошо, только быстрее… Звонок оборвался, и Ольга, отбросив телефон, рухнула в кресло, прикрывая рот рукой. Страх словно сдавил ей грудь, не позволяя нормально дышать и слёзы сами пробились наружу. «А если Костя обманывает? А если с ним что-то серьёзное? А если здоровье подводит?» И этот поток «а если» крутился в голове, безжалостно разрывая рассудок. В такие моменты никакая логика не могла победить эмоции. Ольга ужасно волновалась, отчаянно хотела увидеть его, убедиться, что он жив, здоров, с ним всё в порядке... Но он – там, один, а она – здесь, далеко. Хотя кто она вообще такая, чтобы в этот самый час быть с ним рядом? Не супруга – слишком официально и отчуждённо. Не любовница – слишком приземлённо и поверхностно. Просто любящий его человек – звучало ближе, но женская любовь уходила корнями в нечто гораздо глубже, пронизывая душу тончайшими нитями. Но сейчас всё это было так неважно: кто она для него – это оставалось за гранью. Главное – её присутствие сейчас рядом с ним. Именно оно способно стать мягкой опорой в его состоянии. Ведь забота – разве не самая нежная сила, что может согреть и исцелить даже в самых хрупких мгновениях?

***

Он медленно шагал по заснеженной пустоши. Ослепительно-белое солнце светило в глаза, а морозный воздух стоял неподвижно – ни ветерка, ни шороха. Вдалеке перед ним стоял знакомый стул – тот самый, который навсегда остался в его памяти с детства. Это было первое крутящееся кресло, хотя оно было больше подобием, в его жизни, – то, что родители подарили ему на одно из дней рождения, пророча блестящую карьеру начальника. Где-то в глубине памяти хранилась даже фотография: маленький Вадим, с серьёзным и деловитым выражением лица, сидит на этом подобие кресла, делая вид, будто настоящий начальник. Вадим улыбнулся, повернув голову в сторону, и за мгновение на том стуле появился маленький он – серьёзный, деловитый, с пухленькими щечками, но одновременно счастливый. Такой, каким он был тогда, в детстве. И позади его маленькой копии слышались голоса родителей: – Вадим, запомни: в жизни рано или поздно придётся сделать выбор – амбиции или душа. Маленький Вадим словно не замечал этих слов, продолжая улыбаться и играть. А вот взрослый, поседевший Казанцев вспомнил эту фразу, многократно повторяемую ему в детстве. Тогда он её не понимал и лишь отмахивался. А сейчас... Внезапно позади раздался нежнейший голос: – Любимый... Он узнал её сразу. Вадим резко развернулся и вдалеке увидел её – светлые, проникновенные глаза, нежную улыбку и всю ту хрупкость, тонкость и изящность, что делали её особенной. – Любимый... – повторила она, и, расплываясь в улыбке, Вадим начал делать шаги навстречу. Он впервые слышал, как она называла его так, и в этом слове было что-то особенное, нечто непередаваемо ценное, гораздо большее, чем просто имя. Но едва дойдя до середины пути, он услышал из-за спины детский крик, скорее даже плач. Вадим резко обернулся и увидел, как его маленького уносит отец подальше от стула. В груди мгновенно вспыхнуло острое желание броситься к ним и защитить копию себя. И тут снова позади раздался женский голос, тихий и полный боли: – Не покидай меня... Вадим вновь повернулся. Теперь он видел, как она отдалялась всё дальше, желая шаги назад, смотря на него и  тихо повторяя то самое заветное слово: – Любимый... Он остановился на середине дороги. С одной стороны – кричал и плакал маленький он, которого уносили прочь, а с другой – уходила она, словно утекая от него. В ушах зазвенело. Вадим схватился за голову, пытаясь заглушить этот раздражающий шум и понять, что ему делать. Маленький он или она? – Спокойно, Вадим Юрьевич, – проговорил он тихо, как утешение самой себе – фразу, которую часто повторял в безвыходных ситуациях, – ты обязательно что-нибудь придумаешь. Но сейчас слова не помогали. Он был разорван – между своим детским «я» и ею. Не мог сделать ни шага ни в одну, ни в другую сторону, словно невидимые цепи сковали его. В ушах продолжал наседать детский плач, переплетаясь с её трепетным «Любимый». Вадим сжал глаза, щурясь от боли, чуть не крича. Маленький он или она? Он или она? Она или... Вадим приоткрыл глаза, и первым, что он увидел, было женское, испуганное лицо. Её светлые, блестящие от слез глаза, слегка дрожащие губы, искривлённые в неловкой улыбке, и женские руки, крепко сжимающие его правую ладонь. Она вбежала в квартиру всего двадцать минут назад. Быстро и неловко сняла сапоги и, увидев Вадима мирно спящим, спокойно дышащим на кровати, упала на колени рядом с ним на пол. Она тогда схватила его руку, прижала к губам и нежно поцеловала. По её щекам тихо катились слёзы – стараясь сдерживать их всю дорогу с Константином, она верила мужским словам, что с Вадимом всё в порядке, – и Ольга не пыталась их остановить. Перед ней был он. Живой, дышащий, родной, с которым всё в порядке. Константин несколько раз пытался поднять Ольгу с колен, предлагая сесть на стул, но она будто не слышала, лишь дрожащим голосом повторяла: «Спасибо, Кость, я сама». Повторив эту фразу в третий раз, он, убедившись, что женщина успокоилась и просто не желала отходить от Вадима, ушёл. За время дороги, пока Ольга расспрашивала его обо всём, что произошло, Константин кратко рассказал, что после утренней встречи возникли проблемы с финансированием команды и угрозы срыва матчей – Казанцев сильно перенервничал. Он списал всё на возраст Вадима и его утренние жалобы на чумную голову – последствия резкой перемены погоды. Ольга с трудом в это верила, но сейчас это отступало на второй план. Ей было нужно тогда только одно – как можно скорее оказаться дома, увидеть его и прикоснуться к горячей руке. Она просидела так – сжав его ладонь в своих руках, изредка целуя её, не отрывая взгляда от спящего Вадима – пока он не открыл глаза и не встретил её взглядом, в котором притаилась слабость. – Любимый... – тихо прошептала она, повторяя обращение, которое изредка говорила за это время, любуясь тем, как он спокойно спал. Ольга говорила так же, как и в его сне. – Душа моя... – слабым, хриплым голосом ответил он и попытался приподнять корпус, но Ольга тут же положила руку ему на грудь, мягко останавливая. – Не надо, не поднимайся. Лучше лежи, – взволнованно проговорила она, напрягаясь при каждом его движении. Вадим свободной рукой взял её ладонь, лежавшую на груди, и нежно притянул к губам, оставляя лёгкий поцелуй. Ольга расплылась в нежной улыбке, и по щеке скатилась слеза, застывшая в её влажных глазах. – Не плачь, – поспешил он её успокоить, – всё хорошо. Она лишь ярче, но все так же криво улыбнулась. – Я не плачу, – пыталась убедить его и саму себя в этой маленькой лжи. Смотря на него – такого слабого, но родного, чей голос она не слышала уже несколько часов, – ощущая тепло его руки в своей, внутри неё закралось щемящее чувство. Ольга понимала, что всё действительно хорошо, что он в порядке. Вадим так же смотрел на неё с лаской, так же улыбался и целовал её руку. Всё было хорошо, ведь они рядом. – Ты так больше не пугай, – едва слышно прошептала она, снова поцеловав его ладонь. – Прости, я не хотел, – ответил он, целуя её пальцы. – Я же всё-таки уже не молодой, здоровье не как у мальчишки... Она медленно покачала головой, не отрывая взгляда. – Молодой, – тихо сказала она. – Самый молодой. Ольга смотрела на него с любовью и тревогой. Вадим казался ей сейчас необычайно уязвимым, и в ее взгляде было слишком много всего – внутренние страхи и опасения, нежность, ласка, тепло и глубокая любовь, придававшая ему силы. Это был особенный, полный смысла взгляд. – Ну что ты на меня так смотришь, душа моя? – Вадим улыбнулся, снова целуя её пальцы. – Я же не собираюсь умирать... – Только попробуй, – резко, но с тем же теплом ответила она, отрезав его глупую мысль. – Не буду, – он развернул её кисть ладонью к себе и поцеловал, прикладывая к щетине. – Не оставлю тебя. По щеке Ольги снова прокатилась неожиданная слеза. Она прижала его ладонь к своей щеке, чувствуя тепло и прикрывая глаза, выдыхая и отпуская окончательно все страхи. – Как же я за тебя испугалась, – шепотом призналась Ольга, раскрывая глаза и слабо улыбаясь. Он ответил улыбкой и, повернув руку тыльной стороной к себе, взгляд его упал на её утончённые, нежные пальцы, обнажённые и такие любимые. В этот момент у него появилось резкое желание сделать то, что он давно планировал. Именно сейчас и в таком состоянии. Ему это просто стало необходимым. – Душа моя, – тихо произнёс он, и она широко раскрыла глаза, внимательно слушая. – Открой, пожалуйста, верхний ящик тумбочки. Без колебаний и лишних вопросов, Ольга выполнила просьбу, отпуская его ладонь, которая тут же легла на её предплечье. Она выдвинула ящик тумбочки, заполненный какими-то бумагами и мелочами. Среди них её взгляд остановился на маленькой, тёмной, из гладкого дерева коробочке, которую Ольга раньше не видела. Любопытство одолело женщину, и она осторожно достала её, поставила на поверхность тумбочки и раскрыла. Вадим всё это время следил за её лицом – смена эмоций была открыта: от сосредоточенности до удивления, от удивления до горящего интереса в глазах, до неверия. Внутри коробочки лежало кольцо. Увидев его, Ольга не веря посмотрела на Вадима, который произнёс лишь одну, такую важную фразу: – Душа моя, мне так хочется называть тебя своей женой. Он снова поцеловал тыльную сторону её правой руки, где губы легли именно на место, предназначенное для кольца, на утонченный и голый безымянный палец. Вадим молча смотрел на растерянную Ольгу. Её сердце бешено колотилось, губы дрожали, расплываясь в улыбке, а в глазах наворачивались снова слёзы. Она видела в этом человеке безграничную любовь и ласку, чувствовала его тепло – то самое, которого ей так часто не хватало. Слышала его бархатный голос, необходимый ей, как воздух. И просто любила. Сильно переживала, боялась потерять и любила. Любила искренне. По-настоящему. И хотела стать его женой. Хотела, чтобы он стал её мужем. Хотела называть его своим мужем. Она несколько раз слабо, словно не веря, кивнула головой, чувствуя, как ком подкатил к горлу и мешал говорить. Вадим улыбнулся и, не отрывая взгляда, аккуратно взял кольцо правой рукой и надел его на её безымянный палец. Женская ладонь лежала в его вытянутой руке, и они оба смотрели на этот новый знак их жизни. Тонкая золотая полоска словно оплела палец, сливаясь с кожей, и лишь бриллиантовая искра отражала весь свет и значение этой маленькой детали. Кольцо выглядело так, будто всегда было с ней, на её руке, и теперь навсегда останется там. Она ещё раз неуверенно улыбнулась и перевела взгляд на счастливые глаза Вадима. Легко приподнявшись с колен, Ольга потянулась к нему. – Любимый, – проникновенно прошептала она, коснувшись его губ нежным поцелуем. Потом, отстранившись, добавила с улыбкой и особым трепетом: – Муж...